Kitobni o'qish: «Тьма не сомкнётся над Ангелом»

«И увидел я Ангела, сходящего с неба… Он взял дракона, змия древнего,

Который есть Диавол и сатана, и сковал его на тысячу лет, и низверг его в бездну

и заключил его, и положил над ним печать, дабы не прельщал уже народы…»

(Библия, Откровение, гл.20)

Глава первая

Монахини чёрной строгой вереницей поднимались вверх узкой горной тропой, которая опоясывала величественную зелено-голубую гору. Склоняя головы к молитвенно-сложенным рукам, что-то сосредоточено шептали. Вершина горы терялась где-то в облаках, на берегу неба. И лишь там, где разлетались эти самые гигантские облака, и голубело небо, отражая солнечные лучи алмазным мерцающим блеском, плавно выступала небесная обитель – прекрасный женский монастырь.

Саломея снова открыла глаза.

– Ну, что? – улыбаясь, тихо спросил учитель. – Приняли «там» тебя?

Именно сейчас, почему-то, был неприятен ни он, ни его вопрос. На этом очередном занятии, как договорились накануне, Саломея должна была взять «туда» несколько его учеников. Сил не было. Ничего не хотелось. Какое-то полное безразличие разлилось по всему телу. Вот оно, уже где-то в области ключиц. А ему, наставнику, было страшно интересно, как она, по его словам, такая одарённая поведёт себя «там», да ещё прихватив с собой других.

Когда он придумывал что-то, как ему казалось, новое, она, закрыв глаза, видела одну и ту же картину, – монахинь и белый монастырь в облаках. Не раз задумывалась над этим, не могла себе объяснить, а видение снова и снова возникало.

Занятия подошли к концу. Все, как обычно, окружили плотным кольцом учителя. Он был не молод. Чуть выше среднего роста. Самое обыкновенное лицо. Но многие женщины и девушки, – большинство слушателей его школы «Открытое окно», были поголовно влюблены в него. Как заворожённые, они будто в гипнотическом трансе, восхищённо смотрели и слушали его. Когда он обращался к ним, часть из них просто не могла произнести ни слова от волнения.

Иногда, во время занятий, его карие глаза становились светлыми, почти жёлтого цвета. Саломея вначале предполагала, что ей это кажется, но – нет. Подобное наблюдали и другие слушатели, затем полушёпотом в кулуарах обсуждали своё открытие. В последнее время женщина стала замечать что-то странное, происходящее в её жизни, как бы вскользь. Но, как только пыталась рассмотреть эти странности и разобраться во всём, что так её смущало и настораживало: стечение обстоятельств, не сулящих ничего хорошего; маленькие неприятности, тревожные предчувствия, – всё само собой рассасывалось. На время. Затем повторялось вновь.

Вечером, возвращаясь, домой, как всегда, такая дружная её семья и тёплая атмосфера, царившая в их доме, уже не радовала, – её просто не было, всё куда-то постепенно исчезло. Стало не хватать денег, хотя всё было как всегда. Расходов не прибавилось, ни убавилось Любимый муж и два дорогих её мальчика теперь уже не так, как прежде – с шутками, улыбками бросались друг к другу, радуясь встрече в конце дня. Каждый в семье стал отдаляться друг от друга всё дальше. Она это чувствовала. И лишь подумав об этом, услышала снова, в глубине сознания:

– Ну, что? Приняли «там» тебя?

Саломея быстро набросила пальто и выбежала на улицу. Подняв голову, увидела в окне силуэт учителя. Быстро отвернувшись, нажала на брелок. Фары совсем недавно купленного автомобиля мелькнули и погасли. Просторный и прохладный салон не располагал к размышлению, – хотелось домой. Ещё немного подумала и выехала из маленького дворика.

На этот раз дома не было никого, хотя на часах – половина десятого. Нормально! И что это значит? Саломея нервно стала жать на кнопки мобильного. Ну, как же? Почему «вне зоны…? Ничего не понимаю! Саломея запаниковала. Не раздеваясь, прошла на кухню.

Зазвонил стационарный телефон. Саломея схватила трубку. – Слушаю!

– О, ты дома?! Замечательно! – Звонил муж. – Моля! Я и дети – на даче! Конечно, не планировали! Всё как-то само неожиданно вышло! Я зашёл в школу. Там, оказывается, объявили карантин до конца месяца! Так что не волнуйся! Пока! Целую!

– Слова не дал сказать! Не волнуйся! – Проворчала она. – Чуть с ума не сошла! – Возмущённо подумала. – Интересно, я не могла дозвониться, а он – вот, пожалуйста! Вон, оно как! Бросили мать одну: дают понять, не очень-то во мне нуждаются!

Моля, Мила, Сёма, Сима, Мися. Так коротко звали её дома, на работе, соседи и знакомые. Очень близкие люди и преданные друзья придумали столько произвольных от Саломея, что настоящим именем, которым её звали уже больше сорока лет, называли очень редко. Саломея. Звучит красиво, но уж очень длинно и непривычно.

Моля! Впервые поймала себя на том, что мужа называет в мыслях – «он», а не Вадик или ласково – Дюша. И уж совсем стало не по себе, когда почувствовала какое-то облегчение оттого, что никого нет дома. Честно говоря, никого не хотелось видеть! Всё даже к лучшему! А что значило: «никого» и «всё»? Такого с ней не бывало никогда!

«Что ж ладно, – подумала она, – если так… А не принять ли мне ванну? В конце концов, наконец, можно вспомнить и о себе!». Оглядев себя с ног до головы в большое зеркало, прошла в прихожую, разделась. Несколько разноцветных флаконов всевозможного калибра стояли на голубой пластиковой полке, напоминающей, по дизайну, морскую волну. Полка занимала почти всю стену по ширине ванной. На ней красовались также несколько крупных розовато-белых раковин, привезённых из Турции, Кипра, Израиля. Саломея провела пальцем по шипу одной из них, чему-то улыбнулась и повернула смеситель. Голубоватая ванна стремительно наполнялась водой. Саломея бросила в ванну горсть морской соли и немного капнула геля для ванны. Затем устроила у изголовья аромакурительницу, предварительно наполнив её любимым маслом лаванды, жасмина, мандарина и лемонгресса. Саломея знала из многочисленных, прочитанных ею книг, – даже святые ценили запах и близость лаванды, которая помогала сохранить хороший нрав и принять рассудительные решения. А ещё, очищающий аромат лаванды, смешанный с бодрящей нотой мандарина, она испытала на себе, – создаёт настроение, способствующее самореализации. «Вот, как! – вспомнила, сидя в душистой пене. – Са-мо-ре-а-ли-за-ц-и-я! Именно!». Навесив на голову и плечи огромное «облако» пушистой пены, посмотрела в потолок. Когда-то, во время ремонта, Дюша настоял на устройстве зеркального потолка в ванной. Прошло время, и все домочадцы просто забыли о ненужном украшении. И вот, сейчас, хозяйка, случайно вспомнила о нём, словно маленькая девочка, смотрела в него и строила рожицы.

Муж, дети, работа… Все здоровы, «у дел», всё «на уровне»… «Чего тебе не хватает? – спросив себя, нырнула с головой в ванну. – Обыденность заела! – Вынырнув, отбросила волосы назад. – Даже посещение этой школы по программе развития человека, и то не развеяло тоску!». Посмотрела на часы в виде осьминога. Стрелки сошлись на цифре двенадцать. «Пора, пора, мокрая курица! Даже не заметила, как вода остыла». Устало, не спеша, выбралась из ванны. Взглянула на себя в зеркало над раковиной. Иронично, вслух произнесла:

– Ничего ещё, но работать и работать, мать, тебе над своим имиджем! Что смотришь, курица? Самореализация, говоришь? Муж с детьми уже сбежали от тебя! И сколько будешь искать себя, умница, сколько времени? Не знаешь, куда себя, любимую, деть?!

Реализатор несчастный! Годков-то, сколько? Юбилей скоро. – Показав самой себе язык, резко набросив шёлковый халатик, вышла из ванной. В квартире стояла тишина. Свет уличных фонарей и неоновых вывесок, причудливо переливаясь, проник сквозь ажурные шторы. Это тускловатое разноцветье придавало ещё большую сиротливость их, как всегда казалось Саломеи, роскошной квартире. Нет, они не были очень состоятельными людьми, так считала она, но «тянулись», и всем, знавших их, казалось, что денег у них – «куры не клюют».

Тишина просто оглушала её. Стало жалко себя до боли в сердце. Пройдя в кухню, достала бутылку красного вина.

Не включая свет, немного плеснула в стакан. Выпила, абсолютно ничего не почувствовав, присела на краешек стула. Опустив голову на руки, внимательно осмотрела стол, к которому были придвинуты ещё пять стульев. Они были пусты, эти стулья. Стол был стерильно чист. Ведь Саломея боролась за это изо всех сил, да и вообще, за чистоту в доме, как могла. За что боролась… Получила? Мотнув мокрыми волосами, по-детски, кулачком, вытерла глаза. Ещё бы. Никто не гремел чашками, как обычно, в это время, не просыпал сахар на стол. Никто не громыхал дверцей холодильника, ища какие-нибудь «прикольчики» – лёгкие яства на сон грядущий. Очень плавно, неслышно, аккуратно, кто-то разлучил их всех, сделал почти чужими…

Стараясь больше не думать ни о чём, поплелась в спальню.

Пробуждение было резким, болезненным от шума, громко оравшего на кухне радио. Радио – будильник, установленный на нужное время и, настроенный на любимую радиоволну, был чьим-то подарком, сделанным мужу несколько лет назад. Долго лежала забытая коробочка где-то в шкафу. Однажды, во время уборки, Саломея достала её, обтёрла влажной тряпочкой. От нечего делать вытащила инструкцию, она оказалась на китайском языке. Немного почертыхалась, но разобралась. Вещь оказалась нужной, удобной и симпатичной штучкой. В темноте радиочасы светились зелёными цифрами. Утром же, вместо сигнала, включалась музыка, звучащая в это время на любимой музыкальной радиоволне. За окном хмурая серость, а светильник у изголовья кровати на деревянной резной ножке, оказывается, был включён всю ночь.

Вчерашние нерадостные мысли со скоростью метеорита снова всплыли в голове.

Господи, да что же это такое! – воскликнула женщина, глядя на зелёные цифры. – Проспала?

Подёргав разные кнопочки радиочасов, взяла в руки, потрясла. «Ну, надо же, – отчаянно подумала она, – даже ты против меня! Музыка есть, а будильник дал сбой. В первый раз такое!».

Быстро привела себя в порядок, налила большую чашку крепкого кофе. Задумчиво глядя в окно на чёрные снежные тучи, лениво мешала чайной ложкой остывший кофе и давно растворившийся сахар с молоком. Отставив чашку, Саломея принялась звонить на дачу. Ведь там находились её любимые дети и муж, хотя дала себе слово: выдержать паузу! Ну, где там! Сердце щемило, и она поняла, что скучает. Уже скучает. По утренней суете, утреннему столпотворению в ванной комнате, горке сложенной грязной посуды в раковине после завтрака. Раньше это раздражало и злило. Всегда казалось, что это мешает ей. Её самореализации. Но прошли сутки. Всего одни сутки. И без всего этого она чувствовала себя потерянной, одинокой и даже убогой. Саломея, вдруг, растерялась: «А что у меня сегодня по плану? И, вообще, какие планы на сегодня?». Вспомнив, что сегодня суббота, и занятия в «Открытом окне» начинаются в двенадцать дня, и будут идти четыре часа подряд, ещё больше разозлилась на себя. Сделав громче музыку, взяла яблоко и попыталась дозвониться одной из лучших подруг – Вике. Семья Вики – лёгкие, приятные люди: она и муж. Родион, муж Вики, старше её лет на десять, актёр. Работает в драматическом городском театре. Его карьера началась с должности осветителя в том же театре. Тогда он был молодым, весёлым парнем, пришёл в театр после армии. Красивого мальчика с интеллигентным лицом и покладистым характером быстро заметили. Протеже в театральный институт не заставило себя ждать и тут началось. Вначале – «кушать подано». Затем всё лучше и больше. Характерные яркие роли доставались легко, без закулисных интриг. Он был красив, искренен, своим обаянием захлёстывал всех – и мужчин, и женщин. Вика же, с завидным терпением «сеяла разумное, доброе…», вкладывая азы английского языка и литературы в одном из специализированных лицеев, в мятежные головы тинэйджеров. Родион часто «дарил» билеты на очередную премьеру спектакля. И они появлялись в такой день в театре впятером – Саломея, её муж, дети, и гордая своим талантливым мужем-актёром, Виктория. На другом конце провода отозвались:

– О, Мисенька! Привет дружочек! – кричали в трубке. Это был голос Родиона. – Тебе Вику? Момент!

Ну, скажите, как могут рядом «стоять» Саломея и Мисенька? Но услышать, в очередной раз, исковерканное, но ласково произнесённое, своё имя от близких друзей, ей всегда было чертовски приятно! Тем паче, что лицо и красивый голос Родиона были удивительно ей знакомы, кого-то напоминали. Кого именно? Неважно.

– Алло, Мисюсь! Что-то случилось? Ты ведь редко звонишь по субботам, всё дела заедают!

– Звоню так просто, от нечего делать. Ты можешь говорить?

– Ну, ты даёшь! – Не отвечая на вопрос, удивилась Вика. – Тебе? Да делать нечего? Что-то новенькое!

– Викуля, не оторвала от важного дела?

– Ты что, обидеть хочешь?

– Хочу, чтобы ты приехала ко мне. Вечерком. Поговорить надо!

– А ребята, Вадик?

– Их нет, на дачу уехали!

– Ну, не знаю! Родион в кои веки весь день дома, ни репетиций, ничего. Вечером на спектакль только к девяти, ко второму акту. А так, по магазинам собрались. Просит чего-нибудь вкусненького. В общем, сама понимаешь!

– Ладно, Вик, отдыхайте!

– Ну, ты не обижайся, Мисенька!

– Что ты! Я рада за вас! Ладно! Целую!

– Целую! Пока. Пока!

Саломея, услышав Вику, совершенно ясно увидела перед собой озорное, жизнерадостное лицо подруги. Веснушки на вздёрнутом носике и наивные светло-голубые глаза на круглом лице. Она не была красавицей. Больше всего её украшали роскошные волосы. Замечательная золотисто-рыжая шевелюра, с которой иной раз не могли справиться видавшие виды опытные мастера-парикмахеры, которых она, кстати, посещала довольно редко. Очень светлая кожа не давала ей покоя, особенно летом. Вика почти не загорала. Летнее солнце вместо загара оставляло на её лице красные пятна. Пухленькая фигурка и небольшой рост не отпугивали поклонников. Рядом с обаятельным мужем-красавцем она нисколько не проигрывала. Её жизнелюбивая мощная энергетика завораживала всех. Стоило ей открыть рот где-нибудь в незнакомой компании и все мужчины с интересом начинали поглядывать на неё. Произошёл даже, как-то совсем недавно, такой каверзный случай. В гримерку к Родиону после премьерного спектакля проникли поклонницы и поклонники с букетами цветов. Увидев Вику в длинном вечернем платье, сидящей в кресле, никто не обратил на неё никакого внимания. Но, стоило ей подняться и спросить о чём-то, как вошедшая публика переключилась на неё. Мужчины бросились к ней поздравлять и целовать руки. Букетов было слишком много, и они стали падать из её обнажённых белых рук. Даже Родион, который ко всему, что касалось поклонников Вики, относился иронически и слегка веселился (Вика ни разу не давала повода для ревности), на этот раз с каменным выражением лица наблюдал за всем происходящим. Вика рассказывала потом Саломее. В тот вечер муж не произнёс ни слова. Даже на банкете, в честь премьеры, молчал. Также молча, ехали домой.

– Ну, что? Скажи? Что такого я сделала? Всем известно – да! Он – прекрасный артист. Я – его жена. Ну и только! – Распахнув глаза, обиженно говорила Вика. – Не понимаю! У нас это впервые.

– Прошло ведь! И, слава богу! Мало ли, что бывает в семье! – Успокаивала Саломея.

– Нет, Мися, ты не поняла…

Так лучшие подруги расстались тогда, – каждая при своём мнении. Марина! Вспомнила Саломея другую свою подругу. Независимая, большая умница, Марина была журналистом от бога. Объездила все уголки нашей, как говорят, бескрайней Родины. За её репортажи и очерки боролись многие глянцевые журналы. Она была в гуще всех событий. Очень энергичная, Марина подавляла своим бурным темпераментом трёх бывших мужей. Не выдержав бешеного ритма её существования, они, молча, без скандала, уходили. А её дети – близнецы, мальчик и девочка, души не чаяли в матери, просто боготворили, хотя, ещё с детства испытывали огромный дефицит внимания с её стороны. Будучи постоянно в разъездах, она работала как лошадь. Встречи с ней были для ребят настоящим праздником. Детей воспитывала бабушка, а Марина старалась их обеспечить всем, чтобы не нуждались, и у неё это получалось превосходно. Тонкая, изящная, она предпочитала молодёжный стиль. Глядя на неё, никто не дал бы больше двадцати пяти. Возраста своего Марина не скрывала. Целеустремлённая, немного властная внешне, в душе – ранимый, мягкий, тонко чувствующий человек. Всегда могла дать «работающие» советы. Ей и решила позвонить Саломея, мельком взглянув на часы: сколько ещё времени в её распоряжении.

– На проволоке, вас слушают! – Шутливо отозвался звонкий голосок Марины, определив по «оону», кто звонит. – Какие люди! Моля! Ты куда пропала? Как-то звонила, но – увы! – Чуть тише, добавила: – Ты как?

– Рада слышать тебя! Слушай, давай встретимся, поговорим! А? Маня?

– Не могу, Моленька! Улетаю на Камчатку, к погранцам! Репортаж горит! Новости смотришь? Там что-то с нашим судном, в Тихом океане! Нет? Ну, даёшь! Самолёт у меня через два часа.

– Жаль!

– «Ещё не вечер», Моля! Вернусь, отпразднуем! Согласна?

– Да куда я денусь! Конечно! Удачи, Маня!

Саломея медленно положила трубку. «Инке, что ли, позвонить? – в очередной раз взглянула на часы. – Нет, пора идти! А так не хочется!».

В лицо дунул северный ветер. Было сыро и неуютно. Чёрные облака, рассыпав над землёй небольшую порцию снега, неслись, гонимые этим самым северным ветром, куда-то за город. Её автомобиль, чуть припорошенный снегом, один, сиротливо стоял у ограды. Влажно. А снег всё равно скрипит под ногами, создавая иллюзию чего-то нового, даже праздничного. У Саломеи всегда было так. С приходом зимы, а ждала она её уже с середины октября, настроение заметно менялось в лучшую сторону. Ведь впереди – Новый год! В конце февраля она с нетерпением ждала весну. Впереди было лето! А лето – это, всё же, маленькая жизнь! Женщина почему-то вспомнила младшего сына – Кирилла. Было ему тогда полтора года. Впервые в жизни, увидев снег и потрогав его руками, малыш звонко и счастливо рассмеялся.

В душе опять что-то дрогнуло, затрепетало. Обида на «своих» растаяла без следа. «Всё равно, звонить не буду! Пауза, так пауза! Сами позвонят!» – Упрямо подумала Саломея о муже и детях. Сев в машину, посмотрела по сторонам. «Может не ехать на эти курсы? Бросить? Заправить полный бак, да и рвануть к своим, на дачу?». Крепко сжав руль, всё же, передумала.

* * *

Поздний вечер. Длинный, серый коридор. Быстрые шаги детских ножек в бордовых туфельках отдают гулким одиноким звуком. Маленькая девочка, едва, касаясь, пола, уже бежит из одного конца в другой, туда, где её дом – последняя квартира номер сорок четыре. Лишь запылённая жёлтая лампочка, где-то в центре, тускло освещает путь. Сердце резиновым мячиком выпрыгивает из груди. Каким бесконечным кажется этот злополучный коридор. Как долог путь домой.

Добежав до середины, поравнялась с дверьми, ведущими на лестницу. Полдороги позади. Остановилась. Украдкой покосилась в проём двери, на узкое, вертикальное окно, которое соединяло одновременно лестничные пролёты всех трёх этажей старинного краснокирпичного дома. Днем солнечный свет, проникая в окно, весело играл на широких мраморных перилах и высвечивал запылённость белых величественных ступеней. А сейчас, поздним вечером, тёмная бездна большого окна, казалось, наблюдала за ней. Девочка тряхнула золотистыми кудрями и снова взглянула большими карими глазами в ту сторону… Размером с блюдце, не моргая два жёлтых глаза, внимательно смотрели на неё. На фоне непроглядной тьмы за окном, они казались единственным живым существом, населяющим в эту минуту этот дом и этот длинный серый коридор. Она бежала дальше, а они всё смотрели и смотрели в спину…

В тот поздний вечер во дворе их дома, – поговаривали взрослые – нашли труп убитого мужчины.

* * *

Глава вторая

Саломея проехала на красный свет. Удивительно, свисток не прозвучал, никто не остановил. Женщина недоумённо посмотрела по сторонам. Действительно, никого!

Аудитория, где занимались курсисты, оказалась переполненной, как всегда.

– А вот и моя, одна из лучших учениц! – Громко произнёс учитель, обращаясь к представительному, крепкого сложения, мужчине. Человека из силовых структур выдавала хорошая осанка и широкие плечи. Хотя, в наше время, все желающие, посещая фитнес – залы, разные спортивные центры могут достичь подобного и даже лучшего результата. Но было в его глазах, взгляде, нечто, что заставило Саломею слегка покраснеть.

– Ну-ну, Саломея! Познакомься! Мой хороший, давний знакомый – Аркадий Петрович. Вот, обратился за помощью. Не возражаешь, если попрошу тебя ему помочь?

– Да я с удовольствием, но справлюсь ли? И вообще, что-то плохо себя чувствую!

– Слетаешь «туда» и подлечишься, заодно, да и настроение поднимешь! Ну, что, Саломея? Согласна?

При этом глаза учителя лукаво блестели. Саломея «прочла» его. Ему, в очередной раз, было интересно, справиться ли она. Какие-то минут двадцать назад, – ей было всё равно. Но, попадая в это место, и находясь рядом с учителем, просыпался необъяснимый азарт, возникал жгучий интерес к тому, что увидит она «там» на этот раз! Многие посещали школу «Открытого окна», Саломеи это было хорошо известно из разговоров в аудитории, лишь с одной целью – самоутвердиться. Сделать всё возможное, чтобы выделиться из толпы, стать уважаемым, необыкновенным человеком, привлечь к своей дорогой персоне внимание. Саломее это не грозило. Она была спокойным человеком. Но, как намекали ей окружающие и знакомые, чтобы добиться успеха, самооценку следует поднимать каждому человеку, хотя бы изредка. В первый же день посещения школы и знакомства с учителем, тот заявил:

– Вы – редкий человек, человек «золотой середины»!

Чем поставил её в тупик, тогда ещё не опытную, совсем не разбирающуюся во всех тонкостях психологии и тайнознании.

– Молодец! – снова произнёс учитель. – Согласна! Вижу! – показывая рукой на дверь, воодушевлённо произнёс:

– Пройдём в мой кабинет, здесь несколько шумно!

Аркадий Петрович отступив на шаг, пропустил женщину вперёд. Открывая перед ней дверь, вежливо, чуть с улыбкой произнёс:

– Прошу вас, колдунья!

Плечи Саломеи передёрнуло от негодования, но, кажется, гость не заметил этого, или сделал вид, что не заметил. Ведь она терпеть не могла этих слов: «ведьма», «кудесница», «ясновидящая».

Саломея внимательно рассматривает фотографию. Нет и намёка на беспечную улыбку. Нет и озорного блеска в глазах, который так присущ юным особам. Девушка лет семнадцати задумчиво, застывшими глазами смотрит в объектив.

– Утром вышла из дома, как всегда, на занятия. Выпускной класс. Девочка из хорошей семьи. Пропала. Больше трёх месяцев прошло. Искали. Лучшие специалисты были подключены. Выкуп? Нет. Ни телефонных звонков, никаких предложений о выкупе. Родители? Отец – мой коллега. Вот такие дела. Я у вас неофициально, конечно! Не имею права настаивать. Но, хотя бы, что-то, Саломея, прошу вас!

– Успокойтесь, Аркадий Петрович!

– Можно просто – Аркадий!

– Хорошо, Аркадий, я сама – мать и прекрасно понимаю жену вашего коллеги. И так…

Саломея посмотрела в глаза учителю. Вернее, сквозь него. Тот понял, сеанс начался. Самая одарённая ученица плавно и уверенно форсирует энергетические балласты подсознания.

– Жива ваша девушка! Но она в плохом состоянии.

– Где? Где она? Где находится? – взволнованно воскликнул гость.

– Заброшенный, бывший пионерский лагерь. Где-то в области.

– Если предоставить карту, вы сможете указать место?

– Попытаюсь! – Расположившись в кресле, учитель самодовольно поглядывал на своего знакомого.

– Желательно, – произнёс он, – чтобы карта области была здесь прямо сейчас!

– Через минуту всё будет! – Дрожащими пальцами мужчина стал набирать номер, и, выходя из кабинета, снова произнёс: – Сейчас будет!

Когда тот вышел, учитель, подойдя к Саломее, тихо произнёс:

– Молодец, девочка! Горжусь! – Немного помедлив, спросил. – Что ещё ты видела? Ты ведь не всё сказала?

– Не хотелось бы расстраивать родителей этой девочки, – вздыхая, ответила Саломея, – да и этому господину знать не стоит! Девушку ждёт безрадостная, тяжёлая жизнь. После всего, что пережила она сейчас, депрессия не покинет её. К сорокам годам она станет законченной, хронической алкоголичкой. В общем, натерпятся с ней родители.

– Ну, и правильно сделала, что не сказала! Тем более, постороннему человеку! – Слегка прикоснувшись к плечу, участливо произнёс учитель. – Ну, что, пойдёшь на занятия или отправишься домой, отдыхать? На сегодня, думаю, с тебя хватит!

Саломея подняла глаза. Встретив мягкий участливый взгляд учителя, хотелось заплакать и рассказать ему обо всём, что так мучило её в эти последние сутки. Рассказать как близкому человеку, как старшему брату, например. Дверь распахнулась. Аркадий Петрович, на ходу разворачивая карту, нетерпеливо спросил Саломею:

– Ну, где? Показывай! – перешёл, вдруг, на «ты», мужчина, намеренно не замечая недовольный взгляд учителя.

Саломея очертила круг на карте.

– А! Знаю! – Воскликнул гость.

Наспех, коротко пожав руку учителю, не попрощавшись с Саломеей, мужчина выбежал прочь.

– Вот, Саломея! Судьба наша такая! – Веселился учитель, видимо радуясь тому, что не ошибся в ней и на этот раз: эксперимент удался.

И тут, впервые, она поняла. Ведь только он, этот человек называет настоящим её именем – Саломея. И произносит его, кстати, с каким-то уважением и даже удовольствием. Как брат. Женщина, впервые, с любопытством взглянула на учителя. Старший. Брат. Это уже интересно.

Учитель тоже смотрел на Саломею по-другому, как-то особенно. Нет, Эдемов сад здесь был не причём. В отношениях появилось нечто другое. Женщина поняла – что именно. Пролетел миг, один короткий миг и они стали единомышленниками!

Саломея, вдруг, чётко осознала: сообщи она об этой ситуации подругам, всё будет истолковано предвзято! Нечего и говорить, они ведь желали ей добра. И всё же?

– Поезжайте домой, Саломея! – Снова мягко и участливо, как близкий человек, произнёс учитель.

– Хорошо, думаю, вы правы, Александр Васильевич! – Неожиданно назвав его, в первый раз по имени и отчеству, открыто и добродушно улыбаясь, произнесла женщина и направилась к двери.

– Саломея! Выбрось всё из головы и отдыхай, поняла?!

– Да, конечно! – Коротко согласилась Саломея и спешно оставила кабинет учителя.

«И что теперь? Куда себя девать? Впереди – целых полдня! Нет, к своим не поеду! Пусть помучаются. А ведь им хорошо сейчас без меня! – злорадно подумала Саломея. – Дюша, наверняка, накупил детям чипсов, орешков, попкорн и других ядовитых «прикольчиков»! Разрешил смотреть телевизор допоздна младшему – Кирюше! А уж, Ромка, старший, оторвался, видимо, «по полной». Наверстал всё с самого лета – играет в свои игры часами напролёт, не отрываясь от компьютера. Ну, конечно! Мама – плохая, папа – хороший! Замечательно! Ничего! Посмотрим, кто без кого не сможет долго протянуть!».

Всё же решила позвонить Инне. Высокая, дородная, блондинка от природы, она работала в частной стоматологической клинике. Наконец, бросив мужа – пьяницу, осталась с двумя детьми. Своего старшего родила ещё на третьем курсе медицинского института от этого самого пьяницы. Но тогда Борис, так звали её мужа, подавал огромные надежды. И впоследствии, стал блестящим хирургом. Развал страны и появление частных лечебных заведений, а с их появлением – более, чем достаточных денежных сумм, которые сроду не держал в руках замечательный молодой хирург, сделали своё «чёрное дело». Банкеты, юбилеи… Руки стали трястись. Сложнее операции, чем удаление аппендицита, ему уже не доверяли. Карьера закончилась трагично. Хирург был пьян, когда привезли мальчика с острым аппендицитом. Ребёнок умер на операционном столе от «непрофессиональных действий врача», а попросту, по халатности, так, примерно, звучал вынесенный приговор суда. Хотя доказать неправоту медиков практически невозможно, родителям мальчика это удалось. Саломея и подруги Инны тогда переживали за её семью. Борису удалось остаться на свободе, а жизнь его ещё стремительней понеслась по наклонной. Инна оказалась единственной кормилицей в семье. Мамой и папой – детям, заботливой нянькой – мужу. Несмотря на такую жизнь, осталась уравновешенным, спокойным, добрым человеком. Не обозлилась на весь мир, никого не упрекала в своих бедах, принимала жизнь такой, какая она есть. Однажды, старший сын упрямо заявил: «Мама, ты много работаешь и можешь заболеть! Мне очень жаль тебя! И если ты не бросишь этого человека (он не называл его больше отцом), я уйду из дома!». Всю ночь несчастная женщина проплакала на кухне, сидя напротив заснувшего, в очередной раз, прямо за столом, в усмерть пьяного супруга. Наутро тяжёлое решение было принято. Они расстались.

Первое время ей было немыслимо жаль мужа – алкоголика. Инна держалась изо всех сил, чтобы не вернуться, не узнать, как он там без неё. Со временем, правда, стало легче. Дети успокоились, стали лучше учиться. Старший сын пошёл по стопам своих родителей, поступил в медицинский институт. Годы пронеслись быстро и незаметно.

Появляясь где-либо, Инна заражала всех невозмутимым спокойствием. В её присутствии, казалось, совершенно неразрешимые споры и конфликты приобретали чёткую форму. Становилось, вдруг, ясно – кто виноват, кто – прав. А было и такое: споры и конфликты, оказывалось иногда, не стоили выеденного яйца. Их просто не существовало. Говорят: «Чужую беду руками разведу!». Инна же о любой проблеме говорила просто, ясно, убедительно и таким мягким голосом, – не поучая и не советуя, что собеседнику становилось, вдруг, спокойно, комфортно. Наболевшее благополучно исчезало. Она никогда никого не осуждала, не говорила ни о ком плохо. Одним словом, была миротворцем.

– Алло! – Мягко раздалось в трубке. Голос подруги, как всегда, был ровным и спокойным. На душе стало тепло.

– Инна, это я. Не отрываю от дел? – вдруг, почему-то жеманно, произнесла Саломея.

– Привет, Муля! Ну, ты даёшь! Какие дела! Сегодня же суббота, приезжай! Пирожки, вот, стою пеку.

– Твои все дома?

– Конечно! У моего-то! У Ваньки, невеста появилась! Вот готовлюсь! Приезжай, весело будет!

– О, нет, нет! Это семейное, очень интимное дело! – Пытаясь казаться беспечной и радостной, ответила Саломея. – В следующий раз, хорошо?

– Ну, решай! И всё же, надумаешь, приезжай!

– Смотри, девушку, не обижай, будущая свекровь!

– Что ты! Давно мечтала о дочери! Хорошо, пока!

Видимо, подруга очень торопилась. Саломея понимала, как повезло Ваниной девушке. Инна будет замечательной свекровью.

Отключившись и немного повздыхав, Саломея аккуратно выехала со двора. Поглядывая по сторонам, увидела по правую сторону дороги супермаркет. Припарковав машину на заснеженной обочине, направилась к центральному входу. Огибая одно из подсобных помещений, – безобразных сараев, кем-то бездумно пристроенных, по чьему-то распоряжению, к стене супермаркета, – заметила маленького чёрного щенка. Тычась симпатичной мордочкой в кучу отходов, пытался что-то достать. Выйдя из магазина, женщина снова прошла мимо сарая, высматривая по пути того щенка, что рылся в куче. На этот раз их было трое. Заметив Саломею, вся ватага с испачканными чем-то белым мордочками, бросилась к ней. Не раздумывая, она достала из целлофана небольшой пластиковый лоток куриного фарша. Попыталась отломить большой кусок. Но не смогла, мясо было ледяным и очень твёрдым. Но щенков было так жаль! Порывшись в сумке, достала пилочку для ногтей. Потихоньку стала отскабливать мясо. Розовые замёрзшие кусочки, не успевая падать, тут же исчезали. Щенячий ужин закончился быстро. Из-за сарая раздалось свирепое урчание. Через секунду вышла собачья мамаша – небольшая серая дворняга. Истощённая, волоча чёрные соски чуть ли не по земле, собака беззлобно смотрела на Саломею.

– Ах, ты, бедная мамочка! Молочка не хватает? – жалостливо воскликнула женщина. – На, бери! – И отломила уже оттаявший, последний кусок фарша. Розовое лакомство упало недалеко. И собака ждала, когда женщина, наконец, отойдёт от вожделенного угощения.

Саломея возвращаясь к машине, ещё раз обернулась. Ни дворняги, ни её разномастного потомства! Рано темнеет. Опять снег. Крупные сухие хлопья щедро падают откуда-то с небес. Едва касаясь земли, будто стесняясь чего-то, снежная крупа неуверенно ложится на асфальт. Ветер утих. Несмотря на грохочущую автомобилями магистраль, а так же дополненный чем-то ещё – какой-то неизвестной какофонией, городской шум, Саломее, вдруг, показалось, настала тишина. Странная, нарядная. Такая свежая, – она, вкупе со снежным безмолвием, неслышно вселяла робкую надежду. И ещё веру. Веру во что-то светлое, хорошее.

Очень захотелось домой. В ту самую, ныне пустующую, свою квартиру. «Что-нибудь съем, да почитаю, наконец! Давно хотела!» – С энтузиазмом подумала и рванула с места. Доставая сумки из багажника, автоматически, взглянула на свои окна. «Ничего не понимаю! Свет забыла выключить, что ли? С этой вечной спешкой, точно, начну всё забывать!» – Размышляла Саломея. Едва удерживая многочисленные покупки и, ругая себя, на чём свет стоит, кое-как дотянулась до нужной кнопки в кабине лифта.

– Ур-р-а! Мама! – Голос Кирилла оглушил Саломею.

– Мама! – Бросился старший Рома к матери, перехватывая сумки.

– Наконец, Муля!

Дюша, улыбаясь, вышел последним. В её кухонном фартуке. Вытирая руки, приблизившись к жене, чмокнул в щёку. Румяная щека жены вкусно пахла морозной свежестью. – А мы решили тебе сюрприз сделать! – Жизнерадостно воскликнул Кирюша.

– Кира, – укоризненно произнёс отец.

– Ничего, ничего! – радостно воскликнула Саломея. – Я сейчас!

Сбросив пальто, побежала на кухню, помочь. В зале, уже сервированный стол, напомнил ей былые, счастливые времена.

«Надо же! Мои мужички оказались умнее и добрее меня! Вот так!». – Расчёсывая волосы, глядя на себя в зеркало, довольная, размышляла женщина. Потом, когда дети легли спать, они с Вадиком пили вино из высоких, хрустальных бокалов на кухне и долго-долго говорили шёпотом. Вадим нежно держал её руку. Иногда, вскакивая со стула, она подходила к нему, брала его голову в свои руки, прижимала к груди, затем смотрела мужу в глаза, говорила ему ласковые слова. Восхищалась им. Но быть откровенной до конца, сказать, как она соскучилась по нему за сутки, по всему тому, что связывает их обоих, не стала, будто что-то мешало ей.

Воскресное утро началось с череды привычных дел, заставило домочадцев заняться делами «по интересам». По своим интересам. Понедельник же выдался опять, тем самым, обычным днём. С утра начались мелкие споры. Будни. Напряжённый день. В общем, отношения в семье заметно охладели, будто и не было тех суток расставания и того тёплого субботнего вечера, когда Саломее, вдруг, показалось, что всё налаживается.

Закончился рабочий день и, как всегда, ноги сами понесли её на встречу с учителем. Переступив порог аудитории, вдруг почувствовала – при её появлении разговоры смолкли. Присутствующие пристально, а кое-кто очень цепко, рассматривали её. Улыбнувшись ей как старому другу, учитель предложил:

– Присаживайтесь, Саломея!

В очередной раз, с наслаждением произнося её имя.

* * *

Родители принципиально не хотели приобретать телевизор, да и в те времена в некоторых семьях просто не было денег на его покупку. Девочке приходилось уже с утра выходного дня отпрашиваться на мультик или детский фильм. В шестидесятых годах их показывали лишь по воскресеньям, ведь субботы тогда были коротким рабочим днём. А сериалы были редкостью. В основном, это были зарубежные фильмы. Их смотрели, собираясь по две-три семьи. И в такие выходные для девочки наступал праздник. Во время кинофильма она сидела на руках отца или мамы. Ей было хорошо и спокойно, она ничего не боялась, чувствуя себя защищённой. В другой конец коридора на этот раз, после сеанса, они теперь шли втроём. В который раз, поравнявшись с дверью, ведущей на лестницу… Эти глаза всё равно смотрели на неё из длинного вертикального окна.

На третьем этаже старинного дома жили семьи комсостава местного гарнизона. Загадочным местом для всей детворы, живущей в доме, был чердак. Женщины сушили там бельё и, направляясь туда, брали с собой мужа или подругу. Никто не отважился бы в одиночку подняться в это, казалось, таинственное место. Но, однажды, несколько человек местной детворы все же решились, во что бы то ни стало побывать в этом «жутком» месте. С ними увязалась и маленькая девочка. На чердаке пахло мышами, кошками и ещё чем-то затхлым, очень неприятным. Он освещался тусклой полоской света из небольшого люка – выхода на крышу. Со стен, головами вниз, распустив перепончатые крылья, свисали незнакомые ей до этой поры, то ли животные, то ли птицы.

– Ничего себе! – воскликнул Игорь, самый старший, авторитетный и рослый мальчик. – Это же летучие мыши!

– Летучие мыши, – тихо повторяет девочка. Сунув указательный пальчик в рот, заворожённая этими сказочными существами – мышами, которые летают, она внимательно рассматривает невиданное, доселе, чудо. Любознательный взгляд ребёнка, вдруг, падает в дальний тёмный угол. Девочка цепенеет от ужаса. Эти большие жёлтые, величиной с блюдца, глаза! Они здесь! Они снова смотрят на неё! Ребёнок срывается с места и бежит. Голос вдогонку того самого высокого мальчика:

– Говорил же, не надо малышню с собой брать!

Но девочка ничего не слышит. Ничего, не замечая вокруг, в панике бежит вниз, вниз по лестнице, скорее-скорее, домой…

На следующий день она узнаёт от мамы, что Игорь, тот самый, высокий мальчик, упал с крыши и разбился…

* * *

Глава третья

Саломея, вдруг, замечает, учитель, читая лекцию, смотрит только на неё. Как будто, кроме неё нет никого в аудитории. Лучшая ученица спокойно встречает взгляд его проницательных глаз. «В конце концов, – думает она, – меня это ни к чему не обязывает!»

Занятия закончились необычно рано.

– Я специально отпустил всех, Саломея! Сейчас должен прийти ещё один человек и мне бы хотелось, чтобы ты с ним поработала! – Вопросительно глядя в лицо, произнёс учитель. – Складывая книги в саквояж, продолжил. – Кстати, благодарность тебе от родителей девочки. Нашлась, где ты и указала. Очень хотели бы встретиться, отблагодарить!

– Нет-нет! – Воскликнула Саломея. – Никакой благодарности! Жива, нашлась и, слава богу!

– Вот и правильно, вот и умница! Я поступил бы точно так же!

– Александр Васильевич! – усмехнулась Саломея. – Мне кажется, или так оно есть? Мы чаще, чем это нужно, остаёмся наедине!

Прямо обратилась она к учителю.

– Простите, Саломея, если я вас чем-то напугал,… – начал учитель, но тут в дверь тихо постучали. Не дожидаясь разрешения, в проёме появилась полная представительная женщина, похожая на сотрудника какого-то солидного ведомства. Зная себе цену, почти царственно обратилась к учителю:

– Здравствуйте, Александр Васильевич! Совсем нет времени, но всё же, видите, пришла! Куда можно присесть? И, вообще, сколько «это» займёт времени?

Саломея недоумённо посмотрела вначале на даму, потом на учителя.

– Познакомьтесь, это Саломея! Лучшая моя ученица. Работать с вами будет она. Конечно, в моём присутствии.

Дама «из ведомства» недоверчиво взглянула на Саломею. В её понятии, красивые, ухоженные женщины никак не соответствовали тому, чем занимались в этой школе. Да и «лучшая ученица» Александра Васильевича представлялась ей скромно одетой женщиной, которая преданно смотрит в глаза, заискивает перед ней – состоятельной, опытной во всех жизненных ситуациях матроной «со связями».

Учитель прямо посмотрел в глаза Саломеи. Не напугала ли ту гостья. Но прочёл в них жалость к этой представительной самовлюблённой тётке. «Ну, Саломея! – Похвалил про себя. – Молодец! Быстро продвинулась! Даже представить себе не мог!».

– Что у вас? – уверенно произнесла Саломея, обращаясь к матроне. «Умница!»-ещё раз, молча, похвалил учитель.

Пухлыми пальцами женщина достала из сумки фотографию. Саломея села за стол, прислонив снимок к коробке, стоящей на столе, какое-то время пристально рассматривала его.

– Что там? – нетерпеливо спросила дама.

– Подождите минут пятнадцать – двадцать! – Пытался успокоить её учитель. Прошло какое-то время.

– Это ваш сын, – констатировала Саломея, всё ещё глядя на фото. – Мальчик болен. Похоже, это шизофрения. Но болезнь ещё можно лечить. – Затем, повернув к женщине лицо, продолжила: – А какие у вас взаимоотношения с мужем?

– Ну, дорогуша, – снисходительно, с язвительной улыбкой ответила та, – это вас не касается!

– Ну, хорошо, не надо, – спокойно согласилась Саломея. – Тогда мне придётся рассказать вам очень неприятные вещи! Вы уверены, что хотите это услышать? – при этом Саломея, как бы ища защиту и поддержку, взглянула на учителя. Тот одобрительно кивнул.

– Ваш сын, – начала Саломея, – в детстве подвергался насилию в самой изощрённой форме. Сексуальному насилию. Мальчик пережил ни с чем несравнимый стресс, шок. В общем, это и стало первым толчком. Началом болезни. И тот, кто это сделал, был вашим…

– Что она говорит?! Александр Васильевич! – завопила гостья. Видимо, что-то прочитав в его глазах, воскликнула:

– Муж?! Вот подлец, мразь! Я что-то чувствовала! Но представить не могла! – Закрыла лицо руками. – Бедный мой Коленька! Он молчал, мой мальчик! – Стиснув рот рукой, зарыдала. Учитель бросился за водой.

– Выпейте, успокойтесь! Вам же сказали, болезнь можно лечить. Вы же разошлись с мужем, то есть с отчимом сына? Прекрасно! Всё будет хорошо, вот увидите!

Женщина заметно пришла в себя.

– Извините меня! Теперь хотя бы известно: что с Николаем. Да, вы правы, с его отчимом мы расстались, к сожалению, недавно. – Потом зло добавила: – Знала бы, убила, кобеля паршивого!

Утерев слёзы, чуть припудрив красные пятна на лице, обратилась к учителю:

– Вы порядочный человек, Александр Васильевич, и будете молчать, я знаю. Тем более, вам известно, какой пост занимает этот, мой бывший! Негодяй этот!

– Даже не беспокойтесь! Всё то, о чём узнали мы и вы, здесь и умерло!

Женщина тяжело встала и поплелась к выходу. Саломея, увидев, как по полу волочится дорогой палантин матроны, сделала попытку поднять и вручить гостье. Но та, презрительно глядя на Саломею, недовольно вырвала край шарфа и поспешила к выходу.

– Саломея, – улыбаясь, обратился учитель, сглаживая неловкую сцену, – вы с каждым днём становитесь сильнее! В вас просыпается настоящий дар… Хотя, нет, не сейчас, – о чём-то, подумав, тряхнул головой. – Ещё немного и вы станете правой рукой, моим помощником! Не возражаете?

– По-моему, слишком рано! Я не ощущаю себя настолько подготовленным человеком. И вообще, мы, кажется, не закончили разговор, когда пришла эта женщина!

– Ах, вот вы о чём? – смеясь, сказал учитель. – Темно уж, давайте, я вас провожу!

– Спасибо, конечно! Но, не стоит, метро недалеко!

Забыв попрощаться, Саломея уж слишком быстро направилась в сторону подземки.

Вагоны метро не были переполнены как обычно, ведь было достаточно поздно. Все нормальные женщины в это время уже были дома и смотрели сериалы, а Саломея, как ей казалось, была то ли бессовестной женой и матерью, то ли увлечённой натурой. И вот, сейчас вспоминая слова учителя, отчётливо представила его проницательные глаза.

– Будешь моей правой рукой! – Опять услышала она. Вдруг страшно заболела голова, завибрировало где-то в темени и отдало в затылок. Замелькали «бабочки» перед глазами. Женщина плавно повернула голову и обвела взглядом полупустой салон электропоезда.

Напротив неё, ближе к выходу сидел невзрачного вида молодой человек. На миг глаза их встретились.

– Ого! – подумала Саломея. – Понятно, в чём дело. Волшебник – недоучка. Нахватаются по верхам чего-то и где попало, а потом сидят вот так, испытывают свои способности на других! Бедный, напичканный всякой гадостью, мальчик! Хорошо! – Лукаво взглянула на парня. – Что ж, малыш, получи! – Снова взглянула на молодого человека. Сигнал был передан.

В середине огромного озера высилось дерево. Это была она, Саломея. Зеркальная гладь озёрной воды отражала плывущие белые облака по лазурно-голубому небу. Вода мигом нейтрализовала чёрную энергетическую мощь самоучки. Женщина чуть покосилась на лжемага. Парень готов был выпрыгнуть прямо на ходу. Вскочил и нетерпеливо обеими руками вцепился в стекло двери, ожидая следующей остановки. И как только они распахнулись, юноша, словно ошпаренный, выпрыгнул на платформу и растворился в толпе.

Хозяйка когда-то тёплого уютного семейного гнёздышка, наконец, оказалась дома. Дети уже спали. Вадик с холодным: – Привет! – прошёл мимо неё из кухни в спальню.

«Мог бы и встретить!» – Обиженно подумала Саломея. Муж, спохватившись, вдруг, вернулся, помог ей снять пальто. Молча, взяв сумки, отнёс на кухню. Не задерживаясь, также молча, прошёл мимо, бросив на ходу: – Звонил Родион. Пригласил на юбилей.

– На юбилей чего? – Не поняла Саломея, следуя за мужем.

– Свадьбы. Их совместной жизни – юбилей. – Равнодушно повторил Вадик. Зевая, развернул газету. Выглянув из-за неё, также равнодушно, заметил:

– Надо что-то купить в подарок. Сама там разберись. Кстати. Будут все твои подружки!

– Неужели? Не верю, что найдут время! – Заискивая, как-то неуклюже попыталась заговорить и примириться с мужем.

– Господи, Саломея, – устало произнёс Вадик, – ты на себя посмотри! Надеюсь, не забудешь, выкроешь, наконец, своё драгоценное время? – Язвительно добавил он и погрузился в чтение.

– И ещё, продумай такой пустячок, чтобы договориться заранее, – уже не обращаясь к ней, а, скорее, куда-то в пространство, пытался уточнить муж, – придём вместе или встретимся у друзей?

Последние слова доконали Саломею окончательно. Торопливо покинув альковное помещение, влетела в кухню. Начала расшвыривать купленные продукты по полкам. Задумалась. Села за стол. Глазами, полными слёз, какое-то время смотрела в окно. Разноцветные ночные огни спящего города неудержимо манили к себе. Сверкающая россыпь света влекла и завораживала. Будоражила воображение, заставляя, всё же, переключить грустные мысли на позитивные.

Юбилей Родиона и Вики намечался в субботу вечером. Саломея была счастлива оттого, что встретила сразу всех своих, дорогих подруг. И ещё. Она всё же смогла заехать домой, привести себя в порядок, подобрать «под глаза» Вадику галстук, завязать его и со спокойной душой отправиться в гости, захватив по пути, в цветочном магазине замечательный букет, который пришёлся по вкусу ей и мужу.

Родион с размахом театрала организовал юбилей их, совместной с Викой, жизни. Квартира утопала в цветах. В соседней, небольшой комнате стол ломился от подарков. Какие-то пакеты и коробки даже оказались на полу. А гости всё прибывали и прибывали. Коллеги Родиона устроили капустник, в котором принимали участие все гости. Было весело, даже Дюша, муж Саломеи, занудствующий программист (так называла его в последнее время), и он прочёл пару весёлых, сочинённых ещё в молодости, четверостиший. Их содержание было, кстати, потому, как прославляло юбиляров. Но тогда, в студенчестве, они были посвящены юбилею какой-то профессорской паре – преподавателям университета. Нынешней публике этот факт был безразличен. Все истошно, восторженно орали, пожимая руки Вадику. Весёлый праздник пролетел незаметно. Сославшись на позднее время, почти все гости разошлись. Остались только самые близкие Саломее, люди. Вадик, виновники торжества – Родион с Викой, а также Марина, Инна.

Вадик с Инной о чём-то беседовали, когда Марина, Саломея и Родион вышли на балкон. Хотелось вдохнуть свежего воздуха, а заодно и покурить. Вика в это время гремела чашками на кухне. Родион предложил Саломее и Марине длинные дамские сигареты, так же галантно, почти театрально дал прикурить от изящной, небольшой зажигалки. Было тихо, свежо.

– Слушай, Маринка! А когда ты обо мне напишешь что-нибудь, эдакое, – Родион театрально взмахнул рукой, неосторожно выплеснув из бокала немного виски.

– Не обольщайся, Родя! Никогда! Я, ведь, не театральный критик! – Насмешливо ответила подруга.

– Мне бы ваши проблемы, ребята! – Вдруг заявила Саломея. Родион, обойдя Марину, приобнял Саломею за плечи.

– А ну, подробнее, мой друг! – Будто, находясь на театральных подмостках, произнёс Родион.

Марина внимательно слушала, чем пыталась поделиться с друзьями, подруга. Саломея рассказала о школе «Открытого окна», о новых приятелях. И, наконец, о самом учителе, вернее, о его попытке за ней приударить.

Родион отнёсся к её рассказу, как всегда, с присущей ему иронией.

– Ну, мать, ты даёшь! Радовалась бы! Мужики ещё вьются вокруг тебя! Тем более, такой, как ты говоришь, выдающийся человек! – Слегка нетрезво произнёс Родион.

– Да ну, тебя! – обиделась Саломея. А Марина молча курила.

– Конечно, Муля! Я понимаю, если он тебе не симпатичен…

– Да тише ты, Вадик услышит! – Грубо оборвала пьяную тираду Марина.

– … Если ты настаиваешь, мы с ним обязательно разберёмся! Кстати, как его по батюшке? – продолжал Родион.

– Я, как раз и не настаиваю. И, вообще, какая разница, Родион?

– Нет, ты скажи! – Хозяина торжества отчего-то явно развезло на свежем воздухе.

– Александр Васильевич Князев! Так его зовут, и что тебе это даёт? Дальше, что?

Родион замер. Побледнел. Постоял немного и уже трезвой походкой покинул компанию. Подруги также пошли за ним. Саломея очень сожалела: напрасно поделилась своими переживаниями с друзьями. Так и думала: всё истолковано неправильно. В принципе, она это и предполагала. Родион больше не пил. Задумчиво смотрел в одну точку, ни с кем не общаясь. Вика поставила на стол огромный праздничный торт. Симпатичная, пухленькая, жена Родиона пыталась погладить его по голове, шепча на ушко:

– Милый, милый Родя. Устал, мой хороший?

Но тот вскочил, резко сбросив белую, маленькую руку жены, затем, сославшись на головную боль, оставил гостей.

– Чего это он?! – Как всегда, прямо, спросила Марина.

– Устал, небось! – Спокойно подхватила Инна – миротворец.

– Ничего удивительного! Столько гостей! Представляю, как ему дался весь этот вечер! – По-мужски, солидарно отозвался Вадик. – Другой бы давно – «с копыт»! С тем выпей, с другим, а он молодец, держался замечательно!

– Может и нам пора, Дюша?

– Не называй меня на людях этим именем! Сколько раз просил!

– Ой, батюшки! Какие мы суровые! – Иронично воскликнула Марина. – Если бы я тебя не знала так хорошо, Дюша, подумала бы, у тебя – синдром недопития! – Продолжала потешаться над Вадимом подруга Саломеи. – А что? Давайте ещё по маленькой? – Обращаясь к Вике, спросила:

– Викуля! А не завалялся ли у тебя тот самый ликёрчик, помнишь, я привозила прошлым разом?

– Тебе бы только пить и веселиться! – Недовольно проговорил Вадик.

– А тебе бы только жену гнобить! Кстати, очень хорошего, порядочного человека!

– Так, всё! Прекратили! – Долго слушала и, наконец, ринулась в бой, Инна. – Ликёрчик, так ликёрчик! Пьют все! Никто не оказывает сопротивления! Тортик с ликёрчиком – это то, что нам надо сейчас!

Разрядив обстановку, стала раскладывать каждому по большущему куску торта.

Потом они возвращались домой. Унылым и затяжным, бесконечно молчаливым был этот поздний вечер. Ещё недавно, всего год назад, после таких праздников, возвращаясь из гостей, они с Дюшей занимались любовью. Почти всю ночь. Под утро, Вадик, завёрнутый в простынь, тихонько, чтобы не разбудить детей, приносил в спальню ледяное шампанское и клубнику со сливками. А теперь. Теперь они спали, повернувшись, друг к другу спинами, застёгнутые «на все пуговицы». Дать друг другу хорошо выспаться и отдохнуть за выходные, – именно это стало, пожалуй, «теперь», их основной, супружеской задачей.

* * *

Конец мая. Яркое весеннее солнце щедро раздаёт своё тепло. Щебет неугомонных птиц сводит с ума. Конец мая, а вместе с ним, учебного года. Две школьницы – подружки с большими белыми бантами, одинаково заплетёнными в косы, взявшись за руки, идут по лесной тропинке в сторону старой заброшенной школы. О чём-то бойко и весело говорят. Далеко разносятся их звонкие голоса. Деревья над ними высокие – высокие. Огромные, резные листья клёнов, пронзённые солнцем, покачиваются от дуновения майского ветерка. «Они такие большие, эти листья, – смеётся девочка, – одним листом можно закрыть от солнца сразу две наши головы!». Кусты нежно – зелёной лещины едва шевелят ветками, – майский ветер им тоже не даёт покоя. Орехи ещё не созрели. Ничего, в конце летних каникул подружкам, как всегда, орешков перепадёт больше всех. Ведь они знают такие места! Девочки опять весело смеются. Им неведомо – они не одни в этом праздничном весеннем лесу. Кто-то зорко наблюдает за ними сквозь те самые кусты лещины… Кто-то чуть слышно идёт за ними. Теперь он в нескольких шагах сзади…

* * *

Глава четвёртая

Саломею очень озадачил телефонный звонок Вики. Сегодня понедельник, и подруга приглашала её одну, без мужа на ужин. «Странно, но приятно! – Подумала она. – Наверное, хочет поговорить. А почему бы и нет? – раздумывала Саломея. – Ненадолго можно и заглянуть!». Предупредив Вадика, после работы направилась к подруге. Удивительно, но и Родион был дома. Во время ужина муж Вики стал подробно расспрашивать Саломею о том, чем они «там», в своей школе занимаются. Саломея, отставив тарелку, увлечённо рассказывала, что значат для неё эти занятия. Какие удивительные, невероятные стороны жизни открылись ей.

– Слушай, Муля! Вот мне интересно, – начал Родион, кладя себе в тарелку, лист салата, – к вам, ну, в эту вашу школу, обращается за помощью полиция? Родственники пропавших людей, ну, не знаю, пострадавшие от жуликов, воров?

– Вообще, Родик, у нас это не практикуется, но в исключительных случаях бывает. Я же говорила тебе, что за человек, Александр Васильевич! Необыкновенный! Не люблю этого слова, но он – просто волшебник!

– Ты же говорила как-то, хочешь бросить всё, хочешь снова стать нормальной бабой! – усмехнулся Родион. Вика сверкнула на мужа глазами.

– Извини, Сима, не бабой! Женщиной. Утверждала сама недавно: беды твои начались с момента посещения этих твоих «ведьмовских» курсов.

– Чего ты от неё хочешь? Чего пристал к женщине? – возмутилась Вика.

– Да нет, Викуля, всё нормально! – устало сказала Саломея, даже не обратив внимания на слово «ведьмовские».

– Родион, как все мужчины хотят, чтобы мы, женщины, занимались только домом, семьёй. На работу ходили даже не за деньгами, а так, покрасоваться в очередном наряде. И выше их, мужчин, не взлетали!

– Ну, ты, это! Не преувеличивай, Муля! – Сдержанно ответил Родион. Он-то, как раз, не относил себя ко «всем» мужчинам. Немного подумав, вдруг предложил:

– Познакомь нас! Хотел бы я увидеть этого «замечательного» человека!

Вика вопросительно посмотрела на мужа: – Ну, Родион, это что-то новое! Будешь бороться за честь Мули, что ли? – И шутя, добавила: – Не пущаю! Понял?

Расстались по-приятельски, как всегда, нежно, пообещав друг другу чаще встречаться.

По дороге домой Саломея всё никак не могла взять в толк: чего это, вдруг, Родион так рьяно стал интересоваться учителем, её занятиями в этой школе. И ещё просит познакомить его с учителем. Саломея уже в который раз, встречаясь с мужем подруги, ломала голову. Ну, где видела она эти красивые светлые глаза? А тембр голоса? Ведь где-то слышала! Очередное де жа вю?

Саломея медленно идёт вдоль алмазного тоннеля. Белые стены слабо мерцают. На душе спокойно, никаких мыслей. Выход из него где-то впереди, и она его видит. До конца ещё далеко. Внезапная вспышка перед глазами. Затем другая, третья. Выход заволокло туманом, сквозь него едва виден выход. Почему-то он всё дальше и дальше…

– Саломея! Открой глаза! – Сквозь пелену слышит строгий голос учителя. – Ну, что с тобой сегодня? – Затем: – Так! Хорошо! Переходим к следующему этапу!

Они снова вдвоём. Учитель и Саломея. Занятия продолжаются ещё и ещё.

– Всё, не могу, устала! – Воскликнула женщина.

– Умница! Просто умница! Достаточно! – Наконец прервал её «полёт» учитель.

С самого утра день как-то не заладился. Даже «там» не удалось отдохнуть. Глядя в её потухшие глаза, как всегда, неожиданно и очень серьёзно, произнёс:

– Ты невероятно быстро всё усваиваешь. С каждым днём твой дар раскрывается так стремительно, что мне пришлось даже кое – над, чем поразмыслить. А почвой этому послужило вот что.

Он вынул еженедельник. Осторожно извлёк, лежащую между страниц, старую пожелтевшую фотографию.

На Саломею её глазами, смотрела молодая женщина. Правильные черты лица, высокий лоб и гордая посадка головы, дорогой наряд, всё говорило об её аристократическом происхождении. Незнакомка напоминала ей иную фотографию, затерявшуюся в семейном альбоме её родителей.

– Откуда это у вас? – недоумённо спросила женщина.

– Знакомьтесь! Это моя прапрапрабабушка.

– Не может быть! Эта женщина, какая-то дальняя родственница моей мамы! У нас, в семейном альбоме, есть точно такая, хотя не совсем… Эта женщина снята в другом ракурсе!

– Вот, об этом я и хотел поговорить с вами! Сходство просто потрясающее.

– То же самое, я когда-то слышала в детстве от родителей!

– Очень любопытно! Прости, Саломея! Где сейчас твои родители?

– Они погибли в Таиланде, во время тайфуна. Поехали туда по туристической путёвке и не вернулись.

– Извините ещё раз. Соболезную!

– Ничего! – Немного помолчав, грустно продолжила. – Говорят, время лечит! Возможно, так и есть, но только не меня. Чем взрослей становлюсь, тем больше думаю о них. Так не хватает их! А мама! Как относилась к моим детям! Отец! Знаете, ведь наша семья всю жизнь по военным гарнизонам…

– А знаете, Саломея! Поедем ко мне, поговорим об этом! Нам с тобой есть о чём побеседовать, – тепло, с сочувствием, проговорил учитель. – И, кстати, покажу тебе кое-что, очень любопытное.

– Давайте сделаем так, – предложила Саломея. – Я съезжу домой и попытаюсь разыскать в семейном альбоме ту, свою фотографию и сразу – к вам!

– Точно? – недоверчиво кивнул головой учитель. – Приедете?

– Ну, конечно, – просто ответила. – Сказать, что вы меня заинтриговали, не сказать ничего! Я мигом! – Бросилась к двери. – Ах, да! Совсем забыла!

Саломея вернулась.

– Адрес! Адрес возьмите! – Протягивая быстро листок, напомнил учитель. – Там всё. Как доехать на машине или своим ходом. И учтите, я вас буду ждать!

Пожелтевший снимок нашёлся не сразу. Оказался в конце, даже не на страницах, а воткнутый в конверт, что был приклеен к обложке внутри фотоальбома. Саломея уж, было собралась к выходу, но двери открылись, и на пороге появился Вадик.

– Муля, так рано сегодня! – Недоуменно воскликнул муж.

– Нет, нет, Дюша! Мне надо… срочно! Потом расскажу! Пока, пока!

Выбежала на улицу, глотнув холодного декабрьского воздуха, не чувствуя мороза, ни о чём больше не думая, Саломея завела машину и резко рванула с места.

Квартира Александра Васильевича была небольшой, уютной. В шкафах, на стеллажах, столе, полу – везде книги. Даже экран монитора выглядывал откуда-то, из-за книг.

– Как говорят в таких случаях: «Проходите! Располагайтесь!».

– Но вы, я заметила, тоже не любите штампов и шаблонов в словах? – то ли спрашивая, то ли утверждая, произнесла Саломея.

– Я думаю, возражать не станете, если угощу вас красным китайским чаем.

– Спасибо, чего-нибудь горячего, скажем прямо, не помешает!

Здесь ей было просто и спокойно. Казалось, хозяин дома, где проходили посиделки, забыл, зачем они собрались. Говорили буквально обо всём. Даже о землетрясении на Сахалине, которое произошло несколько лет назад.

– Я и мои коллеги дали несколько телеграмм по этому поводу. За месяц предупредили – будет страшное землетрясение! Нас, конечно, высмеяли, и никто так и не услышал! Понятное дело, – спокойно продолжал он. – Вон их нынче, сколько, мошенников! Но мы же не гадалки-предсказатели, правда?

При этом Александр Васильевич заглянул в глаза Саломее. И что странно, вся её предвзятость, разные «те» самые мысли с тех самых пор, как переступила порог этого дома, улетучились и больше не тревожили её. Его глаза смотрели проницательно, по-хорошему дружески. Как бы, визуально определяя, что её беспокоит и чем ей помочь. Так когда-то смотрел её папа. Её заботливый, чуткий отец. Сутками, пропадая на службе, никогда не забывал о дочери. Всегда находил время, баловал подарками. Вообще, у Саломеи было золотое детство, но…

Учитель достал толстую, старого формата потемневшую от времени, книгу. Она была скреплена немного поржавевшей, металлической скобой.

– Взгляни!

Две старые, пожелтевшие фотографии легли рядом, на стол. Несомненно, это была одна и та же женщина. Если Саломее так же зачесать волосы и надеть платье такого же старинного фасона… Не отличить!

– А теперь, слушай!

Красивым, поставленным голосом учитель начал читать по-болгарски и тут же переводить.

Старинный болгарский род Ангеловых был уничтожен турками. В апреле 1876 года восстание против турецкого ига вспыхнуло в Болгарии. Одним из руководителей национально-освободительного движения в Болгарии был князь Вангел Ангелов. Распродав всё своё имущество, накупил оружие и провиант для повстанцев. Большой радостной вестью для князя стало известие о рождении сына. Времена были страшные, турки рыскали везде в поисках Ангелова. Молодую беременную жену Ангелину укрывала простая крестьянская семья. Там и родился Златан. Золотой мальчик. Время было голодное, а молодая княгиня обладала невероятным даром целительницы. И ещё умела предсказывать. Этим и зарабатывала на жизнь. Пока муж воевал, шли к ней со всех уголков Болгарии. Болезнь унять, да и узнать, когда же уйдут эти проклятые турки.

Недолго воевал князь. Свои же, болгары, предали и сдали туркам. Турецкие каратели огнём и мечом подавили восстание. Вырезали более тридцати тысяч человек. Жестоко пытали Вангела Ангелова, затем четвертовали. Долго горевала молодая жена.

15 июня 1877 года русские войска переправились через Дунай и развернули наступление. Болгарское население восторженно встречало русскую армию. Пятитысячный русский отряд, в который входили и болгарские дружины, возглавлял генерал Н.Г. Столетов. Защитники Шипки отбивали по четырнадцать атак в день. И так случилось, болгарская аристократка, не раздумывая, стала помогать раненым. Нестерпимая жара усиливала жажду, а ручей находился под обстрелом. Невзирая на опасность, княгиня, обвязав себя флягами для воды, ночью спускалась к этому ручью. Как ей удавалось оставаться незамеченной и без царапины возвращаться назад, было загадкой для бойцов. На исходе третьего дня подошло подкрепление. Шипкинский проход остался в руках русских, но южные склоны удерживали турки. Особенно тяжёлой была битва за Плевну. Кровопролитные бои продолжались. Раненые всё прибывали и прибывали. Русские врачи обратили внимание на дивную вещь. Солдаты и офицеры, которых она лечила, быстро выздоравливали. Раны, невероятно быстро затягивались, жар спадал. Это всё, благодаря Ангелине. Наш Ангел. Так звали её раненые солдаты и офицеры русской армии. Забывая о себе, сутками напролёт, выхаживала бойцов. Сестра милосердия была и впрямь, ангелом. В редкие часы отдыха, брала на руки маленького Златана. Снимала с пальца обручальное кольцо – память о драгоценном супруге, целовала, вешала на нитку и давала ребёнку вместо игрушки. Но, вот, однажды, выхаживая раненого офицера, молодая вдова поняла, что влюбилась. Когда тот выздоровел, шла за ним днём и ночью по крутым и скользким горным дорогам. Начавшиеся дожди переходили в снег, ударили морозы, и 23 декабря 1877 года в обледенелых шинелях русская армия вступила в Софию. Пловдив турки сдали без боя, трёхдневное сражение к югу от этого города завершило военную кампанию.

Счастливые молодожёны были обвенчаны в России. Здесь она родила ещё пятерых детей. С мужем прожила душа в душу. Усердно помогала людям. Открывала больницы для бедных, выхаживала больных, как простая сиделка. А после смерти мужа ушла в монастырь. Родословная Ангеловых теряется где-то в семнадцатом году…

– А теперь, я покажу тебе ещё кое-что. Поделюсь своими, так сказать, изысканиями.

Александр Васильевич вытащил из книжного завала такую же старую, пожелтевшую тетрадь.

– Златана, – продолжал учитель, – старшего сына родители отдали в кадетский корпус. Он был в звании штабс-капитана, когда началась революция. Сражался с большевиками, затем бежал, как считали многие, за границу. На самом же деле, скрывался в Сибири. Его мать, то есть наша прапрабабушка, фамилию Ангелов мальчику не изменила на фамилию мужа. Наш прадед женился. У него родились мальчик и девочка. Девочка вышла замуж. Стала Князевой. В общем, короче говоря,…

– Неужели, мы с вами… – удивлённо начала Саломея.

– Да, Саломея! Мы с тобой – близкие родственники! Девичья фамилия твоей мамы – Князева?

– Да. – Ответила Саломея, глядя во все глаза на учителя.

– Вот! Одно генеалогическое дерево! – Пожал плечами. – И, возможно, одинаково, в равной степени, обладаем экстрасенсорными способностями, – подвёл итог Александр Васильевич.

– Но мама ничем этим не владела, точно помню.

– Этот дар переходит через поколение! Мы с тобой – пятое поколение Ангеловых!

– Невероятно! Чего в жизни не бывает! – была потрясена Саломея.

– Да уж! Я тоже, вначале не мог поверить. Представить не мог! Смотрю-смотрю на тебя! Где мог видеть? Кого напоминаешь?

– А я совсем о другом подумала!

– Представляю, что ты нафантазировала!

И тут Саломея легко и беззаботно рассмеялась. Взглянув на часы, ужаснулась:

– Вот это да! Ну, муж меня, точно, выгонит! Или уйдёт к другой!

– От таких, как ты, не уходят, зря переживаешь! – Не разделяя её, иронии, заметил учитель. Саломея радостно шагала по скрипучему снегу. Она всё понимала, но в голове не укладывалось. Надо бы обо всём рассказать мужу и детям! Вот удивятся!

* * *

Он проснулся в холодном поту. Опять этот кошмар. Зелёное море густого леса шумит. Скрип старых ступеней. Две тени на узкой дороге… Жена трясёт, что-то кричит. Он не слышит её. Кошмар не отпускает. Протянутая рука нащупывает что-то мягкое, кто-то опять кричит, как тогда. Он просыпается окончательно. Жена испуганно смотрит на него. Господи! А ведь мог придушить её. Впервые его накрыл страх, он испугался по-настоящему.

* * *

Саломея уже подходила к дому. Где-то в сумке, раздалась мелодия сотового.

Засунув руку внутрь, стала искать его, прощупывая кармашки. Не успела. Сигнал умолк. Взглянула на панель и удивилась: «Вика?».

Когда поднялась домой, поняла, дома только дети. Ромка, её старший сын, как всегда в это время сидел за учебниками в своей комнате. Ромашка, так ласково называла его Саломея. Гордость и краса семьи. Был, на удивление, очень самостоятельным молодым человеком. Ещё в младших классах, когда родители задерживались на работе, мог забрать брата из детского сада, провести через все дороги и «опасные места», благополучно доставить домой. А когда младший, Кирюша, пошёл в школу, Рома придирчиво контролировал брата. Проверял уроки, даже кормил вовремя. А бывало, и сам готовил.

Саломея тихо приоткрыла дверь. Рома обернулся. Увидев мать, улыбнулся и снова продолжил, стал сосредоточено что-то, писать. Как-то, на её замечание, что, мол, не много ли тот занимается, Рома ответил: «Лучше сейчас попарюсь, чем потом! Вы же хотите, чтобы я стал студентом? Вот! Летом и погуляю!». Она доверяла сыну, как самой себе. Но и ему не могла, да и считала лишним именно сейчас, – рассказать об истории своей, а теперь уже, его семьи, старинного болгарского рода Ангеловых.

– Ма! – Старший сын стоял за спиной. – Папа звонил! Говорит, работы много, задержится! Всё на плите! Я разогрел!

– Спасибо, Ромка! – Саломея повернулась и ласково потрепала его за щеку. – Солнышко моё, золотой мой мальчик!

– Ну, ты и скажешь! – Улыбаясь, ответил парень. – «Бриллиантовый мой», звучит лучше!

– Да, ладно, тебе! Чай будешь? Смотри, что я купила!

– Не-а, благодарствую! Недавно от стола!

– Кирюша как?

– Всё хорошо, спит уже!

– Спасибо, милый! Что бы я без тебя делала? – тепло поблагодарила, затем посмотрела вслед уходящему сыну. Тихо закрылась дверь в другом конце квартиры. Дети спят, а Вадика всё нет и нет. «Интересно! Работы у него много! Зачем тогда домой приходил? Другая женщина? Не верю! Почему?».

Сон не приходит. Наконец Саломея слышит, – в скважине поворачивается ключ… Укрыв голову одеялом, притворяется спящей.

* * *

Пионерский лагерь, куда девочку отправляли на летних каникулах вот уже третье лето, располагался на берегу большого, странного озера. Оно заполнялось водой один раз в два года. В год, когда оно пересыхало, можно было перейти на другой берег. Жутко идти по дну озера, где ещё в прошлом году ветер гонял двухметровые волны. Рыбаки в тот год затягивали на борт небольших баркасов сети, кишащие крупными сазанами. Весь день девочки и всех ребят, кто отдыхал в пионерском лагере, на берегу этого странного озера, был наполнен разными мероприятиями. Одно из них называлось, например, подготовкой ко дню открытия лагеря. Следующее – день Нептуна. Мероприятия обязательно сопровождались речовками и песнями. Речовка – это, когда звонким голосом, по команде вожатого, кто-то один из строя пионеров начинает читать длинное стихотворение о преданности делу партии и правительства, а также большой любви к ним за своё счастливое детство. Остальные подхватывают и читают его дальше, по очереди, четверостишиями. И, наконец, всё это мероприятие, оканчивается всеобщим апофеозом, – пионерской песней – клятвой хорошо учиться и честно выполнять обязанности пионера. Иногда выдавались более весёлые дни. Все с нетерпением ждали вечера, – будут показывать кино. Белое помпезное здание под названием «клуб» набивалось ребятами всех возрастов младших и старших отрядов. Исключением не была и администрация лагеря.

Вечер был, на редкость, холодным. Сидя в кинозале, девочка замёрзла. Возвратиться за кофтой в корпус? Фильм был настолько увлекательным, что идти с ней отказались все подружки. Пришлось идти одной по пустынной, едва освещённой широкой дорогой через весь лагерь. Вот и спальный, длинный, как кишка, узкий деревянный корпус для девочек… Кромешная тьма. За окнами шумит тёмный густой лес. «Я не боюсь! Мне не страшно!» – шепчет ребёнок словно молитву. Берёт тёплую кофту. «Не стану оборачиваться! Не буду!». И всё же, обернулась в тёмное окно… Два глаза! Они сверкают ярко-жёлтым фосфорическим светом! Сердце вылетело и унеслось… Скорее-скорее, бегом… туда, где все!

На следующий день их пионерский отряд дежурил в столовой. Она и две её подружки раскладывали хлеб. Девочка отлучилась лишь на минутку. Страшный крик перекрыл гул ребячьих голосов. Затем увидела, как начался какой-то переполох. Вожатые бегали с испуганными лицами, примчался и директор лагеря. «Мои пальчики! Где мои пальчики?» – всё повторяла и повторяла её подружка, поглаживая правую руку в толстой марлевой, пропитанной кровью, повязке. За ней шла медсестра и что-то несла в прозрачном целлофановом пакете. Девочка увидела в нём что-то маленькое, красновато-белое… «Пальчики!». Потом все в лагере только и говорили: её подружка, не дожидаясь, очередную порцию порезанного хлеба, сунула руку в электрохлеборезку…

* * *

Глава пятая

Повод собраться всем друзьям, а заодно, познакомить Александра Васильевича с Родионом нашёлся быстро. Саломея не скрывала радости: близился её любимый праздник – Новый год. Осталось всего несколько дней. И этот аромат хвои, заполняющий всю квартиру! Её семья предпочитала натуральную зелёную красавицу в отличие от друзей и знакомых. Её подруги ворчали: «И так много мусора после праздника! Ещё эти иголки отовсюду выковыривать! Нет уж! Лучше ставить искусственную!». Всё равно, после праздника предстояла изнурительная уборка, так считала Саломея, и какая, в принципе, разница, – уборка, она и есть уборка. Свечи, хлопушки, бенгальский огонь, петарды. Всем, кажется, запаслись. Встречать Новый год решили в загородном доме, или, как её называли между собой, «даче» Саломеи и Вадима.

– …Сколько всего, получается? – подсчитывали с мужем гостей.

– Вадик, давай пригласим моего учителя, – робко предложила женщина.

Муж испытывающе взглянул жене в глаза. Встретив открытый, спокойный взгляд и что-то, прочитав в них, вдруг, смутился, опустил голову и мягко произнёс:

– Если ты этого хочешь, давай. Только… Не скучно ему, такому исключительному будет в нашей компании?

– Мы же договаривались, Дюша! Не начинай, прошу тебя! Вот познакомишься и убедишься сам, что ошибаешься. И тебе станет стыдно!

– Прости, но это ты загнула. «Стыдно»! Надо же…

– Кстати, Родион очень хотел бы с ним…

– Господи! И он туда же? – Вадик, закатив глаза к потолку, добавил: – Одно слово – богема! Что поделать, и он хочет иметь в друзьях необыкновенную личность.

Саломея сделала вид, что не заметила язвительности мужа, стала быстро записывать в расчерченной графе «покупки» всё остальное.

А за городом вовсю хозяйничала зима. Заключив в свои морозные объятия деревья и кусты, гордо демонстрировала, какой сказочной красотой щедро одарила их. Ветки, деревьев и кустов, окутанные белым инеем, сверкали и переливались в лучах яркого, но холодного солнца, последнего в этом году, декабрьского дня. Только тёмные, редко растущие кедры, приняв лишь порцию этой белой красоты на свои могучие ветви-лапы, не покорились морозу, и вызывающе зеленели среди праздничного зимнего великолепия.

Старые друзья съехались на дачу к обеду. Добротный, бревенчатый дом – «дача», построенный ещё отцом Саломеи, и претерпевающий постоянные проектные изменения в виде разных пристроек, наполнился смехом, возбуждёнными голосами. А затем и другими праздничными звуками, сопровождаемыми звоном тарелок, шумом сдвигаемой мебели, и, наконец, сногсшибательными ароматами разнообразных блюд. Женщины хлопотали на кухне. Дети Саломеи, Роман и Кирюша возились на улице, пристраивая петарды. А также наряжали, как могли, растущие у дома, деревья. Иногда во двор выходил Вадик и контролировал процесс. Родион и Марина, покуривая на крыльце, вяло пикировались, как всегда, при встрече: в очередной раз, испытывая безумное наслаждение, изощряясь, подначивали друг друга. Вика с Инной, под громкую музыку, включенную «для настроения», протирали тарелки. Саломея усердно тёрла фужеры, чтобы из них, «побыстренькому», маленькой женской компанией, пока мужчины где-то ходят, шампанским проводить старый год. На улице послышался шум. Женщины прильнули к окну. Из машины вышел среднего роста, плотный, пожилой мужчина. Осмотрелся и стал доставать пакеты из багажника.

Саломея отчего-то напряглась, стала наблюдать, как Вадим подошёл к нему, вежливо улыбнулся и протянул руку. Александр Васильевич улыбнулся в ответ и взглянул куда-то мимо хозяина, на крыльцо, где стояли Родион с Мариной. Родион настолько был занят разговором, что даже не обратил внимания на подъехавшего только что мужчину, на его пристальный заинтересованный взгляд.

Саломея представила Александру Васильевичу своих подруг. Затем, со словами:

– А вот это муж Вики, Родион. Он замечательный артист и любимец не только публики, но и всех нас! Да, Родя? Знакомьтесь! – Жизнерадостно, держа под руку старого друга, представила учителю.

– Очень приятно! – Улыбаясь, глядя друг другу в лицо, почти одновременно, произнесли мужчины. И тут же рассмеялись.

– Вот вы какой, тот самый, «исключительный» человек! – Театрально воскликнул Родион. – Наслышан – наслышан!

– Зачем же так преувеличивать, – улыбнулся Князев. – Я абсолютно нормальный человек!

– Не скажите! Тут Саломея о вас такое рассказывала! – Родион всё пристальней и пристальней смотрел в глаза пожилого мужчины: «Неужели узнал?».

– Я не мог вас раньше где-то видеть? Очень знакомое лицо!

– Могли, конечно, могли! «Вы любите театр? Как люблю его я?» В театре! – И тут, муж Вики в первый раз, как показалось Саломеи, очень наигранно рассмеялся и направился в сторону сидящих за столом женщин.

Александр Васильевич почти весь вечер исподволь наблюдал за Родионом. Заметил, как с трудом давалась тому наигранная весёлость. «Но где я мог его видеть? Где?».

Пробило двенадцать часов. Вся компания с визгом высыпала на улицу! Вадик, направив вверх бутылку шампанского, выстрелил пробкой. С криком: «Ур-р-а!», народ подставлял фужеры пенящемуся напитку. Очередной залп праздничного салюта осветил весь двор и радостные, смеющиеся лица. И только два человека в этой весёлой праздничной толпе были погружены в свои мысли. Разноцветный свет салюта озарил безрадостное, почти серое лицо актёра. Его глаза зло и холодно смотрели на учителя. Их взгляды встретились. Глаза пожилого человека смотрели серьёзно и задумчиво. Свет праздничного фейерверка погас. Тьма снова поглотила всё вокруг.

Женщины с удовольствием бросились в тёплый дом. Саломея вошла первой и поднялась на второй этаж уложить Кирюшу. – Ма, не беспокойся, иди к гостям! – Ромка, в очередной раз, успокоил мать. – Я останусь здесь. Чего нам – то там делать? Немного почитаю и тоже, спать.

Включив настольную лампу, протянул руку к матери: – С Новым годом, тебя, мамуль!

– С Новым годом, солнце моё! – целуя сына, ласково проговорила Саломея.

– А я? – сквозь сон интересовался заспанный Кирюша.

– А ты – моё маленькое дорогое солнышко! – Успокоила младшего Саломея. – Всё! Спокойной ночи! – И поспешила к гостям.

Подруги тихо о чём-то говорили, развалившись на диване. Вадик и Александр Васильевич сидели на краю уже прибранного стола и, к изумлению Саломеи, дружески беседовали, как показалось издалека, на одну, хорошо знакомую лишь им одним, тему. Когда женщина подошла к ним, Вадик воскликнул:

– Муля, почему ты молчала, что мы все, – он обвёл рукой их, троих, – родственники? Думала, не так всё истолкую? – Уже шутя, добавил, – признавайся!

«Всё же, каким он может быть обаятельным!», – тепло подумала о муже Саломея и нежно прислонилась к его голове. А вслух произнесла:

– Ты, наверное, удивишься, но у женщин столько психологических конфигураций в голове, что мужчины о них просто не догадываются!

– Лучше приезжайте к нам, в гости! – Пригласил учителя Вадик. – Познакомимся поближе, посмотрите, как мы живём, и вообще, с детьми познакомитесь! – Положил руку на лоб, как делал всегда, что-то вспоминая:

– Та-а-к! Что там у нас по календарю? О! Рождество Христово! Замечательно! Ну, так мы вас ждём?

– Благодарю за приглашение, обязательно приеду! – К удивлению Саломеи, согласился учитель.

– А где Родя? – спохватилась хозяйка дома.

– А, действительно! Кстати! Куда он подевался, этот мастер слова, великий и могучий языкотворец! Эта наша душа компании? – не преминув сказать что-то язвительное в адрес Родиона, громко произнесла Марина.

Вика, широко распахнув голубые глаза, начала озираться по сторонам. Родиона нигде не было.

– Пойду, поищу его на крыльце, – продолжила Марина. – Девчонки! Кто курить? За мной!

Уже светало, гости устали и на призывный клич никто из женской половины не отозвался.

– Я, пожалуй, составлю вам компанию, Марина! Немного свежего воздуха не помешает, – отозвался Александр Васильевич.

– Тогда и я – с вами! – Увязался Вадик.

Марина пыталась вытащить сигарету из пачки, когда из-за дома вышел Родион. Никого, не замечая, наклонился, взял немного снега и начал тереть лицо. Затем недоумённо уставился на всех, стоявших на крыльце. Встретив спокойный взгляд учителя, с трудом улыбнулся. Грубо задев журналистку плечом, не извинившись, прошёл мимо, в дом. Марина сделала вид, что ничего не произошло. Вадик поднёс женщине зажигалку, услужливо предлагая прикурить. Учитель задумчиво посмотрел вслед Родиону.

– Что это с нашей звездой? – обращаясь к Саломее, спросила Марина, отмечая странное поведение Родиона. – Какие мы нервные! Прямо рвём, что называется, и мечем! С чего бы это? Кавалеров «левых» нет, Вику ревновать не к кому.

– Непонятно! – Поддержала Саломея подругу. Ещё с того момента, как в их компании появился Александр Васильевич, ей показалось: Родиона и учителя что-то связывает. «Найду предлог и обязательно расспрошу учителя! Вот и проверим заодно, такие уж у меня, уникальные способности!» – Продолжая наблюдать за Родионом, решила она. А он, центр внимания и душа их дружной, сложившейся за много лет, компании, действительно, вёл себя странно. Много курил, выбегая на улицу. Не пел, играя на гитаре, как всегда, по большим праздникам. Сидел в мягком кресле в углу и о чём-то постоянно думал. Будто другой, незнакомый человек по имени Родион присутствовал в её доме.

С облегчением дождался утра, как показалось Саломее. Чуть ли не силком засунул Вику в машину, и они укатили домой.

Вика не разговаривала с мужем всю дорогу. Да и он не проронил ни слова. Женщина взглянула на мужа. Нос заострился. Поджатые губы выдавали немотивированную злость. Злость. С чего бы? Она решилась задать ему вопрос.

– Родя, – тихо начала она, – это я тебя чем-то обидела? Ну, что случилось? Я ничего не понимаю! – Чуть не плача заключила она.

– Закрой рот! Сиди молча! Спрошу – ответишь? Поняла?! – схватив запястье жены, со злостью рявкнул он. Опомнившись немного, извинился:

– Прости, прости, малыш! Всё будет хорошо, вот увидишь!

Вика, ничего не понимая, отвернулась к окну. Проезжая по центральным полупустым улицам, вдруг, изменился в лице и мягко предложил:

– Маленький мой, не сердись! Давай завалимся в какой-нибудь ресторан, вдвоём. Посидим, как прежде. Помнишь? – И поцеловал маленькую пухлую ручку жены.

Вика не умела долго сердиться на мужа и воскликнула:

– Да ты устал, Родик, от публики! Вот в чём дело. Я понимаю, от тебя все чего-то хотят, особенно по праздникам! Бедненький!

Примирение состоялось, и Родион притормозил у дверей любимого ресторана.

Швейцар открыл дверь.

– О! Какая честь! С Новым годом! Ваш столик, как всегда ждёт вас! – Без конца кланяясь, приветствовал швейцар. Вика взглянула на мужа и с радостью отметила, у него заметно поднялось настроение. А её всё что-то сверлило внутри, не отпускало. Этот незнакомый тон, и такой грубый, вдруг, голос её милого, дорого Роди, которым он говорил с ней в машине по дороге в город, напугал её, и долго ещё стоял в ушах.

Родион, невероятно, много пил, Вика просто не узнавала мужа. Великий знаток хорошей кухни и необычайно тонко, чувствующий эстет, в этот свой визит не притронулся к еде и набрался так, что Вике пришлось прибегнуть к помощи метрдотеля. Благо, зал ресторана в первый день Нового года и такое время суток пустовал: никто не видел знаменитого артиста едва стоящим на ногах.

Всю ночь Родион кричал. Пытался куда-то бежать.

– Дай что-нибудь успокоительное! – Обратился к Вике наутро протрезвевший муж. – Что я плёл вчера? А, Вика? Ничего такого не говорил?

– А чего «такого» ты должен был рассказать? – не поняла та. И добавила недовольно:

– Спасибо за прекрасно проведённый день, а вернее, сутки!

– Подумаешь, в первый раз в жизни напился! – Болезненно произнёс Родион.

– А кое у кого, между прочим, вечером – спектакль! – Заметила Вика.

– Да пошли они все! Поняла? И ты, если хочешь…

Такого выпада женщина не ожидала. Обиженно поправив халатик, вышла из спальни. Сварила крепкий кофе, яйцо всмятку, поставила всё на мельхиоровый поднос. «Стакан сока не помешает, что ещё? Да, просил таблетки. Вот они!» – поразмыслив немного, направилась к мужу.

Родя тяжело дышал. Затем капризно:

– Господи! Как так шумишь! – Приоткрыл один глаз. Вдохнув кофейный аромат, чуть приободрился.

– Не сердись, Викуль, я же творческий человек! Мне иногда нужна и такая встряска! Подкреплюсь и встану! Ну, малыш! Мир?

Вика неожиданно, первый раз в жизни было неприятно прикосновение его холодной, липкой руки. Оставив поднос, снова вышла. В каком настроении собирался и уехал в театр Родион, Вика не знала, и знать не хотела, потому и ушла. Первый раз ушла из дома. Ей хотелось побродить по улицам, а заодно, хотя бы попытаться, осознать, почему вдруг, так внезапно, дала трещину её счастливая, как ей казалась всегда, семейная жизнь.

* * *

Они стали чаще приходить к нему во сне. «Прочь! Уходите! Я вас не звал!» – Кричал он, обливаясь, в очередной раз, холодным потом. Они таяли с приходом утра, окончательно исчезая в щелях старой стены. В ушах стоял птичий гомон и голоса. Звонкие, чистые голоса наполняли голову и, будто разрывая её, пытались выйти наружу. Зелёный лист клёна, просвеченный солнцем, кружится над его головой. Нет, не лист клёна. Он ошибся. Это белая лента, когда-то была красивым бантом. Опускается всё ниже и ниже. Чуть щекоча, обвивает ему шею. Плотнее и плотнее стягивает её. В глазах появляются и плывут красные круги. Лента душит его. Хватая ртом воздух, он напрасно пытается освободиться. Вторая лента, увлекаемая ветром, летит к его горлу. Сплетаясь в крепкий узел, ленты подхватывают, и несут висельника над землёй…

Он вскакивает, трясёт головой. Затравленно оглядывается по сторонам. Рядом жена. В который раз, со страхом смотрит в обезумившие глаза…

* * *

Глава шестая

Опять незаметно пронеслась праздничная неделя, а вместе с ней, такие долгоиграющие выходные.

На Рождество выкроил время, и как обещал, приехал в гости к Вадику и Саломее Александр Васильевич. Кирюша, увидев в дверях гостя, бросился ему на шею. Весёлый и открытый мальчик сразу покорил сердце пожилого человека.

– Кира, отпусти, задушишь, ведь! – Подошёл Рома и крепко пожал гостю руку.

– Какие замечательные у вас ребята! – Александр Васильевич снял пальто, обняв обоих за плечи, прошёл в зал.

Саломее не терпится задать тот самый, единственный вопрос. О Родионе. За ужином было просто, тепло и весело. Вся семья ощущала, вернее, почувствовала в своём доме присутствие ещё одного близкого человек, нового члена семьи. Дети, буквально, весь вечер не отходили от учителя. Рома с Кирюшей с интересом слушали увлекательный рассказ об истории их рода – Ангеловых, об участии их прапрапрадедушки в освободительной борьбе. О замечательной прапрабабушке Ангелине. Достав фотографию, ту самую, которую забыла в доме учителя Саломея, предложил:

– Взгляните!

– Мама! – Радостно воскликнул Кирюша. – Да это же ты! Просто вылитая!

– Ух, ты! И, правда, похожа! – Констатировал старший брат.

– Это и есть Ангелина, тот самый Ангел! – Протянул пожелтевший от времени снимок Саломее учитель.

– Здорово! Вы знаете, Александр Васильевич, – начал Рома, – мне, как раз предстоит писать реферат. Тема такая: «История твоей семьи». Вот это, да! Ничего себе! Народ опухнет, когда узнает!

– Рома! – Укорила мать. – Скажи нормальным языком!

– Понял, ма, больше не буду! – тут же отозвался сын.

Когда дети ушли в свою комнату, а Вадик отлучился, Саломея, наконец, спросила:

– Скажите, Александр Васильевич, мне показалось или вас, действительно, что-то связывает с Родионом, мужем Вики?

– Не могу вспомнить, где, но знаешь, ощущение такое – встречались! Но где? Когда? Что-то крутится в памяти, очень давнее, но что? А ты, умница, наблюдательная! Лучше покажи мне семейный альбом. Своих. Какими они были, твои родители. Очень интересно!

– Муля, что ищешь? Помочь? Семейные фотографии? Так вот же! – Вадик передал жене толстый кумачового цвета бархатный альбом. – Что, Александр Васильевич желаете поближе узнать родственников? Это правильно, а мы с Мулей «сто» лет не заглядывали!

Учитель с интересом, долго рассматривал фотографию, где были запечатлены отец с мамой и сама Саломея в шестнадцатилетнем возрасте.

– Послушайте, – обратился учитель к хозяйке, – а где служил ваш отец? Очень знакомое лицо!

После недолгой беседы, оказалось, отец Саломеи и Александр Васильевич какое-то время служили в одной дивизии на Дальнем Востоке. По срокам, которые в разговоре установили собеседники, она была ещё маленькой девочкой и, конечно, совсем не помнила Александра Васильевича Князева, в те времена служившего в звании майора.

– Так вы – бывший военный? – подняв брови, удивлённо спросила Саломея.

– А когда вы поняли, что обладаете такими способностями, ну, таким вот, даром? – чувствуя себя неловко, всё же, спросил Вадик.

– Саломея рассказывала, наверное, об уникальных способностях наших с ней, предков. А как я это ощутил? – Лицо Князева изменилось. – Афганистан. – Произнёс и сразу задумался. – После одного из боёв под Кандагаром, от сорока бойцов осталось двое. И я. «Не может быть! Вы живы?!» – кричал позже генерал из Москвы. Да, и это было чудом! Мы должны были погибнуть все, тогда я даже не сомневался! – Затем обратился к супругам, – много фильмов об этом снято. И художественных, и документальных. Бросали нас – пушечное мясо, бездарные генералы, куда попало. – И, вздохнув, заключил, – и, кому она, вообще, была нужна…

Александр Васильевич рассказал, после того боя, он, глядя на бойца или офицера, точно знал, кто получит тяжёлое ранение, а кто возвратится без единой царапины. Даже предчувствовал места нападения на наши посты «духов», душманов. Вслух этого, конечно, не произносил. Член партии и вдруг – ясновидящий?

– Представьте себе, – улыбаясь, продолжал учитель, – времена были! Марксизм-ленинизм, диалектический, исторический материализм,… И тут я, с видениями, предчувствиями. Смех, да и только!

– Понятно, но всё же, – не успокаивался Вадик, – что было дальше?

И с интересом, вопросительно, снова взглянул на учителя.

– А дальше я, и мой ослепший после контузии, друг, отправились в Болгарию на приём к знаменитой Ванге. Тогда она что-то очень тихо говорила моему товарищу, я скромно сидел неподалёку, на стуле, и ждал окончания встречи…

Неожиданно Ванга позвала Александра Васильевича:

– Подойди, дай руку! – Повернув к его другу лицо, плотно закрытые веками, незрячие глаза, проговорила: – Твой друг поможет тебе. Его корни отсюда, из Болгарии – благословенной земли. Он будущий целитель и ясновидящий. – Обратив лицо уже к Александру Васильевичу, продолжала вещать. – Будешь собирать себе подобных в одном помещении. Ищи своё начало здесь, в Болгарии…

– Этим очень озадачила меня тогда. Причём здесь Болгария? Какие корни? Но и это неважно. Я узнал такое… Это сейчас, в наши дни появилось много эзотерических течений, а тогда? Ванга утверждала, что не сама составляла рецепты лечения, ей их подсказывали космические силы. И ещё. Представьте себе моё изумление. Она заявила, представляете, – это в те, наши времена, – конец восьмидесятых! Рассказала, что с ней разговаривают, якобы, камни, вода, глина черепица… Меня потрясло другое, как, впрочем, и моего товарища. Во время общения с ней, ты чувствуешь удивительную, безграничную любовь к тебе, совершенно постороннего для неё, казалось, человека! И я понял, принял сердцем – больному поможет и совет, и рецепт лишь в том случае, если его дал человек, любящий больного.

– Ничего себе! – Присвистнул Вадик. – Это же целая философия!

– Конечно! – Воскликнул учитель и вдохновенно продолжил. – Если человек чем-то озабочен и уныл, он обязательно заболеет. А представьте себе. Все жители страны испытывают страх и отчаяние ежедневно, или перед будущим? Значит. Они потеряли веру и чувствуют себя несчастными. Такая страна, непременно, погибнет!

– Да – а, – протянул Вадик, – неужели избежать этого невозможно?

– Я попытаюсь объяснить. – Александр Васильевич встал. Затем, как будто измеряя комнату шагами, погружаясь в свои мысли, не очень охотно продолжил:

– Вадим, Саломея! Мы с вами, не только свидетели, но и участники бурных событий и катаклизмов мирового масштаба. Согласны, да? – Обратился к супругам. – Избежать этого невозможно. Ведь Земля следует вечному вселенскому ходу, к одной единственной цели: установлению гармонии и равновесия. Сейчас этот порядок нарушен. Земля входит в такой отрезок времени, который требует новых, качественных перемен. Эти перемены с трудом прокладывают себе путь. Старое уходит с большим нежеланием, а новое пришло, чтобы восстановить нарушенную гармонию.

Мужчина взглянул, почему-то на мужа Саломеи, престал шагать, присел рядом.

– В такое «безвременье» очень велика роль человека. И мы должны помочь добрым силам добрыми делами, помыслами, поступками. В конце концов, любовью и пониманием. Помочь во имя будущего, будущего наших детей.

– Да-а! Хорошо сказано! И знаете, будто что-то такое, давно забытое слышится! – Согласился Вадик.

– И, наконец. Вот, что ещё важно. Если мы не противопоставим себя разжиганию страстей, ненависти, злобы, зависти, то процесс нового времени замедлится, а кризис ещё больше углубится. – И тут, он совсем тихо произнёс: – Надо дать шанс вере, надежде и любви, и стать достойными людьми достойного будущего. Пафосно? Возможно!

В комнате было так тихо, что слышно тиканье часов на стене. Все трое какое-то время молчали, погрузившись, каждый в свои, личные размышления.

Провожая учителя, Вадик уже другими глазами смотрел на гостя. Недоверие и осторожность, казалось, исчезли окончательно. А Саломея была необычайно счастлива. Ведь лёд, образовавшийся в последнее время, в их непростых отношениях с мужем, пусть медленно, но, всё же, начал таять. Уж, теперь, точно, муж не упрекнёт её в том, что жена занята чем-то странным, бессмысленным.

– Ну, что скажешь? Саломея! Чего ты молчишь?

Услышав знакомый голос, она всё равно не могла сразу ответить. Опять эта вереница монахинь. Узкая бесконечная горная тропа ведёт их к сверкающей обители, куда-то высоко, на небосклон. Что это? Знаки? Ведь, если хорошо их рассмотреть, можно найти ответ. Она слышит очередное, строгое:

– Саломея!

Видение растаяло. Спросить учителя?

– Ну, что на этот раз? – нетерпеливо задаёт вопрос Александр Васильевич.

– Тревожно мне что-то.

– Опять они, монахини?

– Да, но всё более ярко. Одна из них даже смотрела на меня с сочувствием.

– Помнишь, ты меня, вдруг, спросила, как я отношусь к Родиону. Может ли нас связывать нечто общее? После встречи Нового года, я вернулся домой и провёл сеанс. – Учитель слегка постучал о подлокотник кресла. – Знаешь, Саломея, держись от него подальше. Одно пока могу сказать.

– Ну, что вы! – Саломея недоверчиво взглянула. – Мы столько лет дружим! А Вика?

В ответ Александр Васильевич крепко сжал подлокотник и отвернулся.

Мороз к вечеру усилился, но Саломея этого не заметила. Не придерживая двери, выбежала из подъезда и стала названивать Вике.

– Да, я слушаю! – прозвучал в трубке звонкий голосок. – Сима! Ты что ли?

Так она звала Саломею, когда была в особо счастливом состоянии.

– Вика! Нам срочно надо поговорить!

– Ну, я не могу! Я у Роди, в гримёрной. – Опять счастливо прозвенела Вика.

– Ну, хорошо! Когда? В общем, жду твоего звонка!

Ужин в кругу семьи опять не удался. Когда возвратилась домой, все уже спали.

Саломея тихо занесла на кухню пакеты из супермаркета. Не раздеваясь, присела на стул и задумалась. За окном началась метель. Вначале, редкие снежинки водили хоровод среди разноцветья городских огней, затем, уносимые сильным порывом ветра, беспорядочно неслись во все стороны света. Набирая скорость, снежная масса уже заволокла неоновый свет. Ничего не видно, кроме беспорядочной пляски белой плотной массы. Уже не снежинки, – обледенелые колючки злобно, со стоном бьются в окно.

Неожиданно зажёгся свет. Саломея зажмурилась.

– Моля! Ты что в темноте сидишь?

Вадик появился неожиданно. Заспанный, в шёлковой пижаме, недоумённо смотрел на неё смешно прищуренными глазами.

Глядя на мужа, женщина пыталась прочитать в его лице хотя бы немного участия, интереса к её делам, сочувствия.

– Чай будешь? – спросил муж. И, проходя мимо уставленных на полу пакетов с едой, споткнулся.

– О, чёрт! Саломея! – Вдруг назвал её полным именем. – Вечно ты ставишь всё куда попало!

Достав из холодильника пакет с соком, отпил прямо из него, взглянул на жену.

– Муля, ты не заболела?

– Нет, я здорова. – Ровным голосом ответила та.

– Тогда, я – спать! Да и ты, не дивуй, не выспишься опять.

«Вот и поговорили! – Вздохнула, глядя вслед мужу. – Как в анекдоте: «Так вы, мама, и чай пить не будете?…».

* * *

Как ненавидел он это яркое солнце. За предательство. Как хотелось ему, чтобы кончился этот долгий день. С тех пор, после всего… С тех пор он перестал любить это время года. Тогда, лёжа в траве, он, опустошённый, смотрел на солнце. Уже вечерело и ему не хотелось, чтобы оно уходило. Уходило, предавая его. Он цеплялся за свет, ловил каждый луч. Ему казалось, уйди этот луч и всё погрузится во тьму. Вечную тьму кошмаров. На долгие, долгие годы…

* * *

Саломея договорилась с Викой о встрече в кафе. Удобная транспортная развязка, рядом дом, где живёт Вика. Мне и ей будет удобно. От встречи вряд ли откажется! Как бы там ни было, это будет правильным решением. Она моя подруга, пусть, на всякий случай, знает и помнит об этом! Так рассуждала Саломея. Пришла первой и, сидя за столиком, с готовностью махнуть рукой подруге, поглядывала на посетителей. Наконец, появилась сияющая Вика. Чудесная копна чуть растрёпанных, рыжих волос сразу привлекла внимание. Перед кем-то извинившись, подошла к Саломее.

– Слушай, Сим, что за тайны! Вон, мой дом, – махнула рукой за окно, – зашли лучше бы ко мне, чего эту бурду пить! Да и Родя скоро приедет, поели бы по-человечески!

– Вот, как раз, Родя нам меньше всего нужен!

Вика недоумённо взглянула на Саломею: – Что-то я не пойму тебя, подруга! Да что такое, наконец, говори! Или у тебя что-то случилось?

– Личное, моё, то есть, я думаю, здесь ни при чём. Ну, хорошо! – Немного помедлив, всё же решилась. – Скажи, Вика, где вы познакомились с Родионом?

– Ну и вопросик! Сама знаешь, где! В театре! Он тогда только начинал. Я была ещё студенткой. – Поправив шарфик, обиделась. – Вопросы какие-то странные, извини, дурные.

– А с его родителями, например, другими родственниками, он знакомил тебя?

– Ну, ты даёшь, Моля! Забыла? Он же сирота, из детдома!

– Ах, да! Кажется, ты что-то такое рассказывала! – Сделала вид Саломея, будто вспомнила.

– Ты что это? Серьёзно? Только за этим меня и позвала сюда? – возмутилась подруга. Затем, смягчившись, добавила. – Моля, ты там, в своей школе, совсем ку-ку! Вот и Родя говорит, что ты и твой этот учитель…, – опомнившись, покраснела. – В общем, говорит, штучки эти ваши «заразны» и, чтобы я была осторожнее и ничего такого в голову не брала.

– А ты всё же спроси, были они знакомы раньше с «моим» учителем, или нет? Почему Родион так вёл себя, когда увидел Александра Васильевича? – Ладно, спрошу! – Затем: – Ой, Моля! Представить себе не можешь, каково мне было! Слава богу, закончилось и всё сейчас, как прежде!

– Что такое, Вика! Что было-то! Ну, давай, рассказывай!

– Да, что рассказывать! Пил он после праздника! – Вздохнула. – Никогда таким не видела! Злой, как собака был. Никогда таким его не видела! Ко всему придирался!

– Может, что-то в театре?

– Скорее всего!

Дальнейший разговор был бесполезным. Женщины, к тому же, спешили домой. Когда прощались, увидели подъезжающую знакомую машину. Остановившись напротив кафе, вышел сияющий Родион. Обняв жену и приподняв её от земли, как маленькую, обратился к Саломее:

– Молодцы, девчонки, собрались, наконец! Поужинаем, выпьем хорошего вина!

– Ну? Я же говорила, Моля! Идём! – Стала уговаривать Вика.

– Я не понял! Муся, ты, разве не к нам?

– Нет, – перебила мужа Вика, – мы просто встречались в кафе. – Моля хотела поговорить со мной о тебе.

Саломее было страшно неудобно, что-то оборвалось внутри. «Ну, болтушка!» – возмутилась женщина.

– Обо мне? – рассмеялся артист. – Что бы вы хотели знать обо мне, мадам? Давай-ка, к нам, Муся!

– Нет-нет, пора мне, ребята, спасибо! Целую, пока-пока.

И рванула в сторону метро. Саломея не видела, но почувствовала, как настороженно чьи-то глаза смотрели ей вслед. Спину обдало жаром. Оглянулась. В узком, заснеженном переулке одной из старинных центральных улиц не было ни души.

Александр Васильевич возвращался как всегда, за полночь. Транспорту предпочитал здоровую, размеренную ходьбу. Ничего так не располагало к размышлению, как спящие, утонувшие в морозной тихой ночи, улицы. Он много и долго размышлял. Как делал обычно, после новых встреч и знакомств. Не выходила из головы Саломея. Всё же она необыкновенная! Тонкий человек, всё видит! Тепло. Как о дочери, думал он. Быстро растёт ученица! А у самой, глаза грустные, чувствую, хочет о чём-то спросить, чего-то не договаривает.

Яркие зимние звёзды освещали небольшой, оставшийся отрезок дороги – путь к дому. Весь подъезд погружён в темноту. В кабинке консьержки горит свеча. Увлечённая вязанием, та ничего не слышит. Александр Васильевич подошёл и вежливо пожелал ей спокойной ночи.

– Лифт не работает. – Вздохнув, с сочувствием произнесла консьержка. – Придётся вам идти по чёрной лестнице.

«Странно, давно такого не бывало», – подумал учитель и шагнул внутрь, на площадку чёрного хода. Седьмой этаж. Высоковато. Но для тренированного организма не так тяжело. Короткий шорох. Мужчине показалось, нет, почувствовал – это в нём ещё с армии Запасный, так называемый чёрный ход, скрывал в кромешной тьме, кого-то ещё.

Медленно двинулся дальше. Едва успел убрать руку с перил и прижаться к расписанной граффити, стене, как услышал лязг тяжёлого предмета, опустившегося прямо на то место, где ещё секунду назад, был он сам. После мощного удара, перила завибрировали, издав жалобный скрип. Кто-то пулей пустился вниз. Всё смолкло.

Бросив курить много лет назад, мужчина никогда не брал с собой ни спичек, ни тем более, зажигалки. «Замечательно! – упрекнул себя. – Фонариком обзаведусь непременно!» Шагая, как можно, быстрее, продолжил свой путь домой. Имея кое-какой опыт из армейского прошлого, прекрасно знал: ещё раз ничего «такого» произойти не должно, по определению.

Сунув ключ в скважину, почувствовал, как тот не хотел входить в хорошо разработанный замок. – Только этого и не хватало! – Проворчал и слегка надавил ещё раз. Замок поддался. Сюрприз! Всё же, кто-то посторонний, хотел попасть в квартиру? Не много за один вечер, вернее, одну ночь?

Глава седьмая

* * *

Учебный год начинается как всегда. Уже за месяц до первого сентября мама, где-то, большому блату, достаёт для любимой дочери, туфельки, гэдэеровский портфель, замечательное кружево для воротничков и манжет, разные мелочи. Накануне, вечером, папа приобретает где-то удивительно красивый, огромный букет. Его ставят в большую китайскую вазу. И ещё. Мама заводит дрожжевое тесто, чтобы угостить всех одноклассников дочери сдобными пирогами. Так случилось, что День рождения её девочки совпадает с началом учебного года. Одноклассники знают и помнят об том.

После торжественной линейки и пары уроков в первый день в начале учебного года, все с нетерпением ждут вечера – Дня рождения девочки. Мама, как всегда, очень старается и накрывает сказочный стол. Он ломится от угощений, чего на нём только нет! Имеются даже, красиво оформленные, раздобытые по тому же блату, крабы, сервелат и ветчина. Весело всем. А вот и пришла очередь съесть огромный астраханский арбуз. Праздник, к сожалению рано или поздно, кончается. Взволнованная, разгорячённая, – сияющими глазами она смотрит на друзей. Ещё не остывшая от поздравлений, стихов и танцев подходит к подаркам. Вон их сколько: пол её комнаты занимают свёртки, большие и маленькие коробки. Вечереет. Не заметили, как день погрузился во тьму. Надо бы задёрнуть портьеры. Девочка, пританцовывая, бежит к окну. Поднимает глаза. Переливаясь, мерцая желтоватым светом, смотрят… Эти глаза! Они смотрят сюда, в окно её квартиры! Не мигая, снова смотрят на неё! Обезумев от страха, девочка оглядывается назад. Видит ли кто, кроме неё, эти два глаза?

На краешке её кровати сидит мама. Мамина рука приятно холодит лоб. Девочка пытается вскочить: – Что? Что случилось?

– Всё хорошо! Уже всё хорошо. Ты потеряла сознание. Много танцевала, пела. Да и нельзя обижаться, так бурно реагировать на мои слова. – Мягко укоряет мама. – Запретила тебе провожать подруг, но ничего из этого не следует! Не думала, доченька, что так близко воспримешь! Прости меня, дорогая!

На следующий день трагическая новость потрясла всю школу. Двух девочек из её класса, возвращавшихся домой после её Дня рождения, на пешеходном переходе сбила машина. Пьяный водитель сильно превысил скорость, ни одну из учениц спасти не удалось…

* * *

У Родиона сегодня прекрасное настроение. Он знал, что его утвердят на главную роль, но сомнения всё же мучили. Вике он сообщил ещё одну замечательную новость. Её Родика, наконец, приглашают сниматься в кино! «Так вот, почему он нервничал! Бедный! Не сказал мне ничего, не поделился. Всё – в себе! Бедный мой!» – Сожалеет о своей, внезапно вспыхнувшей мнительности, Вика.

– Господи, Муся! Как долго мы этого ждали! Я – на седьмом небе! – Сообщает звонким, взволнованным голоском Вика.

– Очень рада за твоего мужа. И за тебя рада! – Ровно, спокойно отзывается Саломея. – А как насчёт того разговора? Ты пыталась узнать?

– Ой, совсем забыла! Понимаешь, столько всего! Но, слава богу, новости хорошие! А как ты? Вадик? Ребята? – Тараторила Вика.

– Всё своим чередом. Ни шатко, ни валко. – Без оптимизма ответила подруга.

– Билеты на премьеру, как всегда, за нами! Ладно, Муся! Всё! Дел по горло! Целую!

Вика отсоединилась, а Саломея подумала: «И зачем только я напомнила ей о том разговоре? И говорила с ней так, будто не рада успехам Родиона. И вообще…». Вздохнув, посмотрела на часы. Сегодняшний выходной устроила себе не зря. Переделала, наконец, все домашние дела. Наготовила всего столько, что едва кастрюльки поместились в холодильнике. А ей самой нужно идти. Жаль. «Ничего, – в очередной раз обещала себе, – разберусь с делами, наконец, и займусь «установлением и построением отношений в семье». Сама себе мысленно ответила: «А не поздно ли будет, милая?». Махнув рукой, то ли на себя, то ли на «построение отношений», поспешила к выходу.

На улице – капель. Снег лежал толстым слоем, как всегда, в январе, но с крыш капало, будто пришла ранняя весна. Эти странные, в последние несколько лет, в эпоху, так называемого глобального потепления, зимы, больше не удивляли Саломею. «Господи, какие только фортели не выкидывает природа? – подумала она, запрокинув голову вверх, глядя на небо. – О людях и говорить нечего!». Отъехав от дома совсем немного, Саломея попала в пробку. Опоздала на лекцию.

– … Делает вывод, что «человеческое мышление может генерировать целебную силу. И эта сила на удивление избирательна в своём воздействии на специфические процессы, происходящие в организме»…

Не останавливая лекцию, учитель кивнул Саломее. Она очень тихо прокралась в задний ряд, заняв крайнее последнее место.

– … Многие сенситивы утверждают, что могут читать ауру, однако их способность редко становится предметом объективных исследований.

По приглашению Александра Васильевича в аудиторию вошли несколько человек. Это были мужчины и женщины разных возрастов и социального уровня.

– Саломея, подойди, пожалуйста!

Усадив лучшую ученицу в кресло, сообщил:

– Это моя лучшая ученица. Её зовут Саломея. Она способна видеть жизненное или энергетическое поле, окружающее плотное физическое тело, проникая в него, подобно сети из лучей света. А также видит сквозь тело, определяя форму и строение большинства главных органов. Но, подчёркиваю, она не врач, её описания отражают взгляд непрофессионала, однако, они точны и легко переводятся на язык медицины. Итак, для первого опыта. Подбираем пациентов с подтверждённым диагнозом. Попросим Саломею описать, что она видит.

К женщине подвели худенькую, хорошо, по последней моде, со вкусом одетую женщину лет тридцати пяти. Саломея прикрыла глаза. Затем описала, присутствующее на данный момент физическое состояние этой женщины. Оно оказалось совершенно точным.

Та недоверчиво оглянулась вокруг.

– И вы это видите?! – Улыбнулась. – Дорогая, а могу ли я пригласить вас к себе, погадать?

– Я не гадалка, я не умею гадать. – Отвела приглашение и улыбнулась в ответ Саломея.

– Спиральные вихри, которые я видела, состояли из семи-восьми лучей света…

– Всё верно. – Перебил учитель. – Это соответствует традиционно, чакрам йоги, – прокомментировал Александр Васильевич.

– …Если один из этих лучей оказывается, искажённым или вообще отсутствует, – объясняла Саломея, – надо искать патологическое нарушение именно в этой области.

– Умница! – Воскликнул наставник. – Теперь дальше. Абсолютно здоровые люди. Подойдите!

Осмотрев одного из мужчин, отобранного, благодаря отменному здоровью, а так же, прекрасного атлетического сложения, Саломея заметила у него многочисленные нарушения во всём теле.

– Вам срочно надо пройти тщательное медицинское обследование.

Мужчина очень вежливо, немного снисходительно улыбнулся и отошёл в сторону.

Другие ученики также приняли участие в эксперименте.

– Всем спасибо! На сегодня достаточно! До свидания!

Саломея подошла к столу учителя. Лицо бледнее обычного, он быстро складывал в саквояж вещи.

– Вы себя неважно чувствуете, Александр Васильевич?

– Спасибо, что спросила. – Устало ответил. – Пожалуй, нет. Но кое-что произошло!

– Едемте к нам, поужинаем, поговорим! – Приглашая, заглянула в лицо учителю.

– В следующий раз, договорились? – устало ответил он. Прощаясь, легонько сжал ей руку и покинул помещение. Саломея удивлённо посмотрела вслед. На него это, никак, не похоже. Обычно задерживается допоздна. А сейчас?

Надев вечернее платье, Вика стояла у зеркала и, в очередной раз, пыталась пристроить выбивающийся из копны рыжих волос, локон. Родион терпеть не мог заколок в волосах у женщин. Она хорошо это знала. А этот локон всё время выбивался, сползал до самого кончика носа и страшно её раздражал.

– Малыш! Ну, ты скоро? Ещё немного и я лягу спать!

Вика знала. Спать никто не ляжет. В чёрном фраке и лайковых туфлях Родион сегодня неотразим. И сам это понимает. В таком виде покрасоваться перед коллегами и друзьями ни в его правилах, случая не упустит.

С первого дня их совместной жизни место около зеркала занимал, в основном, Родион. И это было единственным, как считала жена, его недостатком. «Единственным? – Спрашивала себя Вика после того, «памятного» возвращения с дачи Саломеи. – Ещё эти намёки подруги! Ах, да, кстати!».

– Родя, а ну, признавайся, – начала потешаться жена, – ты знал раньше того человека, ну, учителя Саломеи? Саломея считает: вас что-то связывает!

Она чуть не закричала от неожиданности, увидев в зеркале внезапно появившегося мужа. Он стоял за её спиной. Красивое лицо его было серым, нос заострился. Таким, она его не видела никогда!

– Повтори! Что ты сейчас сказала? – Напряжённо. Без улыбки, он даже и не пытался, как всегда, играть роль весёлого, немного ироничного, «своего парня». Опять тот самый металлический голос, тот самый тон, как тогда в машине. Но в голосе было ещё что-то. Жёсткое, холодное, чужое и даже страшное. Что? Она не знала. Она, «училка английского», не привыкла, – так уж случилось, ни в семье, ни в школе, да нигде. Вообще, нигде. К такой агрессии, агрессии на пустом месте. «Почему он так? За что?» – пронеслось в голове. А вслух, чуть заикаясь, спросила:

– Р – Родя! Ты так не волнуйся! Я же просто спросила!

Из глаз потекли слёзы. Синяя тушь стала капать на декольте вечернего платья. Но тот, ничего не замечая, схватил её за руку и стал трясти, крича в ухо:

– Повтори! Повтори! Что ты сказала!

Страх, овладевший женщиной, сковал язык. Захлёбываясь слезами, она издала гортанные звуки. Ничего, не слыша и не понимая из того, что пыталась сказать жена, Родион пришёл ещё в большую ярость. Красивые рыжие завитки растрепались, часть из них прилипла к мокрым щекам, а он всё тряс её, повторяя:

– Что, что сказала ещё твоя подружка?!

Ослабив хватку, вдруг прижал её голову к себе. Она уткнулась в плечо, в нарядный новый фрак и разрыдалась.

– Ну, всё, малыш, успокойся! Рыжик мой! Всё, всё, утри слёзки. Вот так.

Он принёс ей стакан воды и посадил на кровать. Судорожно сделав несколько глотков, посмотрела куда-то в сторону. Она немного успокоилась. Затем, периодически всхлипывая, начала:

– Мы встретились с Саломеей… – заикаясь, проговорила Вика. – Она говорит…

И Вика в подробностях передала весь разговор с подругой тогда, в кафе.

– Ну, так бы сразу и сказала!

– Я тебе и сказала. Хотела подробно рассказать! – Всхлипнув ещё раз, обиженно произнесла, – чего ты взбесился?

– Я не взбесился! Я просто не понял, что за секреты за моей спиной. – Рассудительно и спокойно стал объяснять муж. – Ты прекрасно знаешь, как я отношусь к недомолвкам.

Тем более в нашей семье.

– Если бы у нас были дети, а, Родя? – робко спросила Вика.

– Не начинай, прошу тебя! – брезгливо сморщился муж. – Ну, сколько раз повторять: не люблю я детей! Будут тут орать целыми днями! – Заметался по комнате. – Ты знаешь, я нервный. Тонкая, творческая натура. Мне нужен покой. Отдых, в конце концов. Кстати, Вика! Мы уже опаздываем! – Вика мельком взглянула на себя в зеркало. Нос покраснел и распух. Белая нежная кожа покрылась красными пятнами.

– И куда я, такая? – Затем спокойно добавила, – принеси, пожалуйста, кубики льда.

– Где? Дорогая, я ничего такого здесь не вижу! – Услышала голос мужа из кухни. – В морозилке, слева! Голубая пластиковая коробочка!

Оригинальная постановка спектакля вызвала настоящий фурор. Родион, своей игрой в который раз, покорил всех, блистая ярче обычного на сцене театра. Зрители аплодировали стоя. А многие, срываясь с места, восторженно глядя на сцену, стараясь встретиться глазами с талантливым артистом, всё несли и несли букеты цветов. На банкет Родион явился один, без жены, сделав приятный сюрприз поклонницам, а также молодым прелестным дарованиям своего театра. Впервые, за все эти годы…

Саломея тоже попала на премьеру. Как всегда, Родион вручил билеты Вадику, заехав к нему на работу. Спектакль был замечательный. Зацепило. Такое слово иногда проскакивало в лексиконе старшего сына и сейчас здорово подходило под определение. Жаль, Вадик не видел, да и ребятам было бы поучительно. Впервые одна. Теперь и в театр – одна! Вадик сослался на занятость. Ромка за учебниками, с Кирюшей – понятно: без старшего брата, никуда. Пыталась прорваться в гримёрку, поздравить друга семьи с успехом. Не получилось. «И Вика почему-то не вышла, чтобы встретить. Прекрасно, ведь, знала, что я на спектакле. – С обидой думала Саломея. – К Родиону, понятно, не попасть – куча народу, но Вика-то, она всегда встречала! – Потом с грустью вспомнила, как когда-то, после премьеры, вместе с друзьями выпивали по фужеру шампанского в гримёрке, заедая шоколадными, одними и теми же, любимыми конфетами Вики – «грильяж в шоколаде», радостно выкрикивая поздравления. Попрощавшись, Родион галантно брал Вику под руку, и они отправлялись на банкет в честь премьеры, а её семья, – они шли в какую-нибудь пиццерию или кафе. Стало грустно, тяжело на сердце. Наверное, именно так, постепенно и привыкают к одиночеству! «Всё проходит, – вспомнились вдруг слова из Библии, – пройдёт и это…».