Kitobni o'qish: «100 великих русских путешественников»

Во славу Отечества

Потомки до наших дней призваны хранить в памяти и сердцах имена тех землепроходцев, трудами которых прирастала земля Русская. О героических судьбах ста этих первооткрывателей рассказывает данная книга.

Они шли нехожеными тропами, пробитыми одним зверьем, пробирались через трясины, по грудь в холодной воде, замерзали в снегах Приполярья, ночевали в продуваемых злыми ветрами палатках на льдах Ледовитого океана, задыхались на горных перевалах, погибали от жажды в пустынях Востока и Африки. В поисках новых островов пересекали моря на деревянных судах, плыли по неизвестным рекам на кожаных байдарах. Одну за другой совершали «кругосветки» под парусами российских кораблей, не склоняли головы под пулями разбойников и стрелами аборигенов. Голодали, болели цингой и малярией, но упорно шли вперед, нередко простуженные и обмороженные, чтобы открыть новые страны, прирастить русскую землицу и поднять отечественный флаг над новыми проливами, островами и даже материками. Стремясь изведать новые земли, мужественные первопроходцы, как в сказке о богатырях, выбирали для себя одну из трудных дорог.

Первое направление – самое древнее. Это север, где издревле промышляли рыбу и морского зверя поморы, добираясь на деревянных кочах под парусами до открытого ими Шпицбергена, ходили в море и на лодьях, умело управляясь с тяжелыми, длинными веслами.

Второе направление – на восток – первыми освоили нижегородские ушкуйники. Сюда, в богатые золотом и пушниной земли, устремлялись ватаги казаков, открывавшие для царя новые реки, моря и даже страны. Они не только первыми ступили на берега Тихого океана, но и присоединили к России Камчатку, Чукотку, Курилы, Сахалин, пробрались на Аляску, осваивая земли Америки и заводя дружбу с индейцами и эскимосами. Российские путешественники добрались до островов Японии, а известный мореплаватель В. Головнин даже ухитрился попасть в плен к японцам, о чем написал замечательную книгу «В плену у японцев».

Наконец, по третьему направлению, покоряя горы и пустыни Азии и остального Востока, двинулись знаменитые путешественники Пржевальский, Обручев, Семенов-Тянь-Шанский, Елисеев, Козлов… Русские шли с паломничеством и на Святую землю, проникли в африканские саванны и джунгли, оставив о своих странствиях и дружбе с местными правителями прекрасные книги.

Одним из первых русских путешественников, чье имя популярно и сегодня благодаря фильму о нем и, конечно, героическому «Хожению за три моря», является без сомнения тверской купец Афанасий Никитин. Вот как оценивает его записки и само путешествие в Индию академик И.И. Срезневский: «Как ни кратки записки, оставленные Никитиным, все же и по ним можно судить о нем, как замечательном русском человеке XV в. И в них он рисуется как православный христианин, как патриот, как человек не только бывалый, но и начитанный, а вместе с тем как любознательный наблюдатель, как путешественник и писатель, очень замечательный, не хуже своих собратьев иностранных торговцев XV в. Рассказы ди Конти и отчеты Васко да Гамы лишь могут быть поставлены на один уровень с “Хожением” Никитина».

Что ни имя, запечатленное историей открытий на благо Отечества, то яркий пример выполнения высокого долга. Какими разными были они, эти удивительные люди! Выдающийся флотоводец, новатор военно-морского дела адмирал М.П. Лазарев. Адепт древней мудрости Востока, индолог Г. Лебедев. Друг диких темнокожих, имя которого носит берег Новой Гвинеи – этнограф Н.Н. Миклухо-Маклай. Выдающийся ботаник и организатор науки Н.И. Вавилов…

У каждого из героев книги своя судьба, своя цель, к которой он шел каждый собственным путем, открывая новые земли во славу Отечества.

Владимир Лебедев, Николай Непомнящий, писатели-путешественники

П.Ф. Анжу: в поисках северных островов

Имя Петра Федоровича Анжу сравнительно мало известно широким кругам читателей, хотя он наряду со многими другими русскими путешественниками и исследователями нашей Родины бесспорно заслуживает внимания и уважения.

Петр Анжу родился 15 февраля 1796 г. в городе Вышний Волочёк Тверской губернии, где его отец работал врачом. Дед Анжу переселился в Россию из Франции, спасаясь от религиозных преследований, которым подвергались протестанты. За время долгого пребывания в своем новом отечестве семья Анжу обрусела, и Петр Федорович, представитель третьего поколения, унаследовав от деда только фамилию, был вполне русским человеком.

П.Ф. Анжу

Отец Анжу хотел подготовить сына к медицинскому поприщу, но мальчик не выносил даже вида крови. В 1808 г. Анжу поступил в Морской кадетский корпус. Это определило всю его дальнейшую жизнь.

Анжу, Врангель и некоторые наиболее одаренные их товарищи по корпусу с ранних лет поставили своей целью исследование Арктики. Настойчиво стремясь к достижению этой цели, неразлучные друзья – Анжу и Врангель – упорно готовились к предстоящей многотрудной деятельности.

Мечта об экспедиции в Арктику не покидала Анжу во время учебных плаваний на судах Балтийского флота. В 1812 г. П.Ф. Анжу был произведен в гардемарины, в 1815 г. – в мичманы. Наконец, в феврале 1820 г., после производства в лейтенанты, Анжу был назначен начальником экспедиции, направлявшейся для описи северного берега Сибири, а также для нахождения неизвестной земли, видимой, как доносили ранее побывавшие в этих краях промышленники, в ясную погоду к северу от этих островов.

В экспедиции Анжу приняли участие штурманские помощники Илья Бережных и Петр Ильин, медик-хирург Алексей Фигурин, матросы Игнашов (плотник) и Воронков (слесарь).

Анжу предписывалось в зимнее время идти на нартах, а летом описные работы вести с байдар, используемых для плавания алеутами.

3 марта 1820 г. отряд Анжу выехал из Петербурга в Усть-Янск, избранный в качестве базы для экспедиции. Отсюда и название ее – Устьянская экспедиция.

К 10 октября Анжу прибыл в Усть-Янск – небольшое зимовье на восточном берегу Яны между Крестовой и Кочевой протоками, состоявшее из трех рубленых изб и двух якутских юрт.

По плану экспедиция должна была начать опись побережья от Святого Носа, расположенного на материке напротив Большого Ляховского острова. Однако этот план пришлось изменить, так как от свирепствовавшей в этой местности собачьей чумы погибло большинство собак экспедиции. Анжу вынужден был начать описные работы с островка Зимовье-Лах, лежащего в устье Лены, где признаков эпидемии чумы не было.

В начале марта 1821 г. на островок было переброшено из Усть-Янска на оленях снаряжение и продовольствие.

В 10 часов утра 16 марта отряд двинулся в путь к острову Столбовому.

18 марта отряд достиг Баркина стана – крайней северо-восточной точки усть-ленского участка берега – и 21 марта двинулся дальше, к острову Столбовому, названному так за графитовые утесы.

24 марта отряд прибыл на остров и для ночлега остановился с подветренной стороны, за торосами. Произведя описание острова, Анжу повел отряд дальше – к острову Котельному. Здесь отряд разделился: часть отряда во главе с штурманским помощником Бережных отправилась по южному и восточному берегам острова, а сам Анжу с медиком Фигуриным – по западному и северному. Встреча групп была назначена на северной оконечности острова Фаддеевского.

Достигнув 5 апреля крайнего северного пункта острова Котельного, Анжу отправился по льду на север в поисках земли. Но вскоре усилившийся ветер рассеял пар с поверхности моря, и все увидели, что никакого острова нет. Тогда Анжу повернул обратно к острову Фаддеевскому, где его уже ожидала группа Бережных.

К концу апреля запасы продовольствия стали подходить к концу. Люди были изнурены, собаки выбились из сил. Анжу решил вернуться в Усть-Янск.

Наступило лето. Анжу решил производить опись, продвигаясь по берегу на лошадях.

Результаты исследований, проведенных отрядом Анжу, достаточно убедительно говорили о том, что никаких земель вблизи Новосибирских островов нет. Однако сибирский генерал-губернатор М.М. Сперанский настаивал на дальнейших поисках.

Сам Анжу вовсе не собирался отказываться от дальнейших поисков новых земель. Зиму 1821/22 г. Анжу посвятил обработке материалов экспедиции и деятельной подготовке к новому походу.

Весной 1822 г. он вновь разделил свой отряд: штурманский помощник Ильин возглавил группу, которая должна была произвести опись берега между Яной и Оленеком, а Анжу и Бережных выехали на острова для завершения их описи и дальнейших поисков новых земель.

10 марта группа Анжу прибыла на остров Большой Ляховский и здесь разделилась на две партии. Партия, которую возглавлял сам Анжу, отправилась вдоль западного берега, а партии, предводительствуемой Бережных, предстояло описать восточный берег Большого Ляховского острова и весь Малый Ляховский остров.

К 15 марта острова были описаны, и Анжу, направив Бережных в Усть-Янск для организации подготовки к летним работам, отправился на остров Фаддеевский.

21 марта он достиг северо-западной оконечности острова, которую назвал мысом Бережных, в честь своего неутомимого и мужественного товарища.

Анжу поехал дальше на северо-восток. Через две с половиной мили путь преградил тонкий лед. Отряд пошел вдоль кромки льда на запад и вскоре обнаружил неизвестный островок, которому было дано имя медика экспедиции Фигурина. Остров был гол, неприветлив, богат плавником, гусиными и куропаточными гнездами.

4 апреля Анжу прибыл на остров Новая Сибирь. Здесь он занялся исследованием так называемых Деревянных гор и подробной описью побережья.

Деревянные горы простираются вдоль южного побережья Новой Сибири почти на три мили. Они представляют собой земляные холмы высотою до тридцати сажень, почти отвесно обрывающиеся в море. Название Деревянных гор эти холмы получили потому, что они имели горизонтальные напластования из черной смолистой древесины.

К 27 апреля отряд с неимоверными трудностями достиг берега в районе устья реки Крестовой, а еще через несколько переходов вступил в селение Походск. Здесь Анжу неожиданно встретился с Врангелем, который в это время также возвращался после обследования своего района моря. Отсюда Анжу и Врангель вместе отправились в Нижне-Колымск.

Таким образом, и на этот раз поездки по льду к северу от островов Котельный и Новая Сибирь не привели к открытию новых земель. Рассеять сомнения могло лишь плавание по открытому морю.

Но Анжу не поддержал Адмиралтейский департамент. Морской министр предписал ему кончить опись острова Бельковского и пуститься от него к западу или северо-западу, «так далеко, как корму доставать будет, дабы осмотреть и оную часть моря».

Весной 1823 г. Анжу приступил к выполнению указаний Адмиралтейств-коллегии. 10 февраля его отряд выехал из Усть-Янска и к 26 февраля добрался к Баркину стану.

Следуя далее на север то по гладкому, то по торосистому льду, отряд в восьмидесяти трех милях от берега подошел к тонкому льду и отправился вдоль его кромки на восток к островам Васильевскому и Семеновскому, которые и были описаны к 4 марта.

Любопытно, что в 1936 г. остров Васильевский, несмотря на самые тщательные поиски советского гидрографического судна «Хронометр», вообще не был обнаружен. В 1948 г. острова Семеновского также уже не существовало. Это объясняется тем, что оба острова состояли главным образом из мерзлого грунта и были разрушены водой.

Отряд Анжу вечером 9 марта достиг острова Бельковского, описав который, переехал на остров Котельный, а затем – в Усть-Янск. 28 марта описи были закончены. Окончательную обработку обобщения материалов Анжу производил в Якутске.

Огромной заслугой экспедиции Анжу было составление первой точной карты обширной территории северного побережья Сибири от Оленека до Индигирки и достоверной карты Новосибирских островов.

Анжу прожил долгую жизнь, неутомимо работая на пользу русской науки и русского флота. Участвуя в 1825 г. в так называемой «Военно-ученой экспедиции» по описи северо-восточного берега Каспийского моря и западного берега Аральского моря, он по собственной инициативе совместно с инженером путей сообщения Загоскиным и подпоручиком Дюгамелем произвел барометрическую нивелировку местности от Мертвого Култука (Каспийское море) до залива Дуананы Кулама (Аральское море).

В 1827 г., командуя артиллерией корабля «Гангут», входившего в состав Средиземноморской эскадры контр-адмирала Гейдена, Анжу участвовал в Наваринском сражении, в результате которого был уничтожен турецко-египетский флот. Во время боя Анжу был контужен в голову, но остался на своем посту. За участие в сражении он был награжден орденом Георгия 4-го класса и серебряной медалью «За Турецкую войну».

В 1836 г. П.Ф. Анжу получил чин капитана 1-го ранга, в 1844 г. был произведен в контр-адмиралы и назначен на должность командира Кронштадтского порта. В 1854 г. ему присвоили чин вице-адмирала, а в 1866 г. – чин полного адмирала.

П.Ф. Анжу неизменно пользовался авторитетом и уважением среди моряков и ученых. Морской ученый комитет избрал его своим почетным членом. До последних дней он не прекращал большой научной работы в Географическом обществе.

В.К. Арсеньев: «русский Купер»

Летом 1900 г. во Владивосток из далекого Петербурга прибыл в 1-й пехотный полк никому не известный двадцативосьмилетний поручик Владимир Арсеньев. Проделав долгий путь через всю Россию, откровенно радовался тому, что его мечта попасть на берега Великого океана наконец сбылась. Впереди ждали походы, занятия этнографией и книги, которым суждено было прославить его имя.

О том, что Владимир Клавдиевич Арсеньев родился в Петербурге – 29 августа 1872 г., – иногда просто забывают, считая его коренным дальневосточником. Действительно, сполна раскрыть свои дарования он смог только там, в уссурийской тайге, однако отправиться туда он, может быть, потому и решился, что его незаурядный характер еще прежде выдержал серьезную проверку на прочность. «Образовательный ценз» всегда тревожил Арсеньева, а двери университета так и остались для него закрытыми, поскольку его отец, Клавдий Федорович Арсеньев, внебрачный сын тверской крепостной крестьянки, принадлежал к податному сословию. Когда пришел срок отбывать воинскую повинность, он решил отдать сына в полк своекоштным вольноопределяющимся: отсюда Владимир имел право перевестись в пехотное юнкерское училище, а окончив его, мог выйти в запас и подобрать себе занятие по душе.

В сентябре 1893 г. он был командирован в Петербургское пехотное юнкерское училище. Так Арсеньев стал военным.

Учебная программа в училище не была ни обременительной, ни особенно интересной, только вот географию преподавал здесь поручик М.Е. Грум-Гржимайло, оказавший на Арсеньева в юности, может быть, решающее влияние. Человек еще молодой, он вместе со своим знаменитым братом незадолго перед тем совершил путешествия на Памир и Тянь-Шань и воистину покорил своего воспитанника рассказами о Сибири и Центральной Азии.

В юнкерском училище Арсеньев начал много и сосредоточенно читать. Круг этого чтения был разнообразен: в него вошли и «Картины природы» А. Гумбольдта, и «Фрегат “Паллада”» И. Гончарова, и, конечно же, записки Н. Пржевальского о его путешествиях – книги, надолго ставшие для Арсеньева настольными.

Приехав во Владивосток, Арсеньев, по его словам, почувствовал, будто попал на другую планету. Он словно заново рождался на свет: учился ходить – осторожно, неторопливо по таежным тропам; учился смотреть – внимательно, цепко вбирая в память каждую мелочь; учился по-новому думать.

Уже в январе 1903 г. Арсеньева назначили начальником Владивостокской крепостной конно-охотничьей команды. Такие команды представляли собой разведывательные отряды, обследовавшие край в военно-географическом отношении и собиравшие статистические данные стратегического характера.

Но в январе 1904 г. разразилась Русско-японская война, и Арсеньев на правах батальонного командира возглавил вскоре военную разведку владивостокской крепости. Судя по тому, что за период кампании Арсеньева наградили тремя орденами, воевал он смело и хорошо. А после окончания войны, в декабре 1905 г., его направили в Хабаровск, в штаб Приамурского военного округа.

В.К. Арсеньев. Фото начала XX в.

С этим переездом в жизни Арсеньева открывается, пожалуй, самая яркая страница: именно отсюда он предпринял свои длительные экспедиции в Сихотэ-Алинь, и первая из них началась уже в мае 1906 г. И вместе с тем в душе он остался натуралистом. Попав в Сихотэ-Алинь, он с наслаждением читал, как говорится, природу с листа.

Неудивительно, что дневники стали первоначальной формой духовного самовыражения. Их можно считать хроникой мыслей и переживаний Арсеньева, фиксировавшихся изо дня в день, и хроника эта, при всей пестроте бытовых заметок, натурных и портретных зарисовок, складывается в единый сюжет взаимоотношений носителя городской цивилизации с первозданной уссурийской тайгой и ее обитателями.

И еще одно обстоятельство сразу же обращает внимание уже в ранних арсеньевских дневниках – обилие этнографического материала. Причем путевой дневник 1906 г. содержит факт, значение которого трудно переоценить: в этом дневнике сообщается о первой встрече Арсеньева с Дерсу Узала. Она случилась 3 августа, когда на бивак к Арсеньеву пришел охотник-гольд, провел в отряде ночь и наутро согласился остаться у Арсеньева проводником. Вряд ли мог тогда Арсеньев предположить, во что выльется в дальнейшем эта встреча, насколько дорогим человеком окажется для него этот пожилой «инородец», что судьба навсегда свяжет их имена.

Если судить по дневникам, экспедиция 1906 г., продолжавшаяся 190 суток, обошлась без особых приключений. Сихотэ-Алинь был преодолен в девяти местах. Первый серьезный экзамен Арсеньев-путешественник выдержал с честью и в июне следующего года вновь отправился в тайгу. Экспедиция 1907 г. послужила сюжетом книги «Дерсу Узала» и описана там во всех подробностях. А самой тяжелой и героической оказалась для Арсеньева экспедиция 1908–1910 гг., она как бы обобщала все его прежние достижения и окончательно утвердила Арсеньева в звании путешественника.

Опаснейший маршрут, предельно утомительные переходы безо всяких троп, катастрофы с лодками, которые то и дело переворачивались на горных стремительных речках, проливные дожди, голодовки, грозившие смертью, – все это довелось испытать Арсеньеву и не потерять при этом самообладания и присутствия духа.

После возвращения из этой экспедиции Арсеньев поехал в Петербург и выступил там с сообщениями, которыми заинтересовались видные ученые и путешественники. За богатые коллекции, пожертвованные на Общероссийскую этнографическую выставку, Арсеньев получил тогда большую серебряную медаль, а Географическое общество наградило его за экспедиционную деятельность малой серебряной медалью.

Высочайшим повелением Арсеньев был освобожден от службы в войсках и штабах и, сохраняя воинское звание, переведен в главное управление землеустройства и земледелия. Еще раньше он был избран директором Хабаровского краеведческого музея и теперь хотел полностью посвятить себя науке.

Сразу же после экспедиции 1908–1910 гг. Арсеньев зaдумал написать труд под названием «По Уссурийскому краю».

Взволнованность, с какой Арсеньев думал об орочах, проявилась в книге «По Уссурийскому краю» и привела к созданию образа Дерсу Узала. Во второй половине 1916 г. книга была закончена. Обе книги, каждая в отдельности, были полностью подготовлены к печати в конце этого года, но увидели свет они позднее: «По Уссурийскому краю» была напечатана на средства автора во Владивостоке в 1921 г., а «Дерсу Узала» – в 1923-м, после изгнания интервентов с Дальнего Востока.

«По Уссурийскому краю» и «Дерсу Узала» кровными узами связаны с арсеньевскими путевыми дневниками. Описания маршрутов, научные данные, этнографические наблюдения – все это, как уже отмечалось, первоначально было зафиксировано в дневниках. И столь же очевидно, что художественный смысл этих книг в значительной степени зависит от присутствия на их страницах Дерсу Узала. Появление Дерсу Узала в книгах Арсеньева не равнозначно обычному знакомству с одним из участников экспедиций, пусть и особенно самобытным; его присутствие не сводится к роли «этнографического экспоната», представляющего уссурийскую «экзотику». Дерсу Узала как человек занимает в духовном мире Арсеньева ни с кем не сравнимое место, и его рождение в качестве героя книг, возникновение его образа – результат сложной духовно-творческой эволюции писателя.

Образ Дерсу Узала вобрал в себя многолетние наблюдения Арсеньева над таежными аборигенами и как бы сконденсировал всю его любовь и безмерное уважение к этим людям.

Воссоздавая миросозерцание «лесных людей», Арсеньев не только убежденно защищал «особую таежную этику», но еще и находил в их нравственных представлениях нечто остро необходимое ему самому.

Всю жизнь Арсеньев последовательно стремился к тому, чтобы стать профессиональным ученым-этнографом, добивался научного признания своих трудов и скорее скептически относился к литературному поприщу. На склоне лет он как-то признался, что в молодости был совсем неумелым в литературном деле и никогда не думал о таком поэтическом произведении, как книга о Дерсу Узала. Когда же эта книга стала достоянием широкой публики, Арсеньева, что называется, настигла писательская судьба, и важнейшую роль сыграл здесь М. Горький.

В письме из Италии, замечая, что читал книгу «с великим наслаждением», М. Горький писал: «Не говоря о ее научной ценности, конечно, несомненной и крупной, я увлечен и очарован был ее изобразительной силою. Вам удалось объединить в себе Брема и Фенимора Купера».

В это время общественная деятельность Арсеньева была весьма активной. Он много внимания уделял работе в Дальрыбе, в Хабаровском краеведческом музее. Еще в 1921 г. он был избран профессором по кафедре краеведения и этнографии во Владивостокском пединституте и периодически читал лекции в разных городах и самых различных аудиториях. В 1927 г. Арсеньев предпринял новую экспедицию в Сихотэ-Алинь и затем выпустил книгу «Сквозь тайгу».

Деятельность Арсеньева была активной и многогранной, она требовала от него полной душевной отдачи и предельного напряжения сил. В 1930 г. Арсеньев, как он сообщал М. Горькому, возглавил четыре экспедиции по обследованию таежных районов в связи с постройкой новых железнодорожных линий. В середине июля он уехал в командировку в низовья Амура, а вернувшись 26 августа во Владивосток, слег а постель с крупозным воспалением легких. Болезнь развивалась стремительно, врачебный уход, судя по всему, был недостаточным, и 4 сентября 1930 г. Арсеньев скончался.

Смерть Арсеньева оказалась для всех неожиданной. М. Горький прислал в Дальневосточный краевой научно-исследовательский институт телеграмму: «Глубоко поражен преждевременной кончиной Владимира Клавдиевича Арсеньева – талантливого человека, неутомимого исследователя Уссурийского края. Сердечно сочувствую его друзьям и сотрудникам по работе, разделяю с ними их печаль». Погребли Арсеньева не в тайге, как ему мечталось, а сперва на Эгершельде и в пятидесятых годах перенесли его прах на Морское кладбище Владивостока.

(По материалам И. Кузьмичева)

Л.К. Артамонов: стирая «белые пятна» с карты Черного континента

Если мы взглянем на карту важнейших путешествий XIX в. по Черному континенту, то найдем не менее полусотни маршрутов, пройденных нашими соотечественниками. Один из них – Леонид Артамонов.

Многие «белые пятна» Африканского континента, куда сто лет назад не ступала нога самих абиссинцев и которые были нанесены на географическую карту Л.К. Артамоновым, сегодня являются освоенными уголками мирового туризма, и прежде всего африканского сафари.

Родился Леонид Артамонов 25 февраля 1859 г. на хуторе Карпица вблизи станции Затишье в Ананьевском уезде бывшей Херсонской губернии (ныне – Одесская область).

Отец его происходил из обедневших дворян Подольской губернии. Будучи начальником пограничной почтовой станции в городке Гусятин на реке Збруч, через которую пролегал путь на Вену и Париж, он имел возможность заводить полезные знакомства с проезжавшими влиятельными лицами, что впоследствии сыграло определенную роль в устройстве детей.

В 1865 г. он получил новое назначение в Каменец-Подольский, а в 1869-м – в Гайсин. Знакомство с помощником начальника военно-учебных заведений генералом Корсаковым дало возможность устроить сына за казенный счет во Владимирскую киевскую военную гимназию, преобразованную из бывшего кадетского корпуса.

Окончив через шесть лет гимназию, Леонид поступает во второе Константиновское училище. В мае 1878 г. по собственному ходатайству молодой кадет был переведен в старший класс Михайловского артиллерийского училища, откуда в 1879 г. вышел подпоручиком.

Получить назначение в гвардию без больших связей было нереально, и Артамонов охотно поехал в 20-ю артиллерийскую бригаду во Владикавказ. Вскоре, в августе 1880 г., уже став поручиком, Леонид принимает участие в боевых действиях при штурме крепости Геок-Тепе.

Молодой офицер отлично проявил себя, и по окончании военной кампании его направили в Санкт-Петербург для поступления в Михайловскую артиллерийскую академию. Но он не прошел с первого раза конкурса и вынужденно поступил в Николаевскую инженерную академию. По ее окончании Артамонова направляют в саперные части. Там в чине штабс-капитана он служил какое-то время в Одессе и Севастополе. Его не слишком прельщала обычная строевая служба, и Леонид добивается зачисления в Академию Генерального штаба. Он заканчивает ее по первому разряду и, получив чин капитана, направляется сначала в Кавказский военный округ, а в 1890 г. – в Закаспийский, то есть в Среднюю Азию, где в полной мере проявились его дарования как военного специалиста и исследователя.

В 1882 г. Артамонов был избран действительным членом Русского географического общества за представление доклада об Ахалтекинском оазисе. Интерес к географии и географическим изысканиям у Леонида проявился еще во время его учебы в Киевской военной гимназии. И в этом было истинное призвание молодого ученого.

4 февраля 1897 г., будучи уже полковником, Артамонов был откомандирован в Главный штаб в связи с предстоящим назначением в состав чрезвычайной миссии, направляемой в Абиссинию. У России имелся свой интерес в этом районе Африки. В конце лета 1897 г. установились дипломатические отношения России с Абиссинией, и в ее столицу Аддис-Абебу направили чрезвычайную миссию, которую возглавил П.М. Власов. 19 октября 1897 г. она отбыла из Одессы. В состав миссии входил офицер лейб-гвардии гусарского полка А.К. Булатович, поступивший в подчинение Л.К. Артамонова. 9 ноября миссия прибыла в город-порт Джибути и только 4 февраля 1898 г. (более чем через год) достигла Аддис-Абебы. В пути Артамонов вел дневник, проводил разные географические наблюдения по пути следования каравана, описывал маршрут.

Артамонов прошел от берегов Красного моря на запад от Джибути до Аддис-Абебы и оттуда до Белого Нила и обратно, проделав путь более 5000 км.

Император Менелик не верил европейцам, надеясь только на русских. Поэтому П.М. Власов взял на себя ответственность, послав своих офицеров в поход с войсками абиссинцев. Главной задачей для полковника Артамонова была военно-географическая. А этот поход давал возможность европейцу впервые проникнуть в дебри Центральной Африки.

Опасное путешествие полковника из абиссинской столицы в отряд раса (военачальника) Тасамы, от него – к реке Собат, а далее – к Белому Нилу и обратно до соединения с корпусом Тасамы продолжалось четыре с половиной месяца.

Тасама, исполняя волю императора, должен был захватить все эти территории и объявить их абиссинскими. Предполагалось послать лично Артамонова в Бени-Шангул в отряд раса Маконена, ограничив его деятельность рамками чисто военной работы. В подорожных бумагах Менелика не было поставлено конкретных задач. Примерно так: показать страну, при необходимости предоставить конвой, оказывать почести и т. д. Ничего не сообщалось о роли русских и французам, состоящим при отряде Тасамы.

Поэтому поход Леонида Артамонова и маскировался под охотничью экспедицию. Осуществить такой антураж для опытного путешественника и кадрового военного особых сложностей не представило, ибо охота в те времена являлась непременной и очень важной составляющей любых географических и иных путешествий и экспедиций.

У реки Джубы он записал в один из дневников: «Горы кончились, вместе с ними кончился и лес, начиналась бесконечная зеленая степь (саванна. – Ред.). И чем дальше мы углублялись в нее, тем чаще стали видеть следы слонов. В реке… увидали крокодилов… По большей части неподвижно, будто мертвые, они лежали на прибрежном песке… Стало опасно ходить за водой. То и дело слыхали мы, что пропадали абиссинские солдаты, унесенные крокодилами в воду. В одном месте мы увидали озеро, окруженное болотом. На большом протяжении, словно корчаги, суховатые или какие-то странные сучья, торчали морды крокодилов. Стадо гиппопотамов, будто группа больших серых камней, стояло между ними. Но стрелять их не стоило, крокодилы не дали бы вытащить убитую дичь… Ночью разводили большие костры и жгли солому, опасаясь прихода слона или нападения льва».

Леонида радовало обилие дичи в гористой Мотче. Она была всюду. Но путешествие по горной местности с непроходимыми чащами протекало очень тяжело. Абиссинцы, следовавшие за ним, считали пребывание в Мотче безумием, а себя смертниками. За девять лет до посещения этих мест отрядом Артамонова по здешним местам прошел мор людей и скота. Появилось огромное количество хищников – львов, леопардов, гиен. Звери в прямом смысле «озверели» – даже днем врывались в хижины и нападали на людей. Опасности такого путешествия вызывали недовольство абиссинцев. Урядник В. Архипов вспоминал: «Кругом были степи, леса и горы. Леса с каждым переходом становились гуще, местами они так тесно обступали тропинку, что мы с трудом продирались по одному сквозь ветви… Узкая тропинка, с обеих сторон поросшая лесом, постепенно спускалась вниз. Правда, еще были подъемы, но спуски были продолжительные… Животных становилось больше и больше… ночью раздавалось грозное рычание льва».

Артамонов, преодолевая леса и горы, за 36 дней достиг Белого Нила при впадении в него широкого полноводного Собата. Произошло это 10 июня 1898 г.

Большая часть вылазок по сбору зоологического материала была проведена Артамоновым на обратном пути. Многотысячному отряду дадьязмача Маконена требовалось много продовольствия, поэтому организовывались массовые охоты на крупных представителей африканской фауны: слонов, носорогов, буйволов, всевозможных антилоп, гиппопотамов…

Основная сложность в организации охот для полковника Артамонова в период пребывания среди войск Тасамы заключалась в том, что для того чтобы обнаружить какое-либо животное, требовалось удалиться от лагеря на приличное расстояние и охотиться несколько дней. А идти приходилось спешно, преодолевая верст по 50 в день, не слезая с мулов часов по восемь. Вставали с зарей. Урядник В. Архипов писал: «Иногда мне… удавалось отойти на несколько сажен от тропинки, по которой мы ехали, подстеречь газель, дикую куру или цесарку и убить ее. На ночлег мы жарили ее и обедали ее мясом. Если же удачной охоты не было, то мы ели абиссинскую похлебку, в которую прибавляли немного мясных порошков, и пили чай».

Человек необычной храбрости, Леонид Артамонов, казалось, свыкся с опасностью, и многие его поступки вызывали откровенное восхищение у спутников. Так было и во время охоты, и во время боевых столкновений, и тогда, когда русский офицер, чтобы водрузить французский флаг на левом берегу Белого Нила со своими казаками переплыл реку, кишевшую бегемотами и крокодилами, и вернулся назад.

Полковник Л.К. Артамонов с казаками Щедровым и Архиповым по возвращении из Абиссинии. 1899 г.

А разве возможно предусмотреть все случайности в такой экспедиции? Каждый день происходило что-либо неординарное. Вот как описывает одно из происшествий сам Артамонов.

«…Шагах в трехстах от нас, в густой траве медленно перебиралось через дорогу стадо слонов голов в триста. Нам отчетливо были видны их громадные серые туши, их хоботы, приподнятые кверху, и толстые ноги, которые они едва переставляли. Громадные белые клыки, загнутые вверх, торчали изо рта, и уши, словно листья… лопуха, чуть шевелились.

Каждая пара клыков давала убившему слонов почетное право носить в ухе золотую цепочку и всюду слышать за собою исполненный глубочайшего уважения возглас: “Он убил слона!”, однако никто из этих усталых людей не осмелился выстрелить по стаду. И оно медленно проходило мимо нас в чащу мелкого кустарника и в заросли высоких трав. Последний слон прошел уже; вдруг… молодой слон выдвинулся из травы и с удивлением стал смотреть на нас. Не выдержало сердце абиссинца-охотника. Один ашкер выбежал вперед, прицелился и выстрелил. Одну секунду слон стоял, недоумевая, что ему предпринять, и вдруг с таким проворством, какого нельзя было ожидать от столь громадного животного, кинулся на абиссинца, схватил его хоботом и с размаху бросил на клыки. Все это произошло так быстро и так неожиданно, что предотвратить несчастье было невозможно. Слон же, сняв хоботом с клыков окровавленного солдата, кинул его на землю и принялся топтать ногами. Залп из ружей приветствовал его победу. Он зашатался, прыгнул раза два и тяжело повалился на землю. Затоптанный им абиссинец дергался в предсмертных судорогах… К нему подошли товарищи, оттащили в сторону и тут же принялись копать ему могилу».

Из экспедиции Леонид Артамонов привез богатейшие материалы географического, топографического, метеорологического, этнографического, астрономического, зоологического, минералогического и военно-политического характера.

Одна коллекция редчайших растений насчитывала 350 видов, насекомых более 1000 экземпляров, десятки экземпляров крупных животных. Русское географическое общество высоко оценило значение путешествия Л.К. Артамонова по Эфиопии, присудив ему в январе 1900 г. золотую медаль им. Ф.П. Литке.

Артамонов был участником Китайского похода против боксеров 1899–1901 гг. С 1900 г. – начальник штаба Южно-Маньчжурского отряда. С 1901 г. – генерал-майор, командир 2-й бригады 31-й пехотной дивизии. Участник Русско-японской войны 1904–1905 гг. Действительный член Императорского Русского географического общества с 1882 г.

После революции Л.К. Артамонов жил в Москве, работал в Моссовете, с 1927 по 1930 г. жил в Новгороде, с 1930 г. – в Ленинграде. Скончался 1 января 1932 г., похоронен на Волковском кладбище в Ленинграде.

(По материалам И. Касаткина)

В.В. Атласов: «камчатский Ермак»

«Камчатским Ермаком» назвал Атласова А.С. Пушкин, а С.П. Крашенников, известный исследователь Камчатки, «обретателем Камчатки».

О молодости будущего покорителя Камчатки известно мало. Родом Владимир Атласов был из Великого Устюга, бежал в Сибирь, и в Якутске устюжский крестьянин быстро дослужился до пятидесятника.

В 1695 г. Атласов был послан из Якутска в Анадырский острог с сотней казаков собирать ясак с местных коряков и юкагиров.

В 1696 г., будучи приказчиком Анадырского острога, он отправил на юг к приморским корякам, жившим на реке Апуке, небольшой отряд под командой якутского казака Луки Морозко. Жители этой реки, впадающей в Олюторский залив, видимо, хорошо знали о соседях с Камчатского полуострова.

Морозко, человек решительный и смелый, проник на полуостров Камчатка и дошел до реки Тигиль, сбегающей со Срединного хребта в Охотское море, где нашел первый камчадальский поселок. Вернувшись, он сообщил много интересных сведений о новой богатой земле и о населяющем ее народе. Разведчики-землепроходцы узнали от населения полуострова, что за новой открытой землей в океане есть целая гряда населенных островов (Курильские острова).

Морозко окончательно убедил Атласова в необходимости снарядить сильный отряд.

Собирался Атласов на свой страх и риск. Якутский воевода Михайла Арсеньев, предвидя несомненную опасность подобного предприятия, дал Атласову добро на словах. Денег на снаряжение воевода тоже не дал, и Атласов добывал их – где уговорами и обещаниями сторицей вернуть, а где и под кабальные записи.

В начале 1697 г. в зимний поход на Камчатку выступил на оленях сам Владимир Атласов с отрядом в 125 человек, наполовину русских, наполовину юкагиров.

Две с половиной недели отряд шел на оленях до коряков, живущих в Пенжинской губе. Собирая с них ясак красными лисицами, Атласов знакомился с бытом и жизнью населения, которое описывал так: «пустобородые, лицом русаковатые, ростом средние». Впоследствии он дал сведения об оружии, жилищах, пище, обуви, одежде и промыслах коряков.

Атласов прошел по восточному берегу Пенжинской губы и повернул на восток «через высокую гору» (южная часть Корякского нагорья), к устью одной из рек, впадающих в Олюторский залив Берингова моря, где «ласкою и приветом» обложил ясаком олюторских коряков и привел их под «высоку цареву руку».

Здесь отряд разделился на две партии: Лука Морозко да «30 человек служилых людей да 30 юкагирей» пошли на юг вдоль восточного берега Камчатки, Атласов с другой половиной вернулся к Охотскому морю и двинулся вдоль западного берега полуострова.

Поначалу все шло хорошо – спокойно и мирно, но в одном поселении коряки воспротивились платить ясак, подступили с разных сторон, угрожая оружием. Юкагиры, почувствовав опасную силу, предали казаков и, объединившись с коряками, внезапно напали на отряд. В яростной схватке трое казаков погибло, пятнадцать получили ранения, сам Атласов был многократно ранен.

Отряд, выбрав удобное место, сел в «осад». Атласов послал верного юкагира известить Морозко о случившемся. «И те служилые люди к нам пришли и из осады выручили», – сообщает он о приходе Морозко, который, получив известие, прервал свой поход и поспешил на выручку товарищей.

Соединенный отряд пошел вверх по реке Тигиль до Срединного хребта, перевалил его и проник на реку Камчатку в районе Ключевской сопки. При выходе на реку Камчатку, в устье реки Кануч, в память выхода отряд поставил крест. Этот крест на устье реки Крестовки, как стала впоследствии называться река Кануч, через 40 лет видел исследователь Камчатки Степан Петрович Крашенинников. Он же занес в дневник надпись на кресте: «7205 году, июля 18 дня поставил сей крест пятидесятник Володимер Атласов с товарыщи 65 человек». Это было в 1697 г.

По сообщению Атласова, камчадалы, с которыми он здесь впервые встретился, «одежду носят соболью, и лисью, и оленью, а пушат то платье собаками. А юрты у них зимние земляные, а летние на столбах вышиною от земли сажени по три, намощено досками и покрыто еловым корьем, а ходят в те юрты по лестницам. И юрты от юрт поблизку, а в одном месте юрт ста [сотни] по два и по три и по четыре. А питаются рыбою и зверем; а едят рыбу сырую, мерзлую. А в зиму рыбу запасают сырую: кладут в ямы и засыпают землею, и та рыба изноет. И тое рыбу вынимая, кладут в колоды, наливают водою, и разжегши каменья, кладут в те колоды и воду нагревают, и ту рыбу с той водой размешивают, и пьют. А от тое рыбы исходит смрадный дух… А ружья у них – луки усовые китовые, стрелы каменные и костяные, а железа у них не родится».

Люди Атласова и камчадалы сели в струги и поплыли вниз по Камчатке, долина которой была тогда густо населена: «А как плыли по Камчатке – по обе стороны реки иноземцев гораздо много, посады великие». Через три дня союзники подошли к острогам камчадалов, отказавшихся платить ясак: там стояло более 400 юрт. «И он-де Володимер с служилыми людьми их, камчадалов, громили и небольших людей побили и посады их выжгли».

Собрав сведения о низовьях реки Камчатки, Атласов повернул обратно. За перевалом через Срединный хребет он начал преследовать оленных коряков, которые угнали его оленей, и застиг их у самого Охотского моря.

По западному побережью Камчатки Атласов прошел до реки Ичи и здесь построил острожек. От камчадалов он узнал, что на реке Нане есть пленник, и велел привезти его к себе. Этот пленник, как выяснилось позже, оказался японцем по имени Денбей из города Осаки, попавшим после кораблекрушения на Камчатку.

Атласову удалось найти с ним общий язык. Он разузнал и подробнейшим образом записал множество интересных и чрезвычайно важных для Российского государства сведений.

Петр I, узнав от Атласова о Денбее, дал личное указание быстрее доставить японца в Москву. Через Сибирский приказ была послана в Якутск «наказная память» – инструкция служилым людям, сопровождающим Денбея. Прибывший в конце декабря 1701 г. «иноземец Денбей» – первый японец в Москве – 8 января 1702 г. был представлен Петру в Преображенском. Переводчиков, знавших японский язык, в Москве, конечно, не нашлось, но Денбей, живший среди служилых два года, говорил немного по-русски.

После беседы с японцем в тот же день последовал царский «именной указ», в котором говорилось: «…ево, Денбея, на Москве учить руской грамоте, где прилично, а как он рускому языку и грамоте навыкнет, и ему, Денбею, дать в научении из руских робят человека три или четыре – учить их японскому языку и грамоте… Как он рускому языку и грамоте навыкнет и руских робят своему языку и грамоте научит – и ево отпустить в Японскую землю». Ученики Денбея впоследствии участвовали в Камчатских экспедициях Беринга и Чирикова в качестве переводчиков.

От берега Ичи Атласов пошел круто на юг и вступил в землю айнов, совершенно неизвестных русским: «…на камчадалов схожи, только видом их чернее, да и бороды не меньше».

Трудно точно сказать, как далеко на юг Камчатки забрался Атласов. Сам он называет речку Бобровую, но уже в начале следующего века реки с таким названием не знал никто. Предполагают, что Атласов говорил о речке Озерной, куда нередко заходили из моря каланы – морские бобры. Но он прошел и дальше Озерной – до реки Голыгиной и в «скасках» написал, что «против нее на море как бы остров есть». Действительно, от устья этой реки хорошо виден первый остров Курильской гряды с самым высоким из всех курильских вулканов. Дальше был океан.

С наступлением теплой погоды Атласов двинул на север – обратно в Анадырь.

2 июля 1699 г. в Анадырь вернулось всего 15 казаков и 4 юкагира. Прибавление в государеву казну было не слишком большим: соболей 330, красных лисиц 191, лисиц сиводушатых 10, «да бобров морских камчадальских, каланами называемых, 10, и тех бобров никогда в вывозе к Москве не бывало», сообщил в одной из отписок якутскому воеводе анадырский приказчик Кобылев.

За пять лет (1695–1700) Атласов прошел больше одиннадцати тысяч километров.

Из Якутска Атласов отправился с докладом в Москву. По пути, в Тобольске, он показал свои материалы С.У. Ремезову, составившему с его помощью один из детальных чертежей полуострова Камчатка. В Москве Атласов прожил с конца января по февраль 1701 г. и представил ряд «скасок», полностью или частично опубликованных несколько раз. Они содержали первые сведения о рельефе и климате Камчатки, о ее флоре и фауне, о морях, омывающих полуостров, и об их ледовом режиме. В «скасках» Атласов сообщил некоторые данные о Курильских островах, довольно обстоятельные известия о Японии и краткую информацию о «Большой Земле» (Северо-Западной Америке).

«Скаски» Атласова попали в руки царю. Петр I высоко оценил добытые сведения: новые дальние земли и моря, сопредельные с ними, открывали новые дороги в восточные страны, в Америку.

В Москве Атласова назначили казачьим головой и снова послали на Камчатку.

В те времена еще несколько групп казаков и «охочих людей» проникли на Камчатку, построили там Большерецкий и Нижнекамчатский остроги и принялись грабить и убивать камчадалов.

Когда сведения о камчатских бесчинствах достигли Москвы, Атласову было поручено навести на Камчатке порядок. Ему предоставлялась полная власть над казаками. Под угрозой смертной казни ему велено действовать «против иноземцев лаской и приветом» и обид никому не чинить. Но Атласов не добрался еще и до Анадырского острога, как на него посыпались доносы: казаки жаловались на его самовластие и жестокость.

Между тем якутский воевода, сообщив в Москву о дорожных жалобах на Атласова, направил в 1709 г. на Камчатку приказчиком Петра Чирикова с отрядом в 50 человек.

Чириков с 50 казаками усмирил восточных камчадалов и снова наложил на них ясак. К осени 1710 г. из Якутска прибыл на смену Чирикову Осип Миронович Липин с отрядом в 40 человек.

В.В. Атласов

Так на Камчатке оказалось сразу три приказчика: Атласов, формально еще не отрешенный от должности, Чириков и вновь назначенный Липин. Чириков сдал Липину Верхнекамчатск, а сам в октябре поплыл на лодках со своими людьми в Нижнекамчатск, где хотел перезимовать Липин, котрый в декабре также по делам прибыл в Нижнекамчатск.

В январе 1711 г. оба возвращались в Верхнекамчатск. По дороге взбунтовавшиеся казаки убили Липина. Чирикову они дали время покаяться, а сами бросились в Нижнекамчатск, чтобы убить Атласова.

По одной из версий, казаки явились к В. Атласову ночью; он наклонился к свече, чтобы прочитать принесенную ими фальшивую грамоту, и получил удар ножом в спину.

Именем Атласова названы бухта и вулкан на Курильских островах.

А.А. Баранов: правитель Русской Америки

19 августа 1790 г. галиот «Три святителя» вышел из гавани Охотска в море. Он вез в Америку нового правителя компанейских дел – Александра Андреевича Баранова. Корабль вел прославленный шелиховский мореход – Дмитрий Бочаров.

Баранов родился в 1745 г. в Каргополе бывшей Олонецкой губернии. Он вел торговлю в Москве и Петербурге и в 1780 г. приехал в Иркутск. В это время он сообщает Вольному экономическому обществу свои замечания по хозяйству в Сибири, за что избирается в 1787 г. почетным членом общества. В этом же году он знакомится с Г.И. Шелиховым. В 1790 г. торговые дела Баранова приняли невыгодный оборот. Тогда Баранов принял предложение Шелихова стать правителем дел его компании и отправился в Америку.

Баранов прибыл на Кадьяк 27 июня 1791 г. С этого времени и началась его выдающаяся деятельность в Америке.

Уже на следующее лето Баранов предпринимает свою первую большую поездку: на кожаных байдарах он обошел весь остров Кадьяк, подробно ознакомился с ним и его жителями. Кадьяк, как и все побережье Аляски, вплоть до залива Якутат населяли различные эскимосские племена.

Особенно внимательно исследовал Баранов северо-восточную часть Кадьяка. Он решил перенести центр русских поселений из гавани Трех Святителей, где обосновался семь лет назад Шелихов.

В обширном Чиниатском заливе на северо-востоке острова Баранов выбрал удобную бухту, назвал ее Павловской и на высоком каменистом ее берегу заложил крепость. Затем отправился дальше.

Все чаще на небольших полянах у самой воды появлялись селения конягов (так русские называли туземцев острова – канягмютов, представителей одного из племен южных эскимосов).

Пройдя заливы Игацкий и Килюдинский, Баранов вернулся в гавань Трех Святителей. Этот неутомимый человек не знал усталости. Уже через две недели он плыл на двух байдарах к побережью Аляски.

Прежде всего он посетил Кенайский залив, который в свое время Кук ошибочно назвал рекой.

На берегах залива Баранов открыл залежи каменного угля и железа. Используя последние летние дни, Баранов проник дальше по побережью Аляски – в залив Чугацкий. Кое-кто из промышленных предлагал вернуться обратно. Но Баранов упорно двигался дальше.

Вечером выставили часовых. Скоро все заснули. Внезапно воинственный клич разорвал тишину. Перед испуганными часовыми как из-под земли выросли толпы индейцев-тлинкитов – они неслышно подползли шагов на десять. Полусонные промышленные во главе с Барановым с ружьями выскочили из шалашей. Смертельная опасность нависла над русскими.

В этот момент Баранов вспомнил, что на берег была перенесена с байдары небольшая пушка. Двое промышленных быстро вытащили ее из шалаша. Грянул выстрел – и зияющая брешь образовалась в толпе индейцев. Вопли и крики раненых заглушили на минуту воинственный вой. Второй, третий выстрел… Индейцы начали отступать, а потом совсем скрылись в лесу. Поздно осенью Баранов вернулся на Кадьяк. Зимой он составил топографическое описание Кадьяка, Кенайского и Чугацкого заливов. Судовые журналы с подробным описанием плавания он переслал в Охотск. На следующее лето Баранов опять отправился в плаванье, держа курс на Чугацкий залив. Там он еще в прошлом году присмотрел удобную бухту, где собирался построить верфь, заложить судно и тем положить начало судостроению в Америке. Бухту назвали Воскресенской, а будущий корабль получил название «Феникс». Строительство первого корабля шло под неусыпным наблюдением Баранова.

К 1794 г. бобров в Кенайском и Чугацком заливах стало меньше, промысел оскудел. Но Баранов решил снова отправить туда своих мореходов.

Во главе большой промысловой партии стал Егор Пуртов, с ним плыли пятьсот туземцев и десять человек русских промышленников. Партия в конце апреля 1794 г. вышла в море. В начале июня достигли бухты Якутат.

Пуртов завязал дружественные отношения с туземцами. Это оказались якутатцы (одно из подразделений индейцев-тлинкитов), как называли их русские. Пуртов составил перепись индейцев, роздал им подарки и взял аманатов (заложников) в знак принятия ими русского подданства. Он сообщил в своем рапорте Баранову, что местный тойон (старейшина) прислал русским «три посоха, убранные орлиными перьями и обвешанные бобрами, по их обычаям в знак те посохи дружбы». Пуртов ответил индейцам тем же.

В Чугацком заливе Пуртов неожиданно встретился с кораблями известного английского исследователя Джорджа Ванкувера.

В августе Пуртов вернулся в Кенайский залив с огромной добычей – 2000 бобровых шкур. Он привез Баранову новые сведения о Якутате и реке Медной.

На следующий год Баранов отправился в далекое и опасное плавание. На этот раз он собственноручно правил куттером «Ольга».

Тем же летом в залив Якутат на галиоте «Три святителя» плыл знаменитый шелиховский мореход Гаврила Прибылов. Он вез туда двадцать семей русских поселенцев.

В июле 1795 г. Баранов поднял русский флаг в Якутате. Жители залива Якутат встретили Баранова дружелюбно. Он выбрал место для поселения и велел заложить крепость. Затем поплыл дальше вдоль побережья.

Пробыв несколько дней в заливе Льтуа, Баранов снова вышел в плавание. Теперь его корабль вступил в область побережья, где до него побывал Чириков еще в 1741 г.

Обогнув с севера мыс Ечкум на острове Крузова (Тлих), корабль вошел в обширный Ситхинский залив острова Ситха (этот остров впоследствии был назван именем Баранова). Пролив у мыса Ечкум Баранов назвал в честь своего корабля проливом Ольги. На берегу Ситхинского залива он нашел небольшую удобную бухту. Баранов велел установить на берегу большой деревянный крест в знак пребывания здесь русских и назвал бухту Крестовской.

В начале сентября 1795 г. «Ольга» благополучно вернулась из дальнего плавания на Кадьяк. Оно имело большое значение для дальнейшего исследования и освоения русскими североамериканского побережья. Были получены новые достоверные и многочисленные сведения об этих далеких районах, и вслед за Барановым вскоре двинулись туда отважные русские поселенцы.

Через три года после смерти Шелихова, в 1798 г., на базе созданных им компаний была организована знаменитая Российско-американская компания, первым директором которой стал зять Шелихова М.М. Булдаков. Через год компания получила монопольные права на Тихом океане и была принята под покровительство царя. Первый помощник Баранова Иван Александрович Кусков построил в Чугацком заливе на острове Нучек новую крепость, названную Константиновской.

Весной 1799 г. Баранов решил наконец заложить русское поселение на Ситхе. В далекий поход отправились под его началом три парусных судна – бриг «Екатерина», катер «Орел» и куттер «Ольга» – и пятьсот байдарок с алеутами. Только в июле, после трехмесячного тяжелого плавания, отряд достиг Ситхи.

Баранов познакомился с местными индейцами и их вождями. Старшего из них звали Скаутлельт. Баранов обратился к ним с просьбой уступить место на острове для постройки крепости.

Новую крепость, которую назвали Архангельской, решено было с согласия индейцев строить в другом месте залива. Расположились лагерем и начали строительство. Два судна, «Екатерину» и «Орел», и четыреста байдарок Баранов отправил обратно на Кадьяк.

Баранов вернулся на Кадьяк в мае 1800 г. Этот человек, казалось, не знал усталости. Каждое лето он объезжал русские поселения в Америке, руководил промыслом, вел переговоры с индейскими вождями, заботился о новых русских переселенцах из России, сурово расправлялся с изменниками и врагами.

Скоро судьба приготовила суровому правителю Русской Америки еще одно тяжелое испытание. В апреле 1802 г. Кусков отправился с партией эскимосов в 450 байдар и несколькими русскими на Ситху. У залива Акой, в 60 верстах от Якутата, где партия остановилась на отдых, индейцы встретили русских враждебно. Они избили нескольких эскимосов, а потом большой толпой, размахивая копьями, подступили к стану Кускова. Русские еле отбили нападение.

А.А. Баранов

15 июня подошли к Ледяному проливу. На островах они видели селения тлинкитов, и их всюду поразило отсутствие взрослых воинов. В одном из селений старик-индеец сказал Кускову, что воины ушли на Ситху. Встревоженный Кусков поспешил туда же. 17 июня он отправил вперед разведку, приказав плыть только ночью.

За день до появления разведчиков в Ситхинском заливе произошли страшные события. Дождавшись ухода на промысел эскимосских байдар и большинства русских, сотни тлинкитов неслышно подкрались к Архангельской крепости. Двенадцать русских во главе с Медведниковым заперлись в двухэтажном здании казармы. Индейцы беспрерывно стреляли из ружей, туча стрел висела в воздухе. Но вот рухнули двери казармы, толпы тлинкитов ринулись туда. Мужественно и до конца бились русские… Скоро последние защитники крепости были подняты на копья. Крепость ограбили и спалили дотла. Спаслись одиночки. Они и принесли Кускову горькую весть о побоище. Кусков немедленно повернул обратно. К Якутатской крепости подошли через несколько дней и убедились, что она цела. Приезд Кускова спас ее.

Баранов знал, что враждебность туземцев подогревалась иностранцами. Англичане, бостонцы (как тогда называли американцев), испанцы, французы приходили на своих кораблях в воды Русской Америки, торговали с туземцами, часто грабили их, сжигали поселения или незаконно вели промысел морских зверей в русских владениях.

Через два года, в 1804 г., к Ситхе вышел под начальством Баранова целый отряд русских парусников: «Екатерина», «Александр» и построенные за год до этого Кусковым в Якутате «Ермак» и «Ростислав», а также большой отряд союзных эскимосов и алеутов.

При хорошей погоде и попутном ветре отряд Баранова благополучно прошел Ледяной пролив и к вечеру уже был в широком и открытом проливе Хуцноу, разделяющем острова Чичагова и Хуцноу. Потом прошли пролив Чильхат и 8 сентября достигли бухты Крестовской. Здесь Баранова дожидалась красавица «Нева», участница первого русского кругосветного плавания, под командой Ю.Ф. Лисянского.

Индейцы засели в крепости из толстых лиственничных бревен и вели огонь по прибывшим. Ими руководил главный тойон Ситхи Котлеян, племянник коварного Скаутлельта. Баранов предложил индейцам сдаться, выдать пленных и заключить мир, но те отказались. Тогда русские пошли на приступ. В этом бою Баранов был ранен. Индейцы не выдержали натиска и оставили крепость. Баранов вскоре великодушно простил Котлеяна и подарил ему жезл с русским гербом, украшенный орлиными перьями.

На высокой неприступной скале, где раньше находилось селение индейцев, была заложена новая крепость, названная Ново-Архангельской. Ей суждено было вскоре стать столицей Русской Америки. Российский флаг снова гордо развевался над Ситхой. За одну зиму возникла большая Ново-Архангельская крепость. Побывавший здесь следующей весной на пути из Кадьяка в Кантон Лисянский был изумлен «удивительными плодами неустанного трудолюбия Баранова».

На корабле «Нева» в Русскую Америку были доставлены книги, картины, чертежи, карты, атласы. На Ситхе были созданы большая по тем временам библиотека в 1200 книг и интересный музей.

Даже такой тяжелый удар, как уничтожение русской крепости на Ситхе, не заставил Баранова отказаться от дальнейших плаваний и открытий. Он решил получить сведения о землях дальше по американскому побережью, за Ситхой – о солнечной Калифорнии. Баранов хотел создать там базу для снабжения суровых пространств Русской Америки хлебом и другими продуктами. Весной 1803 г. Баранов отправляет в Калифорнию 20 байдар под командой верного и смелого промышленника Швецова.

Швецов совершил далекий поход вдоль берегов Калифорнии.

Плавание Швецова утвердило Баранова в мысли о необходимости тщательного сбора сведений и о дальнейшем продвижении русских поселений на юг.

1805 г. ознаменовался важным событием. 23 мая на корабле «Мария» прибыл с Камчатки один из акционеров компании, умный и образованный вельможа, зять Шелихова Николай Резанов для обследования компанейских дел в Русской Америке. Резанов привез чин коллежского советника Баранову, Кусков был пожалован золотой медалью, Швецов и несколько других смелых мореходов – серебряными. Подвиги русских в водах Нового Света стали известны в России.

1805 г. был тяжелым годом для русских поселений в Новом Свете. Погиб корабль с продовольствием, и в Ситхе наступил голод.

Баранов принял новые меры предосторожности, но походы русских не прекратились. В феврале 1806 г. Резанов плавал на «Юноне» в испанскую миссию Сан-Франциско и привез в голодающую Ситху продукты.

Пока Резанов вел переговоры с испанцами, Баранов послал в новый поход к берегам Калифорнии отважного промышленника Сысоя Слободчикова. 50 байдар ушло на юг. Слободчиков побывал в устье реки Колумбии, потом приплыл в Калифорнию, а оттуда двинулся на шхуне «Николай» к Сандвичевым (Гавайским) островам. Он благополучно достиг владений короля Камеамеа I, давно уже прослышавшего от американских и английских мореходов о грозном правителе Русской Америки.

В гавань Ново-Архангельска часто приходили теперь суда из Кронштадта, совершавшие кругосветное плавание. Здесь бросали якорь корабли Головнина, Коцебу, Лазарева и других русских мореходов.

Баранов открыл школы на Кадьяке и Ситхе, десятки черноволосых маленьких эскимосов, индейцев и креолов обучались там письму и счету, а в «Высшей школе» на Кадьяке их обучали даже французскому языку. Библиотека Ново-Архангельска насчитывала много сотен книг, а музей повергал в изумление мореходов всех стран. Баранов, так много сил положивший на открытие и исследование этого дикого края, много потрудился и над тем, чтобы русские как следует обжили его.

Одним из последних дел Баранова была организация экспедиции по исследованию глубинных районов Аляски на северо-западе материка.

В январе 1818 г., когда Баранову шел уже 73-й год, прибывший из Петербурга капитан Гагемейстер объявил ему, что имеет полномочия принять руководство делами компании в Америке. Злые языки уверяли, что старый правитель составил себе огромное состояние в Америке. Но на себя Баранов не истратил ни одной лишней копейки. 27 ноября 1818 г. он взошел на борт «Кутузова». Но он не успел достигнуть берегов России. 10 апреля в Зондском проливе Баранов скончался. Тело его было опущено в море.

Н.А. Бегичев: полярный землепроходец

Полярный путешественник, дважды награжденный Большой золотой медалью Российской академии наук, бывший боцман знаменитой яхты «Заря» Русской полярной экспедиции Академии наук, Н. Бегичев родился в городе Царёве Астраханской губернии и был родом из волжских рыбаков.

В 1895 г. Никифор Бегичев был призван на военную службу на флот. В 1897–1900 гг. плавал на учебном парусно-паровом судне матросом и боцманом в Атлантическом океане, трижды ходил из Кронштадта к Антильским островам.

В должности боцмана участвовал в высокоширотной экспедиции Э.В. Толля на парусно-моторной шхуне «Заря» (1900–1902) по изучению Новосибирских островов. Экспедиция закончилась гибелью барона Толля и трех его спутников по санно-байдарочной партии, но Бегичев и основная часть экспедиции уцелели и вернулись на материк.

В 1903 г. Бегичев участвовал в поисках Толля. Санно-шлюпочная экспедиция под руководством лейтенанта А.В. Колчака, впоследствии адмирала, на десяти нартах и вельботе достигла острова Беннетта (один из островов Де-Лонга).

В 1904 г. участвовал в обороне Порт-Артура на миноносце «Бесшумный», был со всей командой интернирован в Циндао, куда в августе 1904 г. миноносец прорвался из японской блокады. За боевые действия был награжден Георгиевским крестом.

После войны вернулся в Царев, женился, но летом 1906 г. снова уехал жить на север, в район нижнего течения Енисея, занимался пушным промыслом, исследовал полуостров Таймыр. В 1908 г. в устье рек Хатанги и Анабара, впадающих в море Лаптевых, открыл два острова.

В апреле 1908 г. Бегичев, проверяя сведения местных жителей об острове Сизой на севере Хатангского залива, установил, что показываемый на имевшейся у него карте полуостров к северу от залива Нордвик в действительности является островом.

Заслуга Бегичева в том, что он довел до сведения научных кругов свое открытие, чем разрешил сомнение Х. Лаптева, подписавшего на своей карте «изведать надлежит» у мнимого перешейка, соединившего полуостров с берегом, и опроверг ошибочный вывод И.П. Толмачева, что показанный Лаптевым полуостров соответствует выявленному в 1905 г. полуострову Урюнг-Тумус, а остров Сизой – острову Преображения.

В 1915 г. Бегичев возглавил доставку почты и эвакуацию на оленях части моряков с барка «Эклипс», отправленного на поиски пропавших экспедиций Брусилова и Русанова, а затем с застрявших во льдах у северо-западных берегов Таймыра ледокольных пароходов гидрографической экспедиции «Таймыр» и «Вайгач».

В марте 1915 г. Бегичев выехал из села Дудинки в район селений Авар и Волочанка, где закупил 500 оленей. 27 мая он начал поход на север, проложив курс к бухте Эклипс.

10 июня, оставив лагерь в дневном переходе от реки Гусиной, Бегичев «легкой санкой» направился один к морю, чтобы точнее определить свое место. Справа он увидел большую реку (ныне река Ленивая) и спустился вдоль нее к морю.

В устье реки Ленивой взял сухого плавника и вернулся в лагерь. 12 июня весь караван направился к узкому месту реки ближе к морю, а сам Бегичев поплыл вниз по ней на каяке. Выбрал место для переправы в 10 верстах выше устья. Но Бегичев еще не был уверен, что ему надо переправляться через реку, так как неточно знал свое место.

Поэтому 14 июня он один переправился через реку Ленивую и ходил к бухте Воскресенского, где «разнесло туман, видны острова, определился, что нахожусь у мыса Прощания».

16 июня он начал переправу через реку Ленивую всех своих оленей. При этом унесло каяк, Бегичев прыгнул за ним в воду, вплавь догнал и прибуксировал к берегу. «Я дал этой реке название Лидия». После переправы караван двинулся на северо-восток вдоль берега в 10 км от моря.

21 июня, увидев мачты «Эклипса», Бетичев оставил лагерь и пошел налегке к судну. В бухте Слюдянка он увидел палатку и русских матросов – это была партия лейтенанта А. Транзе, которая вела здесь съемку берега. С ними он пришел к поисковому судну «Эклипс» и сдал почту. Через несколько дней к судну пригнали оленей. Погрузив на нарты имущество моряков и продовольствие, 2 (15) июля караван пошел на юг.

Бегичев, не доходя одного дня пути до Тареи, получил почту и предписание возвратиться к мысу Вильда. По-видимому, прежним путем Бегичев пришел 2 августа к мысу Вильда. Здесь перешел в бухту Воскресенского делать нарты для вывоза команды «Таймыра», если корабль не сойдет с мели у острова Малый. Вернувшись 17 августа к мысу Вильда, нашел письмо, оставленное Б. Вилькицким, о том, что его суда благополучно прошли на юг, а Бегичев может возвратиться в Дудинку.

В 1916 г. он поселился в Дудинке.

С 1921 г. участвовал в советско-норвежской экспедиции по поискам двух пропавших на Таймыре членов экспедиции Руаля Амундсена 1918–1920 гг. на шхуне «Мод» и обнаружил останки одного из них.

В 1921 г. по поручению Сибревкома Бегичев должен был отправиться на Диксон и, взяв там капитана зимовавшего норвежского судна «Хеймен» и переводчика, идти вдоль берега Таймыра на северо-восток для поисков следов двух норвежцев, посланных Р. Амундсеном в 1919 г., от мыса Челюскин к острову Диксон. В апреле 1921 г. Бегичев выехал из Дудинки в район Тагенаракого волока – на «Авам», где нанял у нганасан около 500 оленей.

В начале июня, остановив караван несколько восточнее мыса Полынья, Бегичев на нескольких нартах прибыл на радиостанцию Диксон. Взяв там капитана Л. Якобсена и переводчика А. Ларсена, 8 июня Бегичев вышел на восток в лагерь своего каравана. Интересно, что он проехал при этом в нескольких сотнях или даже десятках метров от занесенных снегом останков П. Тессема, где год спустя они были найдены. 12 дней (с 8 по 20 июня) караван Бегичева шел к Пясине по нынешнему берегу Петра Чичагова. В дневнике упоминаются речки Убойная и Зеледеева. 21 июня пересекли по льду Пясину в 50 км ниже впадения в нее реки Пуры. (Русские названия речкам, вероятно, дал сам Бегичев.)

Через три дня вышли к нынешней реке Гранатовой, вдоль которой спустились к морю. Прошли мимо нарт, оставленных Бегичевым в устье реки Гранатовой в 1915 г. Здесь караван стал лагерем, а Бегичев с норвежцами поехал к мысу Вильда. Там нашли записку, оставленную в ноябре 1919 г. П. Тессемом и П. Кнутсеном; 30 июня вышли всем караваном по их следам на запад вдоль берега, следуя в 5—10 км от побережья. Бегичев с норвежцами на «легкой санке» осматривал берег.

8 августа караван стал лагерем в трех километрах к юго-западу от сопки Приметной. Бегичев с норвежцами пошли к берегу моря, но не смогли перейти реку Гусиную и вернулись обратно в лагерь. Записи Бегичева за этот день подтверждают, что мысом Приметным он называл весь нынешний полуостров Михайлова. Так, он указывает его протяженность 35–40 км к западу, наличие на его северном берегу обнесенной косой лагуны (лагуна Заливная) и приметной сопки (сопка Заозерная), а также двух островков. За них он принял увиденные издали острова Скотт-Гансена, из которых два были наиболее приметными. От устья реки Гусиной они кажутся лежащими близ оконечности мыса Приметного.

9 августа караван переправился через реку Гусиную и, пройдя на юго-запад 14 км, стал лагерем. На следующий день норвежцы пошли осматривать берег мыса Приметного, т. е. южный берег полуострова Михайлова, а Бегичев один пошел на юг.

Обойдя глубокую бухту, он вышел на мыс «земляной, высокий». Под этим мысом Бегичев подразумевал узкий полуостров, отгораживающий лагуну в восточной вершине бухты Михайлова.

На галечной косе, которой заканчивался узкий полуостров, он нашел остатки большого костра и следы стоянки людей. На следующий день он привел на косу норвежцев, с которыми похоронили останки, как они думали, Тессема или Кнутсена, и поставили крест с надписью на цинковой пластине, рядом с которым Бегичев укрепил столб со своей надписью. В 1974 г. этот столб с надписью «Н.Б. 1921» нашли здесь участники спортивной экспедиции известного полярника Д. Шпаро газеты «Комсомольская правда». Место столба указал географ А.В. Шумилов, изучивший дневники Бегичева за 1921 г.

Н.А. Бегичев

Летом 1922 г. Бегичев принял участие в экспедиции геолога Н.Н. Урванцева, которая на шлюпке спустилась с геологической съемкой по реке Пясине с верховьев до устья и совершила морской поход вдоль берега от устья Пясины до устья Енисея. Участвуя в этой экспедиции, Бегичев обнаружил брошенные П. Тессемом почту и предметы снаряжения в 2 км восточнее устья речки Зедедеева; нашел доску с надписью штурмана Ф.А. Минина, установленную в 1740 г. на нынешнем мысе Полынья, а также останки П. Тессема на восточном берегу гавани Диксон.

Весной 1926 г. Бегичев во главе артели охотников ушел в тундру. Долго от группы не было никаких известий, и только летом 1927 г. вернувшиеся охотники рассказали, что он умер от цинги на зимовке у реки Пясины.

В 1964 г. в поселке Диксон сооружен памятник Бегичеву, под которым перезахоронили его останки. Именем Бегичева названы острова Большой и Малый Бегичев в юго-западной части моря Лаптевых, гряда Бегичева, пролегающая от устья реки Пясина на северо-восток до верховьев реки Тарея, улицы в Москве, Астрахани, Волгограде, Новосибирске, Норильске, Дудинке и на его родине, в г. Царёве.

Ф.Ф. Беллинсгаузен: вперед, к Антарктиде!

Известный океанолог С.О. Макаров, перечисляя имена наиболее выдающихся русских мореплавателей, в чьих трудах грядущие поколения моряков «найдут пример служения науке», в числе восьми «незабвенных исследователей» назвал и Беллинсгаузена (1778–1852).

Фаддей Фаддеевич Беллинсгаузен родился 9 (20) сентября 1778 г. на острове Эзель близ города Аренсбурга (ныне остров Сааремаа, Эстония). Мальчик полюбил море, флотскую жизнь и мечтал стать моряком. Мечте суждено было сбыться: Беллинсгаузен стал кадетом Морского корпуса, находившегося в Кронштадте. С этого времени началась его блестящая и многотрудная морская деятельность. Свою любовь к морскому делу он не раз выражал в словах: «Я родился среди моря; как рыба не может жить без воды, так и я не могу жить без моря».

В 1795 г. Беллинсгаузена произвели в гардемарины, а в 1797 г. он был выпущен из корпуса с присвоением ему первого офицерского чина мичмана. Еще в бытность свою в корпусе Беллинсгаузен плавал к берегам Англии.

До 1803 г. он успешно нес флотскую службу на судах в Балтийском море. В 1803 г. русское правительство организовало первую кругосветную экспедицию на корабле «Надежда» под командованием И.Ф. Крузенштерна, и Беллинсгаузен, обративший на себя внимание командующего флотом вице-адмирала Н.В. Ханыкова, был рекомендован им в это трудное плавание.

Из кругосветного плавания Беллинсгаузен возвратился в 1806 г. в чине капитан-лейтенанта и в течение последующих 13 лет служил на различных фрегатах на Балтийском и Черном морях. Во время службы на Черном море он много внимания уделял гидрографии, составлению и уточнению карт.

В мае 1819 г. сорокалетний капитан 2-го ранга Беллинсгаузен возглавил знаменитую экспедицию в высокие южные широты, принесшую ему и его спутникам славу открытия Антарктиды.

Еще древними географами было высказано убеждение в существовании «Южной земли» – огромного материка в Южном полушарии за пределами тропического пояса. Плаваниями португальцев Б. Диаша (1488), Васко да Гамы (1497) и Ф. Магеллана (1520) было установлено, что ни Африка, ни Америка не имеют соединения с мифическим материком, однако убеждение в его существовании в то время настолько укрепилось, что он стал изображаться почти на всех картах XVI в. Географы XVIII в. француз Ш. де Бросс и англичанин А. Дальримпль полагали, что гипотетический континент занимает все пространство от Южного полюса до умеренных и даже тропических широт, уравновешивая собою материки Северного полушария.

Именно для открытия и колонизации населенного южного материка английским Адмиралтейством была отправлена в 1772 г. в кругосветное плавание знаменитая вторая экспедиция Джеймса Кука. И именно Кук первым развеял многовековой миф о существовании легендарного континента.

Инициатива организации новых изысканий в Антарктиде принадлежит русским мореплавателям, прежде всего И.Ф. Крузенштерну, Г.А. Сарычеву, О.Е. Коцебу.

12 апреля 1819 г. Крузенштерн представил морскому министру обширную записку с обоснованием необходимости снаряжения экспедиций к Северному и Южному полюсам.

Проект новых экспедиций был поддержан правительством, и сразу же началась их подготовка. Для путешествия к Южному полюсу были предназначены два строившихся шлюпа, получивших названия «Восток» и «Мирный». Руководство экспедицией и командование «Востоком» было поручено Ф.Ф. Беллинсгаузену, а командиром «Мирного» был назначен 30-летний лейтенант М.П. Лазарев. Крузенштерн, рекомендуя Беллинсгаузена начальником экспедиции, писал: «Наш флот, конечно, богат предприимчивыми и искусными офицерами, однако из всех оных, коих я знаю, не может никто, кроме Головнина, сравняться с Беллинсгаузеном».

Инструкцией морского министра И.И. де Траверсе Беллинсгаузену предписывалось после осмотра острова Южная Георгия и прохода восточнее Земли Сандвича спуститься к югу и «продолжать свои изыскания до отдаленнейшей широты, какой только он может достигнуть».

15 июля 1819 г. экспедиция Беллинсгаузена – Лазарева покинула Кронштадский порт. В состав экспедиции входили астроном И.М. Симонов и художник П.Н. Михайлов.

В декабре 1819 г. экспедиция описала южный берег Южной Георгии, а в начале января 1820 г. открыла группу островов, названных островами де Траверсе. Подойдя через семь дней к Земле Сандвича, экспедиция обнаружила, что «Земля» не представляет собой единого острова, а состоит из нескольких островов. От этих островов, названных Беллинсгаузеном Южными Сандвичевыми, экспедиция направилась к югу и, преодолевая ледовые преграды, 27 января 1820 г. у берега Земли Принцессы Марты оказалась всего в 20 милях от материка Антарктиды. Беллинсгаузен записал в этот день, что были встречены льды, представлявшиеся «сквозь шедший тогда снег в виде белых облаков», а на навигационной карте отметил: «Увидели сплошной лед». Лазарев, подошедший примерно к тому же месту несколькими часами позже, писал: «16-го января достигли мы широты 69°23′, где встретили матерый лед чрезвычайной высоты».

Таким образом, взору отважных русских моряков впервые открылась шестая часть света, загадочная Антарктида! Известный английский мореплаватель Джеймс Росс писал об этом событии в 1847 г.: «Открытие наиболее южного из известных материков было доблестно завоевано бесстрашным Беллинсгаузеном».

Ф.Ф. Беллинсгаузен. С портрета XIX в.

1 февраля экспедиция приблизилась к ледяному материку на расстояние около 30 миль. На 3-м листе навигационной карты показан ледяной берег, к которому экспедиция снова близко подходила 17 и 18 февраля 1820 г.

При дальнейшем плавании с заходом дважды в порт Джексон экспедиция открыла в Тихом океане ряд островов. В январе 1821 г., обходя ледяной материк с тихоокеанской стороны, экспедиция достигла наиболее южной точки своего плавания и открыла остров, названный именем Петра I, и побережье, названное Берегом Александра I.

За 751 день плавания, из них 122 дня южнее параллели 60°, «Восток» и «Мирный» прошли 92 256 км. Огромной заслугой экспедиции Беллинсгаузена – Лазарева, наряду с открытием Антарктиды, явилось первое описание значительных океанических областей, прилегающих к ледяному континенту. Экспедиция провела ценные океанологические и другие научные наблюдения.

Беллинсгаузеном сделана первая попытка описания и классификации льдов Антарктики. Ему принадлежит правильное указание на то, что Канарское течение является ветвью Флоридского. Он дал объяснение происхождения коралловых островов.

Природа Антарктиды, исследование которой является ныне примером успешного научного сотрудничества многих стран, становится все более и более известной, и первая строка в истории ее изучения написана почти 160 лет назад Беллинсгаузеном и его спутниками.

Беллинсгаузен был подлинно скромен. Многие вновь открытые острова были им названы именами его спутников, но его собственное имя нигде на карте не появилось: лишь впоследствии в его честь были названы море и остров.

Присутствие духа «в огне против неприятеля» было проявлено Беллинсгаузеном в последующем периоде его жизни, когда он, имея с 1828 г. адмиральское звание, служил на командных должностях на Средиземном, Черном и Балтийском морях и, в частности, проявил храбрость в осаде и взятии крепости Варны, находившейся в руках турок.

С 1839 г. до конца жизни Беллинсгаузен занимал высший пост в Балтийском флоте – был военным губернатором Кронштадта.

(По материалам И. Федосеева)

В. Беринг: «русский Колумб»

Подвиг Беринга можно сравнить с делами Колумба, а самого Беринга и его сподвижников можно назвать русскими колумбами. Действительно, их открытия, прохождение проливом между Азией и Америкой, открытие северо-запада Северной Америки и пути из Камчатки в Японию, изучение и картографирование побережья Северного Ледовитого океана и внутренних районов Сибири и Дальнего Востока явились выдающимися событиями в истории географических открытий Земли.

Витус Беринг родился в 1781 г. в датском городе Херсенсе в семье таможенника. После школы он поступил в морской кадетский корпус и посвятил себя морскому делу. Он плавал по Балтийскому морю и Атлантическому океану. В 1703 г. он совершает первое плавание в Ост-Индию и становится достаточно искусным моряком.

В числе европейских моряков, проявивших себя на флоте, он был приглашен по поручению Петра I для службы в Россию. В 1705 г. В. Беринг принял участие в строительстве крепости Кронштадт, командуя судном, перевозившим лесоматериалы. Через пять лет он, уже в чине капитана-поручика, плавает на дозорном судне вдоль берегов Финского залива, в 1711 г. принимает участие в военных действиях против Турции, в 1719 г. – против шведов. После войны со Швецией он дослужился до капитана 2-го ранга. Затем по особому приказу Петра I произведен в капитаны 1-го ранга.

В это время русский император приступил к реализации своей давнишней мечты – расширению и укреплению владений в Сибири и на Дальнем Востоке, определению границ Российской империи на востоке и распространению связей и влияния на страны Азии и Северной Америки. К выполнению этих задач приступил Витус Беринг, поставленный во главе так называемых Первой Камчатской (1725–1730), а затем и Второй Камчатской (1733–1743) экспедиций.

Признание ему принесла деятельность руководителя этих двух крупнейших русских научных экспедиций первой половины XVIII в.

Через месяц после подписания указа о Первой камчатской экспедиции, 24 января 1725 г., первый отряд ее участников выехал из Петербурга. Нужно было пройти многие тысячи километров пути по плохим дорогам и бездорожью с тяжелым грузом снаряжения для морской экспедиции и продовольствия для всех участников. Большие затруднения возникли также при переезде морем из Охотска в Большерецк, оттуда по долине Большой Камчатки в Нижнекамчатск, а также при строительстве судов.

Переезд из Петербурга в Нижнекамчатск занял более трех лет. И только 14 июля 1728 г. «Св. Гавриил», как назвали построенное судно, направился на север для исследования побережий Тихого и Северного Ледовитого океанов, омывающих северо-восточную оконечность Азии, где, предполагалось, она близко подходила к Америке или соединялась с нею.

Экспедиция довольно быстро продвигалась в высокие широты. 31 июля во время сильного дождя вошли в залив с низменными берегами, покрытыми снегом. Он получил имя залив Креста. Двигаясь далее, экспедиция открыла бухту Провидения.

Приближались самые ответственные и решающие дни плавания. «Св. Гавриил», судя по навигационной карте, проходил пролив, отделяющий Азию от Америки. В. Беринг не стал придерживаться инструкции Петра I идти «возле земли», а пошел от Чукотского Носа в открытое море и при пасмурной погоде, не видя берега, достиг крайней точки своего плавания. Отсюда 15 августа 1728 г. по приказу В. Беринга экспедиция повернула обратно.

Решение В. Беринга о возвращении на Камчатку из плавания в Беринговом проливе и Северном Ледовитом океане было вызвано или его нерешительностью, за что его упрекали некоторые современники, или, наоборот, гениальной прозорливостью. Нельзя отрицать, что, возможно, Беринг, принимая решение о возвращении на Камчатку, спас судно и команду и таким образом сохранил результаты исследований экспедиции. На обратном пути заметили землю справа, а затем увидели и открыли о. Св. Диомида, находящийся слева по ходу судна.

Прибыли в устье реки Камчатки в начале сентября, где и зазимовали. Летом 1729 г. экспедиция обследовала прилегающие к Камчатке участки акватории Тихого океана, удаляясь от побережья на расстояние до 200 верст. 29 августа 1729 г. экспедиция прибыла в Якутск, а 1 марта 1730 г. – в Петербург.

Первую Камчатскую экспедицию В. Беринга, ее подготовку, переход от Петербурга до Камчатки и само плавание можно расценить как выдающееся научное предприятие русского народа. Она была первой.

Итоговая карта экспедиции В. Беринга была долгое время основой для составления новых, более достоверных карт. В 1745 г. результаты экспедиции В. Беринга были включены в содержание Генеральной карты России изданного Академией наук «Атласа Российского».

Первая Камчатская экспедиция имела и большое политическое значение. Она определила границы России на северо-востоке Азии, открыла глаза на возможность изучения новых, еще неизвестных науке территорий и присоединения их к русскому государству, приковала внимание к Чукотке и северной части Тихого океана, к возможности открытия с запада Северной Америки. В. Беринг был уверен в существовании пролива между Азией и Америкой и близости их друг к другу.

Наконец, было принято решение об организации Второй Камчатской, или Великой Северной экспедиции.

Вторая Камчатская экспедиция, если рассматривать ее задачи так, как они были сформулированы, должна была решить весьма обширный круг вопросов. Строго говоря, она состояла из нескольких экспедиций, в том числе – на берегах Северного Ледовитого океана, от Архангельска до Чукотки. Сам В. Беринг возглавил отряды, направлявшиеся для открытия путей в Северную Америку и Японию. Кроме того, на экспедицию возлагалось исследование побережья Охотского моря до р. Амура, а также Курильских островов.

Летом 1738 г. первый отряд экспедиции, состоявший из трех ботов – «Михаил», «Надежда» и «Гавриил» – под командованием М.П. Шпанберга, исследовал и нанес на карту острова Курильской гряды. В следующем году плавали к Земле Гамы, показанной на карте к востоку от Камчатки и не обнаруженной Шпанбергом. После того экспедиция спустилась в южные широты, к Японии, и достигла побережья о. Хондо. Судно под командованием Вальтона прошло еще далее на юг. Японцы дружелюбно встретили русских, но японские чиновники потребовали прекратить высадки русских на берег и обмен товарами. Япония в то время была закрытой страной. В результате этих походов было уточнено географическое положение Курильских островов и Японии и опровергнуто существование в Тихом океане земель Гамы, Кампании и др. Картографо-геодезические работы экспедиции были использованы вскоре при составлении генеральной карты России в изданном в 1745 г. «Атласе Российском».

Выход отрядов В. Беринга и Чирикова, являвшегося его первым помощником по руководству Второй Камчатской экспедицией, на поиски Америки задерживался. Лишь в июне 1740 г. в Охотске были закончены и спущены на воду два двухмачтовых парусных судна – «Св. Петр» и «Св. Павел», предназначенные для этого плавания. Командиром первого стал В. Беринг, второго – А.И. Чириков. Осенью корабли вышли в море и направились в Авачинскую бухту. Здесь зазимовали. В. Беринг назвал эту бухту Петропавловской. На берегу возник поселок – нынешний Петропавловск-Камчатский.

В июне 1741 г. «Св. Петр» и «Св. Павел» вышли из Авачинской бухты в открытый океан. На «Св. Петре» плыл и естествоиспытатель – адъюнкт Академии Г.В. Стеллер.

Меняя курсы маршрутов в поисках Земли Гамы и Земли Кампании, оба судна около месяца шли в полосе 45–50° с. ш. и затем, потеряв друг друга, направились на северо-восток, где подошли к берегам Северной Америки. Реальная действительность оказалась иной, и русские моряки, поистине совершив плавание в неведомое, «закрыли» выдуманные и нанесенные на карту земли и открыли новые на северо-западном побережье Северной Америки. А.И. Чириков достиг ее в ночь с 15 на 16 июня 1741 г. в районе о. Принца Уэльского, а В. Беринг увидел землю 16 июля.

20 июля 1741 г. Беринг подошел к ней на расстояние двух миль, а затем и высадился на нее. Это был остров, которому дали имя Св. Ильи (теперь Каяк).

Моряков поразило богатство и величие природы по сравнению с Камчаткой. Исследуя природные условия о. Каяк, Г.В. Стеллер дал характеристику природы и описал флору и фауну, назвав при этом более десятка видов неизвестных науке птиц и зверей. Он описал собранные в Америке 163 вида растений. Наблюдения над следами материальной жизни и быта туземцев привели Стеллера к выводу, что обитатели этих берегов Америки – одного происхождения с жителями Северо-Восточной Азии.

Плавание Чирикова после того, как корабли 20 июня 1741 г. разошлись в тумане, проходило независимо от Беринга. Геодезист А.Д. Красильников вычислил координаты открытой земли, признанной «подлинною Америкою», и нанес ее на карту. После этого «Св. Павел» пошел вдоль берега на северо-запад. Через два дня открыли остров, носящий ныне имя Чичагова. На поиск удобной для высадки бухты и для ознакомления с природными условиями страны и ее жителями Чириков послал на берег пакетбот, а затем лодку. Но никто из посланных не вернулся. Судьба 15 человек из команды Чирикова так и осталась неизвестной.

Витус Беринг

Во время обратного пути на Камчатку «Св. Павел» прошел вблизи побережья Северной Америки, где путешественники видели величественный хребет Св. Ильи. Далее шли вдоль Алеутских островов, изредка видя землю: берега островов Умнак, Адак, Агатту и др. Эти острова Чириков принимал за продолжение материка Америки. Только 8 октября 1741 г. команда Чирикова, совершенно обессиленная от бедствий плавания (цинга, нехватка пресной воды и продуктов, штормы), увидела наконец Авачинскую сопку, а 10 октября судно вошло в Петропавловскую бухту. Сам А.И. Чириков в последние дни плавания «изнемог и находился в отчаянии жизни», лейтенанты И.Л. Чихачев и М.Г. Плаутин, астроном Л. Делиль де ля Кройер и еще несколько человек из состава команды скончались. Вернулись на Камчатку только 49 человек.

Еще более тяжелые испытания выпали на долю команды «Св. Петра». На обратном пути на Камчатку В. Беринг прошел примерно по тому же пути, что и Чириков. Во время следования был открыт ряд островов Алеутской гряды. Участники экспедиции общались с населением островов. Их образ жизни, быт и занятия были описаны Г.В. Стеллером, С.Ф. Хитрово и С. Вакселем. На судне началась цинга. Оказалось столько больных, что некому было исполнять команды по управлению судном. Заболел и сам В. Беринг, передав управление кораблем С. Вакселю и Хитрово.

Положение было критическим. Судно прибило к неизвестному острову, а затем волны выбросили его на отмель. На этом острове команда «Св. Петра» вынуждена была жить девять месяцев (с ноября 1741 по август 1742 г.), терпя тяготы и болезни. После высадки на острове скончались несколько человек из состава команды и сам В. Беринг.

Остров, на который выбросило русских моряков, был назван именем Беринга, а позднее вся группа, в которую он входил, – Командорскими островами. Лишь 13 августа 1742 г. участники экспедиции смогли выйти в море на новом судне, построенном из остатков разбитого штормом «Св. Петра». Решено было взять с собой только самое необходимое. Команда верила в близость Камчатки и успех своего плавания. Направившись на запад, уже 17 августа путешественники увидели землю, а 25 вошли в Петропавловскую губу. Только через год из рапорта С. Вакселя в Петербурге узнали о плавании В. Беринга и сопровождавших его трагических событиях.

Особый интерес у Г.В. Стеллера вызвала морская корова – животное, обитавшее в прибрежных водах острова и полностью истребленное еще в XVIII в. Спутники Беринга промышляли морского бобра (калана), высоко ценившиеся меха которого привезли на Камчатку.

Так завершилась героическая эпопея двух русских морских экспедиций под руководством В. Беринга. Эти экспедиции утвердили приоритет русских исследователей на открытые и исследованные районы Северо-Восточной Азии, указали пути из Азии в Америку и из Тихого океана в Северный Ледовитый. В. Беринг и А.И. Чириков, открыв Северную Америку со стороны Сибири, дали первое научное описание природных условий ее берегов, огромных акваторий северной части Тихого океана, островов и полуостровов, заливов и проливов.

Экспедиции В. Беринга открыли реальные перспективы для дальнейших исследований русских ученых и моряков в Северной Америке, и особенно на Аляске, способствовали организации первых русских морских кругосветных путешествий, проникновению русских в Приамурье и Приморье.

Однако ни русское правительство, ни современники не восприняли по достоинству подвиг В. Беринга и его сподвижников. И лишь потомки, тщательно исследовав все события, связанные с деятельностью экспедиций, пребыванием В. Беринга на Командорских островах, оценили труды и открытия своих соотечественников.

(По материалам В. Есакова)

Н.Я. Бичурин: «Следопыт Востока»

Один из первых крупнейших русских китаеведов Н.Я. Бичурин сформировался как ученый-историк, путешественник и языковед, прослыл вольнодумцем и «атеистом в рясе». Он своим трудом оказал неоценимые услуги сближению и взаимному пониманию русского и китайского народов. Он был первым, кто открыл своими исследованиями взорам ученых и массового читателя широкие горизонты исторической географии Северного Китая, Тибета, Кореи, Монголии, а также государств Средней Азии, в то время не входивших в пределы России.

Никита Яковлевич Бичурин – выходец из бедных слоев сельского духовенства, представители которого занимались христианским просвещением чувашей. Отец Н.Я. Бичурина – Яков Данилов – обучался в Казанской духовной семинарии, был дьяконом Акулевской церкви.

Никита, первенец в семье Якова и жены его Акулины Степановны, родился в 1777 г. в с. Акулево, а в 1779-м семья переехала в село Бичурино Свияжского (с 1781 г. – Чебоксарского) уезда, по названию которого он и получил впоследствии фамилию Бичурин.

Казанская духовная семинария, в которой Никита Бичурин пробыл около 14 лет, готовила священнослужителей для многих регионов – от Волги до «азиатского» Востока.

В 1785 г. в Казань для управления епархией был переведен в сане архиепископа «талантливый проповедник слова Божья» Амвросий Подобедов. В годы его управления (1785–1799) Казанская духовная семинария была преобразована в академию. Никита Бичурин выдержал изнурительные испытания голодом, холодом и прочими невзгодами, выпадавшими на долю бедных бурсаков. Он все годы учебы – в числе лучших учеников, поражал учителей своими способностями.

В 1800 г. был пострижен в монашество, а в 1802 г. произведен в архимандриты и послан в Иркутск ректором тамошней семинарии.

После пострижения в монашество он под именем «Иакинф» определен в число соборных иеромонахов Александро-Невской лавры, после чего произведен во иеродияконы; в 1801 г. произведен в иеромонахи, затем ему было препоручено управление Казанского и Иоанновского монастыря.

Архимандрит Иакинф Бичурин прибыл в Иркутск 4 августа 1802 г., принял по описи в свое управление «Вознесенский монастырь, церкви, утварь и церковную ризницу, деньги и все монастырские вещи и припаси». В его ведение перешла и духовная семинария, а с 9 августа 1802 г. он стал непременно участвовать в заседаниях Иркутской духовной консистории. Под контролем молодого архимандрита в монастыре стали строить новые хозяйственные помещения, а также готовить черноризцев и бурсаков к миссионерско-просветительской деятельности.

После одного буйного бесчинства бурсаков было вынесено решение об отстранении архимандрита от правления монастырем и снятии с ректорской должности. По приговору палаты уголовного суда Иркутска 9 семинаристов за свой «буйный поступок» были «выключены» из духовного звания, наказаны розгами и по велению царя определены в приказные служители.

В марте 1806 г. опальный Иакинф покинул Иркутск и выехал в г. Тобольск – место ссылки государственных преступников.

Здесь Иакинф стал изучать историко-этнографические и географические сочинения о народах Сибири и восточных стран, с особым усердием штудировал литературу о Китайской империи и ее жителях, интересовался сведениями о китайском посольстве графа Ю.А. Головкина, застрявшего в Иркутске. Зная о благосклонном отношении к себе главы «великого посольства», Бичурин втайне надеялся, что с его помощью сможет занять должность начальника Пекинской духовной миссии и осуществит свою сокровенную мечту – узнает ближе малодоступную тогда Китайскую империю и сопредельные с ней страны.

Надо отметить, что, близко познакомившись с Бичуриным, граф Головкин был покорен его недюжинными лингвистическими способностями, превосходной памятью и деятельной натурой. Это и предрешило дальнейшую судьбу отца Иакинфа – он был назначен начальником духовной миссии. 18 июля 1807 г. миссия выехала из Иркутска и 17 сентября из пограничного русского города Кяхты отправилась в столицу Срединной империи.

Часть этих записей была позже использована в его «Записках о Монголии», вышедших в 1826 г. в Петербурге. Несомненно, интерес Иакинфа Бичурина к жителям Монголии и Китая, укладу их жизни и самобытной культуре имел научно-познавательный характер. Проезжая через Монголию, он изучал монгольский язык и с увлечением собирал историко-этнографические сведения о монгольских племенах. Именно ему было суждено стать первым русским ученым, приступившим к тщательному изучению истории народов Центральной и Средней Азии на основе письменных источников на восточных языках.

На седьмом году жизни в Пекине он перевел литературно-исторический свод учений Конфуция, затем приступил к переводам-извлечениям в трех томах из огромного китайского географического сочинения «Дайцин и Тунчжи» и обширного перевода в 16 томах «Тунцзянъ ганму» – сводной истории Китайского государства с древнейших времен до Цинской династии (1644). Не только о глубоком интересе Бичурина к жизни народов Восточной Азии, но и о собственных обширных познаниях свидетельствуют его переводы научных сочинений по китайской астрономии, философии, сельскому хозяйству, торговле, судоходству.

Однако нравы того времени не терпели такого вольнодумства. И пока Иакинф в Пекине без устали занимался наукой, царские министры в Петербурге искали ему замену. 1 декабря 1820 г. в Пекин прибыла новая духовная миссия во главе с архимандритом Петром Каменским.

15 мая 1821 г. члены духовной миссии во главе с Иакинфом Бичуриным, сопровождаемые 30 верблюдами (15 из них были нагружены вьюками и ящиками с книгами, рукописями и другими предметами огромной научной ценности), телегами и небольшим казачьим отрядом, двинулись из Пекина в обратный путь на родину. Он еще не знал, что Синод приговорил его к ссылке на вечное поселение в Соловецком монастыре. Отца Иакинфа лишили архимандрического и священнического сана, но оставили в монашеском звании.

Многие просвещенные умы России пытались смягчить участь ученого-монаха. И в 1824 г. государь император высочайше соизволил повелеть: «Причислить монаха Иакинфа Бичурина к Азиатскому департаменту».

Началась новая веха в жизни Иакинфа. Знаменитый синолог стал желанным гостем в литературных салонах столицы, посещал субботники князя В.Ф. Одоевского, познакомился и подружился с А.С. Пушкиным, В.Г. Белинским, Н.А. Некрасовым, И.А. Крыловым. Великий его современник А.С. Пушкин, дружески встречавшийся с Бичуриным и хорошо знавший его как ученого, писал: «Самым достоверным и беспристрастным известием о побеге калмыков обязаны мы отцу Иакинфу, коего глубокие познания и добросовестные труды разлили столь яркий свет на сношения наши с Востоком».

Пик творческого подъема ученого относится к 1827–1837 гг., когда были завершены исследования в области востоковедения, создано «Статистическое описание Китайской империи». Дважды он совершал научные поездки в Забайкалье.

Продолжительная экспедиция (1830–1831) в азиатскую часть России не только обогатила ученого новыми материалами. Во время пребывания в Забайкалье он решает оставить монашество. По возвращении из экспедиции, 29 августа 1831 г., в день своего рождения, Бичурин из Троицкосавска, расположенного близ Кяхты, подает в Синод прошение о снятии с него монашеского сана. Однако воля «августейшего» самодержца всея Руси Николая I такова: оставить Иакинфа Бичурина «на жительство по-прежнему в Александро-Невской лавре, не дозволяя оставлять монашества…» В 1835 г. Бичурин был вновь направлен в Сибирь, где проявлял основные поручения Азиатского департамента. В Кяхте ему было поручено организовать училище китайского языка. В столицу он вернулся в январе 1838 г. В этом же году вышла в свет его «Китайская грамматика». В 1840 г. – еще одно научное исследование – «Китай, его жители, нравы, обычаи, просвещение». Следующим энциклопедическим трудом неутомимого синолога стало «Статистическое описание Китайской империи», а в 1844 году Н.Я. Бичурин выпустил книгу «Земледелие в Китае с семьюдесятью двумя чертежами разных земледельческих орудий».

И.Я. Бичурин

В 1848 г. цензура разрешила печатание книги «Китай в гражданском и нравственном состоянии», которой, как писали критики, он наконец-то объясняет загадку этой великой страны.

С января 1846 г., приступив к систематизации, «решив привести в исторический порядок и издать в свет» китайские сведения о древних среднеазиатских народах, Н. Бичурин в течение 10 месяцев заканчивает рукопись «Собрания сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена» – «плод с лишком 20-летних занятий». 12 апреля 1849 г. Академия наук присудила за нее Н.Я. Бичурину полную Демидовскую премию.

Последствия непрерывных умственных занятий сказывались на здоровье Н.Я. Бичурина. Еще в середине 1840-х гг. в письмах к М.П. Погодину он жаловался, что «лекари очень советуют оставить сидячую жизнь». Однако он не изменял свои устоявшиеся привычки и, наперекор советам врачей и своему преклонному возрасту, не прерывал научные занятия.

Поистине трагичными были последние месяцы жизни великого ученого. Уже совсем больной и беспомощный, находясь в монастырской лечебнице, он умирал в окружении монахов, которые, по словам современников, «не любили отца Иакинфа и также нимало о нем не заботились».

Смерть настигла ученого-монаха 11 мая 1853 г. Канцелярия Александро-Невской лавры не сочла нужным известить о смерти Бичурина близких и знакомых.

Прах Бичурина был предан земле на старом кладбище Александро-Невской лавры, на его могиле установили лишь деревянный крест без надписи. Для увековечения памяти великого ученого друзья и почитатели его таланта со временем поставили на его могиле черный мраморный обелиск, на котором выбита простая надпись: «Иакинф Бичурин. Род. 1777 ум. 1853 г. Мая 11 д.». На памятнике, стоящем над его прахом, начертана китайская строка в восемь иероглифов, гласящая: «Постоянно прилежно трудился над увековечившими его славу историческими трудами».

В Чувашии учреждена Государственная премия имени Н. Бичурина, присуждаемая ежегодно за лучшие научные исследования. В селе Бичурино установлена мемориальная доска, в местной школе есть музей. Именем Бичурина названа улица в Чебоксарах.

Академией наук предпринято переиздание главнейших из его трудов. В 1950–1953 гг. переиздано в трех томах «Собрание сведений о народах в Средней Азии, обитавших в древние времена».

(По материалам сборника «Выдающиеся люди Чувашии». Чебоксары, 2002)

Н.К. Бошняк: открыватель сахалинского угля

Талантливый географ и мореплаватель, участник Амурской экспедиции адмирала Г.И. Невельского, капитан-лейтенант Н.К. Бошняк исследовал западное побережье Сахалина, западный берег Татарского пролива, открыл гавань Хаджи (ныне Советская Гавань).

Николай Константинович Бошняк происходил из дворянского рода. Он родился 3 сентября 1830 г. в Костромской губернии. В 1842 г. стал кадетом Морского корпуса, в 1847 г. проходил практику гардемарином на Балтийском море, в 1849 г. был произведен в мичманы, с оставлением в офицерском классе. Свои исследования начал в 18 лет. Стойко справлялся со всеми тяготами экспедиционной жизни.

В 1851 г. был переведен из Санкт-Петербурга в Амурскую экспедицию, где сразу же был назначен начальником Николаевского поста, а в феврале – марте 1852 г. Геннадий Иванович Невельской послал своего подчиненного Н.К. Бошняка исследовать Сахалин.

Осенью 1851 г. от сахалинских нивхов Невельской получил информацию о наличии на острове месторождений каменного угля. «Гиляк, принесший уголь, говорил, что туземцы добывают его к югу от села Погоби и находится он в огромном количестве подле самого морского берега». Для осмотра угольных месторождений на остров был направлен лейтенант Н.К. Бошняк.

20 февраля 1852 г. в сопровождении нивха Позвейна Николай Константинович вышел из Петровского поста и, следуя на двух нартах собак по льду Амурского лимана, через неделю оказался в селении Погоби на Сахалине. Бошняк произвел первую перепись населения в этих местах.

В марте 1852 г. он исследовал сахалинский берег от Погоби до Дуэ. Здесь в районе селений Мгачи, Арка и Дуэ были обнаружены выходы каменного угля.

Г.И. Невельской сообщил об открытии Бошняка командованию российскими военно-морскими силами на Тихом океане. После этого на Сахалин была направлена винтовая шхуна «Восток», моряки которой в 1854 г. произвели обследование и заготовку угля в районе Дуэ. С этого момента русские паровые суда постоянно грузились углем в районе Дуэ, где во многих местах уголь выходил прямо на поверхность.

Этот мыс назван в честь лейтенанта Н.К. Бошняка, открывшего в 1852 г. каменноугольные месторождения в районе Дуэ.

23 мая 1853 г. в 180 верстах к югу от Де-Кастри Бошняк обнаружил глубокую, закрытую бухту. Собрав на мысу местных орочей, Бошняк объявил о присоединении этих мест к России, поднял русский флаг и назвал залив Императорской гаванью (Советская гавань). Казаки поставили крест с надписью: «Гавань императора Николая открыта и глазомерно описана лейтенантом Бошняком 23 мая 1853 г.».

Начальником поста в Императорской гавани на период зимовки 1853–1854 гг. был назначен Н.К. Бошняк. Он вместе с 10 подчиненными подготовился здесь к суровым холодам. Но из-за интриг в управлении Русско-американской компании 10 января неожиданно для Н.К. Бошняка в Де-Кастри уже по льду еле пробился транспорт «Иртыш», для которого была подготовлена зимовка на Сахалине в бухте Томари-Анива. Вместо 10 человек в Императорской гавани собралось на зимовку 90 человек. Начались цинга и голод. Люди исхудали, ходили, как тени, с лицами желтыми, как воск. Помощь пришла только весной. В эту зиму на посту в Императорской гавани умерло 29 человек. Николай Константинович Бошняк взял ответственность на себя в эту трагическую зиму. Здоровье его было подорвано. В 1855 г. он переведен на Балтийский флот. В 1856 г. на корвете «Оливуца» под командой В.А. Римского-Корсакова вокруг мыса Доброй Надежды Н.К. Бошняк вернулся в Кронштадт. В 1858 г. Бошняк был награжден за участие в Амурской экспедиции.

С 1858 по 1860 г. он служит на фрегате «Илья Муромец» на Балтийском и Средиземном морях.

В 1865 г. в чине капитана 2-го ранга был уволен со службы по состоянию здоровья. Умер 15 (27) декабря 1899 г. в городе Монца (Италия), куда уехал для лечения.

Историческое значение открытий Н.К. Бошняка – в присоединении к России огромных пространств Приамурского и Уссурийского краев, освоении великой русской реки Амур. Основанные им военные посты Дуэ, Де-Кастри, Хаджи (Советская Гавань), Николаевский (Николаевск-на-Амуре) превратились в многолюдные поселения. Его именем названы мыс Бошняк, поселок на Сахалине, в каждом дальневосточном городе есть улица Бошняка.

А.К. Булатович: исследователь «африканского Тибета»

Легендарной страной до самого конца XIX в. оставалась Каффа (ныне одна из провинций Эфиопии) – «африканский Тибет», отгородившаяся стеной от внешнего мира. Иноземцам строжайше запрещался доступ в эту страну. Первым путешественником и исследователем, прошедшим Каффу из конца в конец и составившим подробное ее описание, был русский офицер Александр Ксаверьевич Булатович.

Александр Ксаверьевич Булатович родился 26 сентября 1870 г. в г. Орле, где в это время стоял 143-й Дорогобужский полк, которым командовал его отец – генерал-майор Ксаверий Викентьевич Булатович. К.В. Булатович умер около 1873 г., оставив молодую вдову, Евгению Андреевну, с тремя детьми. Детские годы Александра Ксаверьевича и двух его сестер прошли в богатом поместье Луциковка Марковской волости Лебединского уезда Харьковской губернии (ныне – в Сумской области Украины). Уже тогда складываются некоторые черты его характера и мировоззрения: смелость, настойчивость, страстная любовь к родине и глубокая религиозность.

В 1891 г. А.К. Булатович окончил в числе лучших учеников Александровский лицей и определился на службу 1 мая того же года в «собственную Его Величества канцелярию по ведомству учреждений Императрицы Марии». Следуя семейной традиции, он подает прошение о выдаче на руки документов, а 28 мая 1891 г. зачисляется рядовым на правах вольноопределяющегося в лейб-гвардии гусарский полк 2-й кавалерийской дивизии. Через год и три месяца – 16 августа 1892 г. – А.К. Булатович получает первый офицерский чин – корнета. Еще через год он направляется в фехтовальную команду, сформированную при лейб-гвардии конно-гренадерском полку, с заданием стать инструктором фехтования. Здесь он пробыл полгода и 10 апреля 1894 г. откомандировывается в свой полк, где его назначают сначала помощником заведующего, а затем, 24 декабря 1895 г., – заведующим полковой учебной командой.

Так, в общем довольно размеренно, прерываемые лишь скачками и конно-спортивными состязаниями, текли годы службы в полку, пока события, на первый взгляд не имевшие никакого отношения к А.К. Булатовичу, круто не оборвали устоявшийся уклад жизни способного, преуспевающего офицера.

В России был организован сбор средств для оказания помощи больным и раненым эфиопским солдатам и послан отряд Красного Креста, о чем было принято решение в марте 1896 г., а на расходы ассигновано сто тысяч рублей. Кроме начальника – генерал-майора Н.К. Шведова – в него входило еще шесть человек, в том числе и А.К. Булатович.

А.К. Булатович стремился как можно тщательнее подготовиться к путешествию. Путь в Эфиопию оказался более долгим, чем предполагалось, из-за препятствий, чинимых итальянцами, которые не оставляли надежды закрепиться в Эфиопии.

Решение отправить А.К. Булатовича курьером миссии Красного Креста было принято окончательно 21 апреля (здесь и далее даты приводятся по старому стилю). Захватив минимальное количество самых простых продуктов и всего лишь один мех воды, А.К. Булатович отправился в дорогу.

В тот же день, то есть 21 апреля, А.К. Булатович в сопровождении двух проводников выехал из Джибути. Александру Ксаверьевичу не пришлось долго оставаться в Хараре, центре пустыни Огаден. Когда прибывший вслед за ним отряд собрался продолжать путь далее – в Энтото, от негуса Эфиопии Менелика пришло распоряжение задержаться. Так как приближался период дождей, что грозило многими осложнениями при дальнейшем продвижении, Н.К. Шведов принимает решение вновь выслать вперед А.К. Булатовича, чтобы он на месте выяснил обстановку и добился отмены указания Менелика.

Выполнение этого поручения едва не стоило А.К. Булатовичу жизни. Дорога из Харара в Энтото пролегала через Данакильскую пустыню. На маленький караван – А.К. Булатовича сопровождало семь или восемь человек – напали разбойники-данакильцы, которые отобрали все вещи и мулов. К счастью, 2 июня 1896 г. потерпевших встретил Н.С. Леонтьев, который направлялся из Энтото в Харар. Это была первая встреча двух известных русских путешественников в Африке. Судя по словам биографа Н.С. Леонтьева – Ю.Л. Ельца, тот снабдил А.К. Булатовича всем необходимым и дал рекомендательные письма к проживавшим в Энтото французам, состоявшим на службе у Менелика.

Н.К. Бошняк

28 октября 1896 г. А.К. Булатович был принят негусом. Добившись все же дозволения, на следующий день он покидает столицу и вместе со своими спутниками направляется к реке Баро. Эта экспедиция длилась три месяца: он возвратился 1 февраля 1897 г., с тем чтобы через две недели – 13 февраля – вновь пуститься в путь. А.К. Булатович принимает участие в oxoте на слонов и занимается изучением страны, ее населения и природных условий. По возвращении – 20 марта 1897 г. – ему был приготовлен торжественный прием у негуса Менелика, который на следующий день принял его лично. Выехав из столицы 25 марта, А.К. Булатович 4 апреля прибывает в Харар, 16 апреля – в Джибути, откуда 21 апреля отплывает в Европу.

Собранный во время путешествия материал был им оформлен в виде отдельной книги, озаглавленной «От Энтото до реки Баро. Отчет о путешествии в Юго-западные области Эфиопской империи» и изданной по распоряжению Главного штаба. Она появилась в сентябре того же, 1897 г.

К концу 1897 г. между Россией и Эфиопией была достигнута договоренность об установлении дипломатических отношений. Из Петербурга в Аддис-Абебу выехала чрезвычайная миссия, возглавленная П.М. Власовым. Прикомандированному к ней полковнику Главного штаба Л.К. Артамонову поручалось составить военно-статистическое описание Эфиопии. Конвоем, состоявшим преимущественно из казаков, командовал А.К. Булатович, кроме которого в состав миссии входило еще несколько офицеров.

Для обеспечения приема миссии и оповещения негуса Менелика о предстоящем ее прибытии А.К. Булатович выехал из Петербурга ранее всех остальных – 10 сентября 1897 г. А.К. Булатовича сопровождал прикомандированный к нему по его просьбе рядовой того же лейб-гвардии гусарского полка Зелепукин, преданный и отважный спутник, деливший с ним все тяготы и невзгоды. По прибытии в Аддис-Абебу А.К. Булатович узнал о намерении Менелика присоединить к Эфиопии области, прилегающие с севера к озеру Рудольф. Для этого туда направлялся из только что завоеванной Каффы рас (князь) Вальде Георгис со своими войсками. Менелик выразил желание, чтобы русский офицер ему сопутствовал.

А.К. Булатовичу действительно следовало торопиться: отряд Вальде Георгиса со дня на день готовился выступить в поход, а до Андрачи – столицы Каффы, где находилась резиденция раса, путь был не близок, и А.К. Булатович, невзирая на усталость, вновь пускается в дорогу.

А.К. Булатович смог собрать такие сведения, которые последующие путешественники добыть уже были не в состоянии. Вот почему собранный им материал – один из основных источников для знакомства с историей и этнографией Каффы.

5 июня 1898 г. Александр Ксаверьевич возвращается в Аддис-Абебу и через девять дней отправляется курьером в Петербург, куда прибывает к концу июля. По его словам, во время своей второй поездки в Эфиопию, не считая переездов по железной дороге и пароходом, им было пройдено около 8 тыс. верст.

Донесения А.К. Булатовича, которые лишь частично – по дипломатическим соображениям – отобразились в его книге «С войсками Менелика II», содержат ценнейшие для историка сведения о политической и военной обстановке, сложившейся в Эфиопии в последние годы минувшего столетия.

В Петербурге А.К. Булатович оставался до 10 марта 1899 г., когда вновь был направлен в Эфиопию по личному ходатайству министра иностранных дел M.H. Муравьева. Но еще до отъезда, 13 января 1899 г., на общем собрании Русского географического общества А.К. Булатович прочел «интересное сообщение», озаглавленное «Из Абиссинии через страну Каффу на озеро Рудольфа», которое затем напечатали в «Известиях Русского географического общества». Тогда же он завершает свой основной труд «С войсками Менелика II», который вышел в свет в следующем, 1900 г.

В России миссия Булатовича была высоко оценена: он получил серебряную медаль от Российского географического общества за работы по Эфиопии (1899), а также военный разряд поручика (позже ротмистра) лейб-гвардейских гусаров.

А.К. Булатович с воспитанником-абиссинцем

23 июня 1900 г. по личному указанию царя Главному штабу Булатович был направлен в Порт-Артур в распоряжение командующего войсками Квантунской области. Участвовал в подавлении «восстания боксеров». В конце июня 1900 г. отряд Булатовича ворвался в Хайлар, захваченный до этого повстанцами, и двое суток удерживал его до подхода основных сил.

В 1903 г. после разговора со святым Иоанном Кронштадтским он ушел из армии и стал монахом (позже иеросхимонахом) русского Свято-Пантелеймонова монастыря на горе Афон в Греции. Он также посетил снова Эфиопию, пробуя основать там русский православный монастырь.

Был наречен отцом Антонием и стал известен как иеромонах Антоний Булатович.

В 1907 г. после чтения книги «На горах Кавказа», написанной схимонахом Иларионом, он стал одним из лидеров имяславия. Когда движение было объявлено еретическим и расформировано, стал одним из лидеров защиты Свято-Пантелеимонова монастыря при его штурме посланными туда русскими войсками в 1913 г. Был схвачен и вывезен вместе с другими монахами с Афона в Россию на судне «Херсон».

В 1914 г. иеросхимонах Антоний (Булатович) направил государю императору Николаю II письмо в защиту имяславия.

Когда иеросхимонах Антоний Булатович приехал с Афона в Россию искать «правды Божией» у Русской православной церкви, то его прежде всего подвергли обыску, потом Синод предложил Министерству внутренних дел выслать его из Петербурга, как человека беспокойного.

28 августа 1914 г. Антоний Булатович получил разрешение поехать в действующую армию как армейский священник.

Во время Первой мировой войны отец Антоний не только служил священником, но и во «многих случаях вел солдат в атаку», за что был награжден Георгиевским крестом.

Отец Антоний был убит бандитами в ночь с 5 на 6 декабря 1919 г., защищая от ограбления неизвестную женщину. Похоронен в селе Луциковка Белопольского района Сумской области на Украине.

(По материалам И. Кацнельсона, А. Корнуса)

А.И. Бутаков: исследователь Арала

Под нижней рамкой карты Аральского моря, изданной Гидрографическим управлением Советских военно-морских сил, справа напечатано: «Составлена по карте Бутакова 1850 года».

Кто же этот человек, чей бессмертный труд по прошествии многих лет со времени его опубликования служит целям и задачам сегодняшнего дня?

Алексей Иванович Бутаков родился 7 февраля 1816 г. в Кронштадте. Его отец, капитан флота Иван Николаевич Бутаков, с детства приучал своего старшего сына к морской стихии. Брат Алексея Ивановича, адмирал Григорий Иванович, был активным участником обороны Севастополя и много писал по военным вопросам.

В 1832 г. Алексей Иванович окончил морской кадетский корпус, откуда выпущен мичманом. Ежегодно плавал по Балтийскому морю в наших, а также в иностранных водах.

Бутаков совершил кругосветное плавание на транспорте «Або» в 1840–1842 гг. по маршруту Кронштадт – мыс Доброй Надежды – Камчатка, а оттуда кругом мыса Горн обратно в Кронштадт.

Свое плавание Бутаков подробно описал в «Отечественных записках» за 1844 г. Работа эта изложена хорошим литературным языком и читается с большим интересом.

Транспорт «Або», построенный на верфи Або из сосны в начале 1840 г., имел водоизмещение 800 т, длину 39 м. Командовал им капитан-лейтенант А.Л. Юнкер. Военный транспорт «Або» был предназначен для отвоза разных материалов в Петропавловск-на-Камчатке. При отплытии из Кронштадта 5 (17) сентября 1840 г. экипаж корабля состоял; из 82 человек.

Первую после Плимута остановку «Або» имел в Столовой бухте у мыса Доброй Надежды, куда прибыл в начале февраля 1841 г. Близ мыса Доброй Надежды в те времена находилась стоянка крейсеров, наблюдавших за недопущением торговли неграми, вывозимыми с мозамбикского берега, преимущественно в Бразилию. Бутаков с негодованием описывает те неслыханные жестокости, которые совершали капитаны судов, перевозивших негров. «Во время нашей стоянки в Капе, – говорит Бутаков, – пришел английский бриг, захвативший в Мозамбикском канале большое португальское судно “Скорпион” со 130 неграми. Надобно заметить, что “негрер” (судно, торгующее неграми) для задержания погони беспрестанно выбрасывал негров, из которых крейсеру удалось спасти около 50 человек; без сомнения, много несчастных еще утонуло или было съедено акулами. По показанию негров, около 170 было выброшено за борт».

В начале мая прибыли к Никобарским островам (к западу от Малакки), которые в то время датчане считали своей территорией. Вступили в мирные сношения с туземцами.

22 мая 1841 г., после двухнедельного пребывания, покинули Никобарские острова и направились на восток. На островах много матросов заболело тропической лихорадкой, которая для пятерых окончилась смертью во время перехода Малаккским проливом до Сингапура. Больных было более двадцати.

20 сентября 1841 г. стали на якорь в Петропавловске-на-Камчатке, через год после отплытия из Кронштадта. Бутаков дает живое описание природы Камчатки и быта ее населения. Вот как он изображает Петропавловск в свое посещение 1841 г. «Население Петропавловского порта, полагаемое до 500 человек обоего пола, состоит почти исключительно из служащих. Они живут в небольших деревянных домиках из тополевого или березового леса, не обшитых тесом и крытых по большей части шеламайником (это камчатская таволга, высокая трава, вырастающая за один месяц до 2 м, очень характерная для Камчатки). Каменных строений здесь нет, во-первых, из-за недостатка в кирпиче, а во-вторых – из-за землетрясений».

Выгрузив материалы, 6 ноября 1841 г. судно вышло в море, в обратный путь, направив курс к мысу Горн. Свыше 20 дней испытывали жестокие штормы. 23 декабря вкатился с кормы огромный вал, наделавший много разрушений; разломало два 10-весельных катера, залило жилую палубу и каюты.

На рейде в Рио-де-Жанейро стояли английские крейсеры, обязанностью которых было захватывать суда, ведущие торговлю неграми. «Но, несмотря на это, бесчеловечный торг невольниками, – говорит Бутаков, – продолжается. Негров ввозят отчасти при содействии правительства, которое, невзирая на трактаты, смотрит на это сквозь пальцы».

25 октября 1842 г. стали на якорь в Кронштадте. Из экипажа в 82 человека вернулись домой только 59. Ни одно из русских кругосветных плаваний не сопровождалось столькими бедствиями. Во время плавания Индийским и Тихим океанами перенесли много сильных штормов. Команда сильно страдала от цинги. Когда пришли в Рио-де-Жанейро, было всего пять человек здоровых, и на работу выходило еще десятеро, едва живых.

Алексей Иванович вернулся из этого плавания опытным моряком. Бутаков своими способностями и благородным характером еще до кругосветного плавания обратил на себя внимание. Адмирал Ф.П. Литке писал относительно Алексея Ивановича русскому послу Ломоносову в Рио-де-Жанейро следующее: «Лейтенант Бутаков – интеллигентный и образованный молодой человек. Я прошу вас оказать ему содействие и доставить возможность провести свое время с пользою. Я не знаю Бутакова лично, но мне о нем говорили много хорошего».

В начале 1848 г. Алексей Иванович был назначен для съемки и описи Аральского моря. Бутакова рекомендовал князю А.С. Меншикову, фактическому главе морского ведомства, знаменитый кругосветный мореплаватель Ф.Ф. Беллинсгаузен.

Для этого в Оренбурге под наблюдением Бутакова была построена весною 1848 г. двухпушечная шхуна «Константин» длиною 16 м. 20 июля она была доставлена на Сырдарью, в укрепление Раим, в 64 км от устья, и здесь спущена на воду. 30 июля шхуна вышла в море для описи; на ней находились начальник экспедиции А.И. Бутаков, А.И. Макшеев, впоследствии известный исследователь Средней Азии, прапорщик К.Е. Поспелов и др. Всего экипаж судна состоял из 27 человек. Среди них находился бывший в ссылке поэт-рядовой Т.Г. Шевченко, рисовавший виды Аральского моря.

Кампания 1848 г. продолжалась почти два месяца. Результатом ее была общая рекогносцировка всего моря, промер глубин, определение широт, открытие группы островов Возрождения (Николая).

Первое сообщение о плавании по Аральскому морю Бутаков послал родителям в Николаев 13 августа 1848 г. с острова Барса-Кельмес («пойдешь – не вернешься»), что в северной части моря.

23 сентября шхуна «Константин» вернулась в устье Сыр-Дарьи, закончив кампанию 1848 г.

Острова Возрождения (Николая) были открыты Бутаковым 8 (20) сентября 1848 г. До этого сюда не ступала нога человеческая, и вообще об острове ничего не было известно, так как с берегов моря он не виден. Когда Бутаков впервые высадился на остров, сайгаки с удивлением смотрели на людей, подпускали к себе очень близко и не разбегались даже после выстрела. Но в начале XX столетия сайгаки на острове Возрождения были окончательно выбиты. Когда-то остров Возрождения был сплошь покрыт зарослями саксаула – этого полудерева-полукустарника, дающего прекрасное топливо.

Впоследствии, по инициативе Бутакова, на Аральском море было заведено пароходство.

На основании съемок 1848–1849 гг. Бутакова и Поспелова в 1850 г. Гидрографическим департаментом Морского министерства была напечатана морская карта Аральского моря.

Общественные взгляды А.И. Бутакова характеризуют его взаимоотношения с великим украинским поэтом Тарасом Григорьевичем Шевченко. За революционную деятельность поэт и художник был сослан рядовым в Орскую крепость с запрещением что-либо писать и рисовать.

Находясь в 1848 г. в Оренбурге, Бутаков узнал, что Шевченко живет в Орске. Алексей Иванович обратился к начальнику Оренбургского края генералу Владимиру Афанасьевичу Обручеву с просьбой откомандировать рядового Шевченко в распоряжение аральской описной экспедиции для зарисовки береговых видов Аральского моря. Обручев, в нарушение вышеупомянутого распоряжения, согласился.

Путь от Орска до низовьев Сыр-Дарьи Шевченко проделал вместе со штабс-капитаном А.И. Макшеевым, который тоже отправлялся на Аральское море в распоряжение Бутакова. Весь поход Шевченко сделал пешком, отдельно от роты, в штатском плохоньком пальто.

Во время плавания по морю в 1848 и 1849 гг. Шевченко жил в маленькой офицерской каюте вместе с тремя офицерами. В течение двух сезонов он сделал много акварельных рисунков.

Бутаков относился к Шевченко весьма благожелательно. В письме, посланном 14 ноября 1849 г., Шевченко так отзывался о Бутакове: «…он был мне друг, товарищ и командир». Осенью 1849 г. Шевченко вместе с Бутаковым выехал из Раимского укрепления (низовья Сырдарьи) в Оренбург и поселился в доме капитана Герна.

А.И. Бутаков. Фото 1865 г.

Генерал Обручев остался очень доволен видами Аральского моря, сделанными Шевченко. Пользуясь этим, Бутаков стал хлопотать о производстве художника в унтер-офицеры, что способствовало бы значительному улучшению участи ссыльного. Кроме того, находясь в Петербурге, Бутаков, по его словам, «двинул всех знакомых дам, чтобы они просили о Шевченко».

Однако результаты получились совершенно неожиданные. Кто-то написал в Петербург донос о том, что ссыльному Шевченко, вопреки распоряжению свыше, разрешили рисовать. В апреле 1850 г. у поэта был произведен обыск. В результате Шевченко был арестован и по этапу отправлен в Орск, причем ему было воспрещено не только писать или рисовать, но даже иметь при себе чернила, перья, карандаш, бумагу. В октябре 1850 г. поэт был сослан в Александровский форт (ныне Форт-Шевченко) на восточном берегу Каспийского моря.

Но и Бутакова ждали большие неприятности. В Центральном военно-морском архиве в Петербурге, в фондах Морского инспекторского департамента, хранится секретное письмо военного министра князя А. Чернышева от 4 декабря 1850 г. на имя начальника Морского штаба адмирала князя А.С. Меншикова «о взыскании с капитан-лейтенанта Бутакова за упущение по наблюдению за рядовым Шевченко».

В 1850 г. Бутаков вернулся с Аральского моря в Петербург и был командирован в Швецию для заказа двух железных судов для Аральской флотилии; в 1852 г. эти пароходы – «Перовский» и «Обручев» – были доставлены в разобранном виде Бутаковым в Раим и в следующем году спущены на воду. Летом 1853 г., находясь на пароходе «Перовский», Бутаков отличился при взятии кокандской крепости Ак-мечеть. Осенью 1854 г. перенес Аральскую верфь в форт № 1 (Казалинск). В 1855 г. сделал опись Сыр-Дарьи от Кумсуата, на 85 км выше Перовска (ныне Кзыл-орда). В этом же году произведен в капитаны 2-го ранга, а в следующем – в капитаны 1-го ранга. Летом 1858 г. плавал с судами Аральской флотилии по Аму-Дарье до Кунграда для содействия посольству в Хиву. В 1859 г. с десантом в 140 человек производил военные действия у Кунграда. Затем, доставив десант обратно в Казалинск, снова на пароходе «Обручев» вернулся в дельту Аму и произвел ее опись вплоть до Нукуса. 1 января 1860 г. был вызван в Петербург и командирован в Англию и Соединенные Штаты для заказа двух железных пароходов. В 1861 г. пароходы «Арал» и «Сыр-Дарья» были доставлены Бутаковым в Казалинск и в 1862 г. спущены на воду. Летом 1863 г. производил опись р. Сырдарьи от Перовска до урочища Баилдыр-тугай на протяжении 807 верст.

В августе 1863 г. Бутаков был переведен на Балтийский флот и 25 февраля 1864 г. переехал в Петербург после 15-летнего служения в Приаральском крае. За свою службу 19 апреля того же года произведен в контр-адмиралы. Дальнейшая деятельность Бутакова протекала в плаваниях по Балтийскому морю.

Осенью 1868 г. у Алексея Ивановича стала болеть печень, и он отправился в Германию для лечения, а 28 июня 1869 г. скончался в Швальбахе (Нассау, к югу от Вецлара) на 54-м году жизни.

27 мая 1867 г. в годичном собрании Лондонского географического общества председатель общества Мурчисон объявил о присуждении медали основателя Общества адмиралу Русского флота А.И. Бутакову «за то, что адмирал Бутаков первый спустил корабли и учредил плавание на Аральском море; а также за успешно произведенное им впоследствии исследование главных устьев Ок-суса (Амударья) в Хивинском ханстве… Доказав, что по Сырдарье, впадающей в северный угол Аральского моря, пароходы могут подниматься на 500 миль вверх по течению, Россия впервые открыла Европе безопасную линию сообщения с Китаем через западный Туркестан».

Южный мыс острова Барса-Кельмес на Аральском море назван именем Бутакова.

Н.И. Вавилов: побывавший на пяти континентах

Н.И. Вавилова можно назвать энциклопедистом и великим путешественником XX в. Генетика, ботаника, агрономия, теория селекции, география растений – это далеко не полный круг его научных интересов. Вавилову принадлежит несколько фундаментальных открытий в биологии и целый ряд замечательных идей, которые до сих пор продолжают разрабатываться современными учеными. Кроме того, он первым применил на практике совершенно новый, глобальный подход к изучению растительного мира как единого целого в масштабах всей планеты. Посетил все континенты Земли. Проложенный ученым путь стал той магистралью, по которой развивается современная биология.

Николай Иванович Вавилов родился 13 ноября 1887 г. в Москве в семье предпринимателя И.И. Вавилова. Его отец прошел путь от крестьянина Волоколамского уезда до крупного российского промышленника. Надо сказать, что все его дети стали известными специалистами, каждый в своей области деятельности. Но наиболее знаменитыми оказались два брата, Николай и Сергей, которые стали президентами двух академий.

В 1906 г. Вавилов окончил Московское коммерческое училище, получив достаточные знания по естественным наукам для поступления в университет, при этом вполне сносно овладел английским, немецким и французским языками. Затем Николай поступил в сельскохозяйственный институт. Здесь Вавилов сформировался не только как агроном, но и как исследователь.

Первое свое самостоятельное исследование Н. Вавилов провел на кафедре зоологии и энтомологии – о голых слизнях, улитках, повреждающих озимые посевы и огородные растения. Работа была опубликована Московским губернским земством и удостоена премии Политехнического музея, а при окончании института зачтена Вавилову как дипломная.

Еще со студенческих лет Николай Иванович Вавилов проводил ежегодные научные экспедиции. В те годы он с рюкзаком исходил Северный Кавказ и Закавказье.

Ближайшим учителем Вавилова был знаменитый биолог Дмитрий Николаевич Прянишников. По его инициативе Вавилов занялся изучением селекции растений, а после окончания академии переехал в Петербург, где начал работать в Бюро прикладной ботаники.

В 1912 г. Вавилов женился на Екатерине Николаевне Сахаровой. Они вместе учились в институте, вместе проходили практику на Полтавщине. Катя родилась и воспитывалась в семье сибирского купца. Мечтала, едва ли не с детских лет, стать агрономом. Молодые поселились в одном из двух флигелей отцовского дома. Свадебного путешествия не было. Молодой супруг уже установил для себя свой, вавиловский режим. Его редко видели в уютном флигеле на Средней Пресне. Лишь по ночам, почти до рассвета, светилось его окно.

В 1913 г. Н.И. Вавилов отправляется в Англию и проводит несколько месяцев в лаборатории знаменитого биолога У. Бетсона. С ним вместе за рубеж отправилась и жена.

Вавилов провел в Англии около года. В Мертоне и на ферме Кембриджского университета он высеял привезенные с собой образцы пшеницы, овса и ячменя, уже исследованные им на иммунитет в институте в 1911–1912 гг.

Из Лондона Вавиловы отправились в Париж. Последним пунктом заграничной командировки была Германия, Йена, лаборатория известного биолога-эволюциониста Эрнста Геккеля, пропагандировавшего идеи Дарвина. Однако вскоре им пришлось прервать научную командировку и вернуться на родину, поскольку в Европе началась Первая мировая война. Николая Ивановича призывная комиссия от службы в армии временно освободила. Еще в школьные годы он повредил себе глаз.

В 1916 г. Вавилов посетил Северный Иран, Фергану и Памир. В этих путешествиях молодой ученый собрал интереснейший научный материал, который позволил ему сделать еще два крупных открытия – установить законы гомологических рядов и центры распространения культурных растений.

С 1917 г. Вавилов постоянно живет в Саратове, где преподает в университете. Его отец не признал новую власть, решив, что ни он ей не нужен, ни она ему. Собрал чемоданы, с которыми некогда ездил на ярмарки, и отбыл в Болгарию. А спустя несколько дней после отъезда Ивана Ильича, 7 ноября 1918 г., появился на свет его внук Олег Николаевич Вавилов. Только в 1926 г. Николай Иванович уговорил отца вернуться, и сразу увез его к себе в Ленинград. Екатерина Николаевна переехала с сыном к мужу в Саратов в 1919 г.

Вскоре выходит фундаментальная работа Вавилова «Иммунитет растений к инфекционным заболеваниям», в которой впервые в мировой науке были показаны генетические корни иммунитета. Это было крупнейшее открытие, после которого Вавилов вошел в число ведущих биологов мира.

Работая в Саратове, Вавилов объездил Среднее и Нижнее Поволжье и там тоже собрал ценные научные материалы. О своем открытии Вавилов впервые рассказал на съезде селекционеров в 1920 г.

Спустя год после саратовского съезда Вавилов выступил с изложением закона гомологических рядов на Международном конгрессе по сельскому хозяйству, проходившем в США. За океаном открытие советского профессора произвело сильнейшее впечатление. Портреты Вавилова печатались на первых страницах газет. После съезда Вавилову удалось поработать в лаборатории крупнейшего генетика Томаса Моргана, знаменитого своей теорией наследственности.

Верный своему обыкновению продолжать работу в любых обстоятельствах, Николай Иванович еще на пароходе, по пути в Америку, начал излагать закон гомологических рядов по-английски. На обратном пути он завершил ее и, сделав остановку в Англии, передал рукопись Бэтсону. Одобрив работу, тот рекомендовал ее к печати, и она вскоре была издана типографией Кембриджского университета отдельной брошюрой.

Родственные виды и роды, гласит сформулированный Вавиловым закон, благодаря сходству их генотипов, в значительной мере повторяют друг друга в своей изменчивости.

Мысль о единстве многообразия – главная в замечательном вавиловском труде. Далее Вавилов развивал мысль о необходимости систематического изучения разновидностей в пределах видов, что крайне важно и для генетики и для агрономии.

Позднее Вавилов обнародовал получившую также широкую известность работу о центрах происхождения культурных растений. Оба открытия вкупе сделались чем-то вроде ботанического компаса.

Применение нового закона позволило Вавилову поставить вопрос и о том, что все культурные растения Земли произошли из нескольких генетических центров. В начале 1921 г. Вавилова вместе с группой сотрудников приглашают в Петроград, где в Царском Селе он организует Всесоюзный институт растениеводства.

Жена предпочла остаться в Саратове, найдя себе работу по агрономической части. Основания для такого решения у нее были. Она знала, либо догадывалась, что Николай Иванович увлечен другой женщиной. Елена Ивановна Барулина, студентка, а потом аспирантка Николая Ивановича, разделявшая его чувства, в середине двадцатых годов прибыла в Ленинград и формально вступила в брак с Вавиловым. А в 1928 г. у четы Вавиловых родился сын Юрий.

Вавилов был внимателен к обоим сыновьям. Со старшим, Олегом, переписывался, даже находясь в путешествиях. После гибели отца Олега и Юрия опекал их дядя Сергей Иванович. Оба получили университетское образование, стали физиками.

Последние двадцать лет недолгой жизни Вавилова связаны с Ленинградом. Здесь в полной мере раскрылись его многообразные дарования. Здесь он создал получивший всемирную известность научный центр – Всесоюзный институт растениеводства.

В 1924 г. Вавилов организует экспедицию в Афганистан, в районы, где до него не ступала нога европейца. Здесь он собирает исключительный по ценности материал. В 1926 г. Вавилов совершает большую поездку по странам Европы, а также по Северной Африке и Эфиопии. И снова ученый привозит собранные им образцы растений. В последующие годы Вавилов посетил Японию, Китай, а также Южную Америку. Он уже собрал столько образцов различных растений, что его теория получила полное подтверждение. Сразу после поездки выходит в свет его вторая важнейшая работа – «Центры происхождения культурных растений».

Н.И. Вавилов

В 1929 г. Вавилова избирают академиком и практически одновременно – президентом Академии сельскохозяйственных наук. В то время ему еще не исполнилось 42 года. Новый президент много сделал для того, чтобы наладить широкие контакты русских ученых с их коллегами из других стран. По его инициативе в 1937 г. в СССР был проведен международный конгресс генетиков. Он был организован на базе созданного Вавиловым Института генетики Академии наук. Там собралась целая плеяда крупных ученых во главе с академиком Кольцовым, создавшим школу экспериментальной генетики. На стажировку к Вавилову и Кольцову стали приезжать ученые из всех стран мира. Одним из учеников Вавилова был, в частности, Г. Меллер, впоследствии получивший за свои открытия Нобелевскую премию.

Но вместе с тем работать Вавилову становилось все труднее и труднее. Начиная с 1939 г. при негласной поддержке Сталина Лысенко и его сторонники проводили настоящий разгром генетической науки в СССР. А в 1940 г. арестовали и Вавилова, который в это время находился в научной экспедиции. Следствие по его делу продолжалось долго. Но Николай Иванович Вавилов не прекращал научной работы и в заключении. Ученый умер в тюрьме 26 января 1943 г.

Николай Вавилов любил жизнь во всех ее проявлениях. Ходил в театр, когда выкраивал время. Читал много, жадно, быстро, не довольствуясь лишь одной научной литературой. Природа не часто одаривает людей так, как одарила она Вавилова, наделив его не только мощным талантом исследователя, но и способностью трудиться большую часть суток, уделяя сну не треть, а лишь пятую часть жизни. Он сумел распорядиться щедрым даром как нельзя лучше, заняв по праву достойное место среди классиков естествознания.

(По материалам «Энциклопедии великих людей и идей», 2012)

Ч.Ч. Валиханов: «блестящий метеор над головами казахов»

Крупный казахский ученый востоковед, историк, этнограф, географ, фольклорист, переводчик, журналист, путешественник родился в 1835 г. в крепости Кушмурун недалеко от Кустаная. Детство Чокана прошло в родовом имении бабушки Айганым в Сырымбете.

Отец Чокана – Чингиз, ага-султан, дед – Уалихан. Прадедом Чокана был хан Абылай. В двенадцатилетнем возрасте Чокан поступил в Сибирский кадетский корпус в городе Омске, который считался в то время лучшим учебным заведением в Сибири. В кадетском корпусе Чокан с увлечением учился, и за какие-то два-три года догнал и перегнал своих сверстников по знаниям.

Царская администрация благоволила к отцу Чокана – Чингизу, о чем свидетельствует назначение его старшим султаном одного из округов и присвоение ему чина полковника. Но в то же время он был образованным человеком, в частности, содействуя русским ученым в изучении фольклора и быта казахов.

Отец с малых лет привлекал Чокана к сбору материалов, касающихся легенд и народных преданий, и вовлек его в круг высокообразованных русских ученых, инженеров, офицеров.

Годы духовного становления личности Чокана связаны с учебой в Омском кадетском корпусе. Здесь сложился круг общения, включавший не только его наставников, но и однокашников в лице ориенталиста Н.Ф. Костылецкого, историка П.В. Гонсевского, публициста, исследователя истории народов Сибири и Казахстана Н.М. Ядринцева, выдающегося географа Г.Н. Потанина, Н.Ф. Анненского и других. Впоследствии в этот круг вошли такие выдающиеся деятели России, как петрашевец С.В. Дуров, П.П. Семенов-Тян-Шанский, Е.П. Ковалевский, Ф.М. Достоевский. Федор Михайлович писал в одном из своих писем к Чокану: «Я Вам объявляю без церемоний, что я в Вас влюбился… Я Вас так люблю, что мечтаю о Вас и о судьбе Вашей по целым дням».

Чокан Валиханов принял участие в судьбе ссыльного писателя Ф.М. Достоевского, способствовал досрочному освобождению его из ссылки.

В 1853 г. Чокан закончил обучение в Омском кадетском корпусе и в звании корнета поступил на службу адъютантом генерал-губернатора Степного края Г.Х. Гасфорта.

Из кадетского корпуса вышел человек, в котором были посеяны семена русской и современной европейской культуры, науки и искусства.

Уже в кадетском корпусе у Чокана Валиханова зародилась страсть к путешествиям и мечта «открыть миру неизведанную Азию». Мечта эта свершилась, но в более глубоком смысле, чем предполагал юный Чокан: он не только исследовал и описал «неизведанные» европейской наукой места как географ, путешественник, он приоткрыл завесу над самым центром Азии – населением, его историей, образом мыслей и чувств. Касается ли дело его знаменитой Кашгарской экспедиции, благодаря которой он прославился на весь мир как отважный путешественник, Иссык-Кульской экспедиции или поездки в Кульджу – везде он выступает не просто как географ, экономист, этнограф, царский агент, но, кроме того, во всем этом выступает человек, стоящий на стыке цивилизаций, способный взглянуть на виденное как изнутри, так и извне, глазами образованного европейца.

На службе у генерал-губернатора Чокан изучал историю, этнографию, литературу и культуру народов Средней Азии, путешествовал по Центральному Казахстану, собирал материалы и писал статьи по истории степного края, об обычаях и традициях, религии казахов.

В 1856–1857 гг. Ч. Валиханов совершил научно-исследовательскую и этнографическую экспедицию к заилийским кыргызам и в аулы Старшего Жуза, в Кульджу, где познакомился с историей Джунгарии. В этих поездках он написал популярные «Очерки Джунгарии», «Записки о киргизах», «О жанрах казахской народной поэзии», «Дневник поездки на Иссык-Куль», «Предания и легенды большой киргиз-кайсацкой орды» и другие работы, которые стали основой совершенно нового взгляда на казахов, их культуру и литературу. Эти очерки и статьи были высоко оценены русскими учеными.

Экспедиция в Кашгар (Джунгарию) – важный этап в жизни Валиханова. Всего четыре европейца побывали там до него: в XIII в. знаменитый Марко Поло, в XVII – некий монах-иезуит Гаес и во второй половине XIX в. – англичанин, имя и судьба которого остались неизвестными, да еще отчаянный молодой немецкий путешественник, ученик великого Гумбольдта, Адольф Шлагинтвейт, исчезнувший в ходе своей дерзкой экспедиции в Центральную Азию.

Китайские власти всячески препятствовали проникновению иностранцев в Джунгарию. Любой европеец, оказавшийся в Кашгаре, рассматривался ими как шпион, и подлежал смертной казни.

В июне 1858 г. Валиханов отправляется в путешествие, навсегда оставшееся в анналах российской географической науки. Ему исполнился тогда 21 год. В путь Чокан тронулся с караваном семипалатинского купца Мусабая Тохтубаева. Он путешествовал под чужим именем Алимбая, переодетый в восточную одежду и с обритой, по местному обычаю, головой. За полтора месяца достигнув верховий реки Или, купцы провели затем месяц, занимаясь торговлей с киргизами, после чего караван двинулся к китайской границе. Пройти через Тянь-Шань в сентябре оказалось делом нелегким.

Во время пребывания в Кашгаре Валиханов познакомился со многими чиновниками и другими местными жителями. Ему удалось собрать сведения о населении и дорогах «страны шести городов», как называли уйгуры Кашгарию. Исследователь записывал также данные о климате и природе страны, ее экономике. Ему удалось разгадать тайну гибели английского путешественника Шлагинтвейта, погибшего от руки местного феодала Якуб-бека.

12 апреля 1859 г., через 11 месяцев после начала путешествия, Чокан Валиханов вернулся в город Верный. Он был встречен как герой, открывший неизвестные земли, поощрен, направлен в Санкт-Петербург, где у него состоялась встреча с царем, на которой император отметил его особые заслуги перед отечеством.

Чокан Валиханов работал в Главном штабе над подготовкой к изданию карты Азии, он участвовал в изданиях трудов Русского географического общества, членом которого его избрали в 1860 г. Здесь Чокан публиковал работы, посвященные истории и культуре Средней Азии и зарубежного Востока, в которых собран и обобщен огромный материал об истории, этнографии казахов, их быте, обычаях и культуре.

К сожалению, по причине болезни Валиханов был вынужден вернуться в родные места. Там он решил оставить службу и даже выдвинул свою кандидатуру на выборах в волости, чтобы, став правителем, попытаться облегчить участь своего народа. Но местные власти подтасовали результаты выборов… Чокан, обиженный несправедливостью, уехал на юг, к своему родственнику султану Тезеку, где через некоторое время умер от обострившегося туберкулеза.

Ныне неподалеку от урочища Коген-Тоган, где был похоронен в 1865 г. Чокан Валиханов, в местности под названием Алтын-Эмель, построен в честь 150-летия со дня его рождения (1985 г.) мемориальный комплекс.

Ч.Ч. Валиханов

В 1904 г. Русское географическое общество издало книгу Чокана Валиханова, и в предисловии к ней академик Н.И. Веселовский написал следующее: «Как блестящий метеор, промелькнул над нивой востоковедения потомок казахских ханов и в то же время офицер русской армии Чокан Чингизович Валиханов».

(По http: www.biografia.kz)

М.И. Венюков: объехавший мир и переведший «Марсельезу»

Михаил Иванович Венюков был человеком удивительно разностороннего таланта, оставившим много ценных трудов в различных областях географических и естественных наук.

Значителен его вклад в изучение Приамурья и Приморья. Дальний Восток был для него большой школой научного становления.

М.И. Венюков родился 5 июля 1832 г. в мелкопоместной дворянской семье в селе Никитинском Рязанской губернии. В раннем возрасте воспитанием мальчика занималась бабушка, которая привила ему любовь к чтению и разносторонним знаниям. Тринадцати лет Мишу Венюкова приняли на «казенные хлеба» во второй класс кадетского корпуса, из которого в 1850 г. он вышел в чине артиллерийского прапорщика. Через два года был назначен репетитором физики в Петербургский кадетский корпус. Одновременно вольнослушателем он посещал университет, а через год поступил в Академию Генерального штаба, закончив ее в 1856 г.

Новым местом службы М.И. Венюкова стал Иркутск, тогдашняя столица Восточной Сибири, новым начальником – генерал-губернатор Н.Н. Муравьев, которому в скором времени предстояло стать еще и графом Амурским. В начале мая 1857 г. поручик Венюков в качестве старшего адъютанта прибыл в штаб войск Восточной Сибири. Н.Н. Муравьев сразу заметил исполнительность молодого офицера и предложил ему ехать вместе с ним на Амур.

Венюкову была поручена срочная работа по составлению топографических карт и анализу военной статистики для полной оценки политической ситуации на Дальнем Востоке с целью его дальнейшего заселения. Данные были необходимы генерал-губернатору для личного доклада в Петербурге. Следом за Муравьевым курьерская тройка за десять дней доставила в столицу и его адъютанта. Недолгое пребывание в Петербурге запомнилось М.И. Венюкову встречей и долгой беседой с героем Амурской экспедиции Г.И. Невельским.

В феврале 1858 г. М.И. Венюков уже снова был в Иркутске и вскоре начал подготовку к своей первой экспедиции: по Уссури, через Сихотэ-Алинь к океану. Волею судьбы в мае 1858 г. ему довелось присутствовать при подписании Айгунского трактата и участвовать в закладке поста Хабаровка. А 1 июня 1858 г. М.И. Венюков со своими спутниками – сотником Пешковым, переводчиком Масленниковым, унтер-офицером Кармановым, денщиком и одиннадцатью казаками – начали свой путь от станицы Казакевичево, что расположилась рядом с только что основанной Хабаровкой.

Путешествие, совершенное двадцатишестилетним офицером, было своего рода подвигом: более 700 км от устья Уссури до перевала через Сихотэ-Алинь он прошел пешком, ведя счет шагам, чтобы карта, составленная им, «не оставляла в недоразумении тех, которые бы стали впоследствии руководствоваться ею». Так был проложен первый пеший маршрут от Хабаровки через Сихотэ-Алинь к Тихому океану.

Выйдя к морю, Венюков собирался продолжить путь к Владимирскому посту, но заболел и вынужден был возвратиться обратно по прежнему маршруту. В пути он переписал начисто свой экспедиционный отчет. Работа называлась «Описание реки Уссури и земель к востоку от нее до моря». Н.Н. Муравьев-Амурский остался очень доволен выполненной М.И. Венюковым работой.

В марте 1859 г. Венюков выступил в Петербурге в Русском географическом обществе с докладом о своем путешествии по Уссури. Сведения, представленные им, получили высокую оценку собравшихся и, в частности, вице-председателя общества П.П. Семенова (с 1906 г. – Тян-Шанский).

В 1860—1870-е гг. М.И. Венюков совершил путешествия по зарубежному Дальнему Востоку, Японии и Китаю, побывал в Средней Азии – в верховьях реки Чу и на озере Иссык-Куль, служил на Кавказе и в Польше.

Картография, естествознание, физическая география, история, статистика, этнография, военная политика находили самое широкое отражение в его работах. В течение двух лет он был секретарем Императорского Русского географического общества, редактировал «Известия» ИРГО. В 1875 г. был участником Международного географического конгресса в Париже.

В 1877 г. М.И. Венюков подал прошение об отставке с воинской службы. В этом же году выехал в Париж, как оказалось, навсегда. За границей он жил во Франции, Швейцарии, Англии, был избран членом географических обществ этих стран. М.И. Венюков много путешествовал – по Северной Африке, Мадагаскару, Занзибару, по Южной и Центральной Америке, Норвегии, Италии.

24 года прожил М.И. Венюков вдали от России, продолжая оставаться ее патриотом. Задолго до своей кончины он составил завещание, вернувшись в памяти к годам своей молодости. Богатую научную библиотеку, свыше 1200 томов, и все свои рукописи он завещал селению Хабаровка. Денежную сумму – Русскому географическому обществу, селу Никитинскому, где родился, и селу Венюково на Уссури, выразив желание, чтобы эти средства пошли на нужды образования.

Свой жизненный путь большой ученый и неутомимый путешественник закончил в одной из парижских больниц 17 июля 1901 г. В память о нем осталось на реке Уссури село Венюково, а в селе – школа, построенная на средства путешественника; его именем названы перевал через хребет Сихотэ-Алинь, мыс на Курильских островах. В Дальневосточной государственной научной библиотеке в Хабаровске и в библиотеке Общества изучения Амурского края во Владивостоке читатели и сегодня пользуются книгами, подаренными М.И. Венюковым, ученым, заслуги которого признаны всем миром.

М.И. Венюков

Еще в 1867 г. в Женеве, за десять лет до ухода в добровольную эмиграцию, он сделал перевод «Марсельезы», французской революционной песни поэта и композитора Руже де Лиля.

Перевод этот заканчивался так:

 
Веди ж к победным нас путям,
Любовь к стране святая!
Будь лозунгом своим борцам,
Ты, вольность дорогая…
 

Перевод «Марсельезы» был отпечатан в типографии Герцена, и Венюков привез его в Петербург. Вспоминая об этом эпизоде через много лет, он написал пророческие слова, полные той же любви к родной земле: «Я был бы очень рад, если бы дожил до нового пушкинского периода в России, до новых Баратынского, Батюшкова, Жуковского, Козлова, Рылеева, Языкова, самого Пушкина и Лермонтова. Это было бы лучшим доказательством свежести русского народного гения, мощи национального духа».

А.И. Велькицкий: имя, увековеченное на карте Арктики

Русский геодезист, полярный исследователь, основатель династии гидрографов-первопроходцев Андрей Ипполитович Вилькицкий родился 1 июня 1858 г. в Борисовском уезде Минской губернии, в семье военного, потомственного дворянина.

После окончания гимназии он в конце 1875 г. поступил юнкером в Балтийский флот и три года учился в специальном юнкерском классе Морского корпуса, после чего в 1877 г. был произведен в гардемарины. В сентябре 1878 г. А.И. Вилькицкий был произведен в свой первый офицерский чин – мичмана. Блестящие аттестации, которые он получил за годы учебы и стажировки, способствовали тому, что вскоре он был зачислен в Николаевскую Морскую академию в Петербурге, которую так же блестяще окончил в 1880 г.

Уже тогда А.И. Вилькицкий увлекся гидрографией, но лишь через два года после окончания академии он смог добиться зачисления в облюбованный им гидрографический департамент. Сразу после зачисления в этот департамент, в 1882 г., Вилькицкого направили в Пулковскую астрономическую обсерваторию для прохождения специального трехлетнего курса астрономии и геодезии и геодезической практики. Вместе с офицерами геодезического отделения Николаевской академии Генерального штаба мичман Вилькицкий зимой изучал высшую геодезию и практическую астрономию, а в летние месяцы 1882–1885 гг., уже в чине лейтенанта, он работал начальником гидрографической и промерной партии на Балтийском море и в Онежском озере.

В своей работе он удачно применяет на практике ряд новых теоретических положений при описании берегов, проведении магнитных и других геофизических наблюдений. Его успехи были замечены, основательная астрономическая подготовка, полученная Вилькицким, привела к тому, что недавний слушатель академии стал в 1885 г. преподавателем в своей альма-матер. Эта деятельность Вилькицкого продолжалась более 20 лет, до 1908 г., когда обязанности начальника российской гидрографии не оставили ему больше времени для преподавания.

К середине 1880-х гг. относятся первые научные работы А.И. Вилькицкого, касающиеся производства гидрографических работ, приборов и методов, а также геофизических исследований. Проведенные им по поручению Императорского Российского географического общества определения силы тяжести в ряде пунктов Европейской и Азиатской России привлекли внимание специалистов. Они были выполнены столь тщательно, что в 1887 г. Российское географическое общество предложило молодому ученому возглавить первую в России Арктическую гидрографическую экспедицию и провести ряд исследований на Новой Земле. Морское же министерство дополнительно поручило ему уточнить географические координаты Архангельска. Так А.И. Вилькицкий впервые попадает в Арктику. В течение двух лет, в 1887–1889 гг., он производил гравиметрические измерения на Новой Земле, произвел измерения для определения ускорения силы тяжести с помощью маятника. В том же 1887 г., когда он доложил предварительные результаты своих научных исследований, географическое общество присудило Вилькицкому почетную награду – малую Золотую медаль, а после обработки материалов в 1891 г. его удостоили высшей награды – Золотой медали имени основателя общества графа Ф.П. Литке.

В 1894 г. Морское министерство по просьбе ряда ведомств России организовало специальную гидрографическую экспедицию для исследования возможностей торгового мореплавания и навигационного обеспечения мореплавания в Арктике. Руководителем ее назначили подполковника корпуса флотских штурманов А.И. Вилькицкого. Гидрографы под руководством А.И. Вилькицкого исследовали морское побережье на участке от устья Печоры до Енисея, в Енисейском заливе и Обской губе.

Результаты работ экспедиции Вилькицкого не замедлили сказаться. Уже в 1897 г. в устья Оби и Енисея прошел караван из 12 судов, на одном из этих судов совершал переход через Карское море адмирал С.О. Макаров. В 1897 г. за отличие по службе А.И. Вилькицкий был произведен в полковники. Исследовательские работы Вилькицкого в этих районах Арктики возобновились в 1898 г. и продолжались с перерывами до 1901 г., были обследованы также южная часть Карского и Баренцева морей, пролив Югорский Шар и Печорский лиман, описаны берега и составлены подробные морские карты этого района.

В 1901 г. его назначают исполняющим обязанности помощника начальника Главного гидрографического управления (ГГУ) по научной и технической части. Но и на этом посту он не порывает с экспедицией и не раз покидает свой кабинет для работы в Арктике. В частности, в 1905 г., когда была послана экспедиция от Министерства путей сообщения на Енисей, А.И. Вилькицкий принял участие в ее организации и командовал караваном из 22 судов при прохождении через пролив Югорский Шар до устья Енисея по Северному морскому пути.

По предложению Вилькицкого была создана специальная комиссия, которая рекомендовала начать проведение высокоширотных морских исследований на специально построенных стальных экспедиционных судах. Невский судостроительный завод выиграл конкурс на лучший проект таких судов, и в апреле – мае 1909 г. два ледокольных парохода вошли в строй русского флота. Их назвали «Таймыр» и «Вайгач». Они были хорошо оборудованы для проведения широкого комплекса научно-исследовательских и гидрографических работ.

Казалось бы, лучшего начальника Главного гидрографического управления, кроме Вилькицкого, трудно было найти, но у Вилькицкого не было высоких покровителей. В 1907 г. его производят в генерал-майоры и назначают лишь исполняющим обязанности начальника управления. Лишь в 1909 г. его производят в чин генерал-лейтенанта Корпуса флотских штурманов, и на четыре года А.И. Вилькицкий становится руководителем российской гидрографии, официально утвержденным в этой должности.

Именно в этот период русская гидрография вышла на международную арену. А.И. Вилькицкий добился представительства ГГУ в Постоянной международной ассоциации судоходных конгрессов, русские гидрографы участвовали в международных выставках, конференциях, съездах и в работах по обеспечению безопасности мореплавания в глобальном масштабе.

В 1913 г. А.И. Вилькицкий был зачислен в Корпус гидрографов со званием гидрографа-геодезиста. В течение службы Андрей Ипполитович был награжден орденами Св. Станислава 1, 2 и 3-й степеней, Св. Владимира 3 и 4-й степеней, Св. Анны 3-й степени, французским орденом Почетного легиона командирского креста.

А.И. Вилькицкий на своем посту работал практически без отпусков, что не могло не сказаться на его здоровье, и в начале 1913 г. он серьезно заболел. Несмотря на болезнь, он не отменил доклада на заседании Адмиралтейств-коллегии в начале февраля, после этого взял отпуск по болезни сроком на три недели. За несколько дней до ухода в этот последний отпуск А.И. Вилькицкий был произведен в чин полного генерала флота. Вскоре, 26 февраля 1913 г., в Санкт-Петербурге А.И. Вилькицкий умер. Выдающийся исследователь был похоронен на Смоленском православном кладбище.

Именно А.И. Вилькицкий стал инициатором Гидрографической экспедиции Северного Ледовитого океана (ГЭСЛО) на ледокольных судах «Вайгач» и «Таймыр» (1910–1915), открывшей летом 1913 г. ранее неизвестную землю, названную архипелагом Николая II (c 1926 г. – Северная Земля), а в 1914–1915 гг. совершивших сквозное плавание по трассе Северного морского пути с востока на запад. Командовал ГЭСЛО сын А.И. Вилькицкого Борис Вилькицкий.

Борис Андреевич Вилькицкий (1885–1961) после окончания Морского корпуса служил на броненосце «Цесаревич», был на Дальнем Востоке в составе 1-й Тихоокеанской эскадры. Борис Вилькицкий принял участие в обороне Порт-Артура, был награжден многими боевыми наградами. В 1908 г. он с отличием окончил Морскую академию, после чего стал флагманским штурманом в штабе начальника морских сил Балтийского моря адмирала Эссена. После открытия в 1913 г. архипелага Северная Земля Вилькицкого наградили большой Золотой медалью Русского географического общества, Золотой медалью Парижского географического общества и Золотой медалью Шведской академии наук. Осенью 1915 г. корабли пришли в Архангельск, впервые в истории арктического мореплавания пройдя Северный морской путь от Берингова до Белого моря.

После октября 1917 г. Б.А. Вилькицкий стал работать в Главном гидрографическом управлении. В начале 1918 г. советское правительство предложило ему вновь возглавить экспедицию по изучению арктических морей. Летом того же года экспедиция была сформирована и готовилась к выходу из Архангельска, но северная часть страны оказалась во власти белых. После их разгрома Б.А. Вилькицкий эмигрировал в Норвегию. Советские власти напрасно приглашали его вернуться в Россию, Вилькицкий вместо этого уехал в Англию, затем долгие годы работал в Бельгийском Конго и, выйдя на пенсию в чине контр-адмирала, поселился в Брюсселе. Он умер в Бельгии 6 марта 1961 г.

А.И. Вилькицкий

20 ноября 1996 г. на Смоленском кладбище Санкт-Петербурга прошла торжественная церемония перезахоронения праха Бориса Андреевича Вилькицкого, он нашел вечный покой рядом со своим отцом и младшим братом. В августе 1997 г. на могиле Б.А. Вилькицкого был открыт памятник.

Имя Вилькицких встречается на карте Арктики 11 раз (девять в честь отца Андрея Ипполитовича Вилькицкого и два в честь сына – Бориса Андреевича): именем А.И. Вилькицкого названы ледник, гора, залив и два мыса на западном побережье Северного острова архипелага Новая Земля, остров и острова Вилькицкого в Карском море, острова в Восточно-Сибирском море и, наконец, знаменитый пролив между Карским морем и морем Лаптевых. В декабре 2002 г. в Санкт-Петербурге, на доме № 96 по каналу Грибоедова, где жили отец и сын Вилькицкие, была установлена мемориальная доска.

А.И. Воейков: геофизик, предсказавший будущее

Александр Иванович Воейков, русский климатолог и географ, родился в Москве в 1842 г. Родители А.И. Воейкова умерли, когда ему было всего пять лет. С этого времени заботы о воспитании ребенка взял на себя его дядя – Д.Д. Мертваго. В подмосковной усадьбе Мертваго и прошли детские годы А.И. Воейкова.

Мальчик получил хорошее домашнее образование. Он овладел французским, немецким и английским языками. Впоследствии он также изучил итальянский и испанский языки. Еще мальчиком А.И. Воейков вместе с родными побывал в Палестине, Сирии и в Западной Европе. Богатство первых путевых впечатлений пробудило в нем ту страсть к путешествиям, которой он оставался верен всю свою жизнь.

В 1860 г. А.И. Воейков поступил на физико-математический факультет Петербургского, университета, но после того как университет в связи со студенческими волнениями был закрыт, уехал учиться за границу. В 1865 г. он получил в Геттингенском университете степень доктора философии, защитив там диссертацию по географии. По возвращении в Россию был избран членом Русского географического общества, с которым на протяжении 50 лет была связана вся его научно-общественная деятельность. По инициативе Воейкова в 1870 г. при обществе была организована Метеорологическая комиссия, в которой в течение нескольких лет он состоял секретарем. Через эту комиссию Воейков организовал в стране обширную сеть добровольных корреспондентов, которые вели систематические метеорологические наблюдения над грозами, дождями и другими элементами климата. Результаты обработки полученных материалов публиковались в изданиях Общества.

Летом 1872 г. А.И. Воейков объехал Галицию, Буковину, Молдавию, Валахию, Трансильванию и Венгрию. Путешествие было им предпринято с целью изучения почв, и в особенности чернозема. Намеченная задача была успешно выполнена.

Тотчас же после возвращения домой А.И. Воейков стал готовиться к новому путешествию. Он отправился в Америку, по пути останавливаясь в Вене, Берлине, Готе, Утрехте и Лондоне. В Готе им была подготовлена к изданию работа об атмосферной циркуляции. В начале 1873 г. А.И. Воейков прибыл в Нью-Йорк, затем посетил Бостон, Нью-Хэйвен и Вашингтон. Здесь секретарь Смитсонианского института Генри предложил ему закончить чужую работу о ветрах земного шара. В течение трех осенних месяцев 1873 г., проведенных в Вашингтоне, А.И. Воейков исполнил это и дополнил эту работу сведениями о ветрах в России.

Привлечение наблюдений, проведенных в России, позволило А.И. Воейкову подойти к вопросу совершенно по-новому, расширить анализ связи ветра с давлением климатологическими выводами о роли «большой оси Европейско-Азиатского материка», то есть Сибирского антициклона с отрогом, вытянутым на Европу.

Летом того же 1873 г., до своей работы в Вашингтоне, А.И. Воейков совершил поездку по Соединенным Штатам Америки и Канаде, посетил Великие озера, старые восточные штаты, Скалистые горы, Колорадо, Новый Орлеан и Техас. В степях Северной Америки он установил наличие чернозема.

После трехмесячного пребывания в Вашингтоне в начале 1874 г. А.И. Воейков отправился на Юкатан и в Мексику. Предпринятое им из Мексики тысячеверстное путешествие верхом через перешеек Теуантепек в Гватемалу дало ему богатейшие научные наблюдения над тропической природой.

Из Гватемалы А.И. Воейков проехал в Панаму, морем обогнул всю Южную Америку, пройдя к северу до устья Амазонки. Путешествие вдоль западного побережья прерывалось экскурсиями на оз. Титикака, в Лиму и восхождением на Анды. Лихорадка вынудила его прекратить поездку по Амазонке. Он смог подняться вверх по ее течению только до Сантарена. Вернувшись к устью, он уехал в Нью-Йорк, где и провел начало 1835 г.

В Россию А.И. Воейков возвратился лишь ненадолго и уже в октябре 1875 г. отправился в новое путешествие. Его он начал с Индии. После посещения Бомбея и трехмесячного пребывания в южных районах страны он побывал на о. Ява, а затем переехал в Южный Китай. Завершив это свое путешествие пятимесячной поездкой по Японии, А.И. Воейков вернулся домой.

В 1877 г. А.И. Воейков обрабатывал научные материалы, собранные им в поездках и путешествиях. Результатом этой работы стали климатологические карты А.И. Воейкова, отмеченные в 1878 г. золотой медалью на Всемирной выставке в Париже.

В 1880 г. Воейков получил в Московском университете степень доктора физической географии, а в следующем году он был приглашен доцентом в Петербургский университет. В 1885 г. его избрали экстраординарным профессором, а в 1887 г. – ординарным профессором по кафедре физики. С 1881 г. участвовал как представитель Русского географического общества на всех географических международных конгрессах и съездах. В 1884 г. А.И. Воейков издал капитальный труд «Климаты земного шара, в особенности России», за который в следующем году был награжден большой золотой медалью Русского географического общества.

Несмотря на то, что он располагал сравнительно небольшим фактическим материалом, принципиальная сущность его выводов в основном осталось неизменной до настоящего времени. Указанный труд А.И. Воейкова содержит первое фундаментальное исследование о циркуляции атмосферы, причем здесь им впервые была установлена роль муссонов во внетропической зоне (в частности на Дальнем Востоке). Это его открытие получило всеобщее признание в науке.

В личной жизни Александр Иванович Воейков отличался исключительной простотой, почти беспомощностью в общежитейских вопросах, небрежностью в одежде. Он просто не замечал таких мелочей, не придавал им значения.

Будучи одиноким и израсходовав все свое довольно значительное состояние на путешествия, Александр Иванович из своего трудового заработка охотно помогал тем, в ком он чувствовал искреннюю любовь к науке.

В 1912 г. он совершил с научными целями большую поездку по Средней Азии, а в 1915-м – по Южному Уралу и Крыму. В конце 1915 г. был избран директором Высших географических курсов, первого географического высшего учебного заведения в России.

В конце 1915 г. он занялся переработкой написанного им климатического очерка Полесья. Этой работы он не оставил и во время болезни – гриппа, которым заболел в январе 1916 г. Началось воспаление легких, которое 9 февраля 1916 г. свело А.И. Воейкова в могилу. Скончался он в Петрограде.

Научное наследство Воейкова огромно. Работы его отличаются исключительным разнообразием тематики и широтой поставленных вопросов.

Пользуясь сравнительной характеристикой климатов, Воейков предсказал полную возможность культуры чая, цитрусовых и бамбука в Закавказье, кукурузы и табака в южных районах России, ценных видов египетского и американского хлопка в Средней Азии, продвижения посевов льна и зерновых культур на дальний Север.

(www.geo-site.ru, по материалам В. Артемова)

Ф.П. Врангель: в поисках «матерой земли»

Фердинанд Петрович Врангель родился 29 декабря 1796 г. в городе Пскове в дворянской семье. Дед его был камергером при царском дворе, но с приходом к власти Екатерины II лишился не только огромных поместий, но и всего состояния. Отец и мать Врангеля после бегства главы семейства за границу остались без средств. Вскоре Фердинанд остался круглым сиротой. Однажды у родственников, у которых он жил, гостил Иван Федорович Крузенштерн. Рассказ мореплавателя об удивительных путешествиях через все океаны к берегам Камчатки и Америки запал в душу мальчика.

Родственники отдали его в Морской кадетский корпус. Здесь он подружился с Петром Анжу. Они стали лучшими воспитанниками выпуска: Врангель по успехам был признан первым из 99 воспитанников, Анжу – вторым.

21 июня 1815 г. они отправились в Ревель (Таллин) служить в 19-м флотском экипаже. Они плавали на фрегате «Автроил». Но Врангель мечтал о дальних путешествиях.

А.И. Воейков

Узнав, что прославленный мореплаватель Василий Михайлович Головнин готовится к кругосветному плаванию на шлюпе «Камчатка», Врангель упросил взять его на судно простым матросом.

Встреча с Головниным оказала решающее значение не только на судьбу Врангеля, но и на становление его как ученого. На борту «Камчатки» он нес службу и изучал теоретическую географию, историю полярных путешествий, теоретическую и практическую астрономию, судовождение. Богатая библиотека капитана была к его услугам. После окончания плавания в сентябре 1819 г. Головнин привлек Врангеля к новому проекту. Предполагалось снарядить два отряда – Колымский и Янский. Головнин предложил Врангелю возглавить Колымский отряд, которому предстояло заняться поисками земель к северу и востоку от Медвежьих островов. Руководителем Янского отряда был назначен Петр Анжу.

Экспедиция Колымского отряда (1820–1824) описала побережье Сибири от реки Индигирки до Колючинской губы, по опросным данным установила местоположение острова, позднее названного именем Врангеля.

20 марта 1820 г. отряд прибыл в Иркутск, а 25 июля достиг Якутска. Оттуда, переправившись через Алдан, экспедиция прибыла в Нижнеколымск.

19 февраля 1821 г. Врангель выехал из Нижнеколымска на трех путевых и пяти завозных (для провианта) нартах. Он имел намерение осмотреть берег океана от Большого Баранова камня до мыса Шелагского, к северу от которого, по утверждению Сарычева, находилась обитаемая «матерая земля».

24 февраля экспедиция оставила позади Большой Баранов камень. Дальше находилась неизведанная местность.

1 марта путешественники достигли острова Сабадей (Айон) в Чаунской губе. Здесь были обнаружены следы недавней стоянки чукчей. Путешественники с берегового утеса в телескоп различили огромную полынью, а за ней гряду торосов. Ночью они наблюдали полярное сияние.

3 марта путешественники провели на льду Чаунской губы, дав возможность отдохнуть собакам. Вечером исследователи неожиданно увидели на востоке очертания невысоких куполообразных гор, которые отражались в зеркальной поверхности огромной полыньи. То был мыс Шелагский.

5 марта юго-восточный ветер принес теплую погоду. Температура поднялась с –40 до –3 °C. Зато путь до Шелагского мыса превзошел все ранее испытанные трудности.

7 марта экспедиция отправилась в обратный путь, производя по дороге опись берегов Чаунской губы. Путешественники открыли мыс, который назвали именем Матюшкина, и небольшой остров Роутан (Араутан).

25 марта Врангель направился к устью Колымы. Нарушая инструкцию, полученную от Морского ведомства, он начал поиски Северного материка не в районе Шелагского мыса, а севернее устья Колымы.

Своей поездкой на север Баранова камня Врангель поставил под сомнение выводы Сарычева, который полагал, что море в этом районе невелико и недалеко на севере должна находиться «матерая земля».

28 апреля экспедиция вернулась в Нижнеколымск, так и не увидев Северной «матерой земли». Тем не менее Врангель и Матюшкин безуспешными поисками земли, которую якобы усмотрели к северу от Медвежьих островов, внесли выдающийся вклад в познание природы Северного Ледовитого океана. Благодаря их поездкам выяснилось, что море далеко от берегов Сибири даже зимой не только не сковано вечным льдом, а даже не покрыто сплошным ледяным покровом.

13 марта 1822 г. Врангель отправился из Сухарнова к Баранову Камню. На этот раз он решил снова выйти на границу припайного льда, чтобы, придерживаясь ее, направиться на восток, до меридиана Шелагского мыса, и тем самым собрать разносторонний материал для суждений о «предполагаемом существовании земли к северу».

Пройдя около 80 верст от Баранова Камня, Врангель устроил во льду продовольственный склад. Несколько дней экспедиция то прорубалась через торосы, то утопала в глубоком снегу.

Утром 27 марта путешественники увидели на северо-востоке возвышавшиеся над льдами два холма. Утром следующего дня оптический обман повторился. Позже Врангель пришел к выводу, что «когда ломается лед, то из воды подымаются темно-синие пары, кои, опускаясь иногда на вершины ледяных гор, дают сим последним вид гористой земли».

Когда Врангель принял решение повернуть назад, он находился примерно в 30 милях от острова, ныне носящего его имя, и в 80 милях от Азиатского материка.

8 апреля экспедиция вышла на восток и в этот же день достигла мыса Якан. Долго рассматривали в телескоп северный горизонт, но не обнаружили ни малейших признаков гор, которые якобы видели чукчи. Врангель произвел опись берега. Поставленная перед Колымской экспедицией задача – нанести на карту северное побережье России от Колымы до мыса Северного – была выполнена.

10 мая экспедиция прибыла в Нижнеколымск, пройдя за 78 дней 2300 верст. Врангель заявил, что на расстоянии по крайней мере 300–500 верст к северу от сибирских берегов между Колымой и мысом Шелагским нет «матерой земли».

На этом закончились исследования Колымской экспедиции. 15 августа 1824 г. Врангель приехал в Петербург. Но только через 17 лет он издал свое «Путешествие».

Врангель первым из путешественников открыл ледяные острова и дал их точное описание. Он установил границу распространения припая в Восточно-Сибирском и западной части Чукотского морей. Врангель понимал, что предоставил науке окончательное доказательство существования Северо-Восточного морского прохода.

Фердинанд Врангель побывал на Камчатке, в Русской Америке, обошел вокруг света. Проехал через всю Сибирь и стал первым управляющим владениями Российско-американской компании, или, иными словами, своеобразным генерал-губернатором Русской Америки… Он был адмиралом, членом-корреспондентом (1827 г.), почетным членом (1855) Петербургской АН.

Фердинанд Врангель – один из учредителей Русского географического общества. В 1864 г. он окончательно оставил государственную службу и переехал на постоянное жительство в имение Руиль в Эстляндии. Последние шесть лет жизни Врангель провел в деревенском уединении. Изо дня в день он занимался метеорологическими наблюдениями, дневники которых сохранились в его архиве. Он умер 25 мая. Его похоронили в имении Руиль.

Василий Гагара: хождение в Иерусалим и Египет

О нем известно немного: паломник XVII в., купец, уроженец города Плеса-на-Волге, жил в Казани и вел торговлю с Востоком…

По собственному свидетельству, он до 40 лет вел греховную жизнь, пока удары судьбы не заставили его исправиться. Дела его расстроились: товар, посланный в Персию, потонул в море; почти одновременно скончалась его жена. Под влиянием этих несчастий Гагара дал обет отправиться в Иерусалим «помолитися и у Господня гроба приложитися, и во Иердане искупатися, и многим патриархом греческим о гресех своих блудных и скверных покаятися и потом от них приняти благословение». После этого он в один год нажил вдвое более потерянного и решил привести свой обет в исполнение.

Ф.П. Bрангель. С портрета XIX в.

В 1634 г. Гагара отправился в путь со своим слугой Гаранькой, раньше ездившим с его товарами в Персию. Путешествие до Иерусалима длилось целый год. Шел он на Астрахань, Тифлис, Эривань, Ардаган, Карс, Эрзерум, Севастию, Кесарию, Алеппо, Амидонию, Дамаск и Самарию. Не застав патриарха Феофана в Иерусалиме, Гагара пробыл там только три дня и отправился в Египет к александрийскому патриарху Герасиму.

В Египте он пробыл 14 недель (с декабря 1635 г. до половины марта 1636 г.) и получил от патриарха грамоту к царю Михаилу Феодоровичу. Посетив на обратном пути Синай, за две с половиной недели до Пасхи Гагара пришел в Иерусалим и встретил здесь Светлый праздник, приходившийся в 1636 г. на 17 апреля.

Возвращаясь на родину, он двинулся сначала прежним путем, но, услышав о движении персидских войск против турок, не решился идти на Грузию, а свернул к Черному морю и имел намерение от Синопа продолжать путь морем. Греки, однако, отсоветовали ему морское путешествие вследствие слухов о походе крымского хана на Русскую землю. Тогда Гагара пошел по морскому берегу по направлению к Константинополю, переправился через море у Галлиполи и через Болгарию и Румынию достиг Польши.

В Виннице его приняли за московского посла в Турции и держали в заключении в продолжение 14 недель, пока не пришла грамота о нем из Москвы. Из Винницы Гагара отправился в Киев, где виделся с митрополитом Петром Могилой, а в конце апреля или начале мая 1637 г. был уже в Москве. За свои странствования и вести о восточных делах он был записан в гостиную сотню и остался жить в Москве. До нас дошло описание путешествия Василия Гагары, сделанное им самим.

По отзыву архимандрита Леонида, это описание по простодушию и излишней доверчивости к сказаниям стоит ниже описаний наших паломников из духовенства и замечательно лишь потому, что Гагара первый из русских посетил Иерусалим после Смутного времени и, так сказать, возобновил сношения русских людей с дорогой их сердцу святыней.

По мнению A.H. Пыпина, Гагара – образчик среднего русского человека первой половины XVII в.; незаурядный деловой человек, достаточно книжный, он чрезвычайно любопытен первобытностью своих понятий. Сочинение его – рассказ мирянина, отличающегося грубоватым реализмом старинного московского человека и бесконечным легковерием ко всему фантастическому.

С хождением Василия Гагары впервые наиболее обстоятельно познакомил читателей А.Н. Муравьев в 1848 г. в предисловии к своему «Путешествию к Святым местам в 1830 г.». Сводный текст хождения по двум спискам второй редакции был издан И.П. Сахаровым в его «Сказаниях русского народа» и перепечатан почти целиком с некоторыми исправлениями и подстрочными примечаниями архимандритом Леонидом.

М.С. Гвоздев: знаменитый геодезист

Составление общей карты Нового Света стало возможным после открытия русскими моряками Северо-Западной Америки. Большие заслуги в этом принадлежат М.С. Гвоздеву.

Сорок три года своей жизни известный геодезист и мореплаватель Михаил Спиридонович Гвоздев посвятил флоту, исследованию и хозяйственному освоению Сибири и Дальнего Востока. На карте побережья северо-западного выступа Америки, открытого и обследованного Гвоздевым и Федоровым, их современниками сделана надпись: «Здесь был геодезист Гвоздев 1732 г.». Эта надпись прочно удерживалась на последующих картах северо-восточной части Тихого океана.

Имя талантливого исследователя было увековечено в названии острова (в составе островов Диомида) в Беринговом проливе.

В 1716 г. Михаил Спиридонович Гвоздев поступил в Славяно-греко-латинскую академию, созданную еще во второй половине XVII в. В этой академии первоначально преподавались преимущественно богословские дисциплины; в конце столетия в программу были включены также математические и гуманитарные науки.

В 1701 г. в Москве была создана Математико-навигацкая школа, а спустя 14 лет в Петербурге по инициативе Петра I основана Морская академия. Эти учебные заведения должны были готовить квалифицированные кадры для армии и флота.

В 1718 г. Гвоздев был послан в Морскую академию, куда «отправлен в науку геодезическую учеником и был при той науке по 1721 год».

Успешно окончив Морскую академию, Гвоздев в 1721 г. был назначен в Новгород для описания рек к поселению драгунских и пехотных полков «и был при оном деле по 1725 год».

Вскоре ему довелось применить свои теоретические познания и практические навыки в далеком и малоисследованном крае. Гвоздев много слышал о Дальнем Востоке и его богатствах. Его влекло туда непреодолимое желание разгадать тайны края, о котором еще так мало было известно науке.

Он хорошо представлял себе трудности, которые могут быть встречены. И так же, как и многие его друзья, охотно воспользовался представившейся возможностью и отправился на Восток.

В Нижне-Камчатском остроге была начата подготовка к дальнему плаванию; исправлялись паруса, такелаж, а также заготавливались провизия и необходимые материалы. Программа отличалась широтой и смелостью замысла.

Наступила весна 1732 г. Все сознавали, что придется выдержать большие испытания, так как предстояло идти никем не изведанным и не исследованным путем. Мореплаватели не располагали даже самой элементарной картой района предстоящего путешествия. В состав экипажа включили опытного морехода Кондратия Мошкова, участника первой экспедиции Беринга. Большие надежды возлагали на него моряки «Гавриила», считая его своим кормчим.

Вид Иерусалима в конце XVI в.

Капитан Дм. Павлуцкий поручил руководство экспедицией подштурману Федорову, выполнявшему обязанности командира корабля, и геодезисту Гвоздеву, ведавшему научной частью.

23 июля 1732 г. бот «Гавриил» вышел из устья реки Камчатки. Через четыре дня корабль миновал Камчатский нос. 3 августа бот достиг устья реки Анадырь, откуда двинулся для «взыскания островов» Было решено следовать к тому острову, у которого был Беринг в 1728 г. Мореход Мошков указал, в каком направлении нужно держать курс. И «через оного морехода пошли того острова искать и пришли к Чюкоцкому носу к южной стороне 5 августа». Это, вероятно, был один из мысов к северу от мыса Чаплина.

21 августа попутным ветром «Гавриил» снялся с якоря и двинулся к Большой Земле – к мысу Принца Уэльского. Корабль стал спускаться к югу, и на берегу мореплаватели заметили юрты, расположенные вдоль побережья на расстоянии до полутора верст друг от друга.

Наконец моряки оказались на долгожданной земле, о которой так много ходило слухов. На картах она изображалась белым пятном. Разгадать тайну этого белого пятна, узнать об обитателях земли было теперь единственным желанием экипажа «Гавриила». Была сделана попытка подойти к берегу, но из-за встречного ветра «в близость подойти невозможно было». «Гавриил» шел вдоль берега на юг. Гвоздев и другие пристально всматривались в его очертания.

Штурман положил курс на северо-запад. «Гавриил», подгоняемый сильным ветром, 22 августа подошел к острову.

Тем временем с острова подошел к боту чукча на малой лодке – кухте. Кухта была целиком сделана из кожи, с кожаным верхом. В лодке было отверстие только для одного человека. Сверх платья чукча имел рубашку, сшитую из китовых кишок. Рубашка была соединена с лодкой. Она закрывала руки и голову. Даже при большом волнении вода не могла попасть в лодку. На таких простейших лодках чукчи ходили в море в самую свежую погоду. Отвечая на вопросы толмача, чукча охотно рассказал, что на Большой Земле живут чукчи. От незнакомца узнали о животном мире Большой Земли. Гвоздев записал, что на Большой Земле водятся олени, куницы, лисицы и речные бобры. Эти сведения имели большое научное значение. Теперь уже можно было составить более или менее ясное представление о Большой Земле.

Как только чукча отвалил от бота, к Гвоздеву подошли служилые люди Ефим Пермяков, Лаврентий Поляков, Федор Паранчин, Алексей Малышев «с товарищи и просили о возврате, чтобы возвратиться на Камчатку, понеже де кормов у них малое число, також де и не могут из судна воды уливать».

По этому прошению, как писал М. Гвоздев, 28 сентября «Гавриил» возвратился к Камчатскому устью.

За время плавания Михаил Спиридонович Гвоздев несколько раз высаживался на Чукотский Нос. Сделанное им описание путешествия, изложенное в сохранившихся рапортах, является первым документальным свидетельством об этом замечательном плавании.

В 1741 г. Гвоздев был назначен в отряд Шпанберга, который отправил «Надежду» под командой Шельтинга с геодезистом Гвоздевым для описи западного побережья Охотского моря до устья Амура.

Следуя вдоль побережья, «Надежда» уже через пять дней своего плавания находилась у Шантарских островов. Гвоздев тщательно записывал в корабельный журнал все примечательное.

7 сентября моряки заметили утес и в тот же день увидели остров Талок, расположенный против устья реки Алдома. 10 сентября погода была переменная. Небо то заволакивалось облаками, то становилось совершенно чистым, а ночью на безоблачном небе было «звездное блистание», как отмечает в вахтенном журнале Гвоздев.

На берегу виднелись балаганы – жилища местного населения.

13 сентября «Надежда» подошла к устью реки Уда. Моряки обследовали реку, измерили ее глубины, которые не превышали трех футов. Исследование показало, что из-за мелководья морские суда не могут в нее входить. Было также установлено, что вблизи не имеется строительного леса, а пахотной земли, пригодной для земледелия, оказалось также очень мало.

Таким образом, в кампанию 1741 г. экипаж «Надежды» произвел описание устьев реки Уда и Шантарских островов.

В течение зимы 1741–1742 гг. велась подготовка кораблей и личного состава к ответственному плаванию. 2 мая 1742 г. Гвоздев был назначен на дубель-шлюпку «Надежда».

Вид острова Диомида

Командовал «Надеждой» боцманмат Козин, штурманом был мичман Василий Ртищев. Весь экипаж состоял из тридцати трех человек. Продовольствия было запасено на пять месяцев. 23 мая отряд из четырех вымпелов под общей командой Шпанберга вышел из Большерецкого устья, взяв курс к Курильским островам.

Достижение японских островов было важнейшей целью путешествия. Командирам кораблей предписывалось при встрече в море с японцами проявлять к ним знаки доброжелательства, «ибо невозможно будет сыскивать дружбы на земле, ежели в море хотя малое озлобление показать», – говорится в инструкции Шпанберга от 14 мая 1742 г.

На третий день плавания отряд достиг первых островов Курильской гряды. С этих островов были взяты в качестве переводчиков местные жители. 30 мая отряд возобновил плавание и следовал в юго-западном направлении. 24 июля «Надежда» покинула Курильские острова, а 1 августа достигла острова Сахалин.

Спустившись на юг, русские моряки вошли в пролив, отделяющий остров Сахалин от Японии. За время плавания у берегов Сахалина русские моряки побывали у устья реки Амура.

Геодезист Михаил Гвоздев выполнял самые различные обязанности. Он с большой тщательностью записывал свои наблюдения в корабельный журнал, нес вахту, производил съемку берегов.

Дубель-шлюпка «Надежда» повернула па обратный курс и 10 сентября 1742 г. возвратилась в Охотск. На обратном пути моряки описали восточный берег Сахалина. Три с половиной месяца «Надежда» находилась в непрерывном плавании.

В последующие годы Гвоздев принимает активное участие в решении важных научных и хозяйственных задач.

В то время местные власти проявили интерес к той части Северо-Западной Америки, которая лежит против Чукотского носа и не была обследована ни Чириковым, ни Берингом. Была задумана новая экспедиция, для подготовки которой необходимо было тщательно изучить материалы первого плавания русских к берегам Большой Земли.

Подготовка экспедиции шла полным ходом. Тщательно изучались материалы плавания Федорова и Гвоздева, составленная ими карта.

Но заслуги Гвоздева не были по-настоящему оценены правительством, его не повышали в чине, не увеличивали жалованье. Это не только обижало, но и оскорбляло и унижало его.

После прекращения деятельности экспедиции Гвоздев вместе с другими участниками замечательного научного предприятия в 1744 г. прибыл в Томск, где прожил одиннадцать лет.

В 1755 г. Михаила Гвоздева назначили в Иркутск для участия в землеустроительных работах. Здесь он встречался с Ф.И. Соймоновым – знаменитым ученым и мореплавателем, одним из первых русских гидрографов, назначенным в 1757 г. сибирским генерал-губернатором.

Ф.И. Соймонов проявлял большой интерес к плаванию Гвоздева и Федорова. В своем рапорте на имя Екатерины II от 23 ноября 1757 г. Соймонов сообщил интересную деталь о первом плавании Гвоздева. «Сверх ж всего того, – писал он, – явное доказательство и следующее есть, что прежде помянутой экспедиции в 1732 году отправлен был из Охотска геодезист Гвоздев, который у той земли был. Он мне словесно объявил, что довольно лесов на той земле видел».

Здоровье у Гвоздева было подорвано в длительных и трудных плаваниях. Несмотря на тяжелое состояние, он еще продолжал работы по землеустройству. Однако долгое время продолжать работу он не мог и в 1758 г. подал челобитную, в которой просил «от службы отставить».

Сибирский генерал-губернатор Ф.И. Соймонов поддержал просьбу Гвоздева и позаботился о том, чтобы ему была дана в Сибири посильная работа.

О дальнейшей судьбе первооткрывателя Гвоздева ничего не известно, но и то, что мы знаем теперь о нем, дает возможность с полным основанием сказать, что это был образованный и трудолюбивый исследователь, волевой и необыкновенно скромный человек.

И.Г. Георги: в честь него цветок назван георгином

Иоанн Готлиб Георги – профессор Императорской Академии наук по кафедре натуральной истории и химии, доктор медицины. Родился Иоанн 31 декабря 1729 г. в Вахгольцхагене, в Померании. Получил первоначальное образование под руководством своего отца. Избрав своей специальностью фармацию (фармацевтику), Георги поехал в Швецию, где изучал медицину в Упсальском университете. Здесь он слушал лекции К. Линнея.

В это же время Георги получил степень доктора медицины. По возвращении на родину Георги несколько лет занимался фармацевтикой в Стендале.

Когда Георги узнал о предполагавшихся в это время Санкт-Петербургской академией наук экспедициях, то предложил ей свои услуги. Он был вызван в Россию в 1770 г. 1 июня Георги был назначен в помощь профессору Фальку в экспедицию, организованную для изучения Оренбургской губернии.

Георги отправился из Петербурга через Москву, Коломну, Тамбов, Царицын и Астрахань к Фальку. С ним он встретился 10 июля в Калмыцкой степи, на караванном пути к Уральску. Вместе они приехали в Оренбург, где остались до конца года. В начале 1771 г. академики отправились в Исетскую провинцию. Фальк поехал по Оренбургской линии, а Георги – через Башкирию и Урал. В Челябинске они снова встретились. Так как Фальк заболел, Георги самостоятельно производил небольшие путешествия для изучения живущих кругом народностей. В конце июля они двинулись дальше по направлению к Омску. Фальк направился через Исетскую провинцию, а Георги – по Новому сибирскому пути, проходившему вдоль киргизской границы.

Из Омска Георги и Фальк вместе поехали через Барабинскую степь к Колыванским серебряным рудникам. Они осмотрели Барнаульские и Алтайские рудники и исследовали Алтайский хребет. В конце ноября они отправились в Томск. Отсюда Фальк получил разрешение вернуться, в связи с тем, что болезнь его не проходила.

22 февраля 1772 г. Георги со студентами Быковым, Кашкаревым и Лебедевым двинулись в путь и 27 февраля достигли Сибири – Красноярска, где зимовал П.С. Паллас. 7 марта Георги с Палласом выехали в Иркутск. Там, по поручению Палласа, Георги предпринял самостоятельное путешествие вокруг Байкала. Ученый начертил карту Байкала, а потом доехал до устья реки Селенги. Оттуда Георги вернулся к устью Ангары, чтобы успеть осмотреть Даурские рудники и Даурский хребет. Ученый ознакомился с климатом, местностью и проживающими там народностями. После этого Георги снова направился к реке Селенге, где до декабря ожидал замерзания озера Байкал.

Воспользовавшись существованием в Иркутске японской навигационной школы, учрежденной в 1764 г., Георги составил записку о Японии. Позднее он поместил ее в описание своего путешествия. Из Иркутска Георги направился в в 1773 г. обратный путь и соединился с экспедицией Палласа в Красноярске.

Когда Георги доехал до Томска, то, по предписанию Палласа, отправился в Тобольск. Он осмотрел местность вплоть до Екатеринбурга. Дальше он поехал через Уфу, Оренбург, Уральск, Саратов и Царицын в Астрахань. Отсюда исследователь направился по Волге в Казань. Здесь Фальк покончил жизнь самоубийством. Георги отправил в Санкт-Петербург его книги, рукописи и вещи. Впоследствии Георги издал описание путешествия Фалька. Из Казани Георги поехал в Нижний Новгород, Кострому, Ярославль, Ростов. Потом по Большой Московской дороге вернулся в Петербург в 1774 г.

Во время своего путешествия Георги собрал много ценного материала. Он составил большую коллекцию собственных рисунков различных народностей. Частью рисунков Георги воспользовался Паллас. С 1775 г. Георги начал издавать свои рисунки в журнале «Открываемая Россия». А чуть позднее он составил, из собственных записок и сочинений других путешественников, полное описание народов, населяющих Россию. Французский перевод этой работы издали в Петербурге в 1776 г. На русский язык труд этот был переведен чуть позднее. Он носил заглавие: «Описание всех в Российском государстве обитающих народов, также их житейских обрядов, вер, жилищ, одежд и прочих достопамятностей». Описание содержит около 100 рисунков, часть которых раскрашена.

Обширный труд Георги до сих пор не утратил своего значения. Этот первый опыт этнографического описания России содержит много ценных сведений о сибирских инородцах. Также в нем есть наблюдения русских нравов и обычаев XVIII в. Екатерина II велела напечатать данное сочинение.

13 февраля 1783 г. Георги избрали академиком по кафедре химии. В 1799 г. он был произведен в чин коллежского советника, а в 1802 г. – награжден орденом Св. Анны 2-й степени.

За свои статьи Георги неоднократно получал награды, в том числе и от Академии наук. В честь его цветы, вывезенные из Мексики, названы георгинами.

(По материалам Большой энциклопедии России)

С.Г. Гмелин: выдающийся натуралист

Самуэль Готлиб Гмелин – выдающийся путешественник-натуралист, академик Петербургской Академии наук, известный как Гмелин-младший (племянник И.-Г. Гмелина), родился 23 июня 1745 г. в Тюбингене в семье медика-аптекаря.

Уже в школе проявились недюжинные способности и усердие, отличавшие С.Г. Гмелина. В университете Тюбингена он был не только самым молодым, но и наиболее одаренным студентом. В 1764 г., в 19 лет, Гмелин защитил в Тюбингенском университете диссертацию «Об известных некоторых восстанавливающих здоровье средствах – корице, Anisum stellatum и Assa foetida» и был удостоен степени доктора медицины.

Вскоре после этого Гмелин отправился в путешествие по Европе. В Голландии он познакомился с П.С. Палласом, и между двумя молодыми естествоиспытателями завязались дружеские отношения. Из Лейдена Гмелин отправился в Гаагу. Здесь он много времени уделял изучению морских водорослей, собирал их на побережье, просматривал коллекции в музеях. Наблюдения Гмелина над биологией морских водорослей и собранные им коллекции в последующем легли в основу его ботанического труда «Historia fucorum». Вышедшая в Санкт-Петербурге в 1768 г., эта книга была первой отечественной сводкой по альгологии и содержала описание около 20 видов водорослей северных морей России.

Из Голландии Гмелин поехал в Бельгию, затем во Францию. В Брюсселе и в Париже он изучал гербарии и труды известных ботаников. В 1765 г. Гмелин возвратился в Тюбинген, а в 1766 г. получил приглашение Петербургской Академии наук стать ее ординарным академиком и профессором ботаники. В 1767 г. Гмелин прибыл в Петербург и вскоре возглавил 3-ю Астраханскую экспедицию Академии наук.

Экспедиция отправилась в каретах из Петербурга 26 июня 1768 г. Путь ее шел через Новгород, Старую Руссу, Вышний Волочек, Торжок, Тверь, Москву, Подольский Ям, Тулу, Елец и Воронеж.

В Воронеже отряд перезимовал. «26 марта, – писал Гмелин, – приехал сюда господин доктор Гильденштедт из Москвы… Он привез мне студента Карла Людвига Габлица, которого Императорская Академия наук прислала мне для письма и ради его знания русского языка, напротив того, отдал я доктору студента Крашенинникова».

Гмелин и адъюнкт академии И.А. Гильденштедт, возглавлявший 4-ю Астраханскую экспедицию, обсудили результаты своих наблюдений и договорились о дальнейших путях следования.

Из Воронежа экспедиция Гмелина направилась на Азов через Острогожск, Павловск, станицу Цымлянскую и Черкасск. В августе 1769 г. путешественники оставили Азов и двинулись на Царицын, а оттуда на Астрахань.

До этого времени Гмелин в основном придерживался маршрута, который был предписан ему в Петербурге Академией наук. Однако вновь встретившись с Гильденштедтом в Астрахани, он пришел к мысли, что план путешествия необходимо изменить. Дело в том, что результаты экспедиций Гмелина и Гильденштедта оказались весьма сходными.

И.И. Георги

Новый план был одобрен Академией наук. Астраханский губернатор А.Н. Бекетов, получивший из Петербурга именной указ, обязывавший его обеспечить безопасность экспедиции, снабдил Гмелина рекомендательными письмами к ханам государств, которые намеревался посетить путешественник, дал ему переводчиков, хорошо знавших персидский и татарский языки, и команду из 12 солдат во главе с сержантом. В июне 1770 г. экспедиция Гмелина отправилась из Астрахани по Каспийскому морю до Баку, оттуда в Шемаху, в Сальяны, затем снова морем до Энзели, далее – Решт. Гмелин отправился по южному берегу Каспийского моря в земли Мезендеран на Балфруш и Астрабад. Но в этой провинции было столь неспокойно, что он не смог достигнуть Астрабада и вынужден был вернуться в Балфруш-Энзели, а оттуда и обратно морем в Астрахань.

Экспедиция Гмелина была сопряжена с исключительно большими трудностями: путешественники страдали от жары, тяжелых лихорадок, испытывали множество лишений. Кроме того, путь пролегал через земли, принадлежавшие самовластным восточным владыкам, и нередко судьба экспедиции и даже жизнь ее участников зависели от их произвола.

В 1771 г. маршрут Гмелина был следующим: Астрахань – Царицын – Сарепта – Моздок – теплые Минеральные Воды (где Гмелин поправлял свое пошатнувшееся здоровье), затем по Тереку возвращение в Астрахань.

В 1772 г. Гмелин снова отправляется в плавание по Каспийскому морю в Персию. На этот раз сопровождение экспедиции выглядело особенно внушительным: помимо 16 человек, входивших в команду корабля, 14 солдат-пехотинцев, 14 казаков, 6 гусар и 6 артиллеристов при трех орудиях. Гмелин осмотрел восточный берег Каспийского моря, Астрабадский залив, залив Энзели. Из Энзели экспедиция двинулась на Астрахань сухим путем из-за невозможности совершить этот переход зимой по морю.

В феврале 1774 г., во время очередного путешествия, примерно в 90 км от Дербента Гмелин был захвачен в плен кайтагским ханом Усмей-Асмир-Амзой, который никак не мог простить русскому правительству то, что оно за тридцать лет перед тем взяло под свое покровительство около трехсот семей, находившихся в зависимости от хана. Россия вела с ханом переговоры об освобождении путешественника – тот соглашался отдать Гмелина за выкуп, но несколько раз менял условия, одно время желая получить 30 тыс. руб. серебром. Екатерина II намеревалась освободить Гмелина при помощи оружия, но восстание Пугачева помешало осуществлению этого плана. Пробыв в плену полгода, С.Г. Гмелин 27 июня 1774 г. скончался в деревне Ахмедкенде от лихорадки и истощения. Ему исполнилось лишь 29 лет… К счастью, его путевые записки и тетради уцелели: они были доставлены в Академию наук.

Дневники путешествия Гмелина были опубликованы Петербургской Академией наук вначале на немецком языке в четырех томах (последний том был подготовлен к печати П.С. Палласом, который написал к нему краткую биографию автора), а затем и на русском под названием «Путешествие по России для исследования трех царств природы (Гмелин, 1771–1785)». Этот огромный труд объемом более 1300 страниц, содержащий 135 таблиц с рисунками, явился важным вкладом в развитие ряда наук: географии, геологии, ботаники, зоологии, этнографии.

Из поля зрения Гмелина не ускользало ничего достойного внимания. В маленьком украинском городке Острогожске он обратил внимание на то, что там людям делали «прививку» коровьей оспы. Из этого следует, что оспопрививание, не известное еще в России и в Западной Европе, уже давно применялось на Украине.

Большое значение для отечественной зоологии имели наблюдения Гмелина над животным миром. Особенно много наблюдений над млекопитающими Гмелин сделал в Воронеже, куда он попал в сентябре 1768 г. Большой исторический интерес представляет сделанное Гмелиным описание тарпанов – диких лошадей, окончательно истребленных в XIX в. «За 20 лет, – писал Гмелин, – находилось в соседстве Воронежа много диких лошадей, но оныя ради причиняемого ими великого вреда прогнаны далее в степи и по разным местам рассеяны». Он пытался разыскать тарпанов.

С.Г. Гмелин

В 45 км от Бобровска (маленького городка, расположенного недалеко от Воронежа) в с. Чихонке Гмелин увидел «бегущих вместе шесть лошадей, которые, завидя охотников, с несказанною скоростью ударились бежать». «Пополудни, – сообщал путешественник, – увидели мы их стадо, попереди которого бежал жеребец, предводительствующий прочими. Крестьяне говорили, что как скоро низложен будет жеребец, то нетрудно будет их поймать. Для того употребили они все свои силы, чтобы его заманить в тенета». Охота удалась, что дало возможность Гмелину подробно описать внешние признаки тарпанов.