Kitobni o'qish: «Стамбул и тайны османских султанов»

Name: Стамбул и тайны османских султанов
Author: Н. Н. Непомнящий
ISBN: 978-5-4484-7594-8

Shrift:

Сайт издательства www.veche.ru

Османская империя: время и люди

Мы в Малой Азии. В той ее части, которая сегодня зовется Турцией, а раньше была лишь небольшим осколком необъятной Османской империи. Именно здесь, в старинном Стамбуле, и происходили волнующие нас события.

Крохотное Османское государство, возникшее из маленького племени на рубеже XIII и XIV веков и сразу нарушившее весь ход мировой истории, быстро превратилось в мировую империю и просуществовало целых 624 года! В течение этого длительного периода сменились 36 беев и султанов из династии Османов. Разные то были люди… Некоторые из них оказались весьма способными государственными мужами и просто мужьями, другие продемонстрировали свою полную политическую и… прочую несостоятельность.

Подобно историям других стран, историю Османской империи следует рассматривать в тесном сочетании самых разных факторов, и немалую роль в политике здесь, как и в других уголках земного шара, играли любовные истории!

В Османском государстве, где господство мужчины было неизбежным, некоторые женщины из гарема проявляли поразительные способности правительниц. Эти женщины выходили на авансцену истории и контролировали государственные дела в те жизненные моменты, когда султаны оказывались неспособными управлять страной.

Османская империя

Именно в этом и состоит одна из главных тайн гарема (и нашей книги): те, кто оценивал его роль, рассматривая сей «институт» извне, всегда составляли неправильное представление о гареме; многим исследователям казалось, что женщины действительно имеют здесь лишь ограниченную свободу. На самом же деле они творили историю!

Да, столетиями гарем хранил свою тайну…

Мы решились лишь прикоснуться к ней, приоткрыв полог неведомого над одним из самых загадочных и мистических явлений Востока. Но понять его можно только на фоне истории самой Османской империи и тех людей, которые оставили тут свой зримый след. Наложница (рабыня), икбал, кадын-эфенди (жена султана), валиде-султан (мать султана), харемагадары (евнухи)… Все они предстают перед нами во всех хитросплетениях их взаимоотношений благодаря запискам и рассказам последних обитателей султанского дворца, дошедших до наших дней. В своих записках они раскрыли многие стороны жизни гарема, главным образом в стамбульском дворце Топкапы. Те же, кто захочет пройтись по настоящему гарему, могут лично приехать в Стамбул или… совершить экскурсию по нему – в конце книги.

Османы накануне своей истории

Прошла всего тысяча лет с тех пор, как Сельджук-бей из племени кынык огузской ветви тюркских племен, перешедших в ислам, основал государство Сельджукидов и стал защитником исламских халифов. Сначала сельджуки вторглись в Персию. Обитатели византийского дворца задолго до их появления услышали звук копыт турецкой конницы и направили крупную армию для защиты восточной границы.

26 августа 1071 года византийские войска во главе с императором Романом IV Диогеном в битве при Маназкерте (Малазгирте) были разгромлены сельджуками. После этой победы перед турками открылся путь в Анатолию. Они овладели большей частью этой благодатной земли, захватили Никею – город, имевший большое политическое и религиозное значение для византийцев. Султан сельджуков назначил Сулеймана, сына Куталмыша, правителем Анатолии за его военные успехи. Так было основано Сельджукское государство в Анатолии со столицей в Конье.

Сельджуки со своей специфической культурой привнесли новые элементы в размеренную когда-то жизнь Анатолии. Они развернули обширное строительство, учитывая при этом все технические достижения доанатолийских культур; воздвигали школы, мечети, больницы в таких городах, как Сивас, Эрзерум, Конья, и украшали эти здания. Кроме того, они соединили свою столицу Конью с соседними городами хорошими, безопасными дорогами и построили караван-сараи¹ для обеспечения их безопасности.

Тем временем из-за монгольской угрозы в Центральной Азии огузское племя кайы вынуждено было навсегда покинуть родину. Караван кайы сначала прибыл в Восточную Анатолию и некоторое время находился в Ахлате. Часть племени решила вернуться, а остальные (около 400 шатров) двинулись дальше на Запад и достигли Анкары, оставшись жить в Караджадаге.

В то время государством Сельджукидов в Анатолии правил султан Аллаеддин Кейкубад. Когда он отправился на войну в Западную Анатолию, то призвал новоприбывших принять участие в походе. Так воины племени кайы, возглавляемые Эртогрулом, стали частью сельджукской армии. И в то время как Аллаеддин Кейкубад был вынужден вернуться из-за монголов, угрожавших с востока, Эртогрул продолжал сражаться и захватил Сегют и окрестности. Сельджукский султан даровал Эртогрул-бею область Сегют на зимнее время и плато Доманич – на летнее.

Так племя кайы наконец обрело родину в Анатолии. Тем временем, пока оно расселялось в Сегюте, умер Аллаеддин Кейкубад; монгольская угроза на востоке все более усиливалась. В конечном счете монгольские орды разбили наголову сельджуков при Кеседаге и захватили Анатолию. Эртогрул умер в возрасте старше 90 лет в Сегюте в 1281 году.

Беем был назначен его младший сын, двадцатитрехлетний Осман. Он продолжал расширять границы родного бейлика, женился на Мал-хатун, дочери сельджукского визиря, и укрепил свою политическую власть. После этого Осман вступил в брак с Бала-хатун, дочерью шейха Эдебали, религиозного вождя всего региона. Этими браками он упрочил свое положение, продолжая расширять свой бейлик.

Византийцы, внимательно следившие за активностью кочевников, считали Османа опасным противником. Они попытались убить его: договорились пригласить Османа на свадебную церемонию и покончить с ним. Осман раскрыл их план и решил отомстить, заманив их в ловушку. Он переодел своих солдат в женскую одежду и отправился на свадьбу. Когда византийцы попытались убить Османа, его солдаты, сбросив женскую одежду, истребили византийских воинов и всю местную знать. Осман выдал Холиферу, невесту, дочь князя Иерхисара, за своего сына; она позже приняла ислам, взяв турецкое имя Нилюфер.

В то время сельджукские султаны играли незначительную роль при монголах. Осман, воспользовавшись подходящей ситуацией, провозгласил независимость. С этого времени правящая династия стала называться по его имени – Османами.

Памятник былому могуществу османов

В 1307 году монголы убили последнего сельджукского султана. Эта дата считается концом Сельджукского султаната. Это произошло как раз вскоре после объявления Османом независимости. Многие княжества в Анатолии также стали независимыми. Поскольку Осман страдал подагрой, он передал бразды правления в 1324 году сыну Орхану. По завещанию, он хотел, чтобы Орхан любой ценой захватил Брусу (Бурсу) и похоронил отца там. Выполняя его волю, Орхан захватил город в 1326 году и предал там земле своего отца, умершего в возрасте 67 лет.

Из книги лорда Кинросса «Расцвет и упадок Османской империи», 1977 г.:

«Осман был похоронен здесь, в Бурсе, на склоне горы, в усыпальнице, обращенной через море, в сторону Константинополя. Вместе с могилами его наследников она стала центром паломничества мусульман. Эпитафия на его могиле была облечена в форму молитвы, которую на протяжении веков, опоясавшись обоюдоострым мечом Османа, должны были произносить все вступавшие на османский трон наследники: “Будь столь же добродетелен, как Осман!”. Он действительно был добродетельным человеком, в духе традиций раннего мусульманства, наставлявшим, находясь на смертном одре, своего сына “поощрять справедливость и тем самым украшать землю. Порадуй мою отлетающую душу блистательной чередой побед… Своими руками распространяй религию… Возводи ученость в достоинство, чтобы был утвержден Божественный закон”.

Историческая роль Османа заключалась в деятельности племенного вождя, сплотившего вокруг себя народ. Его сын Орхан преобразовал народ в государство; его внук Мурад I превратил государство в империю. Их достижения как политиков были по достоинству оценены одним османским поэтом XIX века, сказавшим: “Мы из племени вырастили подчинявшую себе мир державу”».

Созданием своего государства и империи османы были во многом обязаны традициям и социальным институтам гази, тем бойцам за веру, кому они были искренне преданы. Традиции гази уходили своими корнями в жизнь общины, основанную на моральных принципах, с корпорациями, или братствами, подчинявшимися своду исламских правил добродетельного поведения. Исходя главным образом из религиозных целей, они включали абстрактные концепции с сильным влиянием неортодоксального мистицизма, которые в результате принимали конкретную и практическую форму. В городах ранние мусульмане приспосабливались к тому, чтобы охватить цеха купцов и ремесленников. В пограничных местностях и деревнях они становились боевыми братствами, подобно ахи, или братьями по оружию, движимыми воинственным и, по существу, почти фанатичным энтузиазмом в отношении как религии, так и войны.

Проникнутые духом рыцарства, они напоминали популярные рыцарские ордена, налагая друг на друга и принимая на себя взаимные обязательства во время встреч в местах, напоминавших те, в которых собирались мистические братства ислама в прежние времена.

К нескольким таким братствам в разные времена относились так называемые дервиши, о которых сегодня «неизвестно больше, чем известно» (выражение одного британского востоковеда). Они стоят более подробного рассказа.

Братство дервишей

В Западной Азии по сию пору существует множество мистических сект, возникших внутри ислама. К самым известным из них можно отнести ордена дервишей, которые почему-то особо манят к себе путешественников и туристов. Внутри братства дервишей существует двенадцать главных орденов; во главе каждого ордена стоит учитель, которому выказывается абсолютная преданность. Для приема в члены ордена совершаются обряды посвящения, которые профанам кажутся варварскими и эксцентричными. Во всем мусульманском мире к духовным братствам дервишей относятся с глубочайшим уважением, как к группам странствующих монахов. Дервишей – порой не без основания – считают людьми, обладающими сверхъестественными способностями, и обращаются к ним с вопросами, требующими для разрешения исключительно развитой интуиции².

В мистических братствах ислама встречаются люди праведной жизни, которых можно разделить на две группы. К первой относятся ученые и посвященные дервиши, всецело отдавшие себя изучению тайных духовных сил вселенной, ко второй – монахи нищенствующего ордена, по той или иной причине отрекшиеся от суетного мира и живущие на подаяния верующих.

(Существует, однако, представление, что возвышенные души могут скрываться под самой жалкой внешностью, а посему крайне неразумно с пренебрежением относиться к нуждам даже ничтожнейшего из нищенствующих монахов.)

Ордена дервишей можно различить по цвету и покрою их одежды и по количеству складок на их тюрбанах. Многие европейцы были свидетелями проявления необычных способностей дервишей, а всем известные факиры более всего прославились в искусстве произнесения заклинаний. Некоторые секты дервишей более или менее тесно связаны с восточными масонами и друзами Сирии.

По мнению Джона П. Брауна, чья книга «Дервиши» до сих пор остается одним из лучших источников сведений в этом вопросе, слово «дервиш» происходит от двух персидских слов: первое означает «дверь», а второе – «просить». Однако сомнительно, чтобы в действительности слово «дервиш» означало «просить милостыню». Более вероятно, что этим словом называют тех, кто просит подаяния у двери истины. Первоначально исламские мистики были объединены в небольшие группы учеников, безоговорочно принявших духовное лидерство некоего просветленного святого или выдающегося учителя. Мистики никогда не были конформистами и во всем, что касается вдохновения и руководства, всегда полагались на прямой внечувственный опыт.

За внешней структурой мистицизма дервишей скрывается тайный невидимый институт, объединяющий просветленных мастеров, которые только в исключительно редких случаях общаются с учениками низших ступеней. Внутренний круг этих богонаставников обладает божественным знанием во всей его полноте, а прием в члены круга рассматривается как награда за выдающиеся достижения на низших ступенях братства. Л.М. Дж. Гарнетт пишет о дервишах следующее: «Как сказано в мистическом каноне, на земле всегда присутствует некоторое число праведников, которые пользуются правом интимного общения с Господом».

Они пребывают пока в физическом теле и ходят по земле, но узнать их могут только избранные. Согласно учению дервишей, любой из тех, кто попадается им на пути, будь это даже самый жалкий нищий, может оказаться одним из этих выдающихся душ.

Во главе иерархии, составляющей внутренний, или мистический, орден дервишей, стоит самая величественная, наидостойнейшая душа, называемая «осью» или «полюсом» вселенной. Кто это, неизвестно даже высшим членам ордена, и часто глава странствует по земле под видом ученика. Будучи повелителем сил магии, он может по желанию становиться невидимым и со скоростью мысли преодолевать колоссальные расстояния.

По обе стороны от «оси» стоят две великие души, которые подчиняются лишь ему одному. Когда для «оси» приходит время покинуть свое физическое тело и вознестись в сферу света, «верная душа» справа от него возводится в достоинство «оси», а все другие члены ордена соответственно повышаются на одну ступень, занимая освободившиеся вакансии. Эта огромная организация духовных мистиков, в целом определяемая как «владыки душ» и «руководители», представляет собой невидимое правительство, управляющее всеми светскими институтами ислама и по своему могуществу намного превосходящее все земные монархии. Пространное обсуждение иерархии «божественных друзей» (вали) содержится в сочинении «Фаведи-Ракни» шейха Шерфуддина Манери.

К одной из самых интересных сект дервишей относится орден мевлеви, более известный как танцующие, или крутящиеся, дервиши. Согласно общепринятому мнению, этот орден был основан великим персидским суфием, поэтом и философом Джалал ад-дином Руми (1207–1273 гг.). Наблюдателей поражает удивительная способность вертящегося дервиша кружиться с невероятной скоростью, а затем неожиданно останавливаться, наклоняться и поднимать булавку. Дервиш способен невероятно долго продолжать свой танец, не испытывая при этом никакого головокружения.

Как и множеству религиозных орденов в разных частях света, дервишам известны необычные практики, приводящие в экстатическое состояние. В некоторых случаях, чтобы вызвать состояние ясновидения, они прибегают даже к помощи гашиша, однако подобную практику вряд ли можно считать отвечающей истинным идеалам дервишей.

Дервиши мевлеви носят высокий конусообразный колпак и длинную, до щиколоток, рубаху, туго подпоясанную в талии и сильно расклешенную книзу наподобие широкой юбки. Когда дервиш начинает кружиться в танце, юбка поднимается и встает перпендикулярно его телу, образуя большой круг и делая его похожим на волчок. Дервиши разных общин носят колпаки особой, только им присущей формы, которая имеет определенное значение. Так, шапка в виде вазы символизирует урну из духовного света, в которой Бог хранил душу Мухаммеда до рождения Пророка.

Обращает на себя внимание еще один интересный аспект, обнаруживаемый, по крайней мере теоретически, в философии дервишей. Повинуясь древнему обычаю братства, многие члены ордена постоянно путешествуют в определенном направлении и под определенным углом по компасу. Поэтому, если кто-то пожелает встретиться с неким святым дервишем, ему прежде всего придется узнать угол направления его пути. И если ищущий, получив необходимые сведения, окажется в нужном месте этого пути и подождет там дервиша, тот в конце концов обязательно появится перед ним.

Хотя дервишей считают основным монашеским орденом исламского мира, они все же отличаются от христианских монашеских общин в одном: они не выказывают преданности ортодоксальной вере и не извлекают из нее никаких выгод. Они сумели выжить исключительно благодаря собственным усилиям и наслаждаются привилегией распоряжаться собственными занятиями по своему усмотрению.

Представитель ордена дервишей

Многие авторы отмечают сходство между дервишами и европейскими франкмасонами. Так, Браун, в частности, отмечает: «…Дервиши ордена бекташи считают себя во всем похожими на франкмасонов и выказывают явную склонность установить с ними братские отношения».

Объяснение такого сходства между орденами, вероятно, следует искать в несомненной близости их учения и ритуалов. Поскольку раннее франкмасонство Европы испытало на себе сильное влияние ближневосточных сект, а корни его глубоко уходят в символизм древних орденов, процветавших в Сирии и Аравии, следы восточного мистицизма обнаруживаются и в западном масонстве. Однако нынешний дервиш остается, по существу, мистическим философом и, как таковой, неизбежно будет вступать в конфликт с господствующей тенденцией всячески игнорировать эзотерическое содержание ритуалов и символов.

Где бы люди ни испытывали божественное озарение, пророческий дух выливается в разнообразные формы прорицания. Некоторые дервиши приобрели известность благодаря своей способности предсказывать человеческие судьбы по песку, по звездам или путем созерцания магических предметов. Широко распространена вера в предзнаменования и разного рода знаки, и, хотя таланты некоторых из таких прорицателей явно сомнительны, большинство из них – люди безусловно честные и даже достигшие высокого мастерства. Многие дервиши стали знаменитыми пророками, предсказания которых полностью подтверждались рядом последующих событий.

Суфийское кружение – одна из самых древних техник, одна из самых мощных. Она настолько глубока, что даже единовременный опыт может сделать вас совсем иным.

Это древняя практика молитвы в движении, которая основывается на Зикре – повторении имени Бога и направлена на очищение сознания и осознание вселенской любви.

Суфийское кружение позволяет вывести сознание из головных чакр, способствует преобразованию энергии и вхождению в состояние халь. Существуют различные модификации этой техники. Кружение может осуществляться под музыку или без таковой, с использованием мантр, без определенной концентрации или с концентрацией в тех или иных энергоструктурах организма. В последнем случае кружение может способствовать их развитию и совершенствованию.

Кружащийся дервиш является проводником космической энергии, он принимает в себя силу неба и отдает ее земле, оставаясь при этом совершенно пустым, свободным от мыслей, желаний и нужд.

Танцующие дервиши

Место, где кружатся суфии, сохраняет эту энергию в течение некоторого времени. В старину дервиши кружились в людных местах, очищая пространство и приводя его в равновесие.

Дело суфия – донести до сознания мира одну простую вещь: можно погрузиться так глубоко в свое сердце, что увидишь там, внутри, свое единство со всей жизнью, со всеми душами, и извлечь из этого источника гармонию, красоту, мир и силу.

Из записок путешественника Ибн Баттуты, XIV век:

«Нигде в мире нельзя встретить кого-либо, сравнимого с ними в их внимательности, заботливости в отношении незнакомцев, в их пылкой готовности покормить вас и исполнить ваши желания, отвести руку тирана, убить агентов полиции и тех негодяев, которые якшаются с ними. Ахи, на их местном языке, это тот, кого собравшиеся вместе товарищи по роду занятий вместе с другими неженатыми мужчинами и теми, кто дал обет безбрачия, выбирают своим руководителем».

По приглашению сапожника в ветхих одеждах с войлочной шапочкой на голове Ибн Баттута посетил приют, выстроенный «примерно двумястами мужчинами разного рода занятий» для того, чтобы принимать путешественников и других гостей, расходуя при этом на общую цель все, что они зарабатывали в течение дня. Это было «изящное здание, украшенное прекрасными румскими ковриками, с большим количеством светильников из иракского стекла. Стоя рядами, в зале находилась группа молодых людей в длинных мантиях и обуви… Их головы были прикрыты белыми шерстяными шапочками с прикрепленными к ним кусками материи длиною в локоть… Когда мы заняли свои места среди них, они внесли большой торжественный обед с фруктами и сладостями, после которого они начали петь и танцевать. Все в них наполнило нас восхищением, и мы были поражены их щедростью и врожденным благородством».

Такими увидел дервишей Ибн Баттута

В Бурсе Ибн Баттута был принят султаном Орханом, «который является величайшим правителем среди всех правителей туркмен и самым богатым по размерам сокровищ, земель и вооруженных сил.

Одних крепостей у него около ста, и большую часть времени он снова и снова объезжает их… Говорят, что он никогда не останавливался ни в одном городе хотя бы на месяц. Он также непрерывно сражается с неверными и держит их в осаде».

Орхан был младшим из двух сыновей Османа, которого Осман назвал своим преемником, учитывая его недюжинные военные способности. По контрасту его старший сын Аллаеддин, был человеком с жилкой ученого, увлекавшийся законом и религией. Легенда гласит, что он отказался от предложения своего младшего брата разделить наследство, по поводу чего Орхан заметил: «Поскольку, мой брат, ты не берешь стада и отары, я предлагаю тебе быть пастухом моего народа. Будь моим визирем». В этой должности он, вплоть до своей смерти семь лет спустя, занимался вопросами управления государством, организации армии и разработкой нового законодательства.

Османскому бейлику уготована была великая роль в истории. Начались новые военные походы. Важные меры были приняты для организации управления страной. Из отдельных отрядов выросла 20-тысячная армия. По мере того как османы усиливали свою мощь, их соседи византийцы постоянно слабели из-за жестокой борьбы за престол. Императоры, стараясь удержаться у власти, просили помощи у Орхана. Византийский император Андроник III попросил его поддержать его и за это выдал за него свою дочь. Затем Иоанн VI Кантакузен, также возжелавший породниться с Орханом, выдал свою дочь за этого турецкого бея.

Орхан-бей умер после 36-летнего правления, на 80-м году жизни. Его сын Мурад, рожденный от Нилюфер-хатун, занял трон в 1359 году.

Шли годы. Мурад I, принявший титул султана, круто взялся за возведение основ государства. Он привел в порядок дела в Анатолии и в 1362 году, взяв Адрианополь (по-турецки Эдирне), перенес в него столицу, потому что оттуда было легче руководить военными действиями в Европе.

Из книги лорда Кинросса «Расцвет и упадок Османской империи», 1977 г.:

«Султаны сохраняли за собой право на абсолютное владение землей, которую они завоевали. Более того, поскольку они продолжали завоевания, росло количество земельных участков, становившихся доступными в качестве награды, для все большего числа солдат. В рамках этой системы Орхан, следуя совету, исходившему от его брата Аллаеддина, организовал регулярную армию под командованием суверена, профессиональную военную силу, находившуюся на военном положении, подобной которой в Европе не могли создать на протяжении последующих двух веков.

Армия его отца, Османа, состояла только из нерегулярных тюркских отрядов, добровольцев-кавалеристов, называвшихся акынджи. Рекрутируемые по деревням под возгласы “каждый, кто хочет воевать”, они должны были быть готовы с оружием к определенной дате. Они были опытными наездниками, скакавшими сплошной массой, “как стена”. Орхан, набирая своих воинов среди обладателей военных наделов, преобразовал это войско в авангард кавалеристов-разведчиков, роль которых заключалась в том, чтобы изучить местность перед намечаемой атакой. Таким образом, их преданность гарантировалась самыми богатыми земельными наделами. В поддержку им давались проводники, так называемые чавуши, и регулярные корпуса кавалерии, сипахи, получавшие денежное содержание.

Орхан набирал также нерегулярную пехоту, именовавшуюся азабы – войско, которое можно было не щадить и место которого было на линии атаки, а задача – вызвать на себя первый залп противника. За ними противник, нередко, к своему крайнему удивлению, наталкивался на более грозную линию вооруженных копьями, вымуштрованных войск, которые получали жалованье и назывались оджаками капы кулу, были вооруженной силой, хорошо обученной приемам совместного ведения боя под началом командиров, которых они знали и уважали. В отличие от преобладавших в то время наемников они были едины в своей преданности суверену, считая его дело своим собственным и целиком доверяя ему соблюдение своих интересов в смысле продвижения по службе и других наград за службу. В принципе они постоянно находились “у двери султанского шатра”, подчиняясь абсолютной власти правителя, служа ему лично, под началом командира, которому поручено действовать от имени султана. Сила этих новых регулярных османских войск заключалась в абсолютной сплоченности и их постоянной готовности сражаться.

Османские воины

Османы всегда были начеку, их нельзя было застать врасплох.

Армия была оснащена первоклассной службой разведки, хорошо информированной относительно того, когда и где может появиться неприятель, дополняемой безукоризненной работой проводников для сопровождения войск по нужному пути. Путешественник Бертран де Ла Брокьер так отзывался об османских войсках: “Они могут внезапно трогаться с места, и сотня солдат-христиан произведет больше шума, чем десять тысяч османов. При первых ударах барабана они немедленно начинают маршировать, никогда не сбиваясь с шага, никогда не останавливаясь, пока не последует приказа. Легко вооруженные, они способны за одну ночь проделать путь, на который у их христианских соперников уйдет три дня”».

В мире войны

Таковы были военные таланты выносливого, упорного и дисциплинированного народа, веками вырабатывавшего в себе привычки кочевников к скорости и мобильности; таковы были – также с точки зрения организации и тактики – принципы совершенствованного инструмента ведения войны, предназначенного превратить государство османов в империю. Это был народ, инстинктивно движимый унаследованным импульсом кочевников все время идти вперед, по сознательно намеченному в западном направлении пути, в поиске новых пастбищ. С тех пор как они были обращены в ислам, этот поиск вообще стал святым делом и еще сильнее подогревался их религиозным долгом гази, согласно священному закону обязанных разыскивать и бороться с «неверным» в мире войны, или Дар-аль-Харб: совершать набеги и эахватыватъ его земли, захватывать его имущество, убивать или брать в плен его людей и подчинять их общины власти мусульман.

Теперь этот поиск к тому же приводился в движение общественной и экономической потребностями в экспансии из-за давления перенаселения в результате непрерывного притока в приграничные местности новых поселенцев, будь то земляки-кочевники, мусульмане неортодоксальных взглядов или искатели приключений из княжеств Центральной Анатолии. Теперь, придя из степей Азии, эти турки должны были рискнуть пересечь незнакомую и негостеприимную стихию – море.

К середине XIV века их войска были готовы к высадке в Европе.

Частые победы на поле боя открыли туркам дорогу к центру Европы. В 1389 году ополчение сербов и боснийцев выступило против турок на Косовом поле. Турецкие войска одержали полную победу. Однако великий султан Мурад I, проходивший по полю битвы, был убит раненым сербом, и турки потеряли великого правителя.

Впрочем, история этой трагедии была противоречиво изложена различными источниками в нескольких версиях. Наиболее правдоподобной представляется история, согласно которой убийство было совершено во время или после битвы Милошем Обиличем. Терзаемый голословными обвинениями в измене со стороны своего тестя Лазаря накануне вечером, он исполнился решимости доказать свою верность. Он притворился, что переходит на сторону турок. Оказавшись в их рядах, Милош Обилич потребовал, чтобы его согласно его рангу принял Мурад. Когда аудиенция была разрешена, Милош в притворном смирении встал перед султаном на колени, а затем вонзил ему в грудь кинжал, «сделав это дважды», как подсчитали позже, причем «кинжал пронзил его насквозь». Не сумев бежать, он был растерзан солдатами султана.

После покушения Мурад еще некоторое время оставался в живых и успел отдать приказ о введении в бой резерва, что принесло османам решающий успех. Последним приказом Мурада перед смертью был приказ «привести Лазаря и приговорить его к казни».

За время правления Мурад I возвысил государство своих предков до уровня империи, которой было суждено стать мощной мировой державой. Как султана в глазах истории его затмили два еще более могущественных суверена: Мехмед Завоеватель и Сулейман Законодатель. Но они осуществляли дальнейшее строительство и расширение на его достижениях, на том, что он уже заложил посредством завоеваний и последующего управления обширными территориями.

Мурад был не просто воином. Он преуспел в военном искусстве, стал мудрым стратегом, беспощадным – по сути, жестоким – в бою, уверенным в своих военачальниках, которым он был всегда готов передать право командовать армией. Но его сила в неменьшей мере заключалась и в искусстве поддерживать мир. Он был правителем выдающегося политического ума. Как только битва была выиграна, он сразу же заботился о том, чтобы жизнь на завоеванных христианских территориях продолжалась под исламом с минимальными социальными и экономическими срывами. Ни одна из сложившихся османских традиций управления точно не соответствовала системе управления этих европейских земель. Должны были развиться новые системы административного управления, находившиеся в прагматическом соотношении с условиями времени, места и обычая; и это было сделано при Мураде, который доверял своим чиновникам не меньше, чем своим командирам, на достаточно компетентной и разумно сбалансированной основе.

В оценке характера своих подданных и врагов, будь то грек или славянин, Мурад проявлял удивительную психологическую интуицию.

Истый мусульманин, каковым он был в своих верованиях, он тем не менее управлял «неверными» христианами своей новой империи с терпимостью, поразительной в своей контрастности отношению со стороны их собственных единоверцев-христиан, принадлежащих к Римско-католической церкви. Он никогда не санкционировал преследований христиан и, за исключением янычар, не предпринимал никаких насильственных обращений в ислам. Патриарх православной церкви лично свидетельствовал в письме папе римскому в 1385 году о том, что султан оставил его церкви полную свободу действий.

Разумно и в то же время твердо Мурад сеял семена, как бы мы сейчас сказали, многонационального, поликонфессионального и многоязычного общества, которое должно было эффективно функционировать под управлением его преемников в предстоящие века. Этот процесс создал на больших пространствах «Пакс Оттоманикум», который со временем заслужит сравнение с «Пакс Романикум» более ранних веков. По своей сути составленная из разных частей Османская империя должна была в действительности стать, благодаря своей эклектичной политике, истинным преемником Римской империи. Ибо она позаимствовала римскую традицию предоставления иностранцам гражданства, натурализовала их по собственным образцам и поощряла использовать свои возможности как к собственной выгоде, так и к выгоде империи. Она предоставляла подданным султана христианского происхождения на равных с мусульманами от рождения возможность достигать высших официальных постов в государстве. Это неоднократно проверялось на деле при Сулеймане Великолепном!

То была практика, схожая с той, которая, с точки зрения профессора Тойнби, «позволила римлянам первыми создать империю, а затем вновь и вновь оживлять ее». В оценке достоинств этой практики он заходит настолько далеко, что утверждает, что османы «были способны построить империю, которая действительно была пятым возрождением Римской империи на Ближнем и Среднем Востоке» и которая смогла просуществовать в этом качестве вплоть до первой четверти ХХ века.

29-летний Баязид Йылдыром (Молниеносный), рожденный от Гюльчичек-хатун, унаследовал османский трон. Затем под влиянием султана оказалась Валахия, и Баязид разгромил огромную армию крестоносцев (от 60 до 100 тысяч человек) под Никополем в 1396 году. В это время он женился на Девлет Шах-хатун, дочери Гермияноглу Сулеймана-шаха. Благодаря этому браку по политическому расчету Баязид получил в качестве приданого Кютахью и окружающий район. Сербский царь Лазар, чтобы сохранить себе жизнь, отдал ему свою дочь Марию Оливеру Деспину.

Некоторые местные властители использовали этот полезный опыт и впредь отдавали своих жен за турецких султанов, обеспечивая тем самым безопасную жизнь себе и своим подданным.

Из книги лорда Кинросса «Расцвет и упадок Османской империи», 1977 г.:

«Баязид, привычно размещавшийся со своим двором в Европе, не решил ни одной из проблем, которые повлекли за собой эти завоевания. Между кампаниями он предпочитал предаваться чувственным наслаждениям, ничем не ограниченному обжорству и пьянству и не отказывал себе в различных формах разврата с женщинами и мальчиками из своего гарема. Двор Баязида, прославившийся своей роскошью, вполне мог соперничать с роскошью византийского двора в период расцвета.

При всех этих “крайностях” Баязид отличался глубокой религиозностью. Он соорудил для себя небольшую келью на крыше своей мечети в Бурсе и на долгое время погружался в состояние мистического уединения, а затем беседовал с богословами из своего исламского окружения».

После побед в Европе Баязид вернулся в Анатолию и без промедления напал на турецкие бейлики. Их правители бежали за помощью к Тамерлану. Правители стран, в которые вторгался Тамерлан, в свою очередь прибыли за поддержкой к Баязиду. В битве под Анкарой в 1402 году Баязид был разбит, ибо малоазийские беи изменили ему и перешли на сторону Тамерлана. Турецкий султан умер в плену 9 марта 1403 года. Тамерлан оставался в Анатолии четыре года, разделил ее на множество бейликов, но потом, словно предчувствуя близкую смерть, вернулся в Самарканд и умер там в 1405 году.

Сразу после отъезда Тамерлана началась борьба за власть между сыновьями Баязида. Мехмед Челеби после длительной борьбы победил братьев и восстановил Османскую империю. После его смерти в 1421 году султаном стал его сын Мурад II.

Мурад II

Молодому 18-летнему правителю пришлось столкнуться со множеством проблем. Правители анатолийских бейликов жаждали вновь обрести независимость и поэтому некоторые из них не признали Мурада II. В то же время султану пришлось бороться против своих дяди Мустафы и брата Мустафы. В конечном счете султан смог все же вновь объединить Анатолию в 1421 году. Царствовал он 23 года. И хотя ему было лишь 40 лет, войны в Европе и Анатолии отняли у него почти все силы – вот почему он оставил престол своему 12-летнему сыну Мехмеду II.

Когда в Европе узнали, что на троне оказался ребенок, в Византии оживились антитурецкие силы, и была собрана новая армия крестоносцев. Видя возникшую опасность, Мурад II снова взял управление в свои руки и вернул власть сыну после победы над крестоносцами. Впоследствии Мурад II еще раз возвращался на трон, когда восставали янычары (йени чери, или «новое войско»)!

Бесстрашный султан умер зимой 1451 года в Адрианополе (Эдирне), и Мехмед II, которого позже назовут Завоевателем (Фатихом), унаследовал власть в возрасте 19 лет. Его мечтой было покорить Византию, выглядевшую головкой фурункула на большом и сильном теле Османской империи. Он добился своей цели, взяв штурмом Константинополь в 1453 году. Сюда Мехмед II и перенес столицу из Эдирне. При этом султане большого размаха достигло строительство дворцов, мечетей, медресе в новой столице Стамбуле (Константинополе).

Он всегда оставался терпимым к христианам и продолжал так же, как и его отец, рекрутировать новобранцев из христиан, демонстрируя предпочтение, отдаваемое тем, кто разделял его отличавшееся широтой взглядов мировоззрение.

Из книги лорда Кинросса «Расцвет и упадок Османской империи», 1977 г.:

«Сколь терпимым он был в религиозных делах, настолько же хладнокровным мог быть Завоеватель в политических и личных ситуациях. Он был абсолютно беспощадным на поле битвы. После завоевания города султан освободил из-под стражи нескольких бывших министров императора, включая мегадукса Луку Нотараса – министра, по слухам, якобы сказавшего в момент отчаяния по поводу переговоров о союзе церквей, что он скорее увидел бы в Константинополе тюрбан, чем митру кардинала. Вначале султан обращался с ним с уважением и даже предполагал сделать его губернатором города. Однако он этого не сделал, предупрежденный своими советниками. Чтобы проверить его, однажды вечером на банкете Мехмед, порядком разогретый вином (что было его частой привычкой) и известный своими нетрадиционными сексуальными вкусами, послал в дом Нотараса евнуха с требованием прислать его миловидного четырнадцатилетнего сына для развлечения султана. Когда министр отказался, султан немедленно приказал отрубить Нотарасу голову, а заодно и его сыну и зятю, и их три головы, как рассказывают, были помещены на банкетном столе перед султаном. Нотарас попросил, чтобы сначала головы отрубили двум юношам, чтобы вид его собственной экзекуции не лишил их мужества умереть как подобает христианам.

После этого аналогичным образом были казнены другие знатные греки, – султан хладнокровно решил, что будет лучше всего, если главные чиновники бывшего императора исчезнут.

Нотарас между тем успел намекнуть султану на соучастие вместе с греками в получении взяток великого визиря Халил-паши, которого Мехмед действительно давно подозревал в вероломстве.

Халил был немедленно арестован, лишен всех своих постов, а затем переведен в Адрианополь. Как говорят, здесь однажды султан увидел лиса, привязанного у дверей его дворца, и с иронией сказал животному: “Бедный глупец, почему ты не попросишь Халила предоставить тебе свободу”. Халил, услышав об этом и опасаясь за свою судьбу, немедленно объявил о своем намерении совершить паломничество в Мекку. Но, успокоенный султаном, он остался. А вскоре после этого был обезглавлен. Мехмед таким образом оплатил старый долг, который мучил его со времен его детства, освободив себя от врага, к которому он столь долго испытывал ненависть».

Он вернулся в Анатолию и покорил Трапезундскую империю, завоевав Крым.

Он умер в возрасте 49 лет во время очередного похода.

Ему наследовал Баязид II, композитор, поэт и ученый. За долгие 31 год царствования он укрепил государственную власть, заложил фундамент империи, а уже с 1512 года Турцией правил Селим I Явуз (Грозный), свергнувший своего отца, поскольку считал его недостаточно активным. Он победил шаха Ирана Исмаила в 1514 году, которого его отец всегда недооценивал, пока шах не превратился в серьезную угрозу всей империи. Селим I пришел к власти в возрасте 42 лет: обычно в ту эпоху султанами становились в гораздо более молодом возрасте. Именно в его правление Египет стал достоянием османских турок.

Селим скончался в муках от тяжкой болезни в деревне по дороге в Константинополь. Крупный мужчина со свирепым выражением лица, неистовый по характеру, с огненными глазами и холерической комплекцией, Селим не обладал уважением к человеческой жизни. Рассказов о его импульсивной жестокости имеется множество. Одним из его наиболее ранних публичных деяний – так утверждали – было убийство ударом меча провинциального губернатора, который вслед за уступками, сделанными султаном янычарам, поторопился потребовать увеличения своего дохода. Селим всегда был в достаточной мере готов отдать приказание обслуживающим его немым стражам убить на месте любого человека, осмелившегося возразить или как-либо еще не понравившегося ему.

Жизни и карьеры его великих визирей были, таким образом, достаточно скоротечными. Семеро из них были обезглавлены по его приказаниям вместе с другими многочисленными чиновниками и военачальниками. Фраза: «Чтоб тебе быть визирем Селима» вошла в обиход на турецком жаргоне как подразумевающая проклятие: «Порази тебя смерть!»

В качестве меры предосторожности визири выработали благоразумную привычку брать с собой, когда их вызывали к султану, свои последние по времени завещания.

Один из них рискнул игриво попросить своего господина о некоем предварительном уведомлении насчет того, когда ему следует ожидать обвинительного приговора, чтобы у него было время привести в порядок свои дела. На что, громко смеясь, султан ответил: «Я некоторое время думал о том, чтобы убить тебя, но у меня сейчас нет никого подходящего, чтобы занять твое место; в противном случае я бы тут же сделал это».

Несмотря на подобные опасности, в желающих занять высшие посты недостатка не было. Ибо вознаграждения были столь же велики, как и риск. Более того, жизнь при дворе Селима была полна событий и стимулов, скрытых причин для безрассудного и полнокровного веселья. Зверства султана, столь типичные для самого духа этого времени, оживлялись грубыми удовольствиями, контрастируя с холодным расчетом жестокостей его деда Завоевателя. Ибо при всем своем варварстве Селим был также человеком парадоксально высокой культуры, влюбленным в литературу и наделенным талантом поэта. Он написал книгу од на персидском языке, с удовольствием покровительствовал ученым людям, беря с собой на военные кампании бардов и историков, чтобы записывать происходящие события и воспевать подвиги турок.

Сверх всего он был великим воином. Уравновешивая своими имперскими захватами в исламской Азии завоевания своего деда и его предшественников в христианской Европе, Селим менее чем за десятилетие удвоил размеры Османской империи. Ко времени его смерти она простиралась от берегов Дуная до берегов Нила, от побережий Адриатики до побережий Индийского океана.

Сей короткий экскурс в османскую историю был необходим нам, чтобы лучше понять то, что последовало дальше – а именно блестящую и противоречивую во многих отношениях эпоху султана Сулеймана.

Сулейман Великолепный

Итак, после своего короткого, но весьма успешного 8-летнего царствования султан Селим I Явуз, бывший, несмотря на жестокость, в то же время и сентиментальным поэтом, умер в 1520 году, оставив трон сыну Сулейману Великолепному или, как его еще называли, Сулейману Кануни (Законодателю), рожденному от Хафсы-султан. Мировая экспансия Османской империи достигла зенита во время его длительного 46-летнего правления, полного дворцовых интриг, загадок и тайн. Именно этот период османской истории наиболее полно освещен в литературных произведениях и кинематографии исключительно благодаря одному персонажу – несравненной Хюррем-султан, наложнице, а затем и законной жене султана Сулеймана I.

Информация к биографии: Сулейман Великолепный

В 1566 году, в год смерти Сулеймана, высказывались различные оценки его деятельности. Европейцы, согласно собственным представлениям, называли его Великолепным. Турки – Кануни, то есть Законодателем.

Впервые законы султанов начал систематизировать Мехмед Завоеватель. Мехмед разделил kanun на две отдельных друг от друга части. Первая часть затрагивала вопросы политики и армии, вторая касалась вопросов налогообложения и взаимоотношений с крестьянским населением страны. Последняя часть была добавлена после смерти Мехмеда, и оттоманский kanun принял свою окончательную форму в 1501 году. Сулейман в свою очередь пересмотрел этот свод законов, но в общем свод законов Сулеймана почти идентичен тому, что был принят в 1501 году. Однако только Сулейман решился на то, чтобы закрепить его, придав ему оконченный вид. После Сулеймана уже не было внесено никаких изменений. С этих самых пор свод законов был назван Кануни Османи, или Оттоманские законы.

Дотошная хроника «Краткие мировые события» отметила смерть Сулеймана как уход тирана, который доставил христианам много неприятностей. Шах Тахмасп считал, что правление его испачкано двумя позорными пятнами – убийствами друга и визиря Ибрагима и старшего сына Мустафы.

Из книги Р. Ноллеса «Всеобщая история турок», 1616 г.:

«Магомет-паша, после того как назначил в Сигетвар турецкого губернатора, созвал разбредшихся солдат и отступил к Белграду. Он держал мертвое тело Сулеймана сидящим в паланкине, создавая видимость, что султан болен подагрой. Янычары легко поверили этому, зная, что султана возили таким образом уже много лет. Они все еще считали присутствие его залогом успеха, хотя теперь он был ни на что не способен. (Есть какая-то ирония в этом последнем марше мертвого султана во главе армии, которую он приучил к дисциплине и порядку.)

Он был высок, как статуя, худощав, с длинной шеей, цвет лица имел бледный, нос длинный, крючковатый, характер – амбициозный и щедрый. Сулейман был верен своему слову и обещанию, более чем кто-либо другой из мусульманских правителей, его предшественников. Он не желал ничего более достойного, чем овладеть огромной империей, но такой империей, которая счастлива верой в Христа».

Р. Ноллес считает Сулеймана достойным такой великой империи. Бесспорно, турки были опасны, но они оставались великим народом, а грозного Сулеймана нельзя рассматривать изолированной личностью. Он действовал в рамках турецкой традиции.

Элегия поэта Бакы на смерть султана полна искренней печали. Он вводит в нее неизбежные образы Матьяра, мученика, и Гази, завоевателя. Тем не менее стихи рождают щемящее чувство утраты.

Неужели падишах не проснется больше от дневного света?
Неужели он не выйдет из шатра, ясный как небеса?
Мы долго блуждаем взглядом по дороге, но нет от него вести
Из той далекой земли…

Помимо печали, вдруг появляется неожиданная мысль:

Ты показал всем, что такое справедливость,
С востока на запад ее переносили твои вооруженные соратники,
Как взмах меча…

Это – кульминация элегии. Бакы не употребляет здесь таких слов, как «религиозная вера» или «покорение неверных». Сулейман добивался неосязаемой вещи – утверждения права.

Было ли это расовой терпимостью (в то время когда при католических королях Изабелле и Фердинанде из Испании были изгнаны национальные меньшинства)? Было ли это правом отдельного человека пользоваться защитой закона независимо от религии (когда в Европе еретиков довольно часто жгли на кострах)? Было ли это социальной утопией (о которой писал Томас Мор, когда в Англии пытали и вешали бродяг)?

Сулейман не был мечтателем. Во всех случаях он опирался на турецкую традицию. Ничего не изобретая, стремился приспособить старый обычай не к требованиям века, а к чему-то более совершенному. Дело не в том, что султан мыслил как турок своего времени. Интенсивная учеба, например, практиковалась по меньшей мере со времени Завоевателя. Заслугой же Сулеймана явился перенос бремени управления империей с представителей султанской семьи на отличившихся выпускников школы. А к школе в империи относились очень серьезно. Как для христианских, так и мусульманских детей!

Эндерун: дворцовая школа для одаренных детей

Турки основали школу для одаренных детей у себя в государстве задолго до того, как над этим задумались на Западе. Эта школа воспитала множество военачальников и государственных чиновников, которые так или иначе смогли сохранять целостность государства до конца XIX века. Называлась она Эндерун, или Дворцовая школа.

Эндерун была основана султаном Мурадом II, правившим с 1421 по 1451 год и развивалась при султане Мехмеде Фатихе. После завоевания Константинополя она неизменно помещалась во дворце Топкапы.

Обычное образование в Османской империи начиналось дома, а затем продолжалось в медресе при мечети. Однако для обучения в Эндеруне отбирались юноши из христианских семей по системе девширме. Отбирались здоровые, сильные и приятной наружности дети 8–18 лет в районах империи, населенных христианами, один раз в три или четыре года. Семьи этих юношей освобождались от налогов.

Позднее отбор в Эндерун стали проводить и среди населения Анатолии, так что и мусульманам по рождению открылись возможности для придворной карьеры, но здесь они столкнулись с конкуренцией со стороны придворных, которые ранее прошли через Эндерун, сделали карьеру при дворце и определили уже своих детей на обучение в Дворцовую школу.

Детей, отобранных для учебы в Эндеруне, определяли в специально отобранные турецкие крестьянские семьи, чтобы они смогли изучить турецкий язык, исламскую религию и традиции. Через два или три года их привозили в Стамбул и устраивали им экзамен. Самые способные становились кандидатами на зачисление в придворную школу. Она располагалась в Третьем дворе султанской резиденции Топкапы и была сравнительно небольшой по размеру. Из-за этого часть учеников селили за пределами Топкапы во дворцах Галата, Ибрагима-паши, Искендера Челеби и Эдирне, а часть оставалась в помещениях Третьего двора.

Юноши изучали турецкий и арабский языки, Коран, а после закрепления навыков первых двух языков еще и персидский. Он был особенно важен, так как вся турецкая поэзия – а это была одна из основных форм литературных произведений в Османской империи – в то время использовала много персидских заимствований. Юношей также обучали истории, географии, геометрии, астрономии, законодательству и каллиграфии.

Спортивным занятиям также уделялось много времени, и султаны, прошедшие похожее обучение, с удовольствием наблюдали за тем, как воспитанники Дворцовой школы играют и упражняются. Важнейшими составляющими спортивной подготовки были поднятие тяжестей, стрельба из лука, фехтование на саблях, борьба, в которой иногда, в свои молодые годы, участвовали даже сами султаны. Еще одним распространенным состязанием был джерит – игра, в ходе которой соперники, разделившись на две команды, верхом на конях метали копья и стремились перехватить друг друга до достижения игроками противоположной стороны площадки, на которой эти копья упали.

Юношей, проявивших способности к музыке, обучали игре на различных музыкальных инструментах, пению и сочинению музыкальных произведений. Эти музыканты пополняли ряды янычарских оркестров и сопровождали войска в походе и на поле битвы.

Юношей обучали всему, что могло пригодиться в их дальнейшей жизни, вплоть до изготовления стрел и умения накручивать тюрбаны.

Примечательно, что навыки, приобретенные в ходе обучения, могли пригодиться, если дворцовая карьера по тем или иным причинам не складывалась…

Обучение производилось в основном придворными, но при необходимости приглашались и учителя со стороны.

По окончании обучения юношам устраивали выпускную церемонию, особенности которой зависели от того, на какую службу они назначались. Часть юношей определяли в янычары, а часть – в различные государственные учреждения.

Библиотека школы Эндерун

Тех, кто не продемонстрировал успехов в учебе, не оставляли при дворе. Обычно их назначали на командирские должности в армейских частях в разных районах государства.

Из записок посла Австрии в Османской империи Огье Гислена де Бусбека:

«Происхождение не играет у турок никакой роли. Размер жалованья зависит от должности, которую человек занимает на государственной службе. Знатность не является определяющим фактором; значимость человека зависит от занимаемого им поста и исполняемых им обязанностей. При назначении на тот или иной пост султан абсолютно не обращает внимания на богатство и положение в обществе. При этом он руководствуется лишь личными достоинствами кандидата на должность, его способностями и результатами его службы на предыдущей должности. Такой подход – гарантия, что пост достанется самому достойному. Успешная карьера в Турции зависит лишь от личных качеств человека, и лишь только он сам может добиться успеха или, наоборот, испортить себе карьеру».

Таким образом, выпускники дворцовой школы имели перед собой блестящие возможности. Все зависело от их личных амбиций и ничто не мешало им достичь самых высоких постов – вплоть до поста великого визиря, доказательств чему есть немало в истории.

(По материалам Ильдара Мухамеджанова)

Султан Строитель

В демократической атмосфере Турции периода правления Сулеймана было нечто и от модернизма. Сам султан явно отгораживался от общения с народом. Мехмед Завоеватель говорил лицом к лицу со всеми, кто искал с ним встречи. Но обезличенные усилия Сулеймана были направлены на защиту отдельного лица экономически и юридически. Народ по справедливости присвоил ему после смерти титул Законодателя.

Одно из свидетельств деятельности султана сохранилось до сих пор. В некотором смысле он принял Турцию как страну военных лагерей и превратил ее в страну монастырей и медресе (религиозных школ). И это в то время, когда поздний Ренессанс на Западе оставил след в виде дворцов для знати: Эскориал – резиденция испанских королей, дворцы Медичи, замки Валуа, особняки Тюдоров… Обыкновенные мечети, которые Сулейман строил для усопших членов своей семьи, сейчас стали достопримечательностями Стамбула вместе с памятниками его соратникам – небольшой гробницей Барбароссы у Босфора, украшающей общественную площадку для игр, гробницей Пьяли-паши, стоящей в соответствии с его пожеланиями у канала, который выходит к открытому морю. Комплекс Сулеймания расположен рядом с территорией современного университета, здание которого воздвигнуто на вершине холма. Приехав в любой город Анатолии, вы обнаружите необычную по своей простоте мечеть или живописный фонтан – работу талантливого архитектора Синана, вскормленного Сулейманом и выросшего при нем. Именно благодаря им в Турции укоренилась истина: «Что было, то останется».

Мечеть Сулеймание – величайшее из творений Синана

Информация к биографии: Синан

В 1960-х годах у стен мечети Сулеймание турецкие археологи раскопали могилу Абдульменнана оглу Синанеддина Юсуфа, более известного под именем Мимара Синана. Ученые задались целью, изучив его череп, опровергнуть появившуюся информацию о том, что самый известный турецкий зодчий был армянином. Останки перевезли в Музей анатолийских цивилизаций, но после экспертизы, результаты которой так и не увидели свет, они бесследно исчезли…

С имени Мимара Синана начинается история османского возрождения, или так называемого «классического периода мусульманской архитектуры». Он построил по всей империи 360 зданий, большая часть которых стоит до сих пор. Однако славой своей зодчий обязан трем грандиозным мечетям, равных которым мусульманский мир не знал. Собственно, именно учитывая огромное значение Синана в истории турецкой культуры, ученые и задались целью доказать его турецкое происхождение. Однако экспертиза не дала желаемого результата. Да и не могла дать.

Известно, что родился зодчий в христианской Кесарии и носил с рождения имя Овсеп. Более того, в стамбульском архиве по сей день хранится важнейший документ, неоспоримо доказывающий армянское происхождение Мимара, – письмо, написанное им султану Селиму II в 1573 г., когда тот начал насильственное переселение иноверцев на Кипр. В нем Синан просил не высылать его армянских родственников из Кесарии, потому что изгнание для них было бы равносильно смерти. И Селим II разрешил его семье остаться на родине.

Родную Кесарию Синан покинул в 1512 году, в возрасте 23 лет. Его отобрали у родителей в качестве налога «на христианство» – девширме – и рекрутировали в корпус янычар. Подобно своим товарищам по несчастью – грекам, болгарам, армянам, – Синан перед вступлением на службу принудительно принял ислам и сменил библейское имя, данное ему при рождении. Однако в военную школу он не мог поступить по возрасту, поэтому был направлен во вспомогательное крыло Императорского колледжа. Спустя три года Синан окончил учебу и получил квалификацию архитектора и инженера.

Через десять лет после расставания с родной Кесарией Мимар в рядах других янычар отправился покорять греческий остров Родос. В этом сражении погиб Селим I, после чего на престол взошел величайший падишах османов – Сулейман Великолепный. Уже в его правление будущий зодчий участвовал в походах на Венгрию и Молдавию, был представлен к званию офицера пехоты, а после победы Турции в Мохачской битве в 1526 году стал руководителем военных техников. Турецкие янычары брали крепость за крепостью, Синан же с каждым выстрелом открывал для себя слабые места построек. Поневоле он изучал архитектуру, разрушая ее. Во время военных кампаний Синан объездил десятки стран от Юго-Восточной Европы до Ближнего Востока, познакомился с исламской и христианской архитектурой, постройками язычников, увидел различия в архитектурной мысли нескольких цивилизаций. Этот огромный багаж знаний и впечатлений оказал в дальнейшем колоссальное влияние на его творчество.

Первыми его постройками были укрепления на озере Ван, затем, уже во время молдавского похода, стратегически важный мост через реку Прут, созданный всего за несколько дней. Рекордные сроки работы привлекли внимание Сулеймана I, и через год Синан вернулся в Турцию уже не презренным «чужеземным мальчиком», а мимарбаши – главным придворным архитектором, в обязанности которого входил контроль над строительством по всей империи. За долгие 52 года на этом посту, который он занимал до самой смерти, Синан создал мощное ведомство, с большими полномочиями, чем у контролирующего его министра. В его мастерской работало около тридцати художников из разных концов света. В основанном им центре архитекторов обучались будущие турецкие инженеры. Гениальный зодчий строил много и с размахом, но главными его творениями стали три прекрасные мечети, три его творческих вершины: Шах-заде, Сулеймание и Селимие. В одном из своих сочинений он писал, что Шах-заде была работой ученика, Сулеймание – подмастерья, а Селимие – мастера.

С постройкой мечети Шах-заде связана трагическая история. Как известно, султан Сулейман Великолепный умертвил своего старшего сына Мустафу, заподозрив его в измене. Однако вскоре выяснилось, что наследник падишаха стал жертвой ложного доноса. Подстроила все Хюррем, чтобы посадить на престол одного из своих сыновей – Селима или Баязида. Когда обман раскрылся, Сулейман горько пожалел о содеянном и приказал своему придворному архитектору воздвигнуть в память о сыне мечеть, которую назвали Шах-заде.

Принято считать, что именно с этой мечети начинается золотой век османской архитектуры. Но эта постройка совсем не свойственна манере зрелого ходжи. Синан украсил главный вход и минареты витиеватой резьбой и огромным количеством декоративных каменных вставок. Изнутри композиция еще более сложна и обманчива для глаза – у вошедшего создается ощущение, что мечеть падает на него. Для знатоков творчества архитектора это очень странно, ведь он всю жизнь предпочитал не «одевать», а «раздевать» здания. Отчего же он вдруг стал творить эту барочную красоту? Может, оттого, что мечеть Шах-заде Синан строил не во славу царей, а в память о казненном принце.

Храм Святой Софии был его навязчивой идеей.

Мимар Синан построил более 350 объектов, из них – 131 мечеть в Константинополе и за его пределами, 55 медресе, 19 мавзолеев, 7 мостов, 32 дворца. При этом он «мыслил конструкциями» и никогда не пользовался архитектурными планировками.

Мечеть Сулеймание – величайшее из творений Синана

Поглаживая седую бороду, в неизменном длинном халате, подаренном падишахом, расхаживал он по турецкому Константинополю, с воодушевлением планируя постройку очередной восхитительной мечети, грандиозного моста сложной конструкции или такой незначительной «мелочи», как, например, самая узкая и самая высокая башня Стамбула – Галатская.

О личной жизни Синана не осталось почти никаких сведений. Доподлинно известно лишь, что, будучи уже в весьма солидном возрасте, он наконец женился на молодой девушке. Даже дата его смерти стала предметом споров. Одни говорили, что Синан скончался в день своего столетия, другие сходились во мнении, что погиб он накануне юбилея, осматривая печные трубы на дворцовой кухне. Наконец, договорились считать, что он умер в возрасте около ста лет. Но в летописях значится, что в свои 99 он все еще отвечал за каждый камень по всей стране. Ходжу запомнили мудрым и спокойным старцем, подобным греку Нерею. И это было верно, ведь он воплотил свою единственную мечту – построил свой собор Святой Софии, на котором, как и на всех других его строениях, начертаны одни и те же слова: «Глава всех архитекторов, презренный Синан».

Сулейман хотел сделать Стамбул центром исламской цивилизации. В Константинополе он претворял в жизнь огромные архитектурные и культурные проекты. Можно без преувеличения сказать, что Стамбул в середине XVI века был в архитектурном плане самым динамичным и прогрессивным городом в мире. Он начал строительство целой серии проектов, включая мосты и дворцы, которые соперничали с величайшими строительными задумками того века. Самым великим и гениальным архитектором в Средние века был его работник Синан. Мечети, построенные Синаном, считаются архитектурным триумфом ислама и, возможно, всего мира. Они не просто внушают благоговейный страх, но и символизируют находчивость в решении непреодолимых инженерных проблем.

Возможно, самым величественным и величайшим примером архитектуры османов в Стамбуле является Сулеймание, мечеть Сулеймана Великолепного. Эта мечеть была построена в период 1550–1557 годов и является не только памятником величайшему правителю, но еще и данью огромному таланту Синана. Сулеймание – вторая по величине мечеть в Стамбуле – остается самым драгоценным бриллиантом из всего того, что было создано Синаном за его долгое служение Сулейману.

Галатская башня

Существует легенда, связанная со строительством этой мечети. Согласно ей во время строительства Сулеймание один из европейских монархов, желая то ли принизить султана, то ли выказать ему свое почтение, подарил Сулейману на строительство мечети огромный золотой самородок. Султан был разгневан. И дабы показать, что у него достаточно денег на строительство мечети и не одной, он велел заложить этот самородок в фундамент мечети.

Рассказывали, что один из работников доложил как-то султану, что мимарбаши, вместо того чтобы руководить строительством, целый день сидит и курит наргиле. Сулейман I решил лично удостовериться в словах рабочего и, прибыв на стройку, обнаружил, что старец действительно сидит на полу мечети и потягивает кальян. Рассерженный падишах спросил у архитектора, почему он забросил стройку. На это Мимар пригласил султана сесть рядом с ним и покурить наргиле, в котором, как оказалось, была одна лишь вода. Когда султан вдохнул воздух, звук резонирующей воды разнесся по всему храму – акустика была действительно хороша. Если постучать по стене, то можно услышать звук пустоты, который исходит из полых кувшинов, которые Синан приказал замуровать между камнями. Благодаря этому несколько тысяч верующих слышат голос проповедника даже в самых дальних уголках.

На открытии храма Синан, держа в руках золотой ключ от ворот, произнес: «Эта мечеть будет стоять вечно».

Стоя на возвышенности старого Стамбула, Сулеймание привлекает внимание своим необыкновенным изяществом и минимумом украшательств. Как и во всех больших мечетях, молельному залу предшествует огромный внутренний двор. Четыре минарета расположены в углах двора; они как бы подчеркивают тот факт, что Сулейман был четвертым великим османским правителем. Десять балконов на минаретах указывают на то, что Он был десятым султаном с того самого момента, когда Осман стал основателем династии.

Молельный зал Сулеймание – самый светлый и ясный в Стамбуле. Он сделан из искусно подобранного бледного мрамора. Такое внимание к мелочам вместе с простотой интерьера создает атмосферу гармонии и безмятежности. Мечеть была не только храмом, здесь были теологическая школа, медицинская школа, столовая и больница для бедных, турецкая баня (хамам) и караван-сарай.

София… она была особенной. Он смотрел на собор часами. Вот белизна его стен стала отчетливо вырисовываться под лучами восходящего солнца, вот огромный купол заблестел над старым Константинополем, а когда ночь покрывала город, Синан замирал: сейчас всего на несколько секунд серп луны коснется острия башни храма – эту прекрасную асимметрию он должен суметь повторить. Более того, он должен создать нечто, что превзошло бы византийский храм величием и красотой.

Целых два года мимарбаши готовился к строительству мечети, которая должна была носить имя самого Сулеймана Великолепного. Сулеймание, самая большая мечеть Константинополя, могла стать вершиной его мастерства и победой над греками. Глядя на грандиозное здание на одном из холмов Стамбула, возвышающееся над бухтой Золотой Рог, невозможно не вспомнить храм Святой Софии. Мечеть напоминает целый городской квартал: бани, кухни, библиотеки, обсерватория, отдельное медресе – школа при мечети. И все здесь продумано с невероятной тщательностью, без спешки, без суеты, на века.

Из книги лорда Кинросса «Расцвет и упадок Османской империи», 1977 г.:

«Он не случайно был назван на Западе “Великолепным”. Ежедневная жизнь Сулеймана во дворце – от утреннего выхода до вечернего приема – следовала ритуалу, сравнимому в его детальной точности с ритуалом французских королей в Версале.

Когда султан утром вставал с кушетки, его должны были одевать люди из числа его наиболее приближенных придворных: в верхнюю одежду, надеваемую лишь однажды, с двадцатью золотыми дукатами в одном кармане и с тысячью серебряных монет в другом. И кафтан, и нерозданные монеты в конце дня становились “чаевыми” постельничего. Еда для его трех трапез на протяжении дня подносилась ему длинной процессией пажей, чтобы быть съеденной в одиночестве с превосходных фарфоровых и серебряных блюд, расставлявшихся на низком серебряном столике, с подслащенной и ароматизированной водой (изредка вином) для питья, в присутствии стоящего рядом доктора в качестве меры предосторожности от возможного отравления.

Уголок дворца Топкапы

Спал султан на трех малинового цвета бархатных матрацах, один из пуха и два из хлопка, покрытых простынями из дорогой тонкой ткани, а в зимнее время – завернувшись в мягчайший соболий мех или мех черной лисицы с головой, покоящейся на двух зеленого цвета подушках с витым орнаментом. Над его кушеткой возвышался золоченый балдахин, а вокруг – четыре высоких восковых свечи на серебряных подсвечниках, при которых на протяжении всей ночи находились четыре вооруженных стража, гасившие свечи с той стороны, в которую мог повернуться султан, и охранявшие его до пробуждения. Каждую ночь в качестве меры безопасности он, по своему усмотрению, будет спать в другой комнате, которую его постельничьи должны будут тем временем подготовить.

Большая часть его дня была занята официальными аудиенциями и консультациями с чиновниками. Но когда не было заседаний дивана, он мог посвящать свое время досугу, возможно, читая «Книгу Александра» – легендарный отчет персидского автора о подвигах великого завоевателя; или изучая религиозные и философские трактаты; или слушая музыку; или же смеясь над ужимками карликов; или наблюдая за извивающимися телами борцов; а возможно, развлекаясь остротами придворных шутников.

Во второй половине дня, после сиесты на двух матрацах – одном, парчовом, шитом серебром, и другом вышитом золотом, он нередко мог переправляться через пролив на азиатский берег Босфора, чтобы отдохнуть в здешних садах. Или, напротив, сам дворец мог предложить ему отдых и восстановление сил в саду третьего двора, засаженном пальмами, кипарисами и лавровыми деревьями, украшенном павильоном со стеклянным верхом, над которым струились каскады сверкающей воды».

Его развлечения на публике оправдывали его славу поклонника великолепия. Когда, стремясь отвлечь внимание от своего первого поражения под Веной, он летом 1530 года отметил праздник обрезания пятерых своих сыновей, празднества длились три недели.

Ипподром был превращен в город ярко драпированных шатров, с величественным павильоном в центре, в котором султан восседал перед своим народом на троне с колоннами из лазурита. Над ним сиял палантин из золота, инкрустированный драгоценными камнями; под ним, покрывая всю землю вокруг, лежали мягкие дорогие ковры. Вокруг располагались шатры самых разнообразных расцветок, но их всех своей яркостью превосходили павильоны, захваченные у властителей, потерпевших поражения от оружия османов.

Между официальными церемониями с их пышными процессиями и роскошными банкетами ипподром предлагал множество развлечений для народа. Тут были игры, турниры, показательная борьба и демонстрация искусства верховой езды; танцы, концерты, театр теней и постановки батальных сцен и великих осад; цирковые представления с клоунами, фокусниками, обилием акробатов, с шипеньем, разрывами и каскадами фейерверков в ночном небе – и все это с размахом, никогда ранее невиданным в городе.

Сулейман был великим знатоком и ценителем искусства и был талантлив в поэзии, в искусстве и сам был золотых дел мастером. Он считается одним из лучших поэтов ислама. В его эпоху Стамбул стал центром искусства, музыки, поэзии и философии. Сулейман опекал целую армию художников, религиозных мыслителей и философов, которые и составили самый образованный двор во всей Европе. Этот культурный рост на протяжении правления Сулеймана стал самым, как бы сейчас сказали, креативным периодом в Османской истории. Почти все культурные формы, которые мы отождествляем с Османской империей, взяли свое начало с этого периода.

В период его правления искусство в Османской империи и сами турки стали мостом между Западом и Востоком, объединяя различные культуры народов Европы, Азии и Африки, живущих на территории империи.

Справедливейший из справедливых

Сулейман считается самым выдающимся мусульманским правителем в мусульманской истории. Он стал воплощением всех неотъемлемых качеств исламского правителя, самое важное из которых – справедливость. Коран указывает на царя Соломона, как на воплощение справедливости. Сулейман был назван в честь Соломона, и относятся к нему как ко второму Соломону.

Эпоха правления Сулеймана стала периодом великой справедливости и гармонии во всем исламском мире. «Я не знаю ни одной земли, которая была бы счастливее этой, – написал венецианский посол в 1525 году, – она благословлена всеми Божьими милостями. Она контролирует мир и войну; она богата золотом, людьми, кораблями и послушанием; ни одна страна не сравнится с ней. Да продлит Господь жизнь самого справедливого императора в мире».

Важные государственные посты в Османской империи получали не благодаря титулам, а благодаря заслугам и уму. Европейские лидеры были поражены таким бурным расцветом Османской империи и хотели знать, в чем причина такого успеха. «Вы имеете в виду, что простой пастух может стать великим визирем? – воскликнул венецианский сенат, когда их посол рассказал о том, что происходило в империи, где каждый гордился тем, что он раб султана. – Высокое государственное лицо низкого происхождения? Сила ислама растет за счет второсортных людей, крещенных и воспитанных христианами? Невероятно!» Действительно, восемь великих визирей Сулеймана были христианами и были привезены в Турцию рабами. Хайреддин-паша, предводитель пиратов, заправляющий в Средиземноморье, и – пират, известный европейцам как Барбаросса, стал адмиралом и управлял флотом в сражениях на территории Италии, Испании и Северной Африки. Адмирал и картограф Пири Рейс составлял удивительные карты мира, до сих пор восхищающие географов. Сулейман привлекал в свою страну самые лучшие умы того времени, самых одаренных людей. Для него не существовало титулов, когда речь шла о благе для его государства. Он награждал тех, кто был этого достоин, и они платили ему безграничной преданностью.

Да, Сулейман был завоевателем, однако, пожалуй, одним из самых благородных и милосердных. Законы, которые он установил в Европе, были основаны не на насилии и силе, а на терпении и даже отцовской заботе. Он был необыкновенно толерантен.

Наместник в Венгрии хорватского происхождения Янош Запольяи относился к Сулейману как к отцу, а тот к нему в свою очередь – как к сыну. Султан позволил Запольяи стать королем Венгрии. Как только Карл V и Франциск I вступали в конфликт друг с другом или один из них попадал в беду или в плен к другому, так возникал Сулейман, к которому они могли обратиться, вверяя ему свои жизни. Причина этого в том, что султан Сулейман считался властелином мира, который, как полагали в Европе, был в силах разрешить любой конфликт.

Сулейман придавал огромное значение справедливости и честности. Однажды налоговые сборы, пришедшие из Египта, оказались выше тех, которые были предусмотрены. Сулейман решил выяснить причину. Открылась, что с людей брались огромные, непомерные подати, а управитель Египта был страшным тираном. Султан немедленно сменил его. Он был по-своему честен, не допуская коррупции и наказывая продажных.

Янош Запольяи

Крах и упадок династии султанов после Сулеймана был столь значительным, что нередко турецкие историки ищут его причины в правлении самого Законодателя. Тремя поколениями позже Хоя Бек, весьма честный исследователь, насчитал четыре следующие главные ошибки Сулеймана, способствовавшие упадку и падению Османской империи.

1. Султан удалился из дивана, порвав тесную связь с советниками, принятую в Азии.

2. Он сделал визирями Ибрагима и Рустема, исходя из политики фаворитизма, а не из заслуг и знатности. В случае с Рустемом он возвысил родственника, что противоречило закону.

3. Из-за Рустема и Хюррем женщины получили возможность влиять с помощью интриг на назначение министров. В результате главные евнухи приобрели большую власть.

4. Богатства, которые было позволено накопить Ибрагиму и Рустему, нанесли ущерб государству, особенно после того, как они были переданы в вакф (религиозный фонд) на постоянное хранение.

По мнению Хоя Бека, Сулейман несет ответственность за все это. Султан таким образом подорвал айин (обычай), что имело губительные последствия, и пошел на разрыв с традицией ради достижения собственных целей.

Знаменитое смотровое оконце, закрытое решеткой, что расположено над залом заседаний в диване, на самом деле сохранилось до сих пор и тоже свидетельствовало против султана. Но хотя Сулейман и обособился от дивана, он незримо присутствовал во всех сферах жизни империи, вникая во все детали управления.

Очевидно, что Сулейман был склонен к экспериментам, позволяя правительству действовать без видимого обозначения султана как главы министров и арбитра в вынесении решений по просьбам и жалобам. Точно так же он поступал в отношении армии.

В случае с визирями султан ограничился нарушением традиционного порядка в их назначении, подбирая нужных ему людей. Хорошо разбираясь в людях, он выдвинул трех талантливых министров – Ибрагима, Рустема и Соколлу, под властью которых империя в течение сорока трех лет совершила большой рывок вперед. Здесь Сулейман провел особо дерзкий эксперимент, отняв руководство государством у представителей Османской династии и передав его наиболее способным людям. Ясно, что он при этом немало рисковал, особенно на последнем этапе своего правления, когда его скрутила болезнь. Но пошел на такой риск, начав с назначения Ибрагима в первые годы своего правления.

Точно так же он не верил в свою собственную способность и способность своих наследников завоевать во главе мощной империи мир Ренессанса, что частично удалось добиться прежним османским султанам. Часто говорят, что из-за гибели Мустафы и Баязида приход к власти Селима-пьяницы спровоцировал упадок Османской империи. Но, возможно, из-за пугающей немощи сыновей Сулейман и относился к ним с беспримерной жестокостью при появлении первых признаков нелояльности с их стороны. Баки называл султана «беспощадным, как судьба». И можно говорить определенно, что безжалостные казни осуществлялись султаном главным образом внутри семьи (Фархад-паша и Ибрагим-паша были его зятьями).

В отсутствие Сулеймана и Соколлу такому прецеденту было бы трудно последовать. В визарат (совет министров) стали назначаться фавориты. Те в свою очередь назначали своих фаворитов на другие выгодные должности. Однако суровое обучение в школе сераля продолжалось, как прежде. Блестящие визири, например из семейства Купрулу, были призваны оздоровить атмосферу упадка в серале. В горниле исторических испытаний визири оказались гораздо способнее своих повелителей.

После смерти в 1578 году Мехмета Соколлу, когда обострилась борьба за власть между визаратом и гаремом, школа сераля неизменно играла стабилизирующую роль в империи. Очень скоро рекрутирование «посвященных» детей прекратилось, по крайней мере вне пределов самой Турции. Туркам было позволено учиться в привилегированной школе. Обучение в ее стенах не отставало от требований времени до XVIII века, а ее традиции продолжали сохраняться до XX века.

Турецкий мальчик перед обрядом обрезания

«Идея образования, развивающего способности ученика в полном объеме, чрезвычайно современна, – так считает профессор Альберт Любиер, который произвел детальное исследование истории османского режима. – Во время правления великого Сулеймана не было общественного устройства, которое могло бы сравниться с османским режимом по силе, простоте, быстродействии и престижу внутри страны и за рубежом».

Правление женщин: плюсы и минусы

Со смертью Сулеймана кончилось действие «силы, беспощадной, как судьба», которая поставила османскую семью на службу империи. Селим II сразу привез в сераль вместе со своим имуществом сто пятьдесят женщин разного пошиба. Медленно, но неуклонно османские султаны стали платить высокую цену за потомство от рабынь. Женщины, освободившись от жесткого контроля, сначала незаметно, затем все более открыто и неистово стали добиваться привилегий, богатства и, наконец, власти.

Принято, что начала эту борьбу Хюррем, создавшая прецедент женского теневого правления. Обустройство Роксоланы в хорошо охраняемом серале оказалось небезопасным. Но в многолюдных коридорах и помещениях сераля женщинам было нетрудно секретничать с заседателями дивана. Женщины проживали и спали вблизи своих черных охранников, которые располагались напротив белых стражников у входа в сераль. Сокровищница находилась рядом с внутренней Тронной комнатой.

Роксолана (Хюррем-султан)

Более значимым, чем это удобное соседство, был тот фатальный факт, что устное слово турецкого султана обладало деспотической силой, а повелитель не был застрахован от влияния женщин. Сам Сулейман не был свободен от влияния одной женщины, хотя и не позволял ей руководить собой. Селим, поддававшийся настроениям, тем не менее, придавал большое значение исполнению Соколлу обязанностей визиря, поскольку тот игнорировал интриги гарема. Однако, когда запои Селима участились, власть в гареме приобрела его первая кадын Нурбану, она же венецианка Сесилия. Будучи матерью Мурада, она вытребовала для себя титул валиде, то есть матери султана после смерти Селима. Таким образом, впервые мать султана стала содержать свой собственный двор в серале. Нурбану не намеревалась расставаться со своей властью в пользу первой кадын своего сына. Ее внутренняя Тронная комната должна была оставаться таковой. (О феномене Нурбану мы еще расскажем дальше.)

Затем, после убийства престарелого Соколлу, был устранен последний барьер наследованию женщинами власти. Последовавший за этим век был назван турками Кадынлар султанати («правлением фавориток»). Мурад приблизил к себе прекрасную венецианку, женщину из дворянской семьи Баффо, известную в гареме под именем Сафия Сафие), Светлая. Светловолосая или рыжеволосая пленница турецкого капитана (не исключено, что и секретный агент, внедренный в гарем дальновидными венецианцами) Сафие отстаивала интересы Венеции в престолонаследии в пользу своего сына, как это раньше делала Роксолана-Хюррем.

Поскольку Мурад увлекался женщинами, Нурбану, его мать, подыскивала ему любовниц, способных отвлечь султана от опасной Сафие. Мурад с готовностью отдался развлечениям, ведь и его отец замыкался в гареме, а государственными делами управлял диван… Это, к слову сказать, благоприятно отразилось на делах. Престиж Османской империи в Европе возрос после того, как Венеция нашла на международной арене общий язык с Францией. Однако с поставками в гарем многочисленных женщин с рынков рабынь усилилась власть смотрительниц за женщинами, и Сафие, возможно, руководимая венецианцами, определенно влияла на действия турецкой армии и флота. Торговка бриллиантами, еврейка по имени Чиарецца, служила посредницей для ее связи с венецианским дипломатическим комплексом, «магнифика комунита».

С возвышением Сафие были умерщвлены девятнадцать сыновей Мурада от других женщин. Беспрецедентный по жути рекорд! Сделавшись матерью наследника султана, она приобрела колоссальные возможности влиять и на операции турецкого флота.

Когда заступил на трон ее сын Мурад III, Сафие встретила растущее сопротивление. Венецианская мать султана в гареме была, возможно, замкнутой и недоступной, но вне его ее считали смертоносной фурией. Из-за решетки тайного смотрового окошка она жадно следила за дебатами в диване, не имея возможности находиться там собственной персоной.

В период максимального обострения борьбы между ней и визиратом Сафие стала поставлять своему сыну женщин, чтобы он меньше отвлекался на государственные дела. Однако восстание на северной границе империи позволило военачальникам вырвать Мурада из сераля и поставить его во главе армии, совершавшей поход в Венгрию, как это часто было при Сулеймане, начиная с его первого похода в тридцатилетнем возрасте.

Когда в отсутствие султана поставки женщин в гарем не прекратились, Сафие была устранена единственно возможным способом. Ее задушил в постели евнух другой женщины. Это было одно из многих в череде убийств в гареме.

Все беды обычно начинались изнутри перенаселенного сераля. Как только сын султана начинал претендовать на власть, он становился объектом интриг женщин, едва достигших половой зрелости. Последствия заключения в гареме сразу же сказывались на наследнике, заступившем на трон, который держался гарема и попадал под влияние валиде и их окружения.

Такое положение дел способствовало в свою очередь усилению власти аги янычар (который, подобно главе преторианской гвардии, формировал охрану дворца). Отдельные женщины редко могли быть уверенными в своем превосходстве без поддержки смотрителей за женщинами гарема и самого аги. К этому треугольнику неожиданно добавлялся четвертый фактор в лице выпускников дворцовой школы, расположенной на противоположной стороне третьего дворика сераля.

Поэтому, вопреки сплетням, выходившим из дверей гарема (одни из них были известны как «Двери шалей», а другие как «Двери похорон» женщин), вопреки фантастическим историям, приукрашенным в закоулках района Галата с добавлением пикантных подробностей разными путешественниками, искавшими наиболее сочные сюжеты из жизни «Большого Серальо», вмешательство кадын в государственные дела империи могло быть исключительно эпизодическим.

Как правило, это случалось, когда женщина старшего возраста цеплялась за власть, пытаясь сохранить свою власть над молодыми обитательницами гарема.

Жизнеспособность османского режима подрывало воспитание в гаремной среде. Внук Мехмета III был, несомненно, слабоумным. Другой внук, Осман, был убит янычарами.

Затем первая кадын гарема по имени Кесем попыталась приобрести такую же власть, какой обладала Сафие. Однако ее сын Мурад IV отверг влияние гарема и увлекся военным делом. Помимо пьянства и болезней, молодой султан унаследовал робость Селима II. Говорят, Мурад умер в припадке страха перед затмением солнца.

Возможно, слабоумием страдали и Мурад, и его брат Ибрагим. В любом случае их неспособность противостоять интригам матери приводила к конфронтации между различными силами в серале, не уступающей по трагичности шекспировскому «Гамлету»…

Молодой Мурад, умиравший в своих спальных покоях, находил удовлетворение в том, что думал, будто ненавистный ему Ибрагим умер раньше него. Оба брата были последними потомками мужского пола правящей османской семьи. Мурад назначил одного из фаворитов, главу оруженосцев, своим наследником. Он велел казнить Ибрагима, который был заключен в одно из помещений рядом с покоями султана. (Это была предтеча знаменитой «клетки», в которой часто содержались братья наследника султана и их дети в целях изоляции от окружающего мира.) Если бы повеление Мурада о казни было исполнено, то это оборвало бы династию Османов, уничтожило бы айин (обычай) и сделало бы неопределенной судьбу империи.

В условиях кризиса правления ближайшее окружение Мурада испугалось выполнить его повеление, тем более что его исполнителям грозила карами Кесем. Они сообщили умирающему султану, что Ибрагим якобы задушен.

Говорят, после смерти Мурада Ибрагим был так напуган, что забаррикадировался в своей камере, когда к нему прислали людей, чтобы выпустить его на волю. Даже когда Ибрагима опоясали мечом Османа, назвав султаном, животный страх его не покинул. Он боялся матери, дворцовых заговоров, и эта боязнь провоцировала безумные поступки. Еще больше, чем Иван Грозный, умерший два поколения назад, Ибрагим был подвержен фантастическим видениям, терроризируя окружающих. Его короткое восьмилетнее правление было отмечено пагубным превосходством гарема над государственной властью.

Ибрагим казнил своего способного визиря Кара-Мустафу, преемник которого, естественно, позволял султану предаваться любым фантазиям и извращениям. Так же поступала в своих корыстных интересах Кесем. Слабоумный молодой человек, проведший в ожидании палача с тетивой от лука несколько лет в заключении, взял реванш за это в стиле печально известного Калигулы из римской истории I века. Он «отыгрался» на обитателях гарема.

У него были странные причуды – душиться сверх меры, наряжаться в меха, особенно в соболиные шубы. (Из-за этого бюджетные средства империи тратились на серую амбру и наряды.) Он украшал комнату зеркалами, требовал доставлять к нему девушек, не искушенных в гаремных хитростях, награждал каждого из своих приближенных, кто выдумывал новый способ стимулирования половой энергии. Говорят, однажды заставил всех женщин в своей комнате раздеться догола и скакать вокруг него на четвереньках, как стадо кобыл, в то время как сам он изображал из себя жеребца.

От обожания духóв Ибрагим перешел к обожанию бриллиантов. Его страсть к раритетам опустошила сокровищницу. Женщины, вынужденные уступать его сексуальным вожделениям, вознаграждали себя тем, что для них приобретались на рынке драгоценности и роскошные наряды. Ибрагим дал указание торговцам держать свои лавки открытыми днем и ночью.

Крестьяне на улицах усматривали в блеске изумрудов в бороде Ибрагима дьявольский знак. В течение ряда лет из «Дверей похорон» постоянно вывозились трупы.

Однажды ныряльщик, прыгнувший в глубь небольшого пруда в парке у сераля, вынырнул оттуда с криком ужаса. На дне он увидел ряды стоящих мертвых женщин. Закутанные в саваны, они покачивались от течения. (Обитательницы гарема удалялись из него тайком. Их зашивали в мешки, к ногам привязывали камни. Потом ночью выбрасывали в водоем из шлюпок. Камни притягивали жертвы ко дну, и тела торчали вертикально.)

Гарем, обслуживавший безумные фантазии Ибрагима, фактически управлял империей. Сопротивление оппозиции росло. Наконец, представители всех родов войск потребовали от матери султана Кесем низложить Ибрагима и поместить его в «клетку», а на трон возвести сына султана Мехмета.

Когда Ибрагим воспротивился этому, во дворец ворвались сипахи и по указанию муфтия убили его. Таким образом, османский султан Ибрагим был задушен по приказу верховного шариатского судьи.

Престарелая Кесем, однако, не уступила своей власти новой матери султана Тюрхан-султан. Она все еще располагала козырной картой – поддержкой аги янычар. Ей казалось возможным, что в случае захвата янычарами власти молодой Мехмет будет отстранен, а на трон взойдет его младший брат.

Между тем формировались новые силы, выступавшие против Мехмета и послушного ему дивана. Наряду с борьбой враждебных партий при дворе возникло общественное движение за установление законности и порядка, а также прекращение произвола самой султанской власти.

Кесем пустила в ход козыри и проиграла. Ее сообщниками в заговоре оказались глава оруженосцев, большинство черных евнухов и янычары со своим агой.

Борьба за контроль над сералем началась с того, что Кесем уговорила главу садовников открыть ночью ворота внутренних двориков вооруженным янычарам. Предполагалось, что они захватят спящего визиря и увезут его с собой в качестве заложника. Захват сераля казался неизбежным, но визирь перехитрил янычар. Он сказал, что намерен созвать заседателей дивана и удовлетворить требования янычар. Уйдя от них, он скрылся в третьем дворике, закрыв ворота на запор.

Пока дворик оборонялся, хотя лишь подростками и слугами, были приняты меры к розыску Кесем. Она спряталась в своей комнате. Старуху вытащили из сундука для хранения одежды. С нее сорвали драгоценные украшения и роскошное платье. Затем задушили, а тело выбросили за ворота.

Турхан-султан оказалась достаточно мудрой, чтобы предпочесть безопасность власти. Она уступила общественным требованиям. Визирем стал один из блестящих представителей семьи Купрулу. Таким образом, через сто лет после того, как Хюррем-султан плела интриги против сестер Сулеймана и первого претендента на престол, его сына от Махидевран – Мустафы, закончилось правление женщин при султанах.

Наш рассказ о нравах гарема, а точнее об их упадке, во многом опирается на рассказы иностранцев, проживавших в то время в Турции, а те в свою очередь черпали сведения от разносчиков бесчисленных сплетен о внутренней жизни сераля. Конечно, большей частью эти события достоверны, но, естественно, они должны быть проверены в архивах и по другим источникам истории Турции. Свидетельства иностранцев так долго повторялись и пересказывались, что многие легенды становились фактами, а факты, наоборот, – байками. Знакомясь с эпохой Сулеймана, от которой мы будем то отдаляться по необходимости, то снова возвращаться к ней по еще большей надобности, мы вынуждены все же признать: следует отбросить часто повторяемые выдумки, почерпнутые из некоторых трудов западных историков, о том, что, к примеру, главный визирь Ибрагим был евнухом; что женщины из султанской семьи выдавались замуж только за евнухов, чтобы не могли иметь детей; что Михримах и обитательницы гарема требовали захвата Мальты только потому, что галеры рыцарей перехватили торговые суда с грузами одежды и драгоценностей для этих женщин; что Селим приказал захватить Кипр лишь потому, что с этого острова импортировались его любимые вина…

Сегодня дворец Топкапы превращен в музей

И снова султан Сулейман

Что касается самого Сулеймана, то его темную сторону мы можем разглядеть сейчас отчетливее. Сильная личность, как бы сказали психиатры, эволюционировавшая к жестокости. Светлую сторону этого известного человека, состоявшую в том, что он стремился к свершениям, выходящим за рамки его эпохи, мы замечаем эпизодически. Только последствия его деяний свидетельствуют о ней более определенно. Кто из других великих деятелей прошлого к западу от Константинополя – от Генриха VIII до Екатерины Медичи – оставил столь обширную библиотеку?!

Сэр Чарльз Омэн пишет о Сулеймане: «Он закрепил форму Османской империи. Ее длительное существование после его смерти в большой степени результат его деятельности. Понадобилось несколько поколений бездарных правителей, чтобы разрушить это творение».

Месье де Тевоно столетием позже (Франция времен кардинала Мазарини) писал о прочной сельскохозяйственной основе страны, благосостоянии крестьянства, изобилии основных продуктов и приоритете государственных интересов в деятельности правительства: «Все дела империи находятся в ведении визиря. Он освобождает великого синьора (Мехмета IV, который был еще слишком молод после казни султана Ибрагима) от государственных дел и требует за это только титул. Это весьма тяжелое бремя ответственности».

В сфере внешней политики курс Сулеймана на укрепление дружбы с Францией и столь же просвещенной Польшей был продолжен Соколлу и последующими визирями. Позже он стал основой политики Турции. К этому времени, однако, обнаружилась вся пагубность режима капитуляций.

Во внутренней политике терпимость к национальным меньшинствам и разным религиям довольно быстро сошла на нет. Ее сменила хищная корысть. Патриархи христианских церквей, от которых требовали все больше денег, были вынуждены увеличить сборы средств со своей паствы. Их положение стало безвыходным и невыносимым. В условиях показной свободы вероисповедания их обязывали служить сборщиками налогов для турок. Уже в правление внука Сулеймана – Мурада католические церкви в Константинополе были захвачены и превращены в мечети.

В это время ужесточилась миссионерская деятельность турок. Может, это совпадение или связано с ростом внутреннего богатства, но тогда же увеличилась собственность, переданная в вакф. Наблюдательный Бусбек заметил в Амасии, что Сулейман «столь же озабочен распространением своей веры, сколько расширением империи». Современные ученые, такие как Темперлей и Любьер, считают, что «религиозная экспансия турок в период правления Сулеймана была более опасной, чем военная».

В отношении силы воздействия шариатских законов мнения современных ученых разделились. Религиозное рвение довольно длительное время служило стимулом прогресса турок. Но на определенной стадии оно стало играть деструктивную роль. Не изменяясь в мире перемен, оно вызывало чувство фатализма, нежелание усваивать новые знания, что располагало турок к ностальгии и медлительности – полная противоположность динамичным деятелям эпохи Сулеймана. Симптоматично, что наиболее радикальной из реформ Ататюрка, проводившихся через четыре столетия после Сулеймана, было упразднение отжившей религиозной догматики. В последнем, правда, великий реформатор не слишком преуспел. Да и так он совершил слишком много нового…

Были и небыли про эпоху султана Сулеймана

Сначала про сорок отпрысков и детоубийство. Легенда якобы гласит, будто Хюррем-султан приняла решение умертвить двух своих сыновей. Более того, она убедила в необходимости такого шага мужа. Их младшего сына Баязида спасло предупреждение верного человека: он успел покинуть Стамбул и укрылся в Иране. Зато известно о том, что, кроме сыновей Хюррем, дети султана, рожденные другими женами и наложницами, были убиты. Хюррем повелела отыскать в гареме и по всей стране других сыновей Сулеймана, которых родили жены и наложницы, и всех их лишить жизни! Как оказалось, сыновей у султана нашлось около сорока человек – всех их, кого тайно, кого явно, убили по приказу Хюррем.

Каковы же факты? Как известно, все рождения, смерти, а уж тем более, когда это касалось правящей династии, подлежали четкому учету и контролю как в гаремных книгах, так и в иных документах. Описывалось все – начиная с того, сколько муки ушло на изготовление десерта для шейх-заде, и заканчивая основными тратами на их содержание. Более того, все потомки правящей династии обязательно жили при дворе на случай, если придется экстренно наследовать трон, ведь не стоит забывать о высокой детской смертности в то время. К тому же Османская династия и её возможные наследники находились в зоне пристального внимания не только всего мусульманского Востока, но и христианской Европы, и послы извещали королей о рождении ребёнка у того или иного шаха, по случаю чего полагалось отправить поздравление и подарок. Эти письма сохранились в архивах, благодаря чему можно восстановить количество наследников у того же Сулеймана. Поэтому каждый потомок, а уж тем более шейх-заде, был известен.

Султан Сулейман и Хюррем

У Сулеймана, несомненно, было 8 сыновей (шейх-заде), что зафиксировано в родословном древе Османского рода:

1) Махмуд (1512 г. – 29 октября 1521 г. в Стамбуле). Сын Фюлане;

2) Мустафа (1515 г. – 6 ноября 1553 г. в Эрегли в Карамане, Иран). Наместник провинции Караман 1529–1533 гг., Манисы в 1533–1541 гг. и Амасьи в 1541–1553 гг. Сын Махидевран;

3) Мурад (1519 г. – 12 октября 1521 г. в Стамбуле). Сын Гюльфем;

4) Мехмет (1521 г. – 6 ноября 1543 г. в Манисе). Наместник в Кютахье 1541–1543 гг. Сын Хюррем;

5) Абдулла (до 1522 г. – 28 октября 1522 г.). Сын Хюррем;

6) Селим II (1524–1574), одиннадцатый султан Османской империи. Сын Хюррем;

7) Баязид (1525 г. – 23 июля 1562 г.) в Иране в Казвине. Наместник Карамана в 1546 г., наместник провинций Кютахья и Амасья в 1558–1559 гг. Сын Хюррем;

8) Джихангир (1531 г. – 27 ноября 1553 г. в Алеппо, в Сирии). Наместник в Халебе в 1553 г. Сын Хюррем.

Также стоит помнить, что именно Сулейманом, а не Хюррем были казнены два его сына, а именно Мустафа и Баязид. Мустафа был казнён вместе со своим сыном (оставшимся из двух, поскольку один из них умер за год до смерти самого Мустафы), а вместе с Баязидом были убиты пять его маленьких сыновей, но случилось это уже в 1562 году, через 4 года после смерти Хюррем.

Значит, ни о каких мифических сорока потомках султана Сулеймана, убиенных Хюррем, речь не идет.

Вот вторая легенда – про замужество двенадцатилетней Михримах-султан и пятидесятилетнего Рустема-паши. Рассказывают: «Едва дочери исполнилось двенадцать лет, как Хюррем предложила Михримах в жены занявшему место Ибрагима-паши Рустему-паше, которому на тот момент исполнилось уже пятьдесят. Разница между женихом и невестой почти в сорок лет не смущала Хюррем.

На самом деле: Рустем-паша Мекри, по национальности хорват, женился на дочери султана Сулеймана I – принцессе Михримах-султан в 1539 году в возрасте семнадцати лет. На тот момент Рустему было 39 лет.

Легенда третья – про кастрацию и серебряные трубочки.

Легенда гласит: действенным и устрашающим методом Хюррем была кастрация, совершаемая самым жестоким образом. У неугодных вырезали «все под корень». И после «операции» несчастным не полагалось перевязывать рану – считалось, что «дурная кровь» должна выйти. Тот, кто все-таки выживал, мог испытать на себе милосердие султанши: она дарила несчастным серебряные трубочки, вставлявшиеся в отверстие мочевого пузыря.

Страх поселился в столице, люди стали бояться собственной тени, не чувствуя себя в безопасности даже возле домашнего очага. Имя султанши произносили с трепетом, к которому примешивалось благоговение.

На самом деле история массовых репрессий, организованных Хюррем-султан, до наших дней никак не сохранилась ни в записях, ни в устной традиции. Но зато следует отметить, что сохранились исторические сведения о том, что ряд современников представили весьма лестный портрет Хюррем, как женщины почитаемой «за ее многочисленные благотворительные пожертвования, за ее покровительство учащимся и уважение к ученым мужам, знатокам религии, а также за приобретение ею редких и прекрасных вещей». Если говорить о ее жизни в целом, то Хюррем вошла в историю как человек, занимающийся благотворительностью и за свои масштабные архитектурные проекты. Так на пожертвования Хюррем в Стамбуле был построен в районе Аксарай комплекс Аврет Пазари (или женский базар, позже имени Хасеки), включающий мечеть, медресе, начальную школу, больницы и фонтан. Это был первый комплекс, построенный в Стамбуле архитектором Синаном в своей новой должности главного архитектора правящей семьи. А тот факт, что это было третье по величине здание в столице после комплексов Мехмета II (Фатих) и Сулеймание, свидетельствует о высоком статусе Хюррем. По решению Хюррем-султан были закрыты невольничьи рынки.

Другие были и небыли про Хюррем и связанные с ней события мы рассмотрим чуть ниже.

Разрушительные силы империи

Вернемся к жизни при султане. В отсутствие железного контроля со стороны Сулеймана и Соколлу доходы от торговли потекли в руки алчных чиновников. Возросли налоги, пошлины взимались с любой коммерческой сделки. Этому проложили путь великие визири Ибрагим и Рустем. Ко времени уже известного нам автора Ноллеса доходы империи выросли до цифры более чем в восемь миллионов дукатов ежегодно. Ко времени другого автора, пишущего об империи, британского консула Рюкота, они достигли одиннадцати миллионов дукатов. В период столетнего правления фавориток знати распродавались ленные владения, деньги обесценивались.

Верфи стали выгодным местом службы привилегированных лиц и источником нетрудовых доходов. С тех пор как капудан-паша Барбаросса выудил из казны огромные средства на строительство и оснащение флота, его пост стал источником обогащения. Корабли, экипажи которых состояли на жалованье и довольствии, редко выходили в море. (В эпоху морских завоевательных походов под командованием Барбароссы, Драгута и Пьяли флот окупал себя.) После хаоса 1640 года число капитанов галер, состоявших на жалованье, достигло четырехсот шестидесяти. Но из них не более ста пятидесяти человек выходили в море, огибая дворцовый мыс.

Позднее команды кораблей стали формироваться из дисциплинированных янычар, которые недолюбливали морскую службу.

«Они укомплектовывают экипажи кораблей в основном солдатами и даже янычарами, – пишет Тевоно, – но парни, которых не вдохновляет расставание с берегом, уходят в море против своей воли. И если у них появляется возможность откупиться, то они это делают. Тех, кто отбывает сезон судоходства на кораблях, называют “сафарли”, то есть путешественниками. Три дня перед отходом кораблей они слоняются по улицам с тесаками в руках, выбивая деньги из повстречавшихся на пути христиан и евреев, а иногда и турок».

Факты продажности чиновников верфей обнаружил Рюкот: «Из-за большой себестоимости строительство галер и судов – что не учел первый состав этого правительства – опустошилась казна империи. Из-за хищений чиновников и бездарного руководства верфи были сданы в аренду на три года вперед. Лишь благодаря мудрости знаменитого визиря Купрулу все было выкуплено и восстановлено».

Достопочтенный британский консул неосознанно коснулся еще одного источника утечки доходов империи, отметив, что его соотечественникам «следует считать благодатью то, что мы почувствовали пользу и преимущество свободной торговли и дружеских связей с турками… это началось во время правления благословенной памяти королевы Елизаветы… и, будучи усовершенствованным под блестящим руководством той самой уважаемой купеческой компании Леванта, принесло Британскому королевству большую выгоду, а также благодеяния многим тысячам англичан. Благодаря свободной торговле его величество получает большие доходы от пошлин без всяких затрат».

Существует популярное и, очевидно, устойчивое мнение, что османские турки в зените своего могущества забавлялись женщинами чуть ли не со всего Ближнего Востока, что эти женщины, переполнявшие гаремы, служившие танцовщицами и одалисками, тоже способствовали краху империи. Это одна из новейших легенд, по крайней мере относительно эпохи Сулеймана, безраздельно захватила воображение Запада и с большим трудом искоренялась из сознания обывателей.

Правившие империей султаны в некотором роде действительно без зазрения совести шли на связи с представительницами разных национальностей, и результаты этого легко прослеживаются. Сулейман не был исключением. Но важно понять и то, что простые турки вовсе не следовали примеру своих султанов.

Турецкий флот у берегов Мальты

В простой среде, начиная с командиров янычар и тымариотов, вплоть до обычных крестьян, интернациональные брачные отношения не были распространены. Другие малые народы, и уж тем более племена Турции, также придерживались в основном браков между соплеменниками.

Позорная работорговля была главным образом средством наживы на пленных. Более состоятельные османские турки – весьма немногочисленные во время Сулеймана – использовали рабов и рабынь только в домашнем хозяйстве. Шариатский закон устанавливал пристойные отношения между хозяевами и рабами, в отличие, кстати, от Европы.

В то время большим гаремом располагал любвеобильный Аяс-паша. Барбаросса тоже брал в жены женщин в каждом порту. Но руководители государства, такие как Ибрагим, Рустем, Соколлу, Пьяли и другие, взяв себе в жены женщину из семьи султана, были вынуждены, будучи «при исполнении», оставаться моногамными.

В целом турецкие государственные деятели, от Сулеймана и ниже, были менее подвержены влиянию интернациональных браков, чем европейские королевские дворы того времени. (Особенно отличались в манипуляциях брачными связями Габсбурги. Филипп брал себе в супруги по очереди португалку, англичанку, француженку и австрийку. Если было на кого накинуть мантию Синей Бороды, то больше всего для этого подходили крепкие плечи Генриха Тюдора.)

Информация к биографии: янычары и Ибрагим

Еще на заре своего правления султан столкнулся с бунтом янычар. Эти воинственные, пользующиеся привилегиями пехотинцы рассчитывали на ежегодные кампании, чтобы не только удовлетворить свою жажду боя, но и обеспечить себе дополнительные доходы от грабежей. Они постоянно негодовали по поводу затянувшихся перерывов в военных действиях султана. Янычары ощутимо становились более сильными и более осознающими свою мощь, поскольку теперь составляли уже четверть постоянной армии султана. В военное время они были, как правило, преданными и верными слугами своего господина, хотя могли и не подчиниться его приказам, воспрещающим разграбление захваченных городов, и при случае ограничивали его завоевания, протестуя против продолжения чрезмерно напряженных кампаний. Но в мирное время, изнывая от бездействия, больше не живя в обстановке жесткой дисциплины, а пребывая в относительной праздности, янычары все больше и больше приобретали свойство угрожающей и ненасытной массы, открыто и безнаказанно занимаясь грабежами и развратом – особенно во время интервала между смертью одного султана и восшествием на трон другого.

И вот весной 1525 года они отважились на открытый мятеж, грабя таможни, еврейский квартал и дома высших чиновников и других людей.

Группа янычар силой проложила путь в приемную султана, который, как говорят, убил троих из них собственной рукой, но был вынужден удалиться, когда остальные стали угрожать его жизни, наставив на него свои луки. Мятеж был подавлен с помощью казни их аги и нескольких офицеров, подозревавшихся в соучастии, тогда как другие офицеры были уволены со своих постов.

Солдаты были успокоены с помощью денежных подношений, но также и перспективой кампании на следующий год. Ибрагим-паша был отозван из Египта и назначен главнокомандующим вооруженными силами империи, действующим в качестве второго после султана, командующим армией, мобилизация которой велась в то время в ходе подготовки второго вторжения в Венгрию. Захват Белграда открывал путь вверх по Дунаю.

Ибрагим-паша – одна из самых блестящих и могущественных фигур периода правления Сулеймана. Он был по происхождению греком из христиан – сыном моряка из Парги, что в Ионическом море. Родился в один и тот же год – и даже, как он утверждал, на той же неделе, – что и сам Сулейман. Захваченный еще ребенком турецкими корсарами, Ибрагим был продан в рабство вдове из Магнесии, которая дала ему хорошее образование и научила играть на скрипке. Через некоторое время, в пору своей юности, он встретил Сулеймана, в то время наследника трона и наместника в Магнесии, который был очарован им и его талантами и сделал его одним из своих личных слуг, затем поверенным лицом и наиболее близким фаворитом.

После восшествия Сулеймана на трон молодой человек был назначен на пост старшего сокольничего, затем последовательно занимал ряд постов в имперских покоях. Ибрагим сумел установить со своим хозяином необычайно дружественные отношения, ночевал в апартаментах Сулеймана, обедал с ним за одним столом, делил с ним досуг, обменивался с ним записками через немых слуг.

Сулейман, замкнутый по натуре, молчаливый и склонный к проявлениям меланхолии, нуждался именно в таком доверительном общении. Под его покровительством Ибрагим был обвенчан с подчеркнутой помпой и великолепием с девушкой по имени Хатидже, которую считали одной из сестер султана.

Его восхождение к власти было на самом деле настолько стремительным, что вызвало у самого Ибрагима некоторую тревогу. Будучи прекрасно осведомленным о причудах взлетов и падений служащих при османском дворе, Ибрагим однажды зашел настолько далеко, что стал умолять Сулеймана не ставить его на слишком высокий пост, поскольку падение будет для него крахом. В ответ, как утверждают, Сулейман похвалил за скромность своего фаворита и поклялся, что Ибрагим не будет предан смерти, пока он правит, независимо от того, какие обвинения могут быть выдвинуты против него. Но, как справедливо заметит историк следующего века в свете дальнейших событий, «положение королей, которые являются людьми и подвержены переменам, и положение фаворитов, которые горды и неблагодарны, заставит Сулеймана не выполнить свое обещание, и Ибрагим потеряет свою веру и лояльность».

Первая военная кампания в Персии ознаменовала собой падение Ибрагима, который служил султану в качестве великого визиря уже на протяжении тринадцати лет и который теперь был командующим его действующими армиями. За эти годы Ибрагим не мог не приобрести врагов среди тех, кто ненавидел его за быстрое вхождение во власть, за чрезмерное влияние и вытекающее из этих обстоятельств феноменальное богатство. Существовали также те, кто ненавидел его за его христианские пристрастия и неуважение к чувствам мусульман.

В Персии он, очевидно, превысил свои полномочия. После захвата Тебриза у персов перед прибытием Сулеймана он позволил присвоить себе титул султана, добавив его к титулу сераскера, или главнокомандующего. Ему нравилось, когда к нему обращались как к султану Ибрагиму. В этих краях подобное обращение было достаточно привычным стилем, обычно применимым в обращении к малозначительным племенным вождям курдов.

Случилось так, что Ибрагима во время этой кампании сопровождал его старинный личный враг, старый и мудрый Искандер Челеби, дефтердар, или главный казначей, который возражал против использования Ибрагимом данного титула и пытался убедить его отказаться от него.

Результатом стала ссора между двумя мужами, превратившаяся в войну не на жизнь, а на смерть. Она закончилась унижением Искандера, обвиненного в интригах против султана и злоупотреблении общественными деньгами, и его смертью на виселице. Перед казнью Искандер попросил дать ему перо и бумагу и в письменном виде обвинил самого Ибрагима в заговоре против своего господина.

Поскольку это было его предсмертное слово, то, согласно священному писанию мусульман, султан поверил в виновность Ибрагима. Его убежденность в этом была подкреплена, согласно турецким хроникам, сновидением, в котором султану явился мертвец с нимбом вокруг головы и попытался удушить его. Несомненное воздействие на мнение султана оказывала также в его собственном гареме и Хюррем. Она испытывала ревность к близким отношениям между Ибрагимом и султаном и к влиянию визиря, которым ей самой хотелось бы обладать. К тому же Ибрагим всячески поддерживал молодого наместника и претендента на престол Мустафу (сына Махидевран), а Хюррем упорно продвигала к престолу своих детей.

В любом случае Сулейман решил действовать скрытно и быстро. Однажды вечером по возвращении весной 1536 года Ибрагим-паша был приглашен поужинать с султаном в его апартаментах в Большом Серале, остаться после ужина и согласно его привычке заночевать. На следующее утро его труп был обнаружен у ворот Сераля со следами насильственной смерти, показывавшими, что он был удушен. Когда это происходило, он, очевидно, отчаянно боролся за жизнь, потому что был физически очень сильным человеком. Лошадь под черной попоной увезла тело прочь, и оно было сразу же захоронено в монастыре дервишей в Галате, без какого-либо камня, отмечавшего могилу³.

Османская армия шагает по Европе

Огромное богатство, как это было принято в случае смерти великого визиря, было конфисковано и отошло к короне. Так сбылись предчувствия, которые Ибрагим когда-то высказал в начале своей карьеры, умоляя Сулеймана не возносить его слишком высоко, предполагая, что это обусловит его падение.

Все вышло так, как он предвидел! (Мы еще вернемся к судьбе Ибрагима, когда будем говорить подробнее о Хюррем.)

1.Караван-сарай (на фарси буквально – «дом для караванов») – постоялый двор в городах и на торговых путях Ближнего Востока, Средней Азии и Закавказья. Караван-сараи известны с древности, широко распространились в Средние века в связи с ростом городов и усилением транзитной караванной торговли. Наиболее распространен тип караван-сарая с внутренним двором, окруженным одно- и двухэтажными помещениями. Вверху обычно была гостиница, внизу – склады и стойла. Караван-сараи укреплялись стенами. Просуществовали до начала прошлого века.

2.Среди тюркоязычных народов, населяющих Среднюю Азию, Казахстан, Турцию, частично Кавказ и Россию, а также другие регионы мусульманского мира, слово «нищий» стало традиционно переводиться как «дервиш» и превратилось в синоним арабского «факир».
Факиры, дервиши, дарвиши – это люди, посвятившие свою жизнь поиску духовного знания в рамках исламской религиозно-мистической традиции. Дервишество в мусульманском мире, как и «старчество» в православии, в целом оказало огромное влияние на духовную культуру и религиозный опыт многих поколений искателей божественного знания.

3.Основная масса турецких историков склонна считать, что могила Ибрагима-паши в Стамбуле расположена в тихом районе Фындыклы округа Малтепе. Во времена правления султана Сулеймана I Великолепного этот район был малонаселен и представлял по большей части труднопроходимую лесную зону. Более того, многие турецкие web-ресурсы констатируют тот факт, что могила Ибрагима-паши была обнаружена в Стамбуле всего спустя два века после его насильственной смерти 15 марта 1536 года. А небывалый интерес к этой личности, возникший во время показа исторического турецкого мегасериала «Великолепный век», вынудил администрацию города разместить скромную табличку на месте его поспешного захоронения.
  Как же был захоронен Ибрагим-паша? Как следует из фильма, султан Сулейман I поручил захоронить тело казненного посредством удушения великого визиря его ближайшему другу – Матракчи Насуху Эфенди. Кроме того, султан просил сделать похороны Ибрагима тайными, а место захоронения оставить только в своей памяти.
  Эта история подтверждается единственным каллиграфическим рисунком художника Наккаса Османа. Мы видимо, что гроб с телом Ибрагима выносят из дворца в ночное время, поскольку у немногочисленных участников церемонии в руках виднеются факелы. Две фигуры, застывшие в проеме двери, наблюдают за происходящим и тихо ведут доверительную беседу. По всей видимости, процедурой погребения командует Матракчи, изображенный справа. Безусловно, не стоит даже сомневаться в том, что Матракчи Насух Эфенди – самый близкий друг великого визиря – не только не сбросил гроб с телом Ибрагима-паши в воды Халич, а, напротив, увез на противоположный берег, в густые лиственные леса, растущие на далекой и заброшенной окраине Галаты. Следуя приказу султана, тело великого визиря похоронили, как простолюдина, а на могиле воздвигли скромную и невысокую стелу без каких-либо надписей.
  Сегодня обнаружить в Стамбуле могилу Ибрагима-паши можно в районе Фындыклы, в тупиковом окончании улицы Кандефеда, зажатой между двумя невысокими зданиями, совсем недалеко от пролива Босфор. Многовековые деревья скрывают от ярких лучей и взглядов случайных прохожих небольшое огороженное возвышение.

Bepul matn qismi tugad.