Kitobni o'qish: «Возмещение вреда, причиненного источником повышенной опасности»

© ООО «Юстицинформ», 2019

* * *

Введение

Институт возмещения вреда, причиненного источником повышенной опасности, в разрезе нескольких кодификаций отечественного гражданского законодательства (начиная с ГК РСФСР 1922 г.¹ и заканчивая действующим ГК РФ²) характеризуется относительной стабильностью. Такая на протяжении почти столетия законодательная преемственность, казалось бы, должна свидетельствовать и о стабильности правоприменительной практики. Однако наличие в одной правовой конструкции (ст. 1079 ГК РФ) двух понятий – «источник повышенной опасности» и «деятельность, связанная с повышенной опасностью для окружающих» – до сих пор, как в доктрине гражданского права, так и в правоприменительной практике вызывает споры относительно самого понятия источника повышенной опасности. Между тем от решения этого вопроса зависит: во-первых, определение перечня ситуаций, подпадающих под действие ст. 1079 ГК РФ; во-вторых, определение основания возникновения обязательства по возмещению вреда, причиненного источником повышенной опасности; в-третьих, установление значения «вины» и «риска» при возложении на причинителя вреда обязанности его возмещения; в-четвертых, установление круга обязанных лиц с точки зрения владельца источника повышенной опасности через теорию прямого и косвенного причинения вреда и, наконец, в-пятых, определение значения деятельности и действия при квалификации отношений, связанных с причинением вреда источником повышенной опасности.

Существующие в отечественной доктрине подходы к пониманию источника повышенной опасности, как правило, основываются на решении вопроса о соотношении предмета и действия в сфере причинения вреда источником повышенной опасности, а также о возможности признания за одним из них или за ними обоими признаков источника повышенной опасности. Все эти подходы в монографии представлены в виде трех основных концепций источника повышенной опасности: «динамической», «статической» и «смешанной». В каждой из них имеют место заслуживающие внимания выводы, которые были использованы нами при построении авторской концепции источника повышенной опасности.

Глава 1
Концепции источника повышенной опасности

1.1. Введение в проблему

Выявление сущности источника повышенной опасности, а равно определение характера обязательства по возмещению вреда, причиненного источником повышенной опасности, является одной из самых сложных и насущных проблем современного гражданского права. В правовой литературе предлагались и до сих пор предлагаются различные подходы к пониманию источника повышенной опасности – «концепция деятельности», «концепция свойства вещей», «концепция предмета», «концепция движущихся вещей», «концепция действия и предмета» и т. д. Каждая из них, безусловно, имеет право на существование. Однако учитывая то обстоятельство, что основной спор, как теоретиков, так и практиков, развернулся вокруг вопроса о том, что первично при определении существа источника повышенной опасности – действие или предмет, позволим себе свести все существующие по этому поводу научные взгляды к трем концепциям: динамической, статической и смешанной. Однако прежде чем перейти к обобщению научной мысли в рамках обозначенных концепций, выявим те аспекты правотворческого и правоприменительного характера, которые, собственно, и привели к такому многообразию теорий источника повышенной опасности.

1. Общий подход к установлению обязанности возместить вред, причиненный источником повышенной опасности, как уже было отмечено, характеризуется относительной стабильностью. Так, ст. 404 ГК РСФСР 1922 г.³ гласила, что лица и предприятия, деятельность которых связана с повышенной опасностью для окружающих, как то: железные дороги, трамвай, фабрично-заводские предприятия, торговцы горючими материалами, держатели диких животных, лица, возводящие строения и иные сооружения и т. п. – отвечают за вред, причиненный источником повышенной опасности, если не докажут, что вред возник вследствие непреодолимой силы либо умысла или грубой небрежности самого потерпевшего.

Статья 90 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г.⁴ предусматривала, что организации и граждане, деятельность которых связана с повышенной опасностью для окружающих (транспортные организации, промышленные предприятия, стройки, владельцы автомобилей и т. п.), обязаны возместить вред, причиненный источником повышенной опасности, если не докажут, что вред возник вследствие непреодолимой силы или умысла потерпевшего. Позже данная норма дословно была воспроизведена в ст. 454 ГК РСФСР 1964 г.⁵ и почти дословно в ст. 128 Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик 1991 г.⁶

Сегодня мы имеем аналогичное правило с той лишь разницей, что изменились пределы возложения обязанности по возмещению вреда (если сравнивать с ГК РСФСР 1922 г.): «Юридические лица и граждане, деятельность которых связана с повышенной опасностью для окружающих (использование транспортных средств, механизмов, электрической энергии высокого напряжения, атомной энергии, взрывчатых, сильнодействующих ядов и т. п.; осуществление строительной и иной, связанной с нею деятельности и др.), обязаны возместить вред, причиненный источником повышенной опасности, если не докажут, что вред возник вследствие непреодолимой силы или умысла потерпевшего» (абз. 1 п. 1 ст. 1079 ГК РФ⁷).

Различие в изложенных законодательных подходах, как правило, усматривают в определении примерного перечня видов деятельности, связанной с повышенной опасностью для окружающих. Однако при текстуальном сравнении этих норм видно, что в гражданских кодификациях 1922, 1961, 1964, 1991 годов примерный перечень того, что находится в скобках, связан ни с деятельностью, создающей повышенную опасность, а с субъектами, чья деятельность является таковой. Так, в ГК РСФСР 1922 г. – это железные дороги, трамвай, фабрично-заводские предприятия, торговцы горючими материалами, держатели диких животных, лица, возводящие строения и иные сооружения, а в ОГЗ СССР 1961 г., ГК РСФСР 1964 г., ОГЗ СССР 1991 г. – это транспортные организации, промышленные предприятия, стройки, владельцы автомобилей (автотранспортных средств).

В действующем же Гражданском кодексе РФ перечисление, ограниченное скобками, непосредственно характеризует примерный перечень видов деятельности, создающей повышенную опасность, а именно: использование транспортных средств, механизмов, электрической энергии высокого напряжения, атомной энергии, взрывчатых, сильнодействующих ядов и т. п.; осуществление строительной и иной, связанной с нею деятельности. В этой связи утверждение типа: «современный кодекс более корректно определил сущность деятельности, создающей повышенную опасность, по сравнению с предшествующими кодификациями гражданского законодательства», полагаем, является некорректным.

Преемственность в нормах на протяжении нескольких этапов совершенствования и реформирования отечественного гражданского законодательства, казалось бы, должна свидетельствовать о стабильности правового института причинения вреда источником повышенной опасности. Вместе с тем полемика вокруг самого понятия «источник повышенной опасности» ведется с тех самых пор, как оно было введено в правовой обиход, и не стихает до настоящего времени. И это несмотря на то, что законодатель, казалось бы, определился с существом такового. Так, при определении причинителя вреда однозначно говорится о лицах, которые владеют источником повышенной опасности на праве собственности, праве хозяйственного ведения или оперативного управления либо на ином законном основании (абз. 2 п. 1 ст. 1079 ГК РФ). С позиции правил формальной логики это означает, что если объектом права собственности, как и любого другого вещного права, выступают вещи, то соответственно, и источником повышенной опасности должны выступать предметы материального мира.

Тем не менее, высшие судебные органы Российской Федерации, неоднократно высказывавшиеся относительно существа источника повышенной опасности, признают за ним качество деятельности, а не предметов материального мира. Так, в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 26 января 2010 г.⁸ указано, что по смыслу ст. 1079 ГК РФ, таким источником следует признавать любую деятельность, осуществление которой создает повышенную вероятность причинения вреда из-за невозможности полного контроля за ней со стороны человека, а также деятельность по использованию, транспортировке, хранению предметов, веществ и других объектов производственного, хозяйственного или иного назначения, обладающих такими же свойствами. Что это: пример вольного толкования норм ГК РФ или статья закона (п. 1 ст. 1079 ГК РФ) содержит взаимоисключающие друг друга конструкции определения источника повышенной опасности? На эти вопросы еще только предстоит ответить.

2. Судебная практика на протяжении многих лет играла важную роль в выборе направления, по которому должен развиваться (оптимизироваться) институт возмещения вреда, причиненного деятельностью, создающей повышенную опасность для окружающих, в частности, посредством толкования норм действующего гражданского законодательства и восполнения перечня источников повышенной опасности, который законом всегда определялся как примерный⁹.

В период действия ГК 1922 г. судебными органами источник повышенной опасности трактовался в качестве объекта материального мира, что в большей степени было обусловлено самой конструкцией нормы ст. 404 данного кодифицированного акта. В указанной норме примерный перечень лиц, отвечающих за вред, причиненный источником повышенной опасности, был непосредственно связан с теми объектами материального мира, которыми они владели¹⁰.

Реформа гражданского законодательства СССР, проведенная в начале 60-х годов прошлого столетия, в целом не затронула конструкцию возмещения вреда, причиненного источником повышенной опасности, но уточнила перечень обязанных лиц, а именно: транспортные организации, промышленные предприятия, стройки, владельцы автомобилей и т. п., что кардинальным образом отразилось на правоприменительной практике, которая к середине 80-х годов была уже ориентирована на концепцию деятельности. Так, в абз. 2 п. 11 постановления Пленума Верховного Суда СССР 1986 г. № 13 «О судебной практике по делам о возмещении вреда, причиненного повреждением здоровья»¹¹ разъяснялось: «Источником повышенной опасности надлежит признавать любую деятельность, осуществление которой создает повышенную вероятность причинения вреда из-за невозможности полного контроля за ней со стороны человека, а также деятельность по использованию, транспортировке, хранению предметов, веществ и иных объектов производственного, хозяйственного или иного назначения, обладающих такими же свойствами».

Казалось бы, изложенное должно было поставить точку (пусть и не окончательную) в споре о том, что является источником повышенной опасности. Однако последующие разъяснения, содержавшиеся в этом же пункте, внесли коррективы относительно существа исследуемого правого явления. Так, в абз. 3 п. 11 данного постановления содержалось указание на «действие источника повышенной опасности», что само по себе исключало возможность рассмотрения в качестве источника повышенной опасности саму деятельность (ибо нельзя направить действие на деятельность); в абз. 4 указанного пункта в качества владельца источника повышенной опасности было определено лицо, осуществляющее эксплуатацию такого источника (однако эксплуатировать можно лишь предмет, но нельзя осуществлять эксплуатацию в отношении деятельности)¹².

Не внесло ясности в решение исследуемого вопроса и последующее постановление Пленума Верховного Суда РФ от 28.04.1994 г. № 3 «О судебной практике по делам о возмещении вреда, причиненного повреждением здоровья»¹³, пункты которого почти дословно воспроизводят содержание постановления Пленума Верховного Суда СССР от 05.09.1986 г. № 13.

Примечательно, что подход высших судебных органов не укладывался в чистом виде ни в одну из существовавших на тот момент концепций источника повышенной опасности. Позиция судебной практики не сводилась к определению случаев реализации концепции деятельности или концепции предмета, когда бы при квалификации конкретной ситуации на первый план выступала деятельность или предметы материального мира. Не сводилась она и к созданию конструкции источника повышенной опасности как «деятельность – предмет». Напротив, речь всегда шла о деятельности, качество источника повышенной опасности которой придавали либо сами свойства этой деятельности, либо свойства предметов, на которые направлена эта деятельность.

Что касается современной судебной практики, то она пока остается на позиции, сформированной почти тридцать лет тому назад. Так, в постановлении Пленума Верховного Суда РФ 2010 г. № 1 «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью»¹⁴ воспроизведен не только подход к пониманию источника повышенной опасности как деятельности (п. 18), но и заимствован подход, касающийся характеристики свойств источника повышенной опасности в качестве «вредоносных»¹⁵: «вред считается причиненным источником повышенной опасности, если он явился результатом его действия или проявления его вредоносных свойств».

Вместе с тем ни свойства предметов материального мира, ни свойства деятельности не могут быть вредоносными. Как было замечено В.М. Сагруняном: «Свойства объекта не имеют социальной ориентации, они не могут быть ни «добрыми», ни «злыми». Извлечение их в контролируемом объекте приносит пользу, а бесконтрольное генерирование – вред»¹⁶. Термин «вредоносность» для описания свойств вещей, действий является крайне неудачным. Его использование вводит лиц, реализующих право, в заблуждение, поскольку создается впечатление, что источник повышенной опасности обладает непредотвратимой предрасположенностью к причинению вреда¹⁷. Вредоносностью обладают исключительно последствия проявления тех или иных свойств, характеризующих источник повышенной опасности.

Итак, источник повышенной опасности определяется судебной практикой¹⁸, во-первых, как любая деятельность, осуществление которой создает повышенную вероятность причинения вреда из-за невозможности полного контроля над ней со стороны человека (назовем ее «деятельностью первого вида»); во-вторых, как деятельность по использованию, транспортировке, хранению предметов, веществ и других объектов производственного, хозяйственного или иного назначения, обладающих такими же свойствами (назовем ее «деятельностью второго вида»). В последнем случае отнесение деятельности к источнику повышенной опасности напрямую зависит от свойств объектов производственного, хозяйственного или иного назначения. Эти свойства должны исключать полный контроль над деятельностью со стороны человека, что создает повышенную вероятность причинения вреда при осуществлении таковой.

Выражение «создает повышенную вероятность причинения вреда» не имеет завершения, в том смысле, что остается не понятным – чем или кем причиняется этот вред? Соответственно, это может быть и сама деятельность, и сам предмет материального мира, и сам человек. Логичнее было бы написать: «создает повышенную вероятность причинения вреда этой деятельностью». Однако, отказавшись от использования такого рода выражения, правоприменитель ориентируется на то, что в отношении такой деятельности человек не может осуществлять полного контроля. Поскольку выражение типа: «человек не может осуществлять полный контроль над деятельностью человека» для целей рассматриваемого специального деликта лишено смысла, получается, что повышенная вероятность причинения вреда возможна либо предметом материального мира, либо самой деятельностью.

Учитывая, что предметы материального мира отнесены к «деятельности второго вида», являющейся источником повышенной опасности, единственное, что может причинить вред «деятельностью первого вида» – это сама деятельность, связанная с повышенной вероятностью причинения вреда, но не ее осуществление, поскольку осуществлять деятельность может лишь физическое или юридическое лицо, а как уже было отмечено, конструкция «невозможность осуществления полного контроля человеком за своей собственной деятельностью» для цели причинения вреда источником повышенной опасности не имеет смысла.

Анализируя «деятельность второго вида» как источника повышенной опасности, следует указать на невозможность применения к таковой признака «такие же свойства как у деятельности первого вида». Это связано с тем, что у «деятельности первого вида» повышенно опасные свойства вытекают из самой деятельности. Возможно, именно по этой причине высшие судебные органы в абз. 3 п. 18 рассматриваемого постановления вводят дополнительный механизм для характеристики «деятельности второго вида», а именно: суд, принимая во внимание особые свойства предметов, веществ или иных объектов, используемых в процессе деятельности, вправе признать источником повышенной опасности также иную деятельность, не указанную в перечне ст. 1079 ГК РФ.

Подобный механизм определения существа источника повышенной опасности является тупиковым уже хотя бы потому, что конструкция «особые свойства» с позиции действующего гражданского законодательства нуждается в разъяснении. Не вносит ясности и абз. 4 п. 18 рассматриваемого постановления, содержащий разъяснения о том, что «вред считается причиненным источником повышенной опасности, если он явился результатом его действия или проявления его вредоносных свойств». Во-первых, конструкция, связанная с тем, что вред возникает вследствие действия (которое, как правило, является противоправным), выступает основанием возникновения любого деликтного обязательства, а не только обязательства из причинения вреда источником повышенной опасности. Во-вторых, как уже было отмечено выше, ни у деятельности, ни у предметов материального мира нет и быть не может «вредоносных свойств».

Изложенное позволяет сделать вывод о том, что подход высших судебных органов к определению существа источника повышенной опасности далек от совершенства и не способствует правильному пониманию данного правового явления, что лишний раз подтверждает необходимость проведения дополнительных исследований вопросов возмещения вреда, причиненного источником повышенной опасности, а равно возмещения вреда деятельностью, связанной с повышенной опасностью для окружающих.

3. Решение вопроса о сущности источника повышенной опасности непосредственно связано с проблемой соотношения понятий «источник повышенной опасности» и «деятельность, создающая повышенную опасность для окружающих». Эта проблема не терминологии, а права. От ее решения, в конечном счете, зависят пределы применения норм ст. 1079 ГК РФ, а точнее тот перечень конкретных ситуаций, которые подлежат квалификации в качестве случаев причинения вреда деятельностью, создающей повышенную опасность для окружающих.

Так, например, отнесение к источнику повышенной опасности строительной деятельности в широком смысловом значении (независимо от ее содержания, наличия тех или иных строительных инструментов, механизмов, материалов и т. д.) позволит квалифицировать в качестве исследуемого вида деликта причинение вреда независимо от того, был ли он причинен механизмами трактора или отлетевшей от молотка ударной частью. В то же время ограниченное понимание строительной деятельности, только как деятельности, связанной с использованием механизмов или тяжелых, массивных материалов, выведет за рамки данного деликта все случаи причинения вреда в результате использования простых (несложных) строительных инструментов (например, молотка, топора, лопаты) или легких, незначительных по объему строительных материалов (например, одного кирпича, ведра цемента). Иное понимание строительной деятельности, например, как системы сложных, механизированных действий приведет к тому, что за пределами данного деликта окажутся случаи падения человека в вырытую на стройке траншею для прокладки кабеля.

Понимание источника повышенной опасности как деятельности, содержание которой сводится к системе повторяющихся действий, связанных между собой функциональной направленностью, исключит из сферы действия ст. 1079 ГК РФ все случаи причинения вреда в результате однократного действия, пусть даже сложным механизмом, таким как автомобиль, находящимся в собственности гражданина для удовлетворения его потребностей в передвижении. Напротив, понимание источника повышенной опасности исключительно как объекта материального мира сделает безразличными для ст. 1079 ГК РФ деятельность или действия, предметом которых выступают данные материальные объекты. Кроме того, подобный подход потребует определения сущностных характеристик таких объектов материального мира, что возможно, например, посредством установления каких-либо их качественных и количественных свойств, что, в конечном счете, выведет за сферу причинения вреда источником повышенной опасности причинение вреда животными, например, собаками бойцовских пород.

Немаловажное значение для соотношения понятий «источник повышенной опасности» и «деятельность, создающая повышенную опасность для окружающих» имеет ответ на вопрос: понимается ли деятельность как деятельность, связанная с использованием объектов материального мира, или речь идет о деятельности граждан и юридических лиц? В зависимости от решения данного вопроса решается и другой значимый вопрос: кто или что причиняет вред?

Вышеизложенное подтверждает важность определения существа исследуемого правового явления. Однако, как бы то ни было, решение вопроса о существе источника повышенной опасности должно исключать неоднозначность в понимании соответствующего правового явления, когда любой предложенный в правовой доктрине общий подход предполагает еще и отдельные исключения, не подпадающие под квалифицирующие признаки понятия.

4. При определении содержания понятия «источник повышенной опасности» возникает вопрос о том, насколько широк перечень тех видов деятельности, осуществление которых может повлечь причинение вреда, подпадающего под действие ст. 1079 ГК РФ. Дело в том, что действующее законодательство использует термин «источник повышенной опасности» не только применительно к сфере гражданского права. Данный термин встречается также в Уголовном кодексе РФ¹⁹, в частности, в ст. 168 – уничтожение или повреждение чужого имущества в крупном размере, совершенные путем неосторожного обращения с огнем или иными источниками повышенной опасности; в ст. 261 – уничтожение и повреждение лесных насаждений или иных насаждений в результате неосторожного обращения с огнем или иными источниками повышенной опасности; в ст. 349 – нарушение правил обращения с оружием, боеприпасами, радиоактивными материалами, взрывчатыми или иными веществами и предметами, представляющими повышенную опасность для окружающих.

В законодательстве РФ о психиатрической помощи имеет место норма, устанавливающая основания ограничения выполнения отдельных видов профессиональной деятельности и деятельности, связанной с источником повышенной опасности, лицами, признанными непригодными вследствие психического расстройства²⁰. Перечень медицинских психиатрических противопоказаний для осуществления деятельности, связанной с источником повышенной опасности, утвержден постановлением Правительства РФ от 28.04.1993 г. № 377²¹ (ред. от 23.09.2002 г.), согласно которому к видам профессиональной деятельности в условиях повышенной опасности отнесены, например: работы на высоте, работы верхолазные и связанные с подъемом на высоту, а также работы по обслуживанию подъемных сооружений; работы в государственной лесной охране, по валке, сплаву, транспортировке и первичной обработке леса; работы в нефтяной и газовой промышленности, в том числе вахтовым методом, в районах Крайнего Севера и приравненных к ним местностях, пустынных и других отдаленных и недостаточно обжитых районах, а также при морском бурении; все виды подземных работ; работы на гидрометеорологических станциях, сооружениях связи, расположенных в пустынных, таежных и других отдаленных и недостаточно обжитых районах; работа по организованному набору и общественному призыву в районах Крайнего Севера и приравненных к ним местностях и т. д.

Помимо терминов «источник повышенной опасности» и «повышенная опасность» действующее законодательство использует и другие термины (например, «опасные производственные объекты», «опасность заражения»), содержательное наполнение которых зависит от отраслевой принадлежности тех норм, в которых соответствующие термины используются. Однако это вовсе не говорит о том, что перечень источников повышенной опасности, а равно видов деятельности, связанной с повышенной опасностью для окружающих, в общем виде обозначенных в ст. 1079 ГК РФ, следует искать в содержании всего действующего не только гражданского, но и экологического, градостроительного, административного, уголовного законодательства. Понятие «источник повышенной опасности» для целей гл. 59 ГК РФ является гражданско-правовым. А значит, его содержание должно раскрываться через характеристики, способные раскрыть существо гражданско-правового явления и отличить его от других правовых явлений.

В этой связи вызывает возражение определение существа источника повышенной опасности, а равно деятельности, связанной с повышенной опасностью для окружающих, посредством обращения к нормативным актам иной отраслевой принадлежности отличной от гражданского права. Так, например, для этих целей предлагают руководствоваться Федеральным законом от 21.07.1997 г. «О промышленной безопасности опасных производственных объектов»²² и его неотъемлемыми частями (приложениями № 1 и 2) с тем, чтобы установить количественные параметры деятельности, подпадающей под признаки ст. 1079 ГК РФ²³. В данном нормативном акте перечисляются категории опасных объектов, на которых, в частности, получаются, используются, перерабатываются, образуются, хранятся, транспортируются, уничтожаются опасные вещества, а именно: воспламеняющиеся, окисляющие, горючие, взрывчатые, токсичные, высокотоксичные вещества и вещества, представляющие опасность для окружающей среды. В этом же законе устанавливаются критерии отнесения тех или иных объектов к опасным, а также произведена классификация опасных производственных объектов. По мнению С.К. Шишкина, именно данный нормативный документ может являться руководством для судов при квалификации ситуаций, связанных с причинением вреда²⁴. Насколько обосновано такое предложение?

Названный закон имеет четкую предметную ориентацию: он определяет правовые, экономические и социальные основы обеспечения безопасной эксплуатации опасных производственных объектов и направлен на предупреждение аварий на опасных производственных объектах и обеспечение готовности эксплуатирующих опасные производственные объекты юридических лиц и индивидуальных предпринимателей к локализации и ликвидации последствий указанных аварий. Данная предметная ориентация не составляет предмета регулирования гражданского законодательства, что исключает возможность напрямую руководствоваться этим законом при определении существа деятельности, создающей повышенную опасность для окружающих, но в то же время не исключает возможности включения в число видов повышенно опасной деятельности и таких, которые определены данным законом. Это означает, что квалифицирующие признаки видов деятельности, которые связанны с опасными производственными объектами и чей правовой режим установлен специальным законом, могут использоваться для определения видов деятельности, связанной с повышенной опасностью для окружающих. Иначе говоря, перечень тех видов деятельности, которые подпадают под действие ст. 1079 ГК РФ, не может быть ограничен квалифицирующими признаками видов деятельности, связанных с опасными производственными объектами.

В противном случае, если признать точку зрения С.К. Шишкина достоверной, из сферы действия ст. 1079 ГК РФ будут выведены, например, случаи причинения вреда объектами электросетевого хозяйства (поскольку данные объекты закон «О промышленной безопасности опасных производственных объектов» исключил из числа опасных производственных объектов). Более того, учитывая тот факт, что опасные производственные объекты подлежат регистрации в государственном реестре (ст. 2 ФЗ «О промышленной безопасности опасных производственных объектов»), доказательством установления факта причинения вреда источником повышенной опасности выступала бы, помимо всего прочего, необходимость предъявления выписки из реестра опасных производственных объектов.

Изложенное подтверждает тезис о том, что нельзя без должной степени осмотрительности, игнорируя предметные отраслевые особенности и руководствуясь порой только схожей терминологической составляющей, вводить в содержание гражданско-правового института понятия, заимствованные из иных отраслей права. Любое понятие, относящееся к иной, отличной от гражданского, отрасли права применимо в цивилистической сфере при наличии двух условий: во-первых, должна иметь место действительная потребность в обращении к данному понятию; во-вторых, оно должно быть полностью адаптировано к гражданскому праву. При этом данный механизм восполнения правовой регламентации, в нашем случае отношений, возникающих вследствие причинения вреда источником повышенной опасности, не является примером аналогии закона (поскольку отсутствует признак «сходных отношений», предусмотренный п. 1 ст. 6 ГК РФ).

Использование схожей терминологии в нормативных актах различной отраслевой принадлежности оказало влияние и на ряд правовых исследований. В одних из них, например, имеющих уголовно-правую направленность, при выявлении существа правовой категории «источник повышенной опасности» (ст. 168, 261 УК РФ) руководствуются положениями чужеродной правовой науки, какой является гражданское право по отношению к уголовному²⁵. В других – сфера действия института причинения вреда источником повышенной опасности распространяется на весьма широкий круг общественных отношений, в частности, связанных с причинением вреда имущественной сфере (а не имуществу) или окружающей среде. Так, например, А.А. Крыжановская предприняла попытку распространить действие института причинения вреда источником повышенной опасности на регулятивные (договорные) отношения. Речь, в частности, идет о причинении вреда сбоем в программах для ЭВМ (источником повышенной опасности) в деятельности, например, аэропорта, приведший к невозможности принять на посадку определенное количество самолетов; телекоммуникационных сетей, когда сбой привел к отключению от сети большого количества абонентов и т. д.²⁶ Полагаем, в подобном подходе имеет место ошибка. Убытки, возникшие в сфере хозяйственной деятельности конкретного лица, по своей природе далеки от имущественного внедоговорного вреда. Как убытки клиентов (авиакомпаний, абонентов), так и убытки лиц, использующих программы для ЭВМ в своей хозяйственной деятельности (аэропорты, телекоммуникационные сети), лежат в регулятивной (договорной) сфере, а соответственно, проблемы отнесения убытков на ту или иную сторону обязательственного отношения, будут решаться по правилам, отличным от правил гл. 59 ГК РФ.

Иногда в сферу действия института причинения вреда источником повышенной опасности пытаются подвести и те правонарушения, которые, хотя и схожи по природе с причинением вреда повышенно опасной деятельностью, все-таки имеют свою специфическую особенность. Речь, в частности, идет о причинении вреда окружающей среде. Так, В.В. Абрамов, определив гидротехнические сооружения в качестве источника повышенной опасности, пришел к выводу о том, что их собственники и эксплуатирующие их организации несут в силу ст. 1079 ГК РФ повышенную (безвиновную) ответственность за вред, причиненный окружающей среде и населению²⁷.

Естественно, что вред, причиненный окружающей среде, подлежит возмещению. Вместе с тем оснований усматривать в таком возмещении признаки обязательства, возникающего вследствие причинения вреда источником повышенной опасности, нет²⁸. При причинении вреда деятельностью, связанной с повышенной опасностью для окружающих, затрагивается исключительно имущественная сфера конкретного лица либо жизнь и здоровье гражданина; при причинении вреда окружающей среде затрагиваются интересы общества в целом. Это означает, что требование о возмещении вреда, причиненного имуществу конкретного лица (а равно жизни или здоровью гражданина), не тождественно требованию о возмещении вреда окружающей среде. Так, выбросами химическим предприятием ядовитых веществ в атмосферу может быть причинен вред, как здоровью конкретного гражданина, так и озоновому слою атмосферы, что обусловит предъявление соответствующих требований. Несмотря на то, что в подобной ситуации имеет место одно фактическое действие – выброс в атмосферу вредных веществ, для цели возмещения вреда здоровью гражданина и возмещения вреда вследствие загрязнения озонового слоя атмосферы, деятельность химического предприятия подлежит квалификации в качестве разных правонарушений: с позиции ГК РФ оно подлежит квалификации в качестве причинения вреда источником повышенной опасности, а с позиции Федерального закона РФ «Об охране окружающей среды»²⁹ – в качестве нарушения в области охраны окружающей среды³⁰.

Изложенными вводными аспектами проблематика понятия источника повышенной опасности не исчерпывается. Однако этого достаточно для того, чтобы осознать не только всю сложность исследуемой правовой конструкции, но и необходимость ее оптимизации в условиях действительной реальности.

1.2. «Динамическая» концепция источника повышенной опасности

В основе «динамической» концепции источника повышенной опасности лежит действие или деятельность. Использование критерия деятельности в качестве исходного момента в определении существа источника повышенной опасности является, пожалуй, единственной точкой соприкосновения существующих подходов в рамках указанной концепции. Даже при поверхностном рассмотрении каждого конкретного подхода, индивидуализация которого происходит по его автору, выясняется, что в рамках единого научного направления, как содержание, так и обоснование схожих позиций отличаются.

Наиболее ярким представителем данной концепции являлся Б.С. Антимонов, исследование которого пришлось на начало 50-х годов прошлого столетия³¹. Несмотря на отрицательное в целом отношение к использованию термина «источник повышенной опасности», он пришел к выводу о том, что источник повышенной опасности в смысле ст. 404 ГК РСФСР 1922 г. – это не только движение, действие, это определенный род деятельности³². Именно в деятельности он видел потенциал опасности. Что касается вещей, то они, по мнению Б.С. Антимонова, никогда сами по себе не «опасны». Возможность причинить вред вытекает не из каких-то метафизических неизменных скрытых свойств вещи, а является следствием использования вещи в определенных условиях места и времени. Иными словами, «опасность» (она же «вредоносность»), по его мнению, относится не к вещи как таковой, а к деятельности, к системе действий³³. «Опасность» является особым свойством определенного рода деятельности, выявленным как типичное в результате исследования множества случаев³⁴. В итоге к «повышенно опасной» деятельности Б.С. Антимонов отнес ту, которая по данным прошлого опыта выявила себя в качестве определяющей причины вреда, наносимого другим лицам³⁵.

Характеристика деятельности в качестве источника повышенной опасности через ее особые свойства исключает необходимость установления характера поведения владельца источника повышенной опасности, что позволяет вести речь о том, что причина возникновения обязанности по возмещению вреда всегда находится в сфере действия, а не противоправности поведения определенного лица (владельца источника повышенной опасности). Так, Б.С. Антимонов указывал на то, что основанием особой ответственности за вред, причиненный источником повышенной опасности, является то обстоятельство, что использование такого источника само по себе составляет определяющую причину возникновения вредоносных происшествий³⁶. Значимость такого положения прослеживается, в частности, в том, что непреодолимая сила устраняет ответственность за действие источника повышенной опасности не как обстоятельство, «снимающее» вину с владельца этого источника, а как обстоятельство, показывающее недостаточную зависимость вреда от самого действия источника повышенной опасности³⁷.

Изложенный подход привлекает к себе внимание тем, что Б.С. Антимонов предпринял попытку вывести причины возникновения обязанности по возмещению вреда, причиненного источником повышенной опасности, за сферу поведения его владельца с точки зрения виновности такого поведения. Это означает, что, говоря о деятельности, как источнике повышенной опасности, ученый ведет речь не о поведении (деятельности) субъектов права, а, скорее всего, о действии машин, оборудования, иных механизмов.

Вместе с тем данный аспект теории Б.С. Антимонова, по мнению некоторых авторов, делает ее непригодной. В частности, О.А. Красавчиков усматривал недостоверность подхода Б.С. Антимонова именно в том, что тот отождествил функционирование орудий и средств производства с действиями людей по управлению данными предметами материального мира³⁸. О.А. Красавчиков писал, что «поведение» машин не оценивается правом и им не регулируется³⁹. По его мнению, сущность источника повышенной опасности не может быть рассмотрена вне связи с поведением («деятельностью») организаций и граждан, однако это не означает, что деятельность, связанная с повышенной опасностью для окружающих, стала источником указанной опасности⁴⁰.

При исследовании подхода Б.С. Антимонова действительно создается неясность относительно того, что представляет собой деятельность: идет ли речь буквально о деятельности субъектов права, либо это деятельность механизмов? Такая неясность вызвана тем, что термин «деятельность» используется Б.С. Антимоновым в различном контексте и никогда не используется буквально, например, в значении «деятельность механизмов – источник повышенной опасности». Так, например, он указывает на то, что источник повышенной опасности, с точки зрения судебной практики, – это деятельность лица, предприятия⁴¹. Придерживался ли сам Б.С. Антимонов такого подхода? Скорее всего, нет. По его мнению, какова бы ни была по своему характеру деятельность лица, причинившего вред, но если вред оказался причиненным источником повышенной опасности, вопрос о возмещении этого вреда должен обсуждаться по ст. 404 ГК РСФСР 1922 г.⁴²

Чаще всего, источник повышенной опасности Б.С. Антимоновым используется в значении «эксплуатация», что отнюдь не привносит ясности в определении существа исследуемой категории. Так, в одном из приводимых примеров источника повышенной опасности он называет эксплуатацию железной дороги⁴³, в другом – эксплуатацию предприятия⁴⁴, в третьем – эксплуатацию машин⁴⁵, в четвертом – эксплуатацию вещи⁴⁶ и т. п. Иногда термин «эксплуатация» заменяется им на другие термины. Так, при рассмотрении одного из примеров он указывает на то, что источник повышенной опасности может заключаться не только в применении мотора, но и в химическом процессе, в действии тока, сжатого или сжиженного газа⁴⁷.

Наиболее четко подход Б.С. Антимонова, исключающий понимание в качестве источника повышенной опасности поведение его владельца, прослеживается у Е.А. Флейшиц, писавшей о том, что ответственность за причинение вреда источником повышенной опасности не есть ответственность за поведение его владельца. «Как бы усердно, тщательно и настойчиво ни действовал этот владелец, стремясь обезвредить источник повышенной опасности, – писала Е.А. Флейшиц, – он все-таки понесет ответственность по ст. 404 ГК за вред, причиненный действием источника повышенной опасности». В итоге она пришла к выводу о том, что для ответственности по указанной статье необходимо, чтобы вред был причинен не поведением владельца источника повышенной опасности, а действием источника повышенной опасности, которым владелец пользуется в той или иной деятельности⁴⁸.

Однако исключая роль поведения владельца источника повышенной опасности для возложения ответственности за вред, причиненный таким источником, Е.А. Флейшиц (в отличии от Б.С. Антимонова) говорит об источнике повышенной опасности не как о деятельности или действии. Она говорила лишь о том, что «повышенная опасность для окружающих связана с теми видами деятельности, в которых пользуются так называемыми источниками повышенной опасности»⁴⁹. Сам же источник повышенной опасности ею был определен как свойства вещей или силы природы, которые при достигнутом уровне развития техники не поддаются полностью контролю человека, а не подчиняясь полностью контролю, создают высокую степень вероятности причинения вреда жизни и здоровью человека либо материальным благам⁵⁰.

Учитывая изложенное, можно предположить, что Е.А. Флейшиц придавала большое значение деятельности «предметов материального мира», однако качество источника повышенной опасности усматривала все же не за деятельностью предметов и даже не за самими предметами, а за их свойствами. Иначе говоря, в теоретическом подходе Е.А. Флейшиц присутствует деятельность, которая, не являясь источником повышенной опасности, обладает повышенной опасностью лишь потому, что в ходе такой деятельности используются вещи, свойства которых могут признаваться источником повышенной опасности.

Сравнивая подход Е.А. Флейшиц с подходом Б.С. Антимонова, можно заметить, что у последнего речь также идет о свойствах (с той лишь разницей, что это свойства деятельности). Вместе с тем Б.С. Антимонов в качестве источника повышенной опасности имеет в виду не сами свойства, а деятельность, в которых проявляются эти свойства. Но если Е.А. Флейшиц последовательно проводила идею о том, что вред причиняется непосредственно действием источника повышенной опасности, то Б.С. Антимонов в своих рассуждениях оказался не столь последовательным и при характеристике деятельности с точки зрения правомерности указал на то, что вред личности или имуществу причиняется не самой деятельностью (которая, по его мнению, сама по себе является правомерной), а некоторыми неправомерными следствиями этой деятельности⁵¹. Естественно, что подобного рода отступления от единой трактовки исследуемого понятия, которые характеризуют подход Б.С. Антимонова, не могут украсить (с точки зрения достоверности и объективности) предложенную им теорию источника повышенной опасности.