Kitobni o'qish: «Чудесные и достопамятные события на Святой Горе Афонской. Рассказы братии Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря»

© Сибирская Благозвонница, макет, оформление, 2022

К читателю

Старцы Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря иеросхимонах Иероним (Соломенцов)¹ и схиархимандрит Макарий (Сушкин)² при жизни своей вдали от Отечества проделали громадную работу. Их старанием почти полностью сформировался настоящий внешний вид монастыря, к последней трети XIX века число братства возросло до восьмисот человек, в обители был установлен образцовый общежительный порядок, из России нескончаемым потоком прибывали паломники. Русские богомольцы видели здесь высокое духовное устроение, пример жизни подвижнической, мира и любви.

Зная, сколь важно просвещение народа, какую великую нравственную пользу приносит чтение духовных книг, старцы много внимания уделяли просветительско-издательскай деятельности³. Книги издавались в большом количестве, они пользовались спросом и, по свидетельству очевидцев того времени, имелись почти в каждом духовном учреждении, учебном заведении, в каждом монастыре России. С 1878 года стал выходить ежемесячный журнал «Душеполезные размышления» (в 1888 году переименованный в «Душеполезный собеседник»), который благодаря своей дешевизне был доступен всем. В количестве 15–20 тыс. экземпляров ежемесячно журнал бесплатно раздавался и рассылался по всей России. Помимо книг и журнала обитель выпускала так называемые листки и брошюры религиозно-нравственного содержания (например, такие: «Бог в природе», «О молитве», «Кончина мира, Страшный Суд и вечность мук», «О необходимости и пользе частого причащения Пречистых Таин Христовых» и т. п.). Ежегодно распространялось бесплатно 300 тыс. экземпляров брошюр и около 2 млн листков.

В письме игумену Андрею (Веревкину) от 6 ноября 1900 года митрополит Антоний (Храповицкий), в то время епископ, писал: «Получив огромное количество духовных книг, изданных обителью Вашей для раздачи народу, приношу преподобным отцам и братиям усерднейшую благодарность. Знал я, что св. Руссик издает книги, но не думал, что их издано такое множество»⁴.

Обер-прокурор Священного Синода В. К. Саблер при встрече с афонскими монахами выразился так: «Ни одна обитель не издает столько книг, как ваша, за что мы и уважаем ее»⁵.

С благословения старцев в обители собирались и записывались самые разные сведения из жизни святогорцев, рассказы о чудесных происшествиях, участниками или свидетелями которых были братия Пантелеимонова монастыря, – все то, что могло послужить для назидания и укрепления веры православного христианина. Сам отец Иероним является автором многих замечательных рассказов, которые публиковались в «Душеполезном собеседнике» под рубрикой «Из келейных записок афонского старца»⁶.

С этой же целью духовно-нравственной пользы издается и настоящий сборник. В него вошли как уже публиковавшиеся тексты, так и тексты из архива обители, еще не выходившие в печати. Представленные материалы не рассказы в «литературном» смысле этого слова, но их можно назвать документальными свидетельствами, так как они повествуют о реальных случаях, бывших с насельниками монастыря или с их родными и знакомыми в России.

Первую часть книги составляют несколько рассказов иеросхимонаха Иеронима из его «Келейных записок», третью часть – фрагменты из «Воспоминаний о былом» иеросхимонаха Агафодора (Буданова)⁷. Четвертая часть содержит выборку из журнала «Душеполезный собеседник» («Душеполезные размышления»).

Вторая часть, самая обширная, включает тексты из рукописной книги «Афонский сборник замечательных происшествий и достопамятных событий», которая хранится в библиотеке Русского Свято-Пантелеимонова монастыря. Здесь представлены истории насельников обители, их рассказы о борьбе с искушениями, о Божием вразумлении нерадивым монахам, о явлении Самой Богородицы и святых, о Божием заступлении и помощи в минуту опасности, о призрачности мира сего и реальности мира иного. Ведь на Афоне чудо, то есть соприкосновение со сверхъестественным, не исключение из общего правила течения жизни, а факт действительности.

Рассказы братии дают ответ на вопрос, что с такой силой влекло русского человека на Святую Гору. Секретарь русского посольства в Константинополе Алексей Смирнов, посетивший Пантелеимонов монастырь в 1886 году, писал: «Большинство наших иноков вышло из народа темного, из крестьянства; не удобства, не приволье привлекли их сюда – сурова монастырская жизнь на Афоне. <…> Ни нужда, ни тяжелый труд, ни голод и холод не задушили в нем стремления ввысь…»⁸ Именно это – стремление ввысь, к Богу и вело человека на Святую Гору.

При подготовке к изданию рукописных материалов орфография и пунктуация были приведены в соответствие с современными нормами русского языка, но литературной обработке тексты не подвергались, благодаря чему сохранены особенности языка «авторов». Под некоторыми текстами стоит подпись рассказчика, которая удостоверяет, что все изложенное – правда. В отдельных случаях, когда оказывалось нужным прояснить не очень понятные места, использовались квадратные скобки []. Названия текстов тоже принадлежат «Афонскому сборнику».

Пусть эта книга будет не просто интересна читателям, но окажется им полезной, обогатит новыми знаниями о Святой Горе – райском рассаднике «подвижников для неба»⁹.

Монах Арсений

I
Из келейных записок иеросхимонаха Иеронима (Соломенцова)

Печатается по изданию: Духовное наследие иеросхимонаха Иеронима, старца-духовника Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря. М.: Сибирская Благозвонница, 2012. С. 94–97.

Бесценный бисер

Один из живущих близ нашей обители пустынников, подходя однажды к принятию Святых Христовых Таин, нечаянно толкнул Чашу, желая взять в руки илитон, и чуть было не вытолкнул ее из рук священнослужителя. Когда ему сделали за это строгое замечание, он стал скорбеть и неутешно плакать о своей неосторожности.

В этот же день, скорбя, он поник головою и как бы заснул, продолжая и во сне рыдать. И вот он видит пред собою человека, который говорит ему: «О чем ты так горько плачешь?» Он отвечал: «Как же мне не плакать? Я сегодня впал было в такую беду – едва не вытолкнул Чашу». Явившийся ему говорит: «Ведь это было нечаянным образом». Пустынник отвечал: «Хотя оно и так, но все-таки была моя крайняя неосторожность». На что явившийся сказал: «Справедливо так, что нужно подходить с великим благоговением и опасением, и всякая неосторожность требует покаяния. Хотя и ненамеренное дело, но требует очищения исповедию». Затем показал ему маленький сосудец, в котором оказалась самомалейшая частица, блистающая необыкновенным светом. На вопрос, что это такое, явившийся отвечал: «Это бесценный бисер – частица Тела и Крови Господа нашего Иисуса Христа. Мы приставлены быть всегда при совершении Святых Таин, и если от невнимания священнослужителя или как бы то ни было утратится какая-нибудь частица, то мы сохраняем ее в сосуде». И при этом показал ему лжицу и лопаточку в виде ножа, говоря: «Этими орудиями мы поднимаем утратившуюся частицу». И потом продолжал: «Хотя они сохраняются нами и никогда ни одна частица не утратится, но вы должны быть осторожнее и в случае неосторожности своей приносить покаяние».

После этих слов пустынник как бы встал и пошел в то место, где живет, и очутился в каком-то саду, который был наполнен деревьями, на которых были цветы необыкновенной красоты, которых он никогда не видал. На вопрос: «Чье это место?» – ему отвечали: «Отца Г.». И он его самого видел стоящим подле одного дерева, хотя и неотчетливо. Тем и кончилось это видение, и старец возблагодарил Господа, не оставившего его в глубокой печали без утешения.

Чаша с огнем

При выходе из обители двух братий разгласили, что они изгоняются, отчего некоторые братия начали смущаться. Один из таковых тоже решился выйти, но по усмотрению Божию вперед обратился к игумену, как бы упрекая за изгнание. Игумен рассказал ему всю сущность дела. Тогда он говорит: «Я имею нужду объяснить свои помыслы, но как тебе не могу, так и духовникам, находящимся в обители». Игумен благословил ему пойти к постороннему. К счастию, он попал на духовника, понимающего дело, который сказал ему, что болезнь его не может исцелить никто, кроме его духовника или самого игумена.

Тогда он объяснил старцам, что, не умея хорошо читать, он не считал за нужное объяснять духовникам случающиеся с ним немощи, но стал понимать, что у него совесть неспокойна. И вот однажды, когда все братия приобщались, боримый помыслом, объяснять ли свои немощи или нет, он решился приступить к приобщению Святых Таин. Попущением Божиим иеромонах, приобщавший его, неосторожно задел лжицей, и малейшая капелька Крови Христовой нечаянно попала на левую сторону его бороды, и вдруг все воспламенилось как внутри него, так и снаружи, как будто бы зажгло его. Испугавшись, он уже и не рассуждал, но поспешил принести покаяние чистосердечно как игумену, так и духовнику и остался спокоен в обители.

Благодатное прикосновение

Случай, бывший 1 октября 1878 года. «Верую, Господи, и исповедую, яко Ты еси воистину Христос, Сын Бога Живаго, пришедый в мир грешныя спасти, от нихже первый есмь аз» – это было прочитано одним слушающим Божественную литургию в то время, когда служащий произносил: «Приимите, ядите…» Слова: «От нихже первый есмь аз» – так глубоко воздействовали, что слезы источниками катились из глаз и не прерывались во весь день. В этих словах выразилась вся сила милосердия Божия к человеку и сознание ежеминутных грехопадений человеческих пред величием Божиим. И тогда ему показалось, что все люди гораздо возвышеннее и несравненно лучше его. При повторении слов: «От нихже первый есмь аз» – он почувствовал необыкновенную духовную радость, как бы соединился с Богом.

Вразумление нетерпеливому

Один из братии неоднократно выходил из обители, но всегда по особому о нем Промыслу Божию убеждаем был возвращаться в оную и несколько успокаивался, а потом опять смущался. В одно время, находясь в обители, стал он колебаться и смущаться помыслами оставить обитель, пошел к старцу объяснить это и просить его совета. Старец высказал ему все понесенные им лишения духовных даров во время выхождения из обители и потом сказал ему: «Если ты не успокоишься и опять выйдешь, то потерпишь великие напасти, а я тебе даю свободу выходить или оставаться в обители, как хочешь». С этим он и вышел от старца.

Это было во время всенощного бдения. Брат углубился в размышления и стал со слезами просить помощи Божией, и вот вдруг его озарил необычайный свет, в коем увидел он распятого на Кресте Господа с отверстыми язвами. Он пришел в ужас от сего и услышал глас от Господа: «Видишь ли, что Я претерпел ради тебя, а ты не хочешь здесь понести и малых скорбей ради своего спасения». Брат умилился и остался в обители.

Чрез несколько времени после сего этот брат видел в сонном видении обитель нашу и над ней как бы на воздухе стоявшего старца, который сказал ему: «Не смущайся!»

Дух противления

Один из поклонников¹⁰, желая поступить в обитель, просил игумена о принятии его в общежитие. После многих желаний своих, высказанных пред игуменом, ему было предложено пожить немного так и ходить на послушание, которое тогда же и было ему назначено. С самого поступления своего на послушание он оказал дух противления тем, что ему ни послушание, ни келия не понравились. Когда игумен сделал ему замечание, то он очень встревожился, но, однако, пошел и по убеждению старшего, рассказавшего ему о силе послушания, по-видимому принялся за дело. И только что принялся, пред ним вдруг явился среди дня в самом гнусном образе бес и говорит ему: «И ты осмелился меня оставить! Я ли тебя не утешал, доставляя тебе разные удовольствия по желанию твоего сердца?» Конечно, новопоступивший очень испугался, ибо вслед за тем появились ползущие змеи и другие гады, он стал плакать и кричать истерическим криком.

Тогда сказали духовнику, который дал ему наставление, чтобы он не кричал и не боялся ничего. На вопрос, почему это случилось, он высказался, что скрывал на исповеди свои немощи, не желая стыдиться пред духовником.

Потом первые дни он ощущал большую боязнь, но когда творил крестное знамение, то все прекращалось. Послушник этот, однако, прожил в обители только около трех месяцев и, смущаясь все более и более, уехал на родину.

Огненное имя

Один из братии, исполняя временно послушание при поклонниках вне монастыря, не мог всегда сохранять умеренность в употреблении предлагаемого пития.

Однажды в 1864 году он против обыкновенного излишне употребил и в таком положении заснул. По случаю прибытия в тот день парохода братия должны были проходить чрез его келию, но он не слыхал сего. На другой день, когда он проснулся и услышал, что некоторые из братии видели его лежащим в неприличном положении, совесть сильно стала упрекать его, что он предался излишеству и причинил соблазн другим. Чистосердечно сознав пред духовным отцом свою немощь, по благословению его положил он себе за правило выучить наизусть акафист Иисусу Сладчайшему, что исполнил, и каждый день прочитывал его келейно.

В один вечер после умилительного чтения акафиста он по обычаю лег отдохнуть и только что стал засыпать, как вдруг услышал шум, потрясающий келию. Устремив взор свой на дверь келии, увидел влезающих в нее множество бесов. Он обомлел от страха и хотел подняться с кровати, но не мог. Бесы начали играть, петь, изрыгать разные хулы, стали дергать его за одежду, отчего умножился его страх. Тогда один, как бы из начальствующих, стал повелевать другому, чтобы вошел в сего монаха. Но монах при этом не потерялся, начал читать акафист Иисусу Сладчайшему. Бес подошел к нему и сказал: «Отворяй рот». Монах продолжал чтение акафиста. Бес стал усиливаться войти в него, но не мог. Начальствующий бес повторил приказание подчиненному бесу войти в монаха, но подчиненный бес отвечал: «Он что-то нашептывает, и это мне мешает войти в него». Начальствующий бес стал опять повторять своему подчиненному приказание войти в монаха, но в это время монах усилил свою молитву ко Господу и Царице Небесной, чтоб не попущено было врагу обладать им. Бес опять подошел к нему, стал его дергать, мучить и усиливался войти в него. Монах продолжал чтение акафиста. На вопрос начальствующего беса к подчиненному, почему он медлит войти в монаха, бес отвечал, что пламенная струя, исходящая из уст монаха, опаляет его. Тогда начальствующий бес повелел дать подчиненному своему несколько ударов и вновь повелительно приказал, чтоб подчиненный его вошел в монаха. Опять подошел бес к монаху и сказал своему повелителю: «Не могу войти, пламень выходит из уст монаха от призывания им противного нам имени». Тогда начальствующий бес с великим упреком сказал своему подчиненному: «Я тебе говорил: “Не доводи его до бесчувственного состояния, ибо монахи имеют обычай после этого сознавать свою немощь и призывают в помощь Распятого”. Если б он тогда-то (указав на время) не упился, то не вздумал бы повторять этих ненавистных нам слов». После чего повелел умножить удары подчиненному своему.

В это самое время раздался звон колокола на правило, и бесы, попирая один другого, бросились вон из келии, от чего произошло сотрясение столь сильное, что монах упал на пол с кровати. Отдохнувши от этого истязания, отправился к утрене, исповедал все духовнику, после чего старался быть воздержнее.

Матерь утешения

Под день праздника Покрова Пресвятой Богородицы один из иеромонахов обители нашей был тяжко болен. Пред началом бдения к нему вошел духовник, коему он выразил свою скорбь, что он нисколько не может участвовать в богослужении. Духовник, уходя от него, сказал ему: «Я иду в соборный храм святого великомученика Пантелеимона для принесения из оного части Животворящего Древа и главы святого великомученика Пантелеимона в наш Покровский храм (что делается ежегодно на праздник этот)».

Когда духовник ушел, иеромонах стал молиться Божией Матери сими словами: «Вот глава святого великомученика Пантелеимона, а с нею и сам он невидимо для нас будет присутствовать в храме Твоем, Владычица; быть может, помолится и за нас, чад своих, собранных им в свою святую обитель». Затем опять стал говорить: «Хотя мы грешные и недостойные, а Царица Небесная милостива: не окажет ли нам, грешным, Своей милости – посетить храм Свой и осенить нас Своим честным омофором?» В это самое время он услыхал пение тропаря великомученику. Сотворив крестное знамение на себе, он вдруг пришел в исступление: ему представилось, что из собора святого великомученика Пантелеимона выходит Некая Божественная Жена в багрянице, окруженная великою славою, поодаль Нее шел святой великомученик Пантелеимон в красном плаще, и послышалось неземное пение. Видит, что дошла до главной лестницы нашего русского корпуса… При этом он очнулся, и обильный источник слез струился из его глаз.

Духовник при чтении первой ектении вновь его посетил и нашел его в слезах радости. Иеромонах передал ему все виденное им и с того времени почувствовал облегчение, а чрез некоторое время совершенно выздоровел.

Помыслы хульные не от человека, а от бесов

Старец Григорий, родом из Воронежской губернии, прибыл на Афон уже в преклонных летах, был принят в нашу обитель и пострижен в схиму. Нрава он был тихого и смиренного и вида благообразного.

По прошествии нескольких лет он сделался на вид смущенный, мрачный и печальный, стал сохнуть, слабеть и едва ходить. Когда его спрашивали, чем он страдает, какая у него есть болезнь, он на это всегда отвечал, что скука и печаль мучают его и не может сказать отчего. И это искушение уже три года как изнуряет его. Многократно духовник спрашивал его, отчего он всегда смущен. И ему он всегда отвечал уклончиво и не открывал своих помыслов. Духовник сказал одному его другу, чтобы он как-нибудь выпытал бы у него, какие помыслы смущают его. Тот пошел к нему и долго докучал ему, чтобы он хотя бы ему открыл те помыслы, которые смущают его, но он одно только говорил – что никак не может этого сказать, ужасно боится, дабы сквозь землю не провалиться. Посланный, пришедши к духовнику, передал все слышанное, что он ужасно боится открыть свои помыслы духовнику, как бы от этого не погибнуть.

Тогда духовник понял, что этот старец страдает от духа хульного и, как неграмотный, по невежеству своему и по внушению врага думает, что сказать духовнику про помыслы хульные есть страшный грех. Духовник, немедленно призвавши его к себе, спросил:

– Да ты, отец Григорий, страдаешь от нападения злого духа хульного и боишься о том сказать?

– Так, батюшка, так, – отвечал он, – не могу сказать, ужасно боюсь, как только подумаю, чтобы открыть тебе мою беду, так весь приду в ужас и трепет, потому что помысл говорит мне: «Как только скажешь о сем, тотчас провалишься сквозь землю в ад». – Эти слова он едва выговорил, весь дрожа от страха и повторяя: «Не могу, не могу».

– Ну, если ты не можешь рассказать мне своих мыслей, – сказал ему духовник, – так я тебе расскажу твои мысли, которые враг приносит тебе на Бога.

На это он сказал замирающим голосом:

– Ах, Боже мой, как это можно?

– Так слушай же, – сказал духовник. – Враг приносит тебе мысли хульные, бранные, всякие сквернословия на Бога и на Божию Матерь, на святых угодников, на Святые Таины и на святые иконы.

При этих словах отец Григорий со страхом подтверждал:

– Да-да, вот-вот, так-так. Ах, Боже мой! Как ты это, батюшка, не боишься говорить? Это ужас!

– Да я слова эти говорю не свои, а вражеские, – сказал ему духовник, – то, что нам внушают бесы, ибо они попущением Божиим, как я сказал, стараются возмущать нас, особенно незнающих, всякими скверными бранными мыслями на Бога и на все святое, хулы мерзкие, самые тяжелые, несносные и частые. Сами они, проклятые, хулят, а потом станут уверять человека, что это он сам хулит Бога, а беса тут и близко не было. Тогда незнающий человек приходит в великое смущение и даже отчаяние.

– Так, батюшка, так, – сказал старец Григорий, – и мне тоже мысли говорили, что будто бы я сам бранил Бога и что за это я погибну, не спасусь. Такие мысли убивали меня, и я много отчаивался, думая, что если я только открою эти мысли, то сейчас же погибну, и я скорбел и не знал, что мне надо было делать.

– Так всегда случается с незнающими и особенно с теми, которые не открывают своему отцу духовнику мыслей, – сказал ему духовник. – В таком тяжком искушении первое средство есть исповедь и откровенность знающим людям и посильная молитва, а главное – то, что советуют святые отцы: чтобы хульные помыслы пренебрегать, вовсе презирать, за ничто считать, не приписывать их себе и не смущаться от них и совсем не обращать на них ни малейшего внимания, ибо Бог знает, что мы не желаем Его хулить, а паче прославлять и что эти мысли – бесовские, а не наши, и мы за них отвечать не будем, потому что мы их не желаем и не принимаем, но они навязываются нам насильно. Если враг заметит кого, что он стал смущаться от богохульных помыслов, на того он более будет нападать, а кто не смущается, того враг оставляет.

Такой совет дал духовник старцу Григорию, который с того времени и успокоился.

По прошествии месяца духовник увидел старца Григория и спросил его:

– Что, как теперь, помыслы богохульные смущают ли еще тебя?

Тот отвечал:

– Слава Богу! Молитвами твоими с того времени эти помыслы оставили меня, и я теперь спокоен.

Остальное время жизни он прожил покойно и с миром скончался.

II
Из рукописной книги «Афонский сборник замечательных происшествий и достопамятных событий»

Публикуется по: БРПМА (Библиотека Русского Свято-Пантелеимонова монастыря на Афоне). Док. L033119.

Афонские пустынные беседы

В июльскую ночь 1890 года в саду при Георгиевской келлии¹¹ постной сошлись два схимонаха – Венедикт и Леон. Поздоровавшись по-иночески, сели на траву под маслиной, чтобы подышать чистым ароматическим воздухом Святого Афона. Луна тихо плыла по небу и, бросая свет свой на сад, делала его дивно-очаровательным. У обоих собеседников на душе было спокойно; разговаривали они о милости Божией к грешному люду <…>.

– Да, вот, святой отец Венедикт, я тебе нечто расскажу о себе, – говорит Леон. – Лет двенадцать тому назад я был мирянином и жил в Нижнем Новгороде, и вот ко мне из села родины моей приехала мать погостить. И что же? Как-то она [прослышала], что в городе есть старая дева – прозорливая по имени Муза. По врожденному женскому полу любопытству отыскала [она] эту Музу, принесла ей яблок и спрашивала ее о различных счастьях и будущих судьбах, конечно, своего рода.

Пришедши от нее, говорит мне, что была у Музы, у которой было народа очень много, [и Муза эта] вопрошающим давала ответы, иных ругала за порочную жизнь, а других вовсе [про]гоняла и не принимала никаких подаяний. «Я ее [, – рассказывала мать, – ] спрашиваю о Маше (девица, сестра моя, теперь умершая первыми родами), что выдам ли ее замуж, она кратко ответила, [что] скоро выйдет “за мальчишка”».

Я матери на это сказал вроде того, что она бесноватая: в молодости влюбилась в одного, а он ее и не взял замуж, она же затосковала, осталась девой и от тоски сделалась бесноватой. Это было мое тогдашнее воззрение. На самом деле я лично Музы не видал и истинную биографию жизни ее не знал.

После того вскоре, разочаровавшись во всей языческой жизни, которую я проводил в мире, по наружности считаясь христианином, по милости Божией и Царицы Небесной [я] вздумал оставить мир и служить Богу, почему поехал на родину, дабы проститься с родными. По приезде [моем] вдруг явился жених, молодой человек, и сестру отдали замуж, а я объяснил родителям, что хочу отправиться на Афон – спасаться. В это время мать моя и говорит: «А помнишь ли, я ходила к Музе-то? Ведь она верно сказала о Маше, что скоро “отдашь замуж за мальчишка”, вот и исполнилось! Да и о тебе она сказала, только я тебе тогда не открыла». – «Ну, а что сказала?» – «Она сказала, что старший сын уйдет в монахи, и вот ты и идешь». Я тогда подивился, а теперь и еще более и еще более удивляюсь и славлю Бога за все Его милости. Вот видишь, я и монах, и живу на пустыне Святого Афона. Как это она усмотрела, эта Муза, за несколько лет вперед и [через] такую даль расстояний? – Да, твой рассказ дивный и поучительный, [– отвечал отец Венедикт, – ] но, чтобы не остаться в долгу, и я, вспоминая молодые годы, нечто скажу на пользу твоей души. Молитвами вашими дай Бог памяти рассказать все толково.

Вот прошло тому лет под пятьдесят. Я, еще бывши мальчиком семи лет, жил в деревне Долматовой Новгородской губернии Валдайского уезда. Имел [я] товарища – сиротку восьми лет, имя позабыл уже. Мальчик не имел ни отца, ни матери, ни сродников, был родом не из нашей деревни, а просто поселился в нашей деревне и ходил из дома в дом: его все любили, потому что он пел стихи про Георгия и про других угодников. На память, бывало, запоет, из носу только сопли висят; ему за это давали кто пирога, кто рубашку и т. п.

Раз мы, дети, собрались на улице, а он нам говорит, что вот если нынче попостимся и всю ночь будем молиться (в это время был канун праздника Преображения), то увидим Господа, апостолов и солнце будет играть и земля трястись. Двое из товарищей, были лет по пятнадцати, высказали недоверие к его словам, но он удостоверял и высказал, что он не раз видывал. Мы поверили ему и в числе пятнадцати человек постились день. Вечером потихоньку от старших собрались в назначенное место и стали молиться кто как умел: кто клал земные поклоны, а кто поясные, а молитву выражали такими словами: «Господи, покажись нам, покажи нам видение» и т. п. Молились долго. Годами были все почти равные – от семи до восьми лет, лишь двое были по пятнадцати лет.

Молились мы лицом по направлению [к области] между востоком и югом. Вдруг образовался на небе сильный гром, земля затряслась, и мы от испуга попадали, но, ободрившись, увидели на востоке солнце играющее – двигающееся вправо и влево, а потом стало двигаться сверху вниз, а затем из солнца образовался крест – величиною громадный и светлый.

На западе слышан был шум. Обратившись взором на сей шум, [мы увидели] на небе по направлению к востоку широкую дорогу светло-красного цвета, и шла она как будто в гору; по ней шло народа видимо и невидимо – много в светлых одеждах, и от идущего народа и был шум тот. А на востоке открылось нашим глазам непостижимое зрелище, что описать оное ум не может. Мы увидали Господа нашего Иисуса Христа, сидящего на высоком преславном Престоле, в руках имеющего скипетр и державу с крестом наверху; кругом его сидят двенадцать учеников – апостолов в непостижимой славе, в белых одеждах, а сами красоты ненаписанной. Это видение схоже с тем, как пишут Святую Тайную вечерю, но на самом деле несравненно величественнее, а какое лицо Спасителя! – я и не видел на иконах подобного, уж очень-то хорошо.

Потом все кончилось. Но что же оказалось? Двое наших товарищей, которым было и лет более и кои вначале сомневались в видении, вовсе ничего не видали, за исключением шума и трясения земли, а один из них едва очнулся после видения: все время лежал на земле без памяти и немного его лицо было опалено.

Сей сиротка вырос, отдали его в военную службу, и я его вовсе не видел. А я по милости Божией, бросивши мир и мать-старуху, коротаю дни сии в среде святых афонских отцов.

– Спасибо тебе, отец, за рассказ, век его не забуду. Прости, пора отдохнуть.

Дивный келлиот

В1904 году в мае месяце скончался у нас на больнице келлиот отец Ириней, и пред смертию вот что он рассказал. Бывши мирским, хотелось ему спастись. Раз наяву предстал ему дивный муж, препоясанный крестообразно (Ангел), и говорит: «Иди на Афон и там спасешься, но только никого ни за что не осуждай». В это время предстал страшный исполин, и, указывая на него, Ангел говорит: «Вот, борись с ним всю жизнь» – и велел сходить в Киев помолиться.

«Пришедши в Киев к отцу Ионе, [– рассказывал о. Ириней, – ] я был удивлен тем, что отец Иона обратился ко мне с [теми же] словами: “Ты иди на Афон и там спасешься, но никого не осуждай”.

Сам думаю: где этот Афон и как буду спасаться? Подходит старичок ко мне и говорит: “Поезжай на Афон, и там будешь пострижен в схиму, но никого не осуждай”.

Я его спросил: “А как тебя зовут?” Старец ответил: “Антоний”. Этот разговор подслушал послушник фондаричный¹² и спрашивает: “Это с кем ты говоришь?” Я ему все рассказал, и он подивился сему: послушник старичка не видал.

На Афоне живя, раз размышлял, как бы спастись, и в это время наяву явился Сам Иисус Христос и говорит: “Молись Моей Матери, Она многих спасла по Своей доброте”.

Сижу раз на дороге и задремал. Вижу: идет женщина с посохом, вроде игумении, остановилась возле меня и говорит: “На вот тебе старые башмаки и поди в Андреевский скит и там попроси их переменить на новые, скажи, что Игумения Святой Горы¹³ велела”. Я очнулся и увидал перед собою старые башмаки, которые отнес игумену Феодориту в Андреевский скит. Он много дивился и дал мне новые башмаки».

Старец собой очень прост и часто размышлял, почему не видал ни разу Игумении Святой Горы, и вот Она Сама явилась и дала башмаки.

Повествование иеросхимонаха Фомы

Иеросхимонах Фома, один из греческой братии, старейший из живущих в Русском святого Пантелеимона монастыре (с 1837 года), передал следующее событие, бывшее при его памяти.

Когда афонский монастырь Костамонит¹⁴ пришел в крайний упадок и находился в бедственном положении, не имея средств к существованию, в такой крайней бедности бывший тогда игумен, не видя ниоткуда помощи, избрал одного старца из своей братии и послал его в Константинополь за сбором доброхотных подаяний для поддержания обители. Этот старец, послушный своему игумену, прибыл в Константинополь [и], не имея никого знакомых благодетелей и не зная, к кому обратиться, ходил по улицам в скорби. Вдруг встречается ему один человек мирской, одетый прилично и, по-видимому, имеющий хорошие средства. Этот человек остановил старца и спросил его: «Откуда ты, отче?» Старец отвечал, что с Афонской Горы, из монастыря Костамонит, прибыл в Царьград просить помощи у благодетелей, ибо «не имеем средств к существованию, а по неимению знакомства не знаю, куда и к кому обратиться». Тогда этот человек сказал ему: «Пойдем со мною» – и привел его к себе в дом, угостил его и, вручив ему весьма значительную сумму денег, сказал: «Помолитесь обо мне, святые отцы, ибо я очень грешен, имею много великих грехов, и, если можно, совершите всенощное бдение, дабы Господь простил меня и не помянул беззаконий моих!» Старец обещал исполнить его просьбу, и так как врученная ему сумма была весьма значительная, то он более и не обращался ни к кому, а прямо отправился на Афон.

По прибытии его на Афон игумен спросил: «Почему скоро прибыл?» Старец отвечал, что Господь послал благодетеля, и передал ему пожертвованную сумму и просьбу благодетеля. Игумен с братиею на первом же бдении совершил моление о благодетеле, прилежно молясь ко Господу, дабы Господь простил его грехи и даровал ему исцеление болезней телесных, ибо у него по всему телу его были раны.

На это бдение пришел один пустынник, живущий в пещере близ монастыря. Этот пустынник во время полиелея задремал и в тонком сне видит, что когда пели полиелей, то пришли два светоносных мужа и поставили посреди церкви большую чашу (купель), наполненную водой, и привели какого-то человека, раздели его – он был весь в ранах и гнойных струпьях – и погрузили его в эту купель и вынули его оттуда здоровым, и уже ни единой раны, ни струпа на нем не было. Затем взяли небольшую чашу, почерпнули этой воды и поднесли пить ее игумену и всей братии, которые все пили. Когда же поднесли ему, он начал кричать, что «я не буду пить такую смрадную воду». И когда они его как будто понуждали, он опять закричал: «Пусть здешние пьют, а я пустынник, пришел попросить сухарей» – и своим криком обратил на себя внимание всех. Его успокоили и стали расспрашивать, [и] он рассказал все, что ему виделось. Тогда игумен в присутствии того старца, который получил жертву, стал сего пустынника спрашивать, каков обличьем человек, которого погружали. Он отвечал, и, по словам его, оказался сходственным с означенным благодетелем. Тогда игумен с братиею возблагодарили Господа, услышавшего их молитву, и написали благодетелю благодарственное письмо, на которое он отвечал, что в ту самую ночь, когда было бдение, его раны закрылись и он получил совершенное исцеление.

Этот рассказ передал отец Митрофан, слышавший [эту исторю] из уст отца Фомы, и прибавил, что отец Фома знал этого игумена лично, но забыл его имя; он игуменствовал в сороковых годах текущего столетия.

Еще отец Митрофан говорил, что в монастыре Есфигмен есть обычай: когда кто из братии отходит ко Господу, то в самую минуту кончины ударяется трижды в колокол, и кто бы где ни был на послушании, слыша удар в колокол, останавливает занятие и протягивает четку о упокоении души новопреставленного.

Событие на Георгиевской постной келлии

Второго декабря 1884 года, на память святителя Спиридона Тримифунтского <…> на монастырской келлии святого великомученика Георгия, находящейся на востоке от монастыря, на значительной возвышенности у подножия холма, около [которого] <…> устроен водопровод: [вода идет] по желобам, или так называемым гурнам [, произошло следующее]. В келлии жили схимонах Иоанн, монах Савел и брат Давид. После трапезы, чрез час, отец Савел говорит: «Пойдем гурны поправлять», отец Иоанн говорит: «Я не пойду, сегодня праздник», а брат Давид сказал: «Я за послушание пойду, а работать не буду». Но пошли. И [когда] отмерили около того места, где нужно было поправить, вбили один кол, вдруг слышат необычайный шум, как бы гром, и прямо несется на них [сей шум]. Они взглянули кверху, смотрят: часть скалы оторвалась от своего места и разбилась на множество камней, и летят [эти камни] на них. Отец Савел кинулся от страха в сторону и закричал: «Спиридон! Спиридон!» Отец Давид прижался в угол, груда камней пролетела через них <…> сами остались невредимы, но повредило гурны бизюли¹⁵ и часть огорода; и камни были величиной и тяжестию порядочны, приблизительно пудов за шестьдесят. Это не без Промысла Божия было событие.

О видении святителя и чудотворца Митрофана

Вто время, как в нашем монастыре освящали храм во имя святителя Митрофана, Воронежского чудотворца, один из пустынников, грек, схимонах отец Иерофей, был на освящении (1846 год) и усомнился в святости святителя как неизвестного на Востоке угодника Божия, и притом новоявленного. После хотя он и говорил, и верил, что церковь не без основания приняла совершать его память, но все еще некоторым образом вполне не утверждался [в сем], и помыслы сомнения посещали его чистую душу. Не могло укрыться это от святителя, и он удостоил [посещением] его и все братство обители в великом своем дерзновении пред Господом и попечении об обители.

Однажды в том же году, на день какого-то праздника, совершив бдение в своей пустыньке, спешил он [отец Иерофей] в монастырь к литургии, но пришел раньше, так что еще не отпирали порту – ворота, кои отпираются по окончании бдения утром. Решась дождаться, он отошел на холм, сел под масличным деревом и по своему обычаю углубился в неразлучную с ним умную молитву. Вдруг поразил его чудный свет. Боязненно озревшись, он видит святителя Митрофана, стоящего на воздухе над храмом, во имя его освященным, с воздетыми руками к небу, в молитвенном положении; кругом его – радужное сияние, свет этот проливался и обнимал всю обитель. Неизреченная радость озарила его сердце, и, воздав благодарения Господу и Его святому угоднику, он поспешил, как только взошел в обитель, передать духовнику, а потом и некоторым из братии о славе святителя Митрофана в бывшем ему видении. И, передавая старцам [о сем], первые слова с глубоким чувством и убеждением говорил: «Воистину великий угодник Божий святитель Митрофан, воистину имеет дерзновение ко Господу, воистину печется о нашей обители», затем передал свое видение.

После таковых двукратных опытов посещения святителем Митрофаном обители¹⁶ все греки с особенным усердием чтят нашего святителя.

О святителе Григории

В нынешнем году (1860) скончался на Афоне замечательный по жизни святой Григорий, которого все называли более одним именем – брат мучеников (его брат замучен турками). Много лет исключительно он один бывал приглашаем к нам на храмовые праздники для служения, да и в другое время, когда указывала надобность.

Однажды, как и прежде, послали к нему приглашение на праздник святого великомученика Пантелеимона, а вместе послали и мулов – привезти его. Но он не захотел почему-то быть на празднике, быть может, по длительности служб здешних, когда ему нужно было выстоять одно бдение – четырнадцать с половиной часов, затем литургию – пять часов, а это при его ветхих годах столь обременительно, что однажды так он изнемог, что на руках вынесли его из церкви, и сам не мог уже идти. Вследствие чего (или еще почему) отказался и велел передать старцам, что у него ноги болят. Посланный, получив ответ, возвращался в обитель, чтобы известить старцев, дабы успели распорядиться послать за другим архиереем для служения к празднику, но не достиг еще до монастыря, как у митрополита [Григория] разболелись ноги, и до того, что места не находил, и от несносной боли доходило, что хоть кричи!

Сейчас же понял он, что наказан за ложную отговорку, что у него болят ноги, которые не болели, но после на самом деле [заболели], и [он] тут же, призвав своего келейника, дал ему свечей большой пук и одну особо огромную свечу и денег, велел ему идти в монастырь и среди всей братии сказать, что он обманул и, поленившись поехать, сказал ложно, что болят ноги, за это действительно послал ему святой великомученик Пантелеимон болезнь ног, и он страдает жестоко. Велел говорить, не стыдясь никого, и просил молиться ко святому великомученику Пантелеимону.

Зажгли свечи в обители, по просьбе его молились, и он в самый день праздника, когда особенно был поминаем, выздоровел совершенно, и за то только, что он торжественно покаялся пред всеми и не скрыл греха своего.

Насекомые вразумили

В1885 году, 2 августа, приходит к отцу духовнику Иерониму, а затем к отцу игумену¹⁷ монах сей священной обители некто отец Д., пораженный до глубины души происшедшим над ним явным чудом от милости Божией. И передает со слезами бывшее с ним. Этот монах уже пожилых лет живет в обители уже давно и проходит с усердием разные послушания, но притом, к сожалению, он не строго себя держит в отношении должного иноку воздержания в пище и питии. От неумеренности своей он не раз и заболевал. Так, в продолжение нескольких лет, несмотря на все усилия и увещания от старцев и даже строгие меры, он не мог исправиться.

Вдруг наконец постигло его, волею Святого Промысла, необыкновенное с ним происшествие: на него напали насекомые¹⁸ в таком чрезмерном количестве, что он увидел себя в крайней беде, ибо они преисполняли и белье, и верхнюю одежду; и всякий раз по смене белья немедленно появлялись снова – по всему телу и в прежнем количестве.

Всякие средства медицинские он употреблял, но все было без пользы. Так продолжалось с ним недели две или три, как однажды он в своей келии начал вдруг усильно молиться. Сознание заслуженного гнева Божия, скорбь и стыд за свою неисправность в поведении довели его наконец до сильного плача; он с горькими слезами и рыданиями мог только повторять: «Господи! Пропадаю, погибаю. Господи, помоги!»

Излив скорбь свою и горесть души пред Отцом Небесным, он встал с колен и в ту же минуту не увидел более ни одного насекомого – ни на одежде, ни на себе. Такое моментальное чудное исчезновение бесчисленных насекомых и избавление от всего своего неисцельного бедствия привело в благодарный трепет душу его. Он немедленно сообщил о всем, с ним бывшем, старцам.

Искушение бесовское

Один из братий в день празднования святого Иоанна Богослова, во время всенощного бдения, увидел множество бесов, вторгшихся в обитель и начавших расслаблять братию, вследствие чего некоторые из братий вышли из церкви <…> некоторые бодро отражали их. И потом [бесы], подошедши к иконе Богоматери, говорили: «Она нас гонит, если б не Она, то мы бы всех выгнали».

Видение бесов

Один иеромонах обители нашей, стоя в церкви на утрене, воздремал. Вдруг увидел он, как будто идут по морю два огромной величины беса, идут на нашу обитель с разными прельщениями. Иеромонах пришел в ужас, что обитель должна подвергнуться великому испытанию и братия расстроятся¹⁹. Вдруг с неба слетел Архангел Михаил и начал прогонять пламенным мечом бесов по очереди одного и другого и погрузил их в бездну морскую. После сего произошло большое смущение в обители, от которого обитель дивным образом была избавлена, и так пришлось, что день избавления обители от тяжкого посещения был 8 ноября – день празднования святого Архангела Михаила²⁰.

Землетрясение

В 1905 году, 22 октября, екклисиарх²¹ Покровского собора отец Израиль после бдения Казанской [иконе] Божией Матери пришел в свою келию и лег отдохнуть на койку до Божественной литургии. Видит сон. Стоит он в храме Покровском и от святой иконы Иерусалимской, над царскими вратами находящейся, слышит такой глас: «Скажи старцам и братиям, чтобы каялись, примирились между собою и постригались в великую схиму, потому что грядет гнев Божий на Афон за плохую жизнь. Я умоляла за вас Сына Своего Бога». Екклисиарх отец Израиль о сем сказал духовнику отцу Аристоклию, который велел молчать – никому не говорить. <…>

Двадцать третьего октября игумен Нифонт [(Четвериков)]²² во время Божественной литургии заболел животом, разоблачился и ушел в келию; вечером был соборован и причастился, а утром 24 октября тихо скончался. Был похоронен в день святого Димитрия Солунского – 26 октября. Господь видимо наказал обитель, взял великого подвижника.

Утром 27 октября, без четверти в 7 часов, сделалось сильное, небывалое землетрясение, продолжавшееся почти до вечера. На Афоне разрушило много построек и причинило немало убытка. У нас на келлии святого Димитрия Солунского упал потолок и придавил диакона Исидора, которого едва спасли от смерти. С Карули привезли в больницу монаха, получившего ушибы от обрушившейся каливы. В ските Василия Великого обрушилась калива и убила схимонаха отца Варнаву. Шесть рыбаков погибли от камней, катившихся с горы в море. В протатском храме на Карее²³ заметили, что чудотворная икона Божией Матери «Достойно есть» вся мокрая от слез. После этого землетрясения колебалась земля день и ночь в продолжение многих дней, и монахи многие пробудились от спячки духовной, стали ревностными иноками, так что поставление нового игумена [Мисаила]²⁴ было тихое, без ропота немощных братий.

Откровение афонскому пустыннику на вершине Святой Горы

Воктябре месяце прошлого, 1905 года, за несколько дней пред страшным землетрясением, одному благочестивому и богобоязненному пустынножителю Афона был глас, говорящий: «Иди на вершину Горы, там тебе будет откровение». Но он усомнился и не пошел, но после землетрясения пошел посоветоваться к известному на Афоне строгому подвижнику и молитвеннику иеродиакону русскому отцу Макарию, который ему сказал: «Надо было бы сходить!» По прошествии малого времени тот же глас повторился: «Иди на вершину Горы, там тебе будет откровение». Тогда он пошел опять к Макарию и прочим благочестивым пустынникам посоветоваться, что делать, и говорит, что «я один боюсь туда идти». Тогда ему все сказали: «Возьми с собой товарищей и иди». Так он и сделал.

Когда взошли они на Гору до того места, которое посетила Пресвятая Богородица, то он оставил тут товарищей своих, а сам пошел на вершину, и там, три дня усердно и со слезами молившись Богу, немного ослабел и присел отдохнуть, и в это время предстали пред ним наяву двое юношей и, приподняв его, сказали: «Когда сойдешь с Горы, то говори всем монахам и игуменам, что если они не оставят своей худой жизни, то гнев Божий грядет на Афон: обольется кровию вся Гора или же будет страшное землетрясение, от которого будет местами выходить огонь и страшный удушливый дым, и будут провалы вместе с жилищами и людьми, а которые останутся в живых, то задохнутся тем дымом. Все это будет в будущем, 1907 году. Иди и дерзновенно говори, чтобы все молились и каялись во грехах своих, дабы избежать сего праведного гнева Божия, а что было 27-го числа октября землетрясение, так это есть только вразумление». Тогда пустынник сказал тем юношам, что [его] словам не поверят, а они сказали ему: «Пусть не верят, а ты всем говори». И затем они сделались невидимы.

О чуде Божией Матери

Вистекшем 1860 году наш монах отец Анастасий послал своей матери Гликерии Никифоровне Курловой при письме несколько изображений с чудотворных икон Божией Матери. Она живет в Ново-Оскольском уезде, в слободе Михайловка, при зяте из духовного звания. Получив все это, она пожелала утешить одного страдальца прихожанина, с домом которого была в знакомстве, и с сей целью понесла ему одну из присланных картинок. Человек этот был семейный, имел жену и детей и от тяжкой болезни лежал недвижим на постели около года. Придя в дом его, она спрашивает:

– Что, помнишь ли ты, Константин N, моего сына?

Тот отвечал:

– Как не помнить Алексия Яковлевича! Вы знаете, что, когда я учился у вас в доме, мы вместе тогда как дети играли с ним! И с тех еще лет я помню его!

– Ведь он на Афонской Горе, – сказала благочестивая жена.

– Знаю, – отвечал тот, – знаю и то, что он уже монах.

– Вот он, – продолжала мать, – прислал мне несколько изображений с чудотворных афонских икон, и я принесла тебе.

– О, дайте, матушка, посмотреть! – с жаром усердия произнес больной.

– Я не только посмотреть, но принесла подарить тебе, ибо он прислал довольно. – С этим словом она подала ему изображение Богоматери с чудотворной иконы «Млекопитательница».

Больной принял этот дар как залог к нему милосердия и со всем усердием, с любовию и верою начал лобызать святое изображение и не выпускал из рук до тех пор, пока не заснул. Сон его был продолжительный. Проснувшись – о чудесе! – он ощутил себя совершенно здоровым, даже и следа болезни не осталось!

Видя такое знамение благоволения Небесной Покровительницы ко всем прибегающим к Ней, он, не отлагая нимало времени, пеше отправился на поклонение в Киев, куда у него было обещание побывать еще при прежнем здоровье. Возратясь из путешествия, он написал письмо к отцу Анастасию, описал это великое чудо Богоматери, которое привело и нас в благоговейное удивление. После сего он сделал рамку и, вложив в оную святое изображение Божественной Млекопитательницы, хранит ее как икону чудотворную. <…>

Другой старец, стяжавший великое умиление, от которого слезы из глаз постоянно текли ручьем, – тот много раз видел Царицу Небесную в магерной (поварне), где Она или помогала варить пищу, или мешала в котле веслом, или подсыпала чего-то в кушанье и уходила. Когда же видел, что Она впереди игумена и братии выходит из трапезы, как Игумения игуменов и всех подвизающихся в Ея святом жребии, то упадал ниц при пороге, где лежали всегда магерь [повар], трапезарь и чтец, и орошал пол сладостными слезами. О, блаженны таковые плачущие, яко тии утешатся в Царствии Небесном (Мф. 5:4).

Вознагражденное милосердие

В1902 году, в июне месяце, больничарь Преображенской больницы²⁵ отец Н. рассказал, что у него лежал аргатенок²⁶ со сломанной ногой. Когда [он] немного поправился, стал проситься на выписку. Отцу Н. стало его жаль, что он совершенно не способен на работу, а потому и дал ему сорок копеек денег и в это время ощутил, что ум сам собой вниманием сошел внутрь груди, где [продолжал отец Н.] «я увидал пресветлый, подобно хрусталю, камень, в коем находилось мое сердце. Радость наполнила мою душу, слезы лились из глаз сами в продолжение трех суток; молитва в продолжение трех дней и ночей не оставляла меня. Под камнем я видел дивное светлое солнце, нашего солнца свет превосходит».

Отец Н. [еще] рассказывал [следующее].

«Бывши десяти лет, [я] был любим всеми за тихий характер, и называли меня ангелом, монахом и апостолом. Видел тогда и сон дивный. Ангелы взяли меня и понесли на небо. Я их дорогой спрашиваю: “А почему товарищей не взяли?” А они говорят: “Они недостойны – все по-матерну ругаются!”

Достигнув неба, я узрел Господа Сава[офа] в сиянии. Смотрю на землю, а от людей исходят малые струи света. Я спрашиваю: “Господи! Что значат струи света?” Господь сказал: “В человеке есть часть Божества, которая и издает свет. Я от Себя душу сотворил”.

Видел Божию Матерь, Она велела читать Псалтирь и не грешить. Показывали мне рай и дом мой, но внутрь не успел дойти – проснулся».

Отец Н. всю Псалтирь знает на память, очень внимательный монах, сохранивший и целомудрие.

Видение змия

В 1905 году, в августе месяце, один монах нашей святой обители был обуреваем блудными мыслями. Встал [он] с постели, помолился с усердием Богу о сей невыносимой страсти и снова лег на кровать, оборотясь к стене лицом.

Вдруг чувствует: кто-то как будто положил на спину холодные руки. Монах лежит, не ворочается и творит про себя молитву. Невидимая сила сбросила его с кровати так, что и кровать упала на пол, а одеяло полетело от него на расстояние пяти аршин. Монах со страхом встал на ноги и со скорбию сотворил молитву «Господи Иисусу Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного», – и в эту минуту из келии в окно вылетел громадный дракон (змий).

Подсады сатаны

Схииеромонах отец Иларий во время бдения вздумал отдохнуть в своей келии и, когда вошел в оную, за собой запер дверь. Вдруг позади себя видит батюшку отца Макария, с жезлом стоящего. Отец Иларий испугался и сделал вид, будто бы пришел в келию посмотреть на стенные часы, устремил взор на них, в это время помысл говорит: «Ведь нужно сделать метание [поклон] отцу игумену и взять благословение», а другой помысл говорит: «Ведь ты запер за собой дверь, как же явился отец игумен?» В это время ощутил робость и перекрестился с молитвою Иисусовою, отчего мгновенно игумен мнимый пропал; на отца Илария напал непомерный страх, от которого он немедля пришел к батюшке Иерониму и все рассказал. Отец Иероним ответил: «Ну, счастлив ты, что не поклонился, а перекрестился, а то бы диавол тебя перекрестил и по-своему благословил».

Вот как вредно и опасно без благословения [что-либо] делать.

Видение Богомладенца Иисуса

Отец Д., раскрывая свою вольную в мире жизнь, говорил, что в одно время, уже будучи здесь монахом, терпел он сильные нападения демона, который внушал ему неотступно, что нет Святых Таин, это обман священников, и тем отвлекал его от приобщения. В такой борьбе стоял он на одном бдении и очень бодро до шестой песни, а с шестой песни до того сон одолел его, что он не мог никак владеть собою. В это-то время еще сильнее демон напал на него помыслами: «К чему эти бдения? Мучают, мучают – из-за чего же? После век не человек будешь! А еще литургию надо стоять! Вишь, вздумал что! Не хочу стоять, не приду на литургию. Что? Приобщаться надо?

Нет, не обмануть теперь! Да что я здесь делаю? Я могу дела делать хорошие, могу быть управляющим в имениях, пойду женюсь, буду жить, а то монашество, монашество, – к чему монашество? Я там в мире буду лучше десятерых монахов». – «Да ты ведь, – говорил ему другой помысл, – уж Д. (монашеское его имя)». – «Так что ж! Я опять буду Димитрий». Но как бы то ни было, а он в этих мыслях пробыл до «Честнейшей», потом и до славословия великого, где еще страх Божий не отступал от него, но, лишь только пропели «Святый Боже» и тропарь, он сел в форму²⁷, скоро заснул и видит: отверсты царские врата и на престоле сидит прекрасный связанный Младенец, как бы приготовленный к заколению, голенький и беленький, хорошенький, так что глядеть бы на него не наглядеться.

Вдруг тайный голос говорит: «Вот, смотри, Д., Кто сидит на престоле, а ты не веришь, что в приобщении бывает истинное Тело и истинная Кровь Христовы, а видишь [теперь], Кто всегда бывает?» Дух его сперся, и душа стала выходить из тела, как бы не терпя более быть в теле; он содрогнулся, испугался и [как] крикнет: «Ах, помилуйте!» Крик его был на всю церковь! Стоящие братия удивились, подходят и спрашивают, что с ним, он отвечает, что немного нездоров. На самом деле едва душа его не вылетела при виде Богомладенца, а потому и закричал со всею силою: «Ах, помилуйте!»

Через некоторое время он выехал в Россию, виделся с родными, и нужно было устроить себя [в какой-либо обители]. Он обегал мысленно монастыри и остановился было на Нямецкой лавре в Молдавии, но совесть громко заговорила в нем, и сколько ни прекословило его самолюбие: как можно возвратиться в прежнее место? – однако голос совести превозмог. И чем же более? Беспрерывно как будто кто ему говорил: «Вспомни, Кого ты видел на Афоне. Где же ты еще это сокровище увидишь и получишь? Разве в будущем веке, но можно ли верить, что, оставив на земле то место, где видел Господа, можно и на небе увидеть Его? О матушка Святая Афонская Гора, нет, мне, видно, не найти роднее тебя. Собирайся-ка, Д.!» И начал собираться, и вот теперь опять живет здесь и благодарит Царицу Небесную, что Она не отринула его.