Kitobni o'qish: «Давным-давно»

Давным-давно, в стародавние времена, жили-поживали две сестрицы знахарки. Досадно было то, что с малых лет недружно они жили! Часто сёстры спорили меж собой; кто из обеих смелее, кто проворнее и даже умнее! Каждая сестрица друг над дружкой верх взять стремилась и во всём другую превзойти пыталась. Так же было меж ними и когда выросли обе. Хоть и жили они недалеко друг от друга, но ни слова доброго друг дружке с ветерком осенним, ни привета сердечного с ручейком весенним не пошлют.

И так долгие годы: всё врозь, одна сестра против другой.

А знахарки они и вправду сказать – обе замечательные были! И, казалось, что любую хворобу укротить могли. Потому сами долго жили и другим помогали.  Со всеми всегда милы и приветливы, только между сестрами вечный раздор. Вот такие норовистые старушки! И зачем спорили-то? Ведь обе в том мастерстве дивно преуспели! И словно дел других у них не было, как только спорить о том, которая же из них в чудесах чародейских поболее другой искусница.

Несмотря на годы, коль, кто о помощи попросит, обе шустро откликались. Тотчас бросались на перегонки, обгоняя друг друга, спешили на помощь, позвякивая склянками со снадобьями, с пучками высушенных целебных трав в котомке. И каждая друг от дружки секреты свои таила. Кабы не эти ссоры-споры о том, кто в чародействе выше другой стоит, по сей день мирно жили бы, поживали бы.

Но узнала об их раздорах хитрющая колдунья. Та, что держала постоялый двор на перепутье дорог. Давно досада её томила. Злилась на обеих за то, что помогали они людям. А она-то сама от людской беды богатела! То по бедности продадут ей что-нибудь по дешёвке, чтобы тоску развеять в её трактир на постоялом дворе бредут. Многих её постоялый двор по миру пустил, а ей прибыль дал. И потому сердилась она на то, что люди, попавшие в беду, чаще к помощи тех сестёр-знахарок прибегали, чем к развлечениям в её трактире на постоялом дворе.

И сколько она против них колдовала! Сколько злых напраслин про обеих распускала! Но ничего не помогало. Доброта их, точно чистая вода! Всё смывала и следа не оставляла от наветов злой хозяйки постоялого двора.

И вот, что надумала колдунья. Притворилась больной и попросила о помощи обеих сестриц сразу. Уж те расстарались, показывая своё мастерство. И каждая уверяла, что её леченье самое лучше. А та в ответ изумлялась да восхищалась, уверяя, что уж так надоело ей мелкие пакости творить. И желает, мол, что-то хорошее, доброе делать. И потому хочет верной их ученицей стать. Да только выбрать не может самую умелую, самую знающую из них двоих. Вот какая хитрюга!

Вернулись сестрицы каждая к себе. Одна в свою сторожку, заветную, тропинку к которой никому не сказывала. А потому никто и не знал, где она от людских глаз секреты свои знахарские таила.

И другая сестра, как развела огонь в своей тесной пещерке, что притаилась в чащобе лесной и, как присела к очагу, так и задумалась. Обе, хоть и всегда во всём врозь, а только об одном и думают: «Как на свою сторону ученицу переманить?»

И то верно: за долгую прожитую жизнь, что у одной, что у другой, сокровищ несметных – бесценных знаний груз изрядный накопился. И каждой нужно бы передать их в надежные руки. Так текли дни обеих сестриц-знахарок в одних и тех же размышлениях. И поэтому обе мигом откликнулись на приглашение колдуньи – хозяйки постоялого двора отобедать у неё и кое о чём посоветоваться. Обе сестрицы тщательно подготовились к встрече, на которую каждая возлагала большие надежды. Бережно укладывали в котомки обереги разные и собранные в полнолуние целебные травы весеннего чистотела, и настоянные на росе корни осеннего одуванчика. И всякие такие капли расчудесные составы, которых в секрете держали, никому не сказывали. Особенно друг от дружки таились. И уж из чего они их сотворили? Ну, да ладно, всё равно теперь не узнать!

Столкнулись сестрицы-знахарки у самых дверей трактирщицы. Обе запыхались. Еще бы! Котомки-то тяжелющие притащили. Каждой хотелось мастерство своё показать и доказать, своё превосходство во всяких расчудесинах! Вот и набрали снадобий разных.

Раскладывая угощение на столе, хозяйка постоялого двора слушала и запоминала тайны знахарские, которыми щедро сыпали, перебивая друг друга, сестры-знахарки. А она-то всё сетовала на то, что, сколько голову ни ломала, а выбрать не может:

– Вот если бы что-нибудь этакое вы мне показали, чтобы сразу ясно стало, какая из вас посильней другой будет, как знахарка. Вот тогда, точно бросила бы я, трактирщица, все свои тёмные дела! И училась бы врачевать! И добрые дела творить наловчилась бы! – уверяла она доверчивых сестёр.

И большущая слеза сожаления скатилась по румяной и толстой её щеке.

Достала младшая сестрица с самого дна котомки два желудя. Один желудь – красной ниткой, а другой – чёрной ниткой обмотаны. Тот жёлудь, что красной ниткой обмотан был, отдала трактирщице. И строго настрого повелела:

– Как увидишь то, что сейчас сотворю, так скорее размотай нитку и окропи то, что увидишь; то во что я превращусь, тремя каплями из этого жёлудя. И, как только договорила, проворно черную нитку с желудя сняла. Ручонки над седой своей головой подняла, желудь разломила и, прошептала чего непонятное. Выпали из желудя три капли, да только ни одна не упала на голову старушки. А разлетелись все три звездным сиянием. Да таким, ярким, что и сестрица её, и хозяйка постоялого двора, аж зажмурились. А потом раскрыли глаза и увидели, что вместо старушки-знахарки сверчок сидит на столе и громко верещит. Заливается от удовольствия, что превращение так ловко получилось: «Полюбуйтесь! Мол!»

Восхищалась от изумления хозяйка постоялого двора, видя такое чудо. Обидно стало другой знахарке, что, ещё не посмотрев на что она – старшая сестра способна, а хозяйка постоялого двора уже и восхищается превращением младшей сестрицы.

Раскрасневшись от досады, достала старшая сестра из котомки, два напёрстка. Один чёрным сургучом запечатанный, другой – красным. Тот, что красным сургучом запечатан, хозяйке постоялого двора отдала. И, строго настрого наказала ей, чтобы после того, как налюбуется хозяйка на подвластные старушке-знахарке чудеса, сразу же окропила бы капельками из напёрстка то самое, во что знахарка превратится. А уж, как только окропит превращенную знахарку хозяйка постоялого двора, так прежнее обличье к старушке тотчас и возвратится.

Сверчок верещит, что её превращение самое лучшее и ничего другого и смотреть-то не стоит! А хитрая колдунья, молча в одном кулаке – желудь, а в другом кулаке – наперсток сжимает.

А старшая сестра-знахарка тем временем чёрный сургуч ломает. И, подняв руки высоко над головой, вытряхнула из напёрстка что-то невидимое. Ни капли из него не выпало. Только шум странный поднялся. Точно большая птица крыльями захлопала. И посыпался из наперстка целый ворох перьев. Перья клубились шелестящим вихрем вокруг старой знахарки. А она взмахивала руками, пока все перья вдруг разом не пристали к ней. Сидит, точно кто-то подушку на неё вытряхнул. Крикнула-ухнула она, как сова. И сразу же превратилась в большую, нахмуренную сову.

Тут хозяйка постоялого двора, бросила в карман и жёлудь, и напёрсток. Окошко пошире распахнула. И выгнала сову прочь. До сверчка дело не дошло. Сам ускакал, как ясно ему стало, что никто спасительными капельками кропить его не собирается. Куда там! Не прихлопнула бы, хитрая колдунья!

А узнала я о злоключении сестёр-знахарок как-то глубокой ночью, когда, никак уснуть не могла. То сверчок неугомонный верещал среди ночи и спать мне мешал. То сова, сидящая на дереве за окном, ухала громко, громко. Прислушалась я, о чём это они. И услышала их рассказ обо всём этом. Они всё спорили меж собой и доказывали друг другу, что кто-то из них умней другого, кто в искусстве превращений умелей и сноровистей.

Всё, как услышала, так Вам и рассказала. Хотела расспросить о той злодейке-трактирщице, но они так долго и нудно до самого утра препирались друг с другом о том, которая из них двоих в чародействе посильнее была, что и сама я не заметила, как заснула. А когда проснулась, утро было тихое безмятежное. Ни сверчка, ни совы не слышно. Прислушалась. Подождала. И поняла, что расспрашивать больше не у кого. Но, может быть, в другой раз выпадет случай, тогда обязательно расспрошу Сверчка и Сову, чем дело закончилось. И всё, как

было, вам расскажу.