Kitobni o'qish: «200 голосов в моей голове. История женщины с самым уникальным расстройством личности»

Берте, которая, как и Анна, страдала в детстве. Всю свою жизнь она никогда не переставала вкладывать себя в поиски спокойствия. Ее решимость «разбить скорлупу» позволила ей впустить свет и таким образом покинуть этот мир в состоянии глубокой любви, которой она так хотела достичь

Самое главное в нашей истории – это то, что это история любви. Мы, идентичности, не сделали ничего плохого. Нам не нужно прятаться или стыдиться. Мир должен знать правду.

– Джой, одиннадцать лет, одна из множественных личностей

© Нечаев С.Ю., пер. на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Предисловие

Моник Поллони написала увлекательный рассказ о замечательной женщине с диссоциативным, или множественным, расстройством личности (ДРЛ).

Диссоциативные расстройства стали моей специализацией в последние три десятилетия. И когда я читал эту книгу, я имел удовольствие наблюдать описанный в этой книге случай ДРЛ, в центре которого была встреча двух женщин: Анны и Моник. Приятная альтернатива стандартной клинической истории. Постепенно, в ходе развития их отношений, появляются знакомые клинические особенности ДРЛ. Технический жаргон вводится редко и исключительно для того, чтобы пополнить словарный запас тем, что в противном случае было бы трудно выразить обычными словами. Описание самой патологии в значительной степени точное и понятное.

Многие детали сразу кажутся правдивыми: опыт Анны с самой собой и с другими своими внутренними сущностями (или альтер-эго, личностями, идентичностями, самооценками); переживания внутренних «других» и их отношения с Анной, с ее мужем и их окружением. Точно так же, как развивалась сама Анна на протяжении многих лет, развивались и ее внутренние личности, в том числе в контексте ее отношений с Моник. Возникали моменты «вторжения» этих личностей в отношения Анны, соприсутствия с ними, а также моменты эволюции совместного сознания и сотрудничества этих идентичностей друг с другом. Зародился целый виртуальный внутренний мир, в котором эти личности живут и взаимодействуют.

Анна во многих отношениях – типичный клинический случай ДРЛ. У нее много внутренних идентичностей: младенцы, дети, подростки, взрослые обоих полов. Некоторые из них фрагментарны, другие более существенны; небольшое количество из них время от времени присутствует во внешнем мире, но большинство почти всегда остается внутри нее.

Личная история Анны, в которой есть систематическое жестокое обращение с раннего детства, осложняется, с одной стороны, травмирующей историей ее семьи, охватывающей несколько поколений, а с другой стороны, системной несправедливостью, проистекающей из невежества, неверия и типичных предрассудков. (Хотя ее случай, возможно, хуже, чем случаи, с которыми лично я имел дело.) Ее постепенное открытие своей более ранней истории, часто возникающее как «срабатывание» посттравматического стресса одной из ее внутренних личностей, также типично. Следует отметить, что в ее жизни также было несколько заботливых взрослых, которые оказывали ей небольшую, но крайне важную помощь, такую как понимание и сострадание; они очень помогли Анне дожить до взрослого возраста.

Осложнения в школе и в социальных взаимодействиях, описанные в этой книге, также знакомы людям с ДРЛ. В этой книге хорошо представлен бурный подростковый период общения с больничными службами и психиатрами, ставящими неправильные диагнозы и предлагающими методы лечения, которые не подходят. Еще одна характерная деталь в биографии таких людей – задержка Анны с окончанием школы, за которой последовали попытки компенсировать это во взрослом возрасте.

Тем не менее все эти проблемы сделали Анну исключительной женщиной: ее опыт в соколиной охоте замечателен сам по себе, но ее необычайно тесное и продолжительное сотрудничество со своим белоголовым орланом Эдди – редкость даже среди соколиных охотников. Кроме того, ее отношения с птицей сыграли важную роль в ее встрече с Моник, поскольку их (как и мужа Анны) объединяет большая любовь к животным: енотам, собакам, лошадям и птицам.

Ричард, исключительно понимающий и преданный муж Анны, – редкость для пациентов с ДРЛ; как и ряд обстоятельств, которые привели их к жизни в идиллической сельской местности – для таких пациентов это более безопасная, умиротворяющая среда по сравнению с шумной, оживленной, требовательной и вызывающей городской обстановкой. Спокойная загородная жизнь обеспечивает Анне мир и безопасность, позволяя ей открыто и честно рассказывать о своем существовании, раскрывать свои фундаментальные идеалы, силу, честность, сострадание и мужество, а также свободно проявлять свои внутренние личности. Еще одним преимуществом Анны является ее креативность: в самовыражении, в искусстве, в музыке.

Я рад, что мадам Поллони нашла меня, посоветовалась со мной и пригласила прочитать ее книгу. Я также рад, что она предложила мне написать это предисловие.

Джон А. О’Нил, доктор медицинских наук,

психиатр-психоаналитик,

Канадское общество психоанализа

Международное общество по изучению травм и диссоциации

Введение

С самого начала моего профессионального пути человек всегда находился в центре моих интересов. Но чтобы понять, что двигало мной во время написания этой книги, нужно вернуться в прошлое, когда животные занимали заметное место в моей жизни. В моем детстве дома были кошки, и в юности я забирала к себе домой всех окрестных бездомных кошек. Моя мать иногда разрешала мне оставлять их у себя в комнате на ночь. Иногда я прятала их под одеялом на своей кровати, чтобы родители не догадалась. Поэтому неудивительно, что, повзрослев, я начала свою карьеру в области защиты животных. Поскольку мне всегда нравилось общаться с животными и людьми, этот выбор стал для меня естественным.

Сначала я несколько лет проработала в ветеринарной лечебнице в Монреале, а затем вложила средства в дело защиты животных, основав в 1984 году совершенно новое общество по предотвращению жестокого обращения с животными в Лавале (SPCA Laval – к сожалению, эта организация была вынуждена закрыть свои двери в 2008 году). Ее основатели, доктора Морис Барретт и Мишель Тюркотт, предложили мне должность директора по реализации этого проекта. Какое прекрасное приключение – основать приют для кошек, собак, птиц, грызунов и других диких животных, чтобы заботиться о них с любовью, уважением и достоинством! Я оставалась там до тех пор, пока осенью 1990 года не уехала в Ванкувер.

В том же году я ответила на предложение о работе, поступившее с западного побережья; я хотела выйти на новый уровень в региональном отделении BC SPCA в Ванкувере в качестве операционного директора в десяти приютах Большого Ванкувера и руководителя отдела расследований случаев халатности и жестокого обращения. Эта работа в течение десятка лет оказалась для меня очень хорошей школой, позволив понять в том числе и поведение людей, как правило, более сложное, чем поведение наших друзей-зверей. Это был долгий путь, полный вопросов, почему вынуждены страдать беззащитные существа, особенно животные и дети.

Все эти годы я усердно давала интервью средствам массовой информации в качестве официального представителя SPCA, и позже это привело меня к тому, что я начала вести передачу о жизни животных на «Радио-Канада». Это впоследствии открыло мне путь к карьере телеведущей, режиссера и журналиста в общественной телекомпании, чем я увлеченно и занимаюсь уже более двадцати лет.

Эта профессия позволяет мне проявлять интерес к путешествиям художников и людей, живущих необычной жизнью, маргинализированных людей, которых часто неправильно понимают другие из-за того, что они живут за пределами установленных социальных стандартов и норм комфорта. Разнообразные личностные качества окружающих нас людей, их выдающиеся способности или таланты обогащают наше мышление, но также могут изменить наши убеждения и ценности.

Вот уже более двух десятилетий эти встречи дополняют мою работу в качестве интервьюера, и я рада, что могу рассказать истории, которые дают почву для размышлений и позволяют по-другому взглянуть на наше общество. Я стала привилегированным наблюдателем, в первую очередь для того, чтобы оценить красоту мира, но также и для того, чтобы увидеть и обратное, например те удары судьбы, которые жизнь может нанести нам. Я испытываю восхищение и сострадание к людям, преодолевающим тяжелые испытания с силой и мужеством, в то время как другие печально погружаются во тьму.

Кстати, именно во время работы над фоторепортажем, опубликованным на веб-сайте «Радио-Канада» в июне 2020 года, я обнаружила ту самую очаровательную женщину, которая и вдохновила меня на эту книгу…

Моник Поллони

Глава 1
Встреча, которая изменила все

Осень 2019 года. Для работы над репортажем я связалась со своими подругами Изабель и Маргаритой, владелицами компании, расположенной в заливе Наноз на острове Ванкувер. Я искала редкую жемчужину. Поскольку их социальный и профессиональный круг отличался от моего, я подумала, что, возможно, они смогут помочь мне найти человека, который соответствовал бы моим ожиданиям. Имя Анны пришло им на ум довольно быстро.

Золотая история для любознательной журналистки

Анна – соколиная охотница, и именно в этом контексте Изабель и Маргарита впервые познакомились с ней. Соколиная охота – очень древнее ремесло, при котором хищных птиц используют для охоты или по крайней мере для отпугивания вредных животных. Анна занималась соколиной охотой, чтобы отпугивать канадских казарок, которые могут быть слишком агрессивными. Ее сопровождал Эдди, великолепный белоголовый орлан, с которым она ежедневно приходила на поле для гольфа в этом районе, чтобы попрактиковаться в своем ремесле.

Во время нашего разговора мои подруги рассказали мне, что Анна также является человеком особенным, пережившим в детстве серьезные психологические травмы, вызвавшие одновременно неизвестное и непонятное расстройство личности. Моя эмпатия в сочетании с журналистским любопытством побудили меня связаться с Анной. Одновременно заинтригованная и скептически настроенная, я повторяла себе, что ничего не потеряю, если спрошу ее, согласится ли она обсудить со мной свою жизнь. Если честно, у меня не было никаких особенных ожиданий. Я просто хотела узнать, не захочет ли она поговорить со мной.

К моему удивлению, Анна сразу согласилась дать мне телефонное интервью. Она сказала мне, что наконец чувствует себя готовой рассказать свою историю – она, которая всегда держала свою проблему в секрете, полная стыда и страха осуждения. Пришло время, когда она стала готова приоткрыть завесу над этим аспектом своей жизни. Она сказала совершенно ясно: «Пора миру это узнать». Я была очень тронута ее уверенностью.

Первый наш телефонный разговор состоялся 15 октября 2019 года. По тону голоса Анна показалась мне очень симпатичной и экспрессивной. Наш разговор в первую очередь касался ее профессии – соколиной охоты. Анна с энтузиазмом рассказывала, как с юных лет восхищалась хищными птицами и была полна решимости однажды начать работать с ними. Она смогла воплотить свою мечту в жизнь в восемнадцать лет, когда начала обучаться соколиной охоте.

Мне нравится работать с хищными птицами, потому что сначала мы должны их приручить. И только после того, как установлены доверительные отношения, мы можем начать работать с ними и воспитывать их.

– Анна

Затем наш разговор естественным образом перешел к травмам, которые она пережила в детстве. Анна доверилась мне без колебаний, как будто разговаривала с подругой. Я с интересом слушала ее историю, но журналистка во мне не могла не чувствовать некоторых оговорок… Как я могла узнать, действительно ли произошло то, о чем она рассказывала? По каким причинам она захотела рассказать мне об этих ужасах, когда мы едва знали друг друга? Ее уверенность тронула меня, но я все же была потрясена полученными признаниями. В конце этого первого разговора мы договорились встретиться снова. Мне нужно было время, чтобы все это переварить.

Едва я повесила трубку, как мой расстроенный вид обеспокоил окружающих меня коллег. Я не находила слов, чтобы выразить им то, что только что услышала. Я кратко пересказала, что разговаривала с женщиной, у которой было ужасное детство, но тем не менее, похоже, ей удалось достичь уровня эмоционального равновесия, позволяющего ей функционировать в жизни.

* * *

Постепенно ближе знакомясь с Анной во время последующих телефонных разговоров, я обнаружила человека, одновременно смелого, умного, воинственного, но в то же время мягкого и щедрого. Рассказывая о некоторых мрачных эпизодах из своей жизни, она порой останавливалась, говоря: «Это невероятно, не так ли?» И я могла только согласиться! В определенные моменты во мне зарождались волны сомнения, потому что ее история казалась совершенно неправдоподобной. Однако интуиция подсказывала мне, что надо продолжать углубляться в эту тему.

Именно тогда в моей голове оформилась идея фоторепортажа для «Радио-Канада» («Анна и ее миры»¹). Я захотела встретиться с Анной, чтобы побольше узнать о пути, пройденном ею, и, таким образом, осознать масштаб того стремления к равновесию, которое она ощутила много лет назад. Поэтому я спросила разрешения приехать к ней и провести несколько дней в ее загородном уголке, на острове Ванкувер, в сопровождении моей коллеги Камиллы Верне, фотографа и видеооператора. Камилла была не менее взволнована этой историей, чем я, и мы решили сделать все возможное, чтобы хорошо подготовить ее к этому потенциально дестабилизирующему визиту.

Мы запланировали двухдневное пребывание, чтобы по-настоящему погрузиться в повседневную жизнь Анны и понаблюдать за ней, за ее работой с орлом Эдди, за повседневным общением с супругом Ричардом. Мы отправились на остров Ванкувер, заинтригованные тем, что нам предстоит. Все, что у нас было, – это адрес. Будет ли Анна чувствовать себя достаточно уверенно, чтобы поучаствовать в нашем проекте, когда мы окажемся на месте?

На пути к приключению на всю жизнь

10 февраля 2020 года мы с Камиллой направились на микроавтобусе к дому Анны и ее супруга Ричарда, в великолепный район залива Наноз, что на восточном побережье острова Ванкувер, примерно в двадцати километрах от парома Нанаймо.

Чем ближе мы подъезжали к месту назначения, тем больше природа окружала нас своей красотой. Прибыв по нужному адресу, мы двинулись по извилистой дороге, обсаженной высокими деревьями, покрытыми мхом, словно ведущей в заколдованный лес. Это было хорошее предзнаменование. Я спросила Камиллу, как она себя чувствует. «Немного нервничаю», – ответила она мне. Я продолжила в том же духе, пытаясь найти слова, которые успокоили бы нас обеих: «Мы здесь, чтобы узнать нерассказанную историю. Мы потратим столько времени, сколько потребуется, чтобы познакомиться с Анной, и мы приспособимся к ее ритму. Мы будем с уважением относиться к тому, что она нам предложит, без какого-либо давления. У нас есть два дня, чтобы получить информацию, которую Анна будет готова доверить нам для этого репортажа. По прибытии в пункт назначения, чтобы не пугать ее, мы оставим камеру, фотоаппарат и остальное оборудование в микроавтобусе».

На последнем повороте дороги перед нами открылась захватывающая дух красота. Я спонтанно нажала на тормоз, как бы ставя на паузу открывающуюся нам картину и, таким образом, давая нам время погрузиться в пейзаж. Мы с Камиллой были поражены великолепием маленького райского уголка, который только что предстал перед нами. «Какая красота!» – воскликнули мы одновременно. Вот мы и прибыли к месту назначения, в дом Анны и Ричарда.

Мы понятия не имели, что нас ждет, и были очарованы увиденным. Справа от нас стоял красивый небольшой серый деревянный дом с покатой крышей, рядом – уютная веранда. С крыши свисали кормушки для птиц и цветочные горшки. В глубине дома можно было увидеть большой вольер, из которого Эдди, великолепный белоголовый орлан, наблюдал за нами, неподвижно сидя на своем насесте. Кажется, он думал: «Смотри-ка, визитеры!» Мы потратили время на то, чтобы все обдумать. Место было волшебное и безмятежное.

Анна и Ричард тепло приветствовали нас, и мы обменялись дежурными фразами. Первое, что нас поразило, – это красота Анны, коренастой женщины за пятьдесят. У нее был кристально чистый взгляд, голубые глаза изучали нас нежно и глубоко. Уже услышав голоса друг друга по телефону, мы теперь знакомились друг с другом вживую. Она была довольно стройная, с длинными гладкими светлыми волосами. Я заметила, что у нее тонкие руки и длинные пальцы. Она была похожа на фею, и в ней была видна чистота души. Ричард, высокий бородатый мужчина с каштановыми волосами и широкой детской улыбкой, тепло приветствовал нас. Их доброта быстро заставила нас чувствовать себя вполне комфортно.

Пара пригласила нас войти в дом, но всего через пять минут после начала нашего разговора произошла странная вещь: взгляд Анны начал трансформироваться, как будто там появилась пустота. Мы с Камиллой молча наблюдали, немного заинтригованные. Я заметила, как зрачки глаз Анны начали сужаться, и выражение ее взгляда изменилось. Она казалась все более пугливой и уязвимой. Я была в тупике. Я отметила, что ее поза также поменялась, тело напряглось, а ее длинные пальцы начали подергиваться. Сбитая с толку, я поинтересовалась, все ли в порядке.

Анна подтвердила кивком, что все в порядке, и все же ее взгляд, похоже, выражал что-то еще. Я подумала, что она, возможно, смущена, потому что мы вторглись в ее личную жизнь более разительным образом, чем просто телефонным разговором. Я спросила, нервничает ли она, и услышала, как тоненький голосок произнес короткое «да». Я попыталась успокоить ее, уверяя, что мы тоже немного нервничаем. Хоть я и пыталась разрядить атмосферу, меня саму одолевало беспокойство. Я задержала дыхание. Камилла молча стояла сзади. Внезапно Ричард сказал нам тихим, улыбающимся голосом: «Вот, похоже, Джой теперь с нами!» Эта фраза все поменяла! Слова, подтвердившие мои сомнения!

Итак, именно в то утро я познакомилась с Джой, маленькой девочкой с высоким голосом и смеющимися глазами, которая сразу сказала мне, что долго и с нетерпением ждала встречи со мной. Джой – это не просто маленькая девочка. Это идентичность ребенка, воплощающаяся во взрослом теле Анны. И, как я узнала в ближайшие месяцы, Джой была не одна. Были также Дэн, Келси, Симона, а также десятки других личностей, которые существовали внутри Анны и помогали ей пережить серьезные детские травмы.

Впервые в своей жизни я встретила человека с диссоциативным расстройством личности (ДРЛ). И собиралась на несколько месяцев погрузиться в то, что потом станет книгой, которую вы сейчас держите в руках.

Глава 2
Преобразующий визит

Во время нашего последнего телефонного разговора перед первым визитом к Анне я поинтересовалась у нее: возможно ли, чтобы одна из идентичностей появилась перед нами во время нашего пребывания? Она допускала, что вполне вероятно, что одиннадцатилетняя Джой проявит себя. Поскольку у меня никогда не было такого опыта, я спросила ее, что нам делать, если это произойдет. Анна поспешила успокоить меня: Джой (в переводе с французского – «радость») зовут так потому, что она очень общительная и веселая. Для Анны все было очень просто: лучшее, что мы могли бы сделать, – это общаться с ней так же, как мы обычно общаемся с ребенком того же возраста.

* * *

Хотя Анна предупредила нас, мы с Камиллой были удивлены, когда Джой появилась перед нами так быстро, прыгая от радости, с момента нашего первого визита! Она больше не сдерживала себя, она была рада нашему знакомству. «Я очень ждала, когда ты приедешь, Моник! Я не могла больше ждать!» – воскликнула она, вся взволнованная.

Затем Ричард любезно напомнил девочке, что мы здесь, чтобы взять интервью у Анны, а не у нее. Она заявила, что согласится предоставить слово Анне без проблем, когда придет время для интервьюирования. (Позже Анна расскажет мне, что она действительно в тот момент пыталась помешать Джой так внезапно появиться, но потерпела неудачу.)

Ричард пригласил нас сесть за кухонный стол и предложил выпить чаю. Держа напиток в руках, мы с Камиллой чувствовали себя спокойнее в этом теплом доме. Однако все еще казалось, что мы оказались в каком-то фантастическом фильме или во сне. За этим столом все казалось нормальным как для зрелой женщины с повадками девочки, так и для ее супруга. Мы продолжили разговор, как будто ничего не произошло. У Джой был дар заставлять всех смеяться, и мы быстро поняли, что она оправдывает свое имя.

Затем я заметила, что ее веселое выражение лица начало тускнеть. Она закрыла глаза, потерла виски, как будто у нее началась мигрень. Она выглядела так, как будто вышла из сеанса гипноза или долгого сна. Она снова открыла глаза, и я узнала взгляд, который видела, когда мы приехали. Похоже, Анна собиралась вернуться, и мы молча наблюдали за этим переходом. Она перевела взгляд на нас и с немного смущенным видом сказала: «Господи, Джой не теряла времени даром!» Мы все засмеялись.

После этого неожиданного «визита» Джой, который длился добрых двадцать минут, я испытала некоторое облегчение, зная, что лед тронулся: почти сразу после приезда мы стали свидетелями перехода к другой идентичности. Джой была дружелюбной и милой. В этот самый момент я поняла, что следующие сорок восемь часов изменят нашу жизнь.

* * *

После встречи с маленькой Джой мы с Камиллой провели (в доме Анны и Ричарда) два дня, чтобы лучше узнать Анну и ее идентичности, но также и Ричарда, ее супруга. Время от времени Джой возвращалась, чтобы повлиять на ход событий и, конечно же, рассмешить нас.

Мы заметили, что взаимодействие пары пронизано любовью и прекрасным соучастием. Из этой первой встречи я вынесла образ мирной жизни двух влюбленных в оазисе покоя, где время, кажется, течет медленнее, как и у других островитян.

Повседневная жизнь Анны и Ричарда была похожа на повседневную жизнь большинства людей: Анна ходила на работу, занималась йогой, у нее были свои встречи; Ричард, инженер на пенсии, также занимался своими делами и спортом, а также домашним хозяйством. Все казалось нормальным, и все же, когда они встречались вечером в доме, в любой момент без предупреждения мог начаться хаос. В голове Анны множество идентичностей разделяли калейдоскопическое пространство ее внутреннего мира, и они не всегда ждали приглашения, чтобы навязать себя, – что и было одним из последствий диссоциативного расстройства личности.

В конце двухдневного пребывания в их компании мы накопили массу часов звукозаписи, но я возвращалась домой с гораздо большим количеством вопросов, чем ответов: больше всего на свете мне хотелось лучше понять, что такое диссоциативное расстройство личности (ДРЛ), а оно выглядело очень и очень сложным.

Травмирующее детство

Откровения Анны о жестоком обращении, которому она подверглась, были настолько ужасны, что меня не раз одолевали сомнения во время нашего визита. Я говорила себе, что, возможно, она выдумывает эти воспоминания, как и все эти на первый взгляд неправдоподобные истории. Как могут люди хотеть причинить столько вреда ребенку, как они могут быть такими жестокими?

Чтобы понять путь Анны, нужно вернуться далеко назад. Очень далеко назад. Новорожденную светловолосую девочку первые четырнадцать месяцев ее жизни шесть раз переносили из одной приемной семьи в другую, пока ее не удочерила одна семья из Северного Онтарио. В этой семье из четырех детей Анна была единственной приемной. По ее словам, она также была единственной, кто получил серьезные душевные травмы. В разговоре, который у меня будет позже с ее сестрой Сьюзен, она подтвердит мне: с Анной обращались иначе, чем с другими детьми, и сама Сьюзен считала это несправедливым.

Я родилась в 1965 году, и при рождении меня звали Сабина. Моя мать никогда не давала согласия на то, чтобы меня удочерили. Ей было тридцать два года, когда я родилась, и она хотела оставить меня, но, к сожалению, насколько я узнала, после пребывания в психиатрической больнице ее признали неспособной надлежащим образом воспитать ребенка. Она так и не подписала документы, разрешающие удочерение, и, несмотря на все ее попытки оспорить это в суде, ей не удалось меня вернуть. Я была ее третьим ребенком. Ранее она уже лежала в психиатрической больнице из-за послеродовой депрессии после рождения второго сына. Потом родилась я, и меня забрали у нее, чтобы отдать на удочерение… Это то, что мне рассказали мои биологические братья. У моей матери был еще один мальчик после меня.

– Анна

Когда Анне исполнилось восемнадцать лет, ее биологическая мать попыталась разыскать свою дочь, зарегистрировавшись в Реестре раскрытия информации о приемных детях в Онтарио. Анна, со своей стороны, предприняла попытку воссоединиться со своей матерью в двадцать два года, то есть в 1987 году, но, поскольку ей сказали, что ей придется долго ждать ответа, она бросила эту затею. В 2016 году она попробовала еще раз, под влиянием фильма «Лев» – реальной истории индийского ребенка, усыновленного в Австралии, который отправился на поиски своей биологической матери. Этот фильм произвел на нее такое сильное впечатление, что она поспешила подать новое заявление в Регистратуру Онтарио. Шесть недель спустя она узнала, что женщина по имени Криста была зарегистрирована в их реестре в качестве ее биологической матери.

К сожалению, увидеть друг друга мать и дочь не смогли, поскольку Криста умерла шестью годами ранее. Она никогда не забывала о своей дочери, если верить трем биологическим братьям, которых Анна тем не менее имела утешение обнаружить благодаря своим изысканиям. Все сыновья выросли вместе с Кристой. Братья рассказали Анне, что каждый день в начале трапезы их мама читала молитву за Сабину – именно таким было ее имя до удочерения. На Рождество Криста всегда вешала на елку украшение с ее именем, чтобы вся семья не забывала о том, что у них есть дочь и сестра.

Анна показала мне то, что нашлось в ее досье в Бюро помощи детям: несколько писем, написанных ее матерью за все эти годы. Братья Анны вспоминали, что они сопровождали свою мать, когда она ходила отправить письма на почту в надежде, что Бюро регистрации переправит их Анне (что не было сделано, поскольку они не имели права связываться с несовершеннолетними, но их все же подшивали в ее досье). Эти письма (написанные на английском языке и переведенные для этой книги) пронизаны трогательными словами любви.

1 сентября 1986 года

Прошел еще один год… Сегодня твой день рождения, и тебе исполняется двадцать один год. Некоторое время назад я написала в службу помощи детям. Пройдет около полутора лет, прежде чем они смогут дать мне представление о том, что с тобой. С облегчением я вытираю незаметную слезу с лица. По крайней мере я сохраняю надежду, что когда-нибудь узнаю, что случилось с моей милой дочерью, моей дорогой Сабиной.

Твои племянники растут, твой младший брат играет на гитаре и говорит, что почти так же хорош, как «Битлз». Твоя мать оставила работу секретарем и посвящает себя Иисусу в качестве миссионера. Твой старший брат еще не встретил невесту, но недавно признался мне, что хотел бы когда-нибудь познакомиться со своей сестрой. Твои бабушка и дедушка в Германии все еще живы…

Храни тебя Господь, дорогое дитя, и никогда не забывай молиться.

С 21-м днем рождения, Сабина!

Твоя биологическая мама

Закон молчания

Когда Анна рассказывала мне о своем прошлом, она часто повторяла, что в детстве молчание и скрытность были абсолютным правилом в ее приемной семье и что ей запрещалось рассказывать кому бы то ни было о том, чему подвергали ее обидчики. Но мне Анна это рассказала, и то, что она пережила, поистине ужасно.

По данным сайта канадского Центра защиты детей, самая распространенная реакция детей на сексуальное насилие – это молчание. Дети часто молчат о сексуальном насилии, потому что до конца не понимают, что произошло, и боятся, что им не поверят или что они причинят вред своей семье².

Когда мы возвращались к ее ужасным воспоминаниям, Анна признавалась, что в детстве она ощущала, что происходит нечто ужасное. Она испытывала ужас, сердце ее учащенно билось, ей снились кошмары, и она часто чувствовала, что ее преследует некая дьявольская сила. Анна не была способна толком сосредоточиться в школе на уроках и не могла называть вещи своими именами, чтобы выразить то, через что она прошла. Она никогда не чувствовала себя спокойно, потому что постоянно жила в страхе и с тревогой думала о ежедневном возвращении домой из школы. Однажды она позвонила своей тете, чтобы рассказать ей о насилии, которому она подвергалась дома, но положила трубку, когда тетя ответила, подумав, что та все равно ей не поверит. С самого детства ее преследовали травмирующие воспоминания, даже когда она еще могла понять, что происходит.

Сегодня Анна убеждена, что сексуальное насилие над ней началось с того момента, как она попала в приемную семью, то есть когда ей еще не исполнилось и двух лет, и продолжалось до совершеннолетия. С годами случаи сексуального насилия участились. Число насильников тоже росло, потому что, помимо того, что Анна стала жертвой инцеста, она много лет страдала от ритуализированного насилия³ и сексуальной эксплуатации. Она также рассказала мне об угрозах, исходивших в ее адрес от насильников, которые ясно давали ей понять, каковы будут последствия, если она когда-нибудь осмелится заговорить.

Каждый раз, когда Анна рассказывала мне об этой части своей жизни, меня охватывал ужас и в то же время поражало недоверие. Как это возможно, чтобы такие жестокие поступки могли быть совершены по отношению к такому зависимому и беззащитному юному существу?

На протяжении всех своих детских лет именно в такой обстановке Анне приходилось расти – слишком быстро и неправильно, без заботы и защиты со стороны близких. Это имело печальные последствия, проявившиеся во многих аспектах ее жизни. Несмотря на то что она выросла в чувствительную и любознательную женщину, преуспевающую в жизни, ее школьные годы были нелегкими.

Еще в детском возрасте Анна испытывала много трудностей с обучением в школе, а также с социальной адаптацией. Она постоянно жила в страхе. Кроме того, у нее уже начали проявляться симптомы диссоциативного расстройства личности, в том числе моменты, которых она впоследствии не помнила, – когда одна из ее внутренних идентичностей брала под свой контроль ее тело, а она сама еще не осознавала этого. Анна показала мне, как отличались ее оценки от одного семестра к другому или из года в год, – как будто несколько разных учеников сидели на одной школьной скамье. В оценках и комментариях учителей указывалось, что по одному и тому же предмету ее результаты варьировались в зависимости от времени. То же самое касалось и поведения маленькой Анны, которая могла быть общительной в один день и замкнутой в себе на следующий день.

Анна также вспоминала, что была полна решимости добиться успеха в учебе. Но с ранних лет у нее было предчувствие, что в ее голове происходит что-то ненормальное: ей казалось, что в головоломке ее мыслей всегда не хватает каких-то важных фрагментов. Она уже осознавала, что стала жертвой «ужасных вещей», как она их называла, потому что она не знала, как назвать несчастье, которое ей довелось пережить. Интуитивно она понимала, что все это неправильно, и это заставляло ее ужасно страдать. Помимо того, что Анна жила в страхе, маленькой девочке приходилось нести тяжесть своих травм в одиночестве, так как не на кого было положиться. Когда она пыталась предупредить людей, ей не верили и называли ее лгуньей. Она также вспоминала, как подвергалась издевательствам в школьные годы из-за того, что ей было трудно общаться и доверять другим, что серьезно повлияло на ее самооценку. Не существовало такого места, где девочка могла бы чувствовать себя в безопасности, за исключением тех моментов, когда она пряталась на природе или рядом с животными, чтобы найти там немного утешения и, таким образом, восстановить свои силы, чтобы пережить следующие ужасы. Это и было ее убежище.

В детстве я чувствовала себя составным салатом или рекой с плотинами. Моя голова шла кругом, и я часто чувствовала себя полностью отрешенной. Мое детство все зияет пробелами; например, я не помню, как родился мой приемный брат, когда мне было семь лет, потому что это было в очень трудное для меня время.

И поскольку я не знала об этих провалах в памяти, мне было довольно сложно вспоминать, о чем я общалась с подругами, которые постоянно обвиняли меня в этом, обвиняя меня во лжи или сердясь на меня из-за моих пропущенных встреч с ними, о которых я, по-видимому, договаривалась! А я была убеждена, что говорю правду и что это чистая выдумка с их стороны!

Позже я поняла, почему у меня были проблемы с обучением в школе. И почему мои друзья цитировали некоторые из моих высказываний, в то время как я утверждала, что никогда этого не говорила и что я не лгунья. Это была другая идентичность, которая появлялась на моем месте. Все стало ясно позднее.

– Анна

Поскольку Анна с детства страдала поведенческими расстройствами, примерно в семь лет семья отвела ее на консультацию к психологу. И снова Анна попыталась рассказать терапевту, что у нее дома происходят ужасные вещи, но скоро поняла, что терапевт ей не верит. И именно в те годы Анна пережила очень большие страдания, потому что поняла, что ведет эту борьбу одна, совершенно беззащитная, и помощь, на которую она надеялась, не придет. Именно в этот момент она почувствовала себя оторванной от реальности, как будто она спала, оцепенев, как будто это был единственный возможный выход. По сей день она регулярно пересматривает образ себя – этого спящего ребенка…

Затем наступила юность – тяжелый, разрушительный период для развития личности Анны и ее самоутверждения. В шестнадцать лет у Анны развились тяжелые панические атаки, которые начались, когда она заметила, что ее учитель математики похож на одного из ее обидчиков. Примерно в то же время у нее появились симптомы агорафобии⁴. Анна все больше и больше понимала, что с ней что-то не так. И вот тут-то спуск в ад вступил в трагический поворот, отмеченный бессонными ночами или мучительными кошмарами, для которых были характерны самые жестокие по своей сути образы.

Я пошла на консультацию к семейному врачу, и тот направил меня к ужасному психиатру, к которому я ходила несколько месяцев. Он прописал мне множество лекарств, включая снотворное. Поскольку я чувствовала, что лекарства со временем теряют свою эффективность, я начала употреблять их все больше и больше, и это привело к развитию зависимости.

Я регулярно посещала этого психиатра. Он говорил мне, что нужно вернуться в школу, иначе этот «отец» (Анна никогда не называла приемного отца своим отцом) запрет меня в доме. Я не доверяла этому врачу, я сидела в его кабинете молча, не глядя на него, ожидая, когда закончится консультация. Я боялась его, но была воинственной и непокорной. В последний раз я видела его, когда моя мама отвезла меня туда на машине. Я схватила ключи от машины и заперлась в салоне. Моя мама пошла за врачом, и они вернулись с арматурой, чтобы взломать дверь. Сразу после этого инцидента я оказалась в больнице, и именно тогда я потеряла рассудок. Я пробыла в этой психиатрической больнице четыре дня.

Я никогда не забуду тот день, когда новый психиатр приступил к моему лечению. Это было долгожданным чудом. У него были рыжие волосы, одежда была помятой, а звали его доктор Уилкс. Я помню человеческий и доброжелательный взгляд его голубых глаз. Он сел рядом со мной и спросил о моей домашней жизни и моем прошлом. Я пересказала ему, какие лекарства выписал мне прошлый врач. Его лицо потемнело от гнева. Я думала, что он злится на меня, но нет, – его недовольство вызвало лечение, проводившееся другим психиатром.

Он сказал, что мне следует прекратить принимать все эти лекарства и что он заменит их чем-нибудь другим. Я консультировалась у него полтора года, до совершеннолетия. Я сказала себе, что мне нужно прекратить принимать все эти лекарства, все эти таблетки, потому что я плохо справляюсь, что мой мозг онемел, что у меня нет доступа к внутренним ресурсам, когда я в таком состоянии. Мне пришлось пропустить год в школе из-за приступов паники, вызванных последствиями отмены лечения.

– Анна

Этот психиатр направил ее к специалисту по социальному обеспечению, с которым она консультировалась, пока ей не исполнилось восемнадцать.

В семнадцать лет Анна получила передышку, укрывшись у родителей подруги, которые щедро приютили ее на целый год, пока не уехали из города. Защищенная от сексуальных хищников молодая женщина смогла пожить спокойно и ощутить себя в безопасности настолько, чтобы прекратить прием лекарств. К сожалению, ей пришлось вернуться домой, когда та семья переехала, и именно тогда Анна вновь погрузилась в зависимость от своих обидчиков и от лекарств, которая длилась годами. Она хотела освободиться от всего этого, но не могла ничего сделать.

Анна пыталась подступиться к учебе в двенадцатом классе – в Онтарио школьная система несколько отличается от школьной системы Квебека – целых три раза, в результате чего оказалась на школьной скамье в возрасте двадцати лет с учениками, которые были намного моложе ее. В том году она почти смогла закончить обучение, но, поскольку она часто пропускала занятия из-за панических атак, у нее не было возможности посвятить себя урокам так, как ей хотелось бы. У нее оставался всего месяц, чтобы окончить среднюю школу, но ей пришлось бросить учебу. Несмотря на усердные попытки, ее мечта не осуществилась.

Анна с гордостью рассказала, что много времени спустя, в двадцать семь лет, она возобновила учебу. Поскольку у нее было влечение к общению на языке жестов, она поступила на эту специальность, завершив трехлетнюю программу обучения в колледже Шеридан в Онтарио. Анна всегда была решительной и очень отважной. Затем она принялась изучать психотерапию, потому что ей были интересны любые виды помощи. Она всегда интересовалась всем, что касалось психологии. Ее стремление докопаться до смысла заключалось в том, чтобы лучше понять, что происходит в ее мозгу.

Однако после года обучения психотерапии она решила бросить занятия, чтобы полностью посвятить себя работе в области соколиной охоты, которую она начала ранее и которая набирала обороты, что требовало все больше и больше ее времени.

Диссоциативное расстройство личности, развившееся у Анны, никогда не диагностировалось врачами и терапевтами, с которыми она консультировалась в то время. Ей поставили множество ошибочных диагнозов психических расстройств, что часто происходит с пациентами с ДРЛ. По мнению экспертов, пациенты обычно получают пять или шесть неправильных диагнозов до того, как их ДРЛ будет идентифицировано (также возможно, что оно вообще никогда не будет диагностировано). Некоторые люди так никогда и не узнают, что у них есть это заболевание, крайне малоизвестное практикующим врачам; следовательно, они не получают и должного ухода.

Ошибочные диагнозы можно связать с синдромом ложных воспоминаний, с понятием, которое появилось в начале 1990-х годов. В 1992 году в Соединенных Штатах родители, обвиняемые своими детьми в сексуальном насилии, объединились, чтобы помочь друг другу, и они основали Фонд синдрома ложной памяти. Члены фонда приписывали психотерапевтам намерение и способность внедрять ошибочные воспоминания в уязвимых людей. Не имея никаких научных оснований, эта теория представляла собой чисто социальную конструкцию, которая, впрочем, никогда не была официально признана ни психологией, ни психиатрией.

С 1992 года этот частный фонд представлял собой организованную лоббистскую группу, которой уделялось большое внимание, хотя в последние годы его авторитет оказался поставлен под серьезное сомнение. Не имея возможности научно обосновать свою аргументацию, подвергнутый критике за методологическую слабость исследований, которые он субсидировал, и столкнувшийся с многочисленными объективными исследованиями, опровергавшими его утверждения, фонд полностью прекратил свою деятельность 31 декабря 2019 года. К сожалению, те ошибочные представления и предубеждения в отношении ДРЛ, которые распространялись с момента его создания, все еще продолжают оказывать влияние как на широкую общественность, так и на специалистов в области психического здоровья.

Семейные фотографии

Летом 2021 года прекрасным июньским днем я снова приехала навестить Анну. Мы сели на качели во дворе; там было красиво и тепло, и пение птиц сопровождало нас, создавая звуковую атмосферу. Мы сидели бок о бок с фотоальбомом на коленях, и Анна знакомила меня с фрагментами ее истории. Это позволяло мне лучше узнать ее прошлое, ее семью и, таким образом, рассказать о ее жизни. Для большинства из нас фотоальбомы выглядят одинаково: снимки младенческих улыбок, первые школьные годы, рождественские вечеринки, семейные каникулы… Короче говоря, это образы, увековечивающие знаменательные моменты нашей жизни.

Анна была очень хорошенькой блондинкой с голубыми глазами. Некоторые из ее фотографий были сделаны до того, как ее удочерили. Они были переданы на попечение Общества помощи детям – органа, ответственного за удочерение, который и передал их в приемную семью Анны. Кроме того, у Анны сохранилось письмо, которое написала ей одна мама из приюта, из семьи, от которой она получила нежность и привязанность. Перелистывая страницы альбома, я заметила, что Анна показывает пальцем на фотографии приемных родителей, называя их по-другому: она говорила «отец» и «мама». Однако некоторые из ее идентичностей называли их иначе: «злой человек» вместо «отец» и «мать» вместо «мама».

Я наблюдала за выражением лица Анны на ее детских фотографиях, и там она улыбалась, но в ее взгляде уже чувствовалась грусть.

Я всегда выглядела грустной. Я даже могу увидеть испытываемый мной страх на некоторых из этих фотографий.

– Анна

Среди фотографий меня поразил один снимок: Анна (ей, кажется, там четыре или пять лет) одета в милое синее платье, белую винтажную шляпку, подходящий шарф и женские туфли-лодочки, черные и коричневые, слишком большие для нее. Кажется, она вышла прямо из 1920-х годов. Мы посмеялись над внешностью этой маленькой девочки. Было ли это признаком того, что в ее голове уже существовало много чего, или это был просто безобидный выбор одежды для ребенка, который с удовольствием носил разноцветные туфли?

На протяжении всего просмотра фотоальбома я пыталась расшифровать выражение лица Анны: раскрывали ли эти снимки чувства, сопоставимые с чувствами других детей, у которых, в отличие от нее, было нормальное детство? Мне было ясно, что некоторые фотографии отражали душевное состояние маленькой девочки, жившей в страхе и печали. Мне было очень грустно это констатировать. И затем на некоторых из фотографий я заметила вызывающий взгляд, несмотря на немного принужденную улыбку. То же самое можно было сказать и о подростковых фото.

Каждый раз, когда я смотрю на себя на этих фотографиях, я вижу себя обеспокоенной, озабоченной, потерянной, сбитой с толку и грустной.

– Анна

При виде некоторых из этих изображений Анна призналась мне, что не сохранила об этом моменте никаких воспоминаний. Я заметила, что животные и природа занимали особое место в этом альбоме; очевидно, для нее это были самые приятные воспоминания. Она показала пальцем на дерево, которое росло во дворе дома, где она собиралась укрыться. Она взбиралась на этот маленький клен, когда чувствовала гнев. Он стал ее другом, и она чувствовала, что он ее понимает. И когда она испытывала сильную печаль, она пряталась в роще, чтобы поплакать и поискать что-нибудь в утешение. Ей просто не к кому было обратиться.

На нескольких фотографиях, сделанных в подростковом возрасте, она также видна со своими первыми хищными птицами, совой Мисти и соколом Бубу. Она открыла у себя дома мини-зоопарк и содержала там несколько видов животных. Она выглядела такой счастливой в их обществе. Видно было, что она находится в своей стихии. Вырезка из газеты о мини-зоопарке Анны – это одно из воспоминаний, увековеченных в фотоальбоме.

Я указала Анне на то, насколько она красива на некоторых своих фотографиях в возрасте двадцати с небольшим, добавив, что она могла бы быть моделью. Затем она рассказала мне, что занялась работой модели в возрасте двадцати лет, но, поскольку в то время она испытывала серьезные проблемы с беспокойством и имела низкую самооценку, ей пришлось прекратить это занятие, так как ее приступы паники порой становились слишком сильными.

Освободить слово

Анна, конечно, несколько раз пыталась рассказать, что, по ее мнению, кто-то из членов семьи подвергал ее насилию, но эти воспоминания оставались туманными. Затем однажды решающий момент все же наступил, когда ей было двадцать восемь лет. Анна поступила в колледж, чтобы стать переводчиком с языка жестов, и она должна была пройти курс английского языка, предшествующий учебной программе. В этом классе она объединилась с двумя своими друзьями, чтобы рассказать классу историю выбранной книги. Они выбрали книгу «Не надо: женское слово», автором которой была Элли Даника, которая рассказывала в ней свою историю жертвы инцеста и сексуального насилия. Они несколько недель готовились к проекту, где Анна должна была читать отрывки из книги, а остальные должны были изображать персонажи, как в театре. И в этот момент начались первые воспоминания, которые появлялись по мере того, как она углублялась в чтение книги.

Когда моя одноклассница Луиза изображала определенные сцены, мне казалось, что главы моей собственной жизни прокручиваются у меня перед глазами. Мне казалось, что кто-то описывает нападения, которым подвергалась я. Меня внезапно охватили сильные приступы паники, я слышала эхо, как будто находилась под водой, как будто люди входили и выходили. Моя подруга догадалась, что что-то не так. Я призналась ей: «Мне кажется, что мой дедушка подвергал меня сексуальному насилию».

– Анна

И Анна нарушила молчание. Затем она объявила своей приемной семье, что дедушка неоднократно подвергал ее сексуальному насилию. Ее откровения произвели эффект разорвавшейся бомбы, когда отец, в свою очередь, сообщил об этом всей семье. Именно в этот момент семья была навсегда разрушена, и Анну обвинили в том, что она несет за это ответственность.

Я несколько раз пыталась сказать об этом своей матери, но она отвечала мне, что это невозможно, закрываясь и отдаляясь от меня. Именно так она всегда действовала, когда эмоции в ее доме становились слишком интенсивными. Я оказалась совершенно беззащитной, беспомощной и напуганной, охваченная одновременно чувствами ярости и боли, которые накапливались с течением времени. Мне казалось, что я ничего не могу сделать, кроме как проглотить свои чувства.

– Анна

Отсутствие поддержки со стороны других членов семьи сильно повлияло на нее. Ее обвиняли в том, что она сфабриковала эти травмы, как будто память, возвращающаяся через несколько лет, обладает меньшей достоверностью, чем если бы это было продуктом разума или даже изобретением под влиянием терапевтов. Но как Анна могла придумать эти сексуальные посягательства, если другие члены семьи подтвердили, что с ними обращались так же, как и с ней? Если они смогли точно описать те же жесты, те же слова и те же места, где были совершены эти нападения? Очень часто люди, пережившие жестокое обращение, забывают о событиях, и они всплывают в их сознании годами позже. Это явление называется травматической амнезией, и это хорошо задокументировано многочисленными клиническими исследованиями.

В тот момент для Анны произошел прорыв. Она поняла, что связь с ее приемной семьей разорвана раз и навсегда. Что значительная часть сообщества, в котором она выросла, будет хранить молчание либо из-за страха возмездия, либо потому, что некоторые из членов семьи были непосредственно причастны к домогательствам. Чтобы выжить, она должна была любой ценой уйти, разорвать все связи со своей семьей.

Глава 3
ДРЛ, расстройство очень реальное, но неизвестное

Диссоциативное расстройство личности признается психической патологией уже на протяжении десятилетий. Ранее оно называлось «расстройством множественной личности»; оно включено в Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам, 5-е издание (DSM-5-TR), в важнейший справочник, используемый в психиатрии, в котором диссоциативное расстройство личности признается с 1973 года. Среди указанных диагностических критериев значится наличие двух или более различных состояний личности, которые попеременно контролируют тело и демонстрируют заметные различия в плане сознания, памяти, восприятия, поведения, познания и сенсомоторного функционирования. Кроме того, среди наблюдаемых симптомов у человека, живущего с ДРЛ, бывают частые провалы в памяти в отношении повседневных событий, важной личной информации (например, невозможность узнать своего супруга) или травмирующих событий, что не может быть обычной забывчивостью. Очевидно, что эти симптомы не должны быть связаны с физиологическими последствиями употребления психоактивных веществ или другим заболеванием.

Исследования показывают, что это заболевание, по оценкам, поражает от 1 до 1,5 % населения в целом, а некоторые исследования даже говорят о 3 %. Для сравнения, шизофренией страдает 1 % населения. С другой стороны, согласно данным DSM-5, только у 5–6 % пациентов с диссоциативным расстройством личности наблюдаются явные и легко идентифицируемые симптомы. Заболевание в значительной степени недооценено, и тут часто ставятся неправильные диагнозы.

Среди них отмечаются шизофрения, пограничное расстройство личности, депрессия и посттравматическое стрессовое расстройство. Тем не менее ряд психометрических инструментов может помочь подтвердить диагноз. К сожалению, специалисты в области психического здоровья, как правило, мало и плохо разбираются в диссоциативном расстройстве.

Диссоциация – это защитный механизм, которым обладают все люди. Когда человек находится в кризисной ситуации или в серьезной опасности, его мозг позволяет временно изменить восприятие реальности таким образом, чтобы смягчить ее последствия. Мы часто видим такие примеры в боевиках или на телевидении: персонаж, ставший жертвой жестокого нападения, затем видит сцену как бы в замедленном режиме и слышит звуки, как будто они доносятся издалека. Таким образом, человек остается в контакте с реальностью, но она фильтруется, диссоциируется. Это разъединение может быть настолько сильным, что человеку удается полностью забыть о событии или о какой-то его части. Любой может испытать диссоциацию в определенных ситуациях.

Дети уязвимы. Они не могут выжить в среде, в которой их безопасность и целостность находятся под угрозой физического, сексуального или психологического насилия, если у них нет ресурсов, чтобы защитить себя от ужаса реальности. Их диссоциативные механизмы срабатывают инстинктивно.

С другой стороны, если жестокое обращение серьезное, повторяется и длится в течение длительного периода времени, мозг использует более сложные механизмы в качестве средства долговременной защиты. Чтобы выжить, ребенок должен держать непереносимый пережитый опыт за пределами своего сознания. Затем эта опасная информация передается другим частям его личности, другим идентичностям⁵. Когда ребенок становится старше, эта травмирующая информация остается отделенной от сознания, и разные идентичности продолжают развиваться каждая по-своему. Таким образом, травматические переживания «забываются» сознанием человека, но продолжают существовать и быть источниками страданий.

Среди экспертов существует широкий консенсус в отношении того, что диссоциативное расстройство имеет травматическое происхождение. Несколько исследований, проведенных в Европе и Северной Америке, показали, что почти 90 % людей с ДРЛ в детстве подвергались серьезному и неоднократному жестокому обращению (физическое, сексуальное, психологическое насилие, пренебрежение основными и/или эмоциональными потребностями). Анна призналась мне, что в детстве она пережила множество травм и нападений, что и объясняет, почему сегодня она живет с ДРЛ.

Хоть Анна и не помнит, чтобы действительно чувствовала присутствие других идентичностей в детстве, опрошенные специалисты подтверждают, что это расстройство развивается именно в раннем детстве. Однако может случиться так, что человек не осознает, что существует как бы в нескольких идентичностях. Анна поняла это, уже будучи взрослой, после многих лет терапии. Когда психиатры спрашивали ее, слышит ли она голоса, она отвечала отрицательно, потому что думала, что никто не должен это знать.

Она призналась мне, что никогда не могла смотреть телесериалы или фильмы, такие как «Сибил» или «Три лица Евы», в которых рассказывалось об истории женщин с ДРЛ. В этих женщинах было что-то знакомое для Анны, и она была уверена, что похожа на них.

* * *

Каждую ночь Анна спала беспокойным сном, или ей казалось, что она спит наяву. В ее голове постоянно звучали разговоры, как будто одновременно играло несколько радиостанций. Анна жила с этим в тайне и никогда никому не рассказывала о голосах, опасаясь, что ее навсегда посадят в психушку. Она чувствовала себя человеком с раздробленным на части мозгом, а не женщиной с полной идентичностью. Иногда, смотря на себя в зеркале, она не узнавала отражения, как будто взгляд исходил от другого человеческого существа. Большая часть ее жизни была отмечена моментами «отсутствия», когда никто этого не замечал, пока она не обратилась за консультацией к специалистам по психическому здоровью, специализирующимся на травмах. Один из ее терапевтов указал Анне, что у нее часто случались моменты, когда она смотрела в пустоту, ничего не говоря во время их сеансов. Именно в это время она начала понимать, что существуют разные части ее мозга, которые действуют независимо друг от друга.

Обширные провалы в памяти стерли обрывки ее жизни на долгие годы. Только когда она осознала присутствие в себе чередующихся идентичностей и приняла их откровения, она осознала масштабы ужасов, которые пережила. Сексуальные посягательства, обряды – все это до сих пор оставалось похороненным в хорошо запечатанном ящике, потому что было слишком болезненным, чтобы она могла сознательно переносить это в юности. Среди сотен идентичностей, проявившихся в последние годы, чтобы поделиться своими историями, некоторые все еще присутствуют, другие же хранят молчание.

Что было поразительно в Анне, так это заметная разница между различными идентичностями в том, что касается физического облика, например в походке, в изменении зрачка и остроты зрения, в осанке, в доминировании левой или правой руки; также были заметны различия в отношении личности, восприятия окружающего мира, возраста, в речи или в выражении эмоций. Анна – правша, а Джой – левша; когда пара шла рука об руку, Ричард менял сторону в соответствии с идентичностью, держащей его за руку.

С большим удивлением я смогла заметить разницу в остроте зрения в зависимости от присутствующей идентичности. Однажды вечером, когда мы с Ричардом пытались прочитать инструкции, написанные для кофеварки, и было слишком темно, чтобы как следует разглядеть, Джой пришла к нам на помощь, прочитав нужную информацию без очков, чего Анна точно не смогла бы сделать. Однажды Анна прошла обследование зрения у окулиста, а затем тот на несколько минут вышел из кабинета; когда он вернулся, Джой заменила Анну, и ее зрение уже было другим.

В отличие от своих детских идентичностей, Анна представляла собой зрелую, развитую и эмоционально стабильную женщину. Когда она занималась своим ремеслом вместе с Эдди, с ее белоголовым орланом, она выглядела очень профессиональной, уверенной в себе, похожей на женщину, которая берет на себя ответственность. Никто бы и не заподозрил, что в ней скрыт такой внутренний мир.