Kitobni o'qish: «История Древней Армении»

© «Центрполиграф», 2025

Предисловие переводчика

Имя Моисея Хоренского, одинаково популярное между древними и новыми его соотечественниками, пользуется не меньшей известностью и у западных ученых. Оно занимает почетное место между именами первоклассных историков Древнего Востока. Нельзя не сожалеть, что, невзирая на славу и известность Моисея Хоренского в его древнем отечестве, никто, не говоря уже о его соучениках, не потрудился оставить нам подробную биографию знаменитого соотечественника.

Отец¹ армянской истории родился в Таронской провинции, в селении Хорен, поэтому называется Хоренским (Хоренаци), а некоторыми армянскими писателями – Таронским. Полагают, что он родился в 370 году, в царствование Аршака II. Где и как прошли первые годы его жизни – мы не знаем: в истории он является нам юношей, обратившим уже на себя внимание своих наставников – патриарха Саака и сотрудника его Месропа. Когда в первых годах V века, после усовершенствования армянского алфавита, задумали приступить к исправлению армянского перевода Священного Писания сличением с переводом семидесяти толковников; когда Саак и Месроп, чтобы достойным образом совершить этот важный труд, решили отправить в Александрию, Афины и Византию лучших своих учеников для усовершенствования навыков в греческом языке в знаменитых школах того времени, выбор их, среди прочих, пал на Моисея Хоренского, как на одного из даровитых юношей. Путь его лежал по городам, известным в то время своими школами, знаменитыми преподавателями и богатыми библиотеками. Первый город, в который вступил наш юный путешественник, была славная своими архивами Эдесса. Здесь, вероятно, запасся он теми материалами, которыми впоследствии умело воспользовался для своей «Истории»², где неоднократно делает указание на Эдесский архив. Но пребывание его в этом городе было непродолжительно, так как он стремился в другую, более знаменитую школу: его влекла Александрия со своей школой, библиотекой, учеными, философами, богословами. Следует полагать, что Моисей Хоренский провел здесь не один год. Тут он посвятил себя изучению греческой литературы, неоплатонизма³ и богословия. Во время пребывания в Александрии главным его руководителем был некий философ, которого он называет «новым Платоном». Этот новый Платон был, возможно, Кирилл Александрийский или эклектик Олимпиодор. Ознакомившись с неоплатонической философией, Моисей Хоренский оставил «пресловутую», как он называет, страну Египетскую и отправился в Италию, не замедлил отплыть в Афины, где и провел зиму. С весной следующего года он направил свой путь в Византию. Долгое отсутствие в отечестве, совершенное неведение того, что происходило в Армении во время его странствования, предчувствие чего-то недоброго тревожили его душу и не давали покоя. Наконец он покинул Константинополь и поспешил в свое отечество.

Много протекло времени с той поры, как Хоренский по замыслу своих наставников предпринял для изучения греческой мудрости и языка долгое, трудное и дальнее путешествие. В то время многое изменилось в его отечестве, и, когда в 441 году он возвратился в Армению, наставников его, Саака и Месропа, уже не было в живых и славная династия армянских Аршакидов, в лице юного Арташеса III, сына Врамшапуха, пресеклась после 580-летнего существования. Разумеется, в этих смутных обстоятельствах Моисей Хоренский не мог ожидать такой встречи, какую готовили бы ему Саак и Месроп. Забытый, никем не замеченный, предоставленный самому себе, погруженный в свои ученые занятия, в которых искал единственного убежища от бедствий своего времени, Моисей Хоренский долго скитался по своему отечеству – которое в то же время изучал во всех отношениях, – пока наконец в 460 году один из владетельных князей армянских, великолепный Саак Багратуни, бывший в то время марзспаном (правителем) Армении, обратился к нему с предложением написать историю Армении. Утомленный летами и болезнями, старец охотно принялся за этот труд, которым должен был обессмертить и себя, и своего юного мецената.

Как следует из слов самого Моисея Хоренского, последняя половина его жизни, а именно период после возвращения из путешествия, прошла для него бурно и тревожно. Путь науки и в те отдаленные времена не был усеян цветами. Подобно Хоренскому и славные его соученики не могли похвалиться любовью и сочувствием своих современников.

Скорбные жалобы старца на последних, неоднократно вырывающиеся у него в его «Истории Армении», слишком громко говорят о тех преследованиях, на какие способно одно только невежество. Несмотря на это, благородная возвышенная его мысль постоянно была обращена к любимому отечеству, которому он не переставал служить. Многое из разнообразного богатства греческой литературы было пересажено на армянскую почву Моисеем Хоренским, не говоря о самостоятельных его трудах, которые – хотя не все дошли до нас – составляют, однако, лучшее достояние армянской письменности. Поэтому и немногие лучшие люди того времени, преимущественно светские, называли его «вторым Сааком и Месропом». Но не так смотрело на него духовенство: оно не давало ходу Моисею Хоренскому, который до глубокой старости оставался простым архимандритом. Многосторонняя его ученость, разнообразные по содержанию сочинения, святость жизни – все это служило к сильнейшему возбуждению негодования тогдашнего армянского духовенства по отношению к Хоренскому и бросает безрадостный свет на отношения нашего автора к духовенству, которое не давало ему покоя, подвергая его гонениям от места к месту. Наконец гонители его как бы утомились, смягчились, возвели его в епископский сан, назначив епископом Багревандским и Аршаруникским на место Езника Кохбского. Но, как видно, не долго довелось ему управлять этим своим жребием и не долго было примирение с ним духовного начальства. По кончине его, последовавшей, по свидетельству хронографа Самуила Аниского, в 493 году, кости многострадального мужа были вырыты из могилы и брошены в реку⁴. Лазарь Парпский, сообщивший нам эти подробности, заключает печальную повесть о последних днях Моисея Хоренского следующими словами: «Неослабными своими гонениями [монахи того времени] вогнали его в могилу; мало того, и теперь, до сих пор еще, упоенные неутоляющим вином ненависти, они не перестают вести борьбу с умершим!» Так кончилось наконец тернистое поприще жизни старца Хоренского.

Несправедливость современников к Моисею Хоренскому искупили их потомки: Армянская церковь причислила его к лику святых и празднует его память 10 октября.

«История Армении» Моисея Хоренского, в том виде, в каком она дошла до нас, разделяется на три книги и заключает в себе историю двух династий: Хайкидской и Аршакидской, из которых первая, начинаясь от предка армян, Хайка, выходца из Вавилона после столпотворения, доходит до Александра Великого (330 г.); вторая и третья книги заключают в себе историю Парфянской династии Аршакидов – от Вахаршака I, главы армянских Аршакидов, до Арташеса (он же Арташир), т. е. от 150 года до Р. Х. до прекращения этой династии в 433 году нашей эры.

Наконец, скажем несколько слов о четвертой книге «Истории» Моисея Хоренского, которая не дошла до нас. О ней упоминают один из первоклассных армянских историков, а именно Тома Артцруни, живший в X веке, и Корь юн, сотоварищ Моисея по учению. В своем сочинении Артцруни в двух местах ясно говорит о четвертой книге «Истории» Моисея Хоренского, о том, что в ней рассказ о событиях был доведен до императора Зенона⁵; между тем как Моисей Хоренский дошедшую до нас в трех книгах «Историю» свою завершает 433 годом, т. е. годом пресечения династии Аршакидов в Армении.

Слова и указания Томы Артцруни получают еще большую силу, если вспомнить, что Моисей Хоренский в некоторых местах своего творения сам намекает на существование этой четвертой книги, которая, вероятно, содержала в себе пояснения вопросов, не имевших прямого отношения к содержанию его «Истории». К этого рода вопросам можно отнести, по нашему мнению, две последние главы первой книги «О персидских сказаниях» и главу 62 третьей книги, где наш автор описывает свое научное путешествие и возвращение в отечество. В главе о персидских сказаниях сам Моисей Хоренский ясно указывает, что она не имеет прямой связи с его «Историей»⁶; содержание главы 62 третьей книги показывает, что не может иметь ничего общего с ходом исторических событий по причине, приведенной выше. По этим двум отрывкам мы можем заключить о характере статей, долженствовавших входить в состав четвертой книги. Нет сомнения, что в ней имела место также хронологическая таблица, на которую намекает в своей «Истории» Моисей Хоренский. Наконец, эта четвертая книга, вероятно, содержала в себе и продолжение истории Армении после прекращения династии Аршакидов до последнего года царствования императора Зенона, т. е. с 433 до 491 года, как уверяет Тома Артцруни.

Предлагаемый перевод сделан по тексту, в последний раз изданному учеными мхитаристами в Венеции в 1865 году, вместе с прочими, дошедшими до нас сочинениями Моисея Хоренского. Этот текст, хотя далеко не удовлетворяет нашим требованиям, ибо не совсем еще очищен от ошибок, вкравшихся в него по невежеству переписчиков, однако, несмотря на это, считается лучшим, ибо издан по сличении со всеми известными списками.

Дабы сделать наш перевод доступным для большей части читателей, мы снабдили его необходимыми для того примечаниями, которые читатель найдет в конце книги.

«История» Моисея Хоренского написана на классическом древнеармянском языке, который, как известно знающим его, отличается необыкновенным богатством грамматических форм и удивительной свободой в синтаксическом отношении. Подобный язык в руках великого писателя является орудием, способным выражать все изгибы и оттенки его мысли. Он действительно таков у Моисея Хоренского, который владеет им, как великий художник. Меткость выражений, сила, сжатость составляют отличительные свойства его речи. Эта сжатость нередко требует напряженного внимания со стороны читателя для понимания смысла его слов. Если к этому прибавить еще частые намеки на не совсем знакомые нам события, относящиеся преимущественно к древнейшей истории Востока, которых он касается мимоходом, то понятны будут трудности, которые предстояло преодолеть переводчику Моисея Хоренского. Хотя мы и имели под рукой все переводы «Истории» нашего автора и нередко заглядывали в них, однако, несмотря на это, читатель во многих местах найдет великую разницу между их и нашим пониманием переводимого текста. Заметим также, что на архаизмы, довольно часто встречаемые у нашего автора, мы впервые обратили необходимое внимание. Читатель сам увидит, как мы поняли и передали их при помощи филологических соображений, представленных нами в разделе примечаний. Не лишним считаем добавить, что мы старались перевести творение армянского историка по возможности близко к оригиналу, желая таким образом удержать вместе с верной передачей мысли автора колорит и характер формы, в какую он ее облекает. Желанию удержать эти особенности речи армянского историка и следует приписать некоторую оригинальность в оборотах русской речи нашего перевода, которую мы намеренно сохранили.

В транскрипции собственных имен как иностранных, так и местных, встречаемых у нашего автора, мы придерживались так называемого араратского произношения, которое, как известно знакомым с армянским языком, резко отличается от произношения турецких армян.

Названия городов, земель и пр., как библейские, так и небиблейские, изложили на русском языке, следуя примеру армянских переводчиков Священного Писания. Собственные армянские имена мы передали в нашем переводе, строго придерживаясь армянского произношения, имея в этом случае в виду удержать тот вид, в котором представляет нам эти имена язык армянский, и вместе с тем правильным их изображением заменить искаженную форму, в которой обыкновенно появляются они у греческих и римских писателей, а впоследствии и у новых европейских народов. Так, например, вместо Тиридат, Хозрой или Хозроес, Арзас, Сумбат, Валарсак, Арзациды и пр. мы пишем: Трдат, Хосров, Аршак, Смбат, Вахаршак, Аршакуни и пр.

Равным образом выдержана нами форма, в которой являются у Моисея Хоренского персидские собственные имена. Так, например, мы пишем: Шапух, Дарех, Парс, Аждахак, Бюрасп, Хруден, Зрадашт, Атрпатакан, Стахр и пр. вместо – Сапор, Дарий, Перс, Астиаг, Пейверасп, Феридун, Зороастр, Азербейджан, Истахар и пр. Поступая таким образом, мы думали удержать для ученых произношение этих собственных имен у персов V века; к тому же в филологическом отношении весьма важно иметь перед собой вместо искаженных имен, не представляющих никакого смысла, такие имена, этимологический состав которых явственно выступает перед нами, и вдобавок в ясных грамматических формах.

На этом же основании имя ассирийской царицы мы пишем не Семирамида, а Шамирам. Нет сомнения, что армянская форма этого имени если не тождественна с ассирийской, то, по крайней мере, ближе к ней, нежели греческая – Семирамида.

Н.О. Эмин

Книга первая
Родословие Великой Армении

1. Моисей Хоренский, в начале своего труда о нашем [народе]⁷, Сааку Багратуни радости желает

Неиссякаемое излияние на тебя божественной благодати и постоянное наитие Духа на твои помыслы узнал я по прекрасной [твоей] просьбе. Не зная тебя лично, [по ней] я получил понятие о твоей душе. [Просьба эта] мне по сердцу и вполне соответствует моим обычным занятиям. За нее надлежит не только хвалить тебя, но и молиться, чтобы ты всегда был таковым.

Если по разуму, как говорится, мы – образ божий, и если [отличительное] свойство словом одаренного [существа] – ум, то ты, прекрасными размышлениями поддерживая огонь умственной твоей деятельности пламенеющим – а это постоянное твое желание, – украшаешь разум и не перестаешь быть образом [божиим]. Этим услаждаешь Первообраз разума ты, который с таким прекрасным и умеренным влечением преследуя, питаешь подобные [мысли].

При этом усматриваю и то: если династы и князья земли Армянской, бывшие до нас и живущие в наше время, не приказывали ни находившимся в их распоряжении и бывшим при них ученым – приводить в строй воспоминания о событиях, ниже подумали извне пригласить на помощь [мужей] науки; то ясно, что ты, совершающий теперь это, стоишь выше всех до тебя бывших и достоин высочайших похвал и что подобающее тебе место – в этом памятнике событий.

Поэтому, приняв с удовольствием твою просьбу, я постараюсь исполнить ее и оставить этот [труд] бессмертным памятником тебе и грядущим твоим потомкам, [тебе, происходящему] из рода древнего, доблестного, богатого не только умом и полезными мыслями, но и многими величайшими достославными деяниями: о чем упомянем в продолжении этой «Истории», при общем изложении генеалогии происхождения сынов от отцев, с кратким [в то же время] указанием – откуда и как возникли все нахарарства¹ в Армении; [и все это] на основании достоверных известий некоторых греческих историков².

2. Почему мы захотели [повесть] о событиях нашего [отечества] заимствовать из греческих [источников], тогда как желательнее было б [черпать ее] из халдейских и ассирийских книг

Пусть не удивляются, что при существовании писателей у многих народов, как всем известно, в особенности у парсов и халдеев, которые упоминают о многих событиях нашей истории, мы говорим только о греческих историках, из которых и обещали приводить указания на нашу родословную. Греческие цари, по устройстве домашних дел своих, позаботились передать грекам не одно только касающееся их завоеваний, но и плоды мудрости: так, Птолемей Филадельф заботился о переводе на греческий язык книг и эпических сказаний всех народов.

Но пусть не считают нас за неуча и не порицают как [человека] необразованного и несведущего за то, что бывшего египетского царя мы называем теперь греческим: он, покорив также и греков, был назван царем александрийским и греческим – ни один из Птолемеев, господствовавших над египтянами, никогда так не именовался. Он, как большой друг греков, всю свою заботу сосредоточил на греческом языке. Кроме того, есть еще много других причин, почему мы его называем греческим царем, но, чтобы не слишком распространяться, ограничимся вышесказанным.

К тому же многие знаменитые мужи Греции, посвятившие себя мудрости, радели о переводе на греческий язык памятников, находившихся в храмовых и царских архивах других народов, как то сделал склонивший на такое [дело] халдея Бероза, мужа сведущего во всех отраслях знания. Много великого и достойного удивления в искусствах, с [большим] трудом найденное в разных местах, они также перевели на греческий язык, как айб на ке и за и то на пьюр, кьен на еч и ша на сэ³. Мужи, имена которых и мы достоверно знаем, собрав все это, посвятили гелленскому миру на славу. Достойны похвал ученые за любовь свою к мудрости и старание находить произведения других [ученых], но достойнее их те, кои, приняв, почтили научные их приобретения. Поэтому смело называю Грецию матерью или кормилицей наук.

Сказанное нами достаточно доказывает необходимость указаний на греческие источники.

3. Нелюбознательность прежних царей и князей наших

Не хочу оставить без порицания также нелюбознательность наших предков: и здесь в самом начале нашего труда да падут на них слова моей укоризны. Мы воздали должную хвалу царям, кои описали время [своего царствования] с перечислением мудрых деяний, чем и увековечили свои подвиги в сказаниях и летописях; мы не оставим без похвального отзыва и тех тружеников-летописцев, которые в архивах посвящали себя подобным же занятиям. Читая их творения, мы узнаем гражданские законы и учреждения человеческих обществ. Изучение ученых творений и сказаний халдеев, ассириян, египтян и гелленов рождает и в нас желание идти по следам этих мудрых мужей, принявших на себя подобные [труды].

Нам же всем хорошо известны царей и предков наших нерадение о мудрости и неразвитость их ума. Мы хотя народ небольшой, весьма малочисленный, слабосильный и часто находившийся под чужим господством; однако и в нашей стране много совершено подвигов мужества, достойных внесения в летописи, – [подвигов], которые ни один из них не позаботился передать письму. Не кстати ли наши упреки, обращенные к тем, кто не подумал ни о собственной пользе, ни о том, чтобы оставить по себе память в мире? И если они этого не сделали, можем ли мы требовать от них большего [сохранения памяти] о совершившемся во времена древнейшие?

На это, может, скажут: тому причиной неимение письмен и письменности в то время и различные войны, беспрерывно сменявшие одна другую.

Мнение несправедливое, ибо были же между этими вой нами промежутки и были же у нас в употреблений парсийские и греческие письмена, которыми написаны бесчисленные сборники сказаний, тяжб и договоров между деревнями, областями и отдельными семействами и в особенности [дела] о наследстве земельной собственности между дворянскими родами⁴. А мне кажется: как теперь, так и [прежде] у древних армян не было любви к науке и сборникам устно передававшихся песен. И потому излишне говорить о людях неразумных, слабоумных и диких.

Но я не могу надивиться находчивости твоего ума: от начала возникновения наших [нахарарских] родов до нынешних [нахараров] лишь один ты принимаешься за подобное великое дело и предлагаешь нам наследовать в обширном и полезном труде историю нашего народа, царей и нахарарских родов и племен; определить с точностью их происхождение с указанием на деяния каждого из них; [показать], какие из этих отдельных родов свои, одного с нами племени⁵ и какие из них пришлые, освоившиеся, ассимилировавшиеся с нами [и получившие у нас право гражданства]; описать все эпохи со всеми событиями, начиная от беспорядочного построения башни⁶ до нашего времени – это доставит тебе прекрасную славу и наслаждение без труда.

При этом скажу одно: «разве книга мне предстоит», как говорит Иов, или анналы твоих предков⁷, помощью которых я бы мог, подобно еврейским историкам⁸, безошибочно низводить от начала до тебя; или, отправляясь от тебя и от других, возводить до начала? – Но начну, хотя и не без малого труда: были бы только благодарны нам за наше старание. И начну, с чего начинали другие – церковные и христианские [историки], считая излишним повторять легенды языческих писателей о начале⁹, [за исключением] разве того, что касаться будет последующих времен и мужей известных, о которых упоминает Божественное бытописание, – пока вынужденно дойдем до языческих сказаний, из которых позаимствуем, впрочем, то, что покажется нам достоверным.

4. Несогласие других историков относительно Адама и прочих патриархов

Следует нам слегка коснуться корня, или, если угодно, вершины всего человечества, и упомянуть в немногих словах, почему другие историки – я имею в виду Бероза¹⁰, Полигистора¹¹ и Абидена¹² – вопреки [Святому] Духу, иначе думали об этом, равно как о самом Кораблестроителе¹³ и других патриархах: [они не сходятся] не только в именах и во времени, но и в указаниях своих на происхождение рода человеческого, которые [указания] совершенно противоречат нашему мнению.

Ибо Абиден, подобно другим, говорит о нем [об Адаме] следующее: «И всепромыслительный Бог указал на него своему народу, как на пастыря и вождя»; за сим присовокупляет: «Алорос царствовал десять саров¹⁴, что составляет тридцать шесть тысяч лет». Точно так же, говоря о Ное, они [историки] называют его другим именем и [дают ему] безмерное число лет, хотя относительно усиления вод [потопа] и истребления земли они говорят согласно духовным словам и считают десять патриархов с Ксисуфром¹⁵ включительно. Их год отличается не только от солнечного четырехвременного года нашего, но и от [лет] божественных; и не считают они по рождениям луны, как египтяне. [Наконец], если б вздумалось кому-нибудь считать [годами периоды], носящие названия богов, [тот увидел бы], что у них [историков] эти периоды неравного объема и что в них заключается число лет иногда больше, иногда меньше. Следовало бы нам изложить здесь их мнение [и то], что каждый из них разумел, писавши таким образом. Но, имея в виду обширность предстоящего труда, мы отложим это для другого места и времени: остановимся здесь и начнем об этом [предмете] рассказ по собственному нашему убеждению.

Адам первозданный: он жил двести тридцать лет и родил Сифа.

Сиф жил двести пять лет и родил Еноса, который сделал две надписи¹⁶ о двух грядущих событиях, как говорит Иосиф, хотя и без указания места. Енос первый возымел упование призывать имя Бога.

Почему же это так и почему говорится, что он первый призвал Бога, и как должно понимать «призывать»? Ибо Адам действительно богозданный, и о нем говорится, что он из уст Божиих получил повеление и что, согрешив и скрывшись от самого Бога, а не от кого другого, услышал «где ты?». Равным образом из уст Его же слышит приговор над собой. За сим и Авель, как близкий и известный Богу, приносит жертву, которая и принята. [Спрашивается]: почему оба они, будучи приняты Богом и знакомы Ему, о нем [Еносе] говорится «он первый призвал Бога», и то «с упованием»? Для подробного ознакомления с нашим мнением об этом [вопросе]¹⁷ отсылаем [читателя] к указанному [нами] месту; здесь же приведем [только] находящееся под рукою. Ибо после нарушения заповеди первый из человеков был, как говорится, изгнан из рая и из Божия [присутствия] за [свое] преступление; затем и приближеннейший к Богу из сыновей Адама убит рукой родного брата. После этого не было ни Божьего слова, ни откровения для рода человеческого, который в недоумении и безнадежности начинает действовать самопроизвольно. Енос, твердый надеждою и праведностью, призывает Господа. [Слово] же «призывать» двояко разумеется: или вспомнить как забытого, или призвать на помощь. Первое, т. е. «вспомнить как забытого», нейдет сюда: не так же много прошло времени, чтобы люди могли забыть имя Бога или Его самого; к тому же Божье создание не знало еще ни смерти, ни погребения. Следовательно, он [Енос] на помощь призывает Бога.

Енос жил сто девяносто лет и родил Кайнана.

Кайнан жил сто семьдесят лет и родил Малелеила.

Малелеил жил сто шестьдесят пять лет и родил Иареда.

Иаред жил сто шестьдесят два года и родил Еноха.

Енох жил сто шестьдесят пять лет и родил Мафусала. После рождения Мафусала Енох, жив в продолжение двухсот лет жизнью достойной и угодной, как то ведомо Тому, Кому она была угодна, был переселен, как говорится, из среды нечестивых. Причину¹⁸ этого приведем после.

Мафусал жил сто шестьдесят семь лет и родил Ламеха.

Ламех жил сто восемьдесят восемь лет, родил сына и назвал его Ноем¹⁹.

Ной

Почему именем «сына» назвал только одного [Ноя], о прочих же всех сыновьях говорится просто «родил»? О нем нечто противоречивое предвещает отец его, говоря: «сей успокоит нас от дел наших, и от печали рук наших, и от земли, которую проклял Господь Бог»; и было не успокоение, но истребление всего существующего на земле. Мне кажется, «успокоить» значит «прекратить»; и прекратить именно нечестие и злодеяния погублением развращенных людей второго века. Ибо прекрасно сказал «от дел наших», т. е. от беззаконий, и «от печали рук ваших», которыми совершаем скверну. По сему пророчеству успокоиваются, однако, не все, но души, искушенные в добродетели, ко гда потопом как бы смываются преступления, которым люди предавались при Ное. Именем же «сына» почтило его Писание, как известного, замечательного, достойного наследника отцовских добродетелей.

5. Согласие родословия трех сыновей Ноевых до Авраама, Нина и Арама. – Нин – не Бэл и не сын Бэла

Всем известно, как трудно и утомительно собирать [верные] указания для определения времени от самого начала до нас. [Трудность эта] еще более увеличивается при желании определить по векам непрерывный ряд патриарших родов, [происшедших] от трех сыновей Ноевых. И это тем более, что Божественное Писание, отделив собственный свой народ, отвергло историю прочих народов, как презренную и недостойную упоминания. С них и начнем свой рассказ, по мере сил наших, как то нашли мы у древних историков, заслуживающих, по нашему мнению, полного доверия.

Но ты, мудрый читатель²⁰, взгляни на последовательный ряд трех племен до Авраама, Нина и Арама и дивись!

Сим

Сим был ста лет и через два года после потопа родил, по Божественному Писанию, Арфаксада.

Арфаксад ста тридцати пяти лет родит Кайнана.

Кайнан ста двадцати лет родит Салу.

Сала ста тридцати лет родит Евера.

Евер ста тридцати четырех лет родит Фалека.

Фалек ста тридцати трех лет родит Рагава.

Рагав ста тридцати лет родит Серуха.

Серух ста тридцати лет родит Нахора.

Нахор семидесяти девяти лет родит Фарру.

Фарра семидесяти лет родит Авраама.

Хам

Хам родит Хуса.

Хус родит Местраима.

Местраим родит Неврода.

Неврод родит Баба.

Баб родит Анебиса.

Анебис родит Арбела.

Арбел родит Хаэла.

Хаэл родит другого Арбела.

Арбел родит Нина.

Нин родит Ниния.

Иафет

Иафет родит Гомера.

Гомер родит Фираса.

Фирас родит Форгома.

Форгом родит Хайка.

Хайк родит Арменака.

Арменак родит Армаиса.

Армаис родит Амасию.

Амасия родит Гех’ама.

Гех’ам родит Хармая.

Хармай родит Арама.

Арам родит Арая Прекрасного.

Все хронографы ставят Кайнана четвертым после Ноя, а после Сима третьим; также и Фираса – четвертым после Ноя, а после Иафета третьим по нашему переводу, хотя в тексте [Библии] нигде этого не находится. Местраима же, как четвертого после Ноя и третьего после Хама, не находим ни в нашем переводе, ни у хронографов. Но мы нашли его у одного умнейшего и любознательного Сирявина²¹, и нам показалось заслуживающим веры сказаное им. Ибо Местраим есть Медцраим, т. е. Египет; и многие из хронографов, считая Неврода, т. е. Бэла, эфиопом, убедили нас в верности этого мнения, что еще более подтверждается сопредельностью Эфиопии с Египтом.

Скажем также и то, что, хотя лета времени Хамовых племен до Нина нигде не исчислены или не дошли до нас и хотя о самом Нине также ничего верного [не имеем] и еще менее о нашем Иафете – несмотря на это, приведенное родословие заслуживает доверия: каждый из трех родов состоит из одиннадцати лиц до Авраама, Нина и нашего Арама, ибо Арай, умерший в юных летах, [показан] двенадцатым после Нина. И это верно, пусть никто не сомневается; ибо Абиден, во многих отношениях достоверный, повествует так: «Нин от Арбела, от Хаэла, от Арбела, от Анебиса, от Баба, от Бэла». Также и наше [родословие] от Хайка до Арая Прекрасного, убитого сладострастной Шамирам, он исчисляет так: «Арай Прекрасный от Арама, от Хармая, от Гехама, от Амасии, от Арамайса, от Араменака, [от Хайка] который стал противником Бэла и в то же время его убийцей. Это нам говорит Абиден²² в особом [отделе] Первой своей книги при изложении мелких родословий, что впоследствии опущено другими».

Этому свидетельствует также Кефалион, говоря в одной главе следующее: «Приступая к нашему труду, мы начали было излагать подробно все родословия по государственным архивам; но получили приказание от царей – не упоминать о незначительных мужах и трусах, живших в древности, а приводить только [имена] храбрых, мудрых мужей и древних завоевателей и не терять напрасно времени» и пр.

Нам кажется совершенно несообразным и лишенным основания [мнение] тех, кто считает Нина сыном Бэла и даже самым Бэлом, ибо ни родословие, ни сопоставление годов не подтверждают этого: статься может, кто-нибудь, желая прославиться, счел нужным представить далекое близким. Но мы все это нашли действительно на греческом языке; и хотя греки сами перевели это на свой язык с халдейского, а статься может, какой-нибудь халдей добровольно или по повелению царей предпринял такой труд, как, например, Ариос²³ и многие другие, но мы считаем это греческим, так как мы заимствовали у греков.

6. Одни археологи согласны [в своих мнениях] с Моисеем, другие – нет. Устные сказания философа Олимпиодора

Мы, по возможности, выбрали достоверное из многих сочинений и представили родословие трех сыновей Ноевых до Авраама, Нина и Арая, чему, думаем, никто из мыслящих не воспротивится. Но если кому вздумается обратить в сказку правдивый рассказ, тот может потешаться этим сколько ему угодно.

Если ты, муж любознательный, заставляющий нас трудиться над этим, будешь блогодарен за старание наше и за бессонные ночи, то мы возвратимся в изложенному выше и вкратце расскажем, как и что первые эпические повествователи излагают об этом [вопросе], хотя и не могу теперь сказать [наверное] – в книжных ли складах²⁴ царей нашли они так, или произвольно каждый из них изменял имена, сказания и эпохи, или же по какой-нибудь другой причине. Относительно начала в их словах встречается иногда истинное, иногда ложное: так, [например,] первозданного [человека] считают они не первым человеком, но царем; равным образом дают ему название варварское, бессмысленное и тридцать шесть тысяч лет [жизни]. Относительно потопа и числа патриархов они согласны с Моисеем; также и после потопа они [верно] приводят трех знаменитых мужей до построения башни, после плавания Ксисуфра в Армению; в изменениях же имен и во всем прочем много у них ложного.

Но я радуюсь теперь, начиная свой рассказ по указаниям мною любимой и более многих истинновещающей Берозовской Сибиллы. «Прежде [построения] башни, – говорит она, – и размножения говора человеческого языка, и после плавания Ксисуфра в Армению, владыками земли являются Зруан, Титан и Иапетос»²⁵. Мне кажется, это – Сим, Хам и Иафет. «По разделении ими, – говорит она, – всей вселенной под власть свою, Зруан, усилившись, властвует над обоими [своими] братьями». Его-то впоследствии маг Зрадашт²⁶, царь бактрийский, т. е. марский, назвал началом и отцом богов и много сплел на его счет сказок, которые повторять нам здесь неуместно.

«Когда Зруан захватил власть, – говорит она, – Титан и Иапетос воспротивились ему и восстали против него вой ной, ибо он задумал воцарить сыновей своих над всеми. И в этих смутах, – говорит она, – Титан завладел частью наследственных земель Зруана. Но тут сестра их, Астхик²⁷, заступилась и уговорила их прекратить раздоры. Они соглашаются на царствование Зруана с клятвенным, однако, обещанием – истреблять всех детей мужского пола, какие будут у Зруана, дабы он не мог царствовать над ними в лице своего потомства. С этой целью они назначают могучих мужей из Титанов, долженствовавших наблюдать за родами жен Зруана. После того как два [младенца] были умерщвлены в силу утвержденных клятвенных условий – сестра их Астхик вместе с женами Зруана задумала уговорить некоторых из Титанов спасать прочих младенцев и отправлять их на запад, на гору, названную Дьюцнкец²⁸, теперь называющуюся Олимпом».

Хотя бы считали эти [сказания] сказкой или истиной, но я убежден, что в них много правды. Ибо Епифаний, епископ Констанский, что на Кипре, в своем «Опровержении ересей», доказывая правоту и истинность суда Божия и истребление семи колен через сынов израильских, говорит: «Бог справедливо истребил эти семь колен перед лицом сынов израильских, ибо земля этих владений выпала в удел сыновьям Симовым; Хам же, напав на нее, захватил ее силою. Но Бог в соблюдение справедливости клятвенного обета отмстил племени Хама возвращением наследия Симова».

Титаны и Рафаимы упоминаются и в Божественном Писании.

Следует нам, хотя и вкратце, повторить здесь древние устные сказания, которые рассказывались в стародавние времена между греческими мудрецами и дошли до нас через Горги, Банана и еще третьего, Давида. Один из них, сведущий в философии, говорил: старцы, когда я был в Греции и изучал философию, случилось раз, что между ученейшими и мудрыми мужами зашла речь об описании земель и разделении народов. Одни так, другие иначе толковали сказания, заключавшиеся в книгах. Но совершеннейший между этими мужами, по имени Олимпиодор, сказал следующее: «Расскажу вам устные сказания, дошедшие до нас по преданию, которые до сих пор рассказывают многие из поселян. Существовала книга о Ксисуфре и сыновьях его, которой теперь нигде не оказывается. Говорят, в ней такой был порядок рассказа:

„После того как Ксисуфр отплыл в Армению и встретил сушу, один из его сыновей, названный Симом, идет на северо-запад разведать землю; приходит на небольшую поляну у подошвы горы с продольным основанием, прорезываемую реками, текущими к пределам Ассирии. Он останавливается у реки в продолжение двух лунных месяцев, называет гору по своему имени Симом и возвращается на юго-восток, откуда он отправился. А один из младших его сыновей, по имени Тарбан, с тридцатью сыновьями и пятнадцатью дочерьми вместе с их мужьями, расставшись с отцом своим, поселился на берегу той реки. По его имени эту область Сим назвал Тароном, место же, где он сам поселился, именовал Цронком: так как тут впервые началось отделение его сыновей от него самого. Говорили, что он некоторое время жил также близ пределов Бактрии и что один из его сыновей там и остался. Ибо в восточных странах Сима называют Зруаном, и область его до сих пор именуется Заруандом. Но чаще всего старцы из потомков Арама поют все это на память, во время представлений, в плясовых [своих] песнях при сопровождении звука бамбирна“».

Действительны или ложны эти сказания – нам нет до того дела. В этой книге я привожу все: что из книг, что из устных преданий, дабы ты знал все и с тем вместе убедился в искренности моих помыслов в отношении тебя.

7. Краткое показание того, что так называемый языческими писателями Бэл есть действительно Набрут Священного Писания

О Бэле, при котором жил предок наш, Хайк, многие повествуют различно; но я говорю, что Хронос и Бэл не кто иной, как Неврод. Египтяне приводят такое же число лиц, как и Моисей: Епестос, Солнце, Хронос, т. е. Хам, Хус и Неврод, не считая Местраима. Ибо они говорят, что первый их человек – Епестос, он же изобретатель огня.

И почему этот [последний] – изобретатель огня, или же почему Прометей украл огонь у богов и даровал его людям? Это иносказание, о котором порядок нашей истории не позволяет говорить.

Порядок египетских династий и все преемство, начиная от династии Пастухов до Епестоса, согласны с династией Евреев, восходя от времен Иосифа до Сима, Хама и Иафета.

Но довольно об этом, ибо если мы захотим доводить до твоего сведения все совершившееся от столпотворения до нашего времени, то не скоро дойдем до желанной тобою истории сказаний. К тому же предстоящий наш труд долог, а жизнь смертного коротка и покрыта неизвестностью.

Начну же и покажу тебе нашу [историю] с указанием – как и откуда [она заимствована].

8. Кем и где найдены эти сказания?

«Аршак Великий²⁹, царь парсийский и парфянский, парфянин родом, отложившись, говорят, от македонян, завладел всем Востоком и Ассирией, убил царя Антиоха в Ниневии и, покорив под власть свою вселенную, ставит брата своего Вахаршака царем в Армении, считая это удобным для прочности своего государства. Он назначает ему столицей город Мцбин³⁰; пределами его царства – часть Западной Сирии, Палестину, Асию, всю Средиземную³¹ страну и Фиталию³², начиная от понтийского моря до места, где Кавказ оканчивается у западного моря; [к этому еще] – Атрпатакан³³; „а там, говорит [ему Аршак], ум и мужество твое укажут тебе границы, ибо границы героям – их меч: сколько отрубит, стольким они и владеют“».

Вахаршак, широко установив власть свою и утвердив свое государство, пожелал узнать, кто и какие мужи владели до него Арменией, приходится ли ему занимать место храбрых или трусов? Поэтому, отыскав одного Сирина, [по имени] Мар Абас Катина, мужа разумного и сведущего в халдейской и греческой письменности, отправляет его к брату своему, Аршаку Великому, с достойными дарами, прося его открыть перед ученым мужем государственный архив; и пишет Аршаку следующее:

9. Письмо армянского царя Вахаршака к парсийскому царю Аршаку Великому

«Аршаку, царю земли и моря, образ и особа которого словно [образ] богов наших, а счастие и жребий выше [судьбы] всех царей, а ума обширность как [ширь] неба над землею – Вахаршак, младший брат твой и соратник, тобою поставленный царем в Армении, желает [тебе] здравия со всегдашней победой.

Я получил от тебя повеление заботиться о подвигах и мудрости: я еще ни разу не пренебрегал твоим советом; я заботливо старался обо всем, сколько позволяли мне ум и разумение мое. И теперь, когда я, благодаря твоим заботам, привел в порядок это царство, желаю знать: кто до меня владел Арменией и откуда нахарарства, в ней существующие? Ибо не видно, чтобы здесь были какие-нибудь порядки или служение при храмах; не видно, кто первый между главными лицами страны и кто последний; нет ничего определенного – все перепутано, все дико.

Поэтому прошу твое величество приказать открыть царский архив мужу, являющемуся перед твое мощное владычество, дабы он, найдя желанное братом твоим и сыном, доставил ему в скорейшем времени верные [сведения]. Удовольствие, причиненное исполнением нашей воли, твердо уверен я, доставит и тебе радость. Здравствуй, знаменитый сожительством между богами!»

Аршак Великий, получив письмо из рук Мар Абаса Катины, с большой охотой приказывает показать ему государственный архив, что в Ниневии, радуясь в то же время, что такое желание возымел брат его, которому вверил он половину своего царства. Мар Абас, рассмотрев все рукописи, нашел [между ними] книгу на греческом языке, носившую следующую, как говорит он, надпись: «Эта книга, переведенная, по приказанию Александра³⁴, с халдейского на греческий язык, заключает в себе подлинные стародавние рассказы древних и предков».

Начало книги

Начало этой книги говорит о Зруане, Титане и Иапетосе. Тут по порядку в надлежащих местах приведены [имена] мужей из поколений именитых трех этих родоначальников, [мужей, живших] в продолжение многих лет.

Из этой книги Мар Абас Катина извлекает достоверную историю только нашего народа, [написанную] греческими и сирскими письменами, и приносит ее в Мцбин к царю Вахаршаку. Мужественный Вахаршак, искусный стрелометатель, собой красивый, речистый и разумный, считая эту [историю] первым своим сокровищем, принимает ее и тщательно хранит в своем дворце, приказав отрывок из нее начертать на столбе.

Вникнув в порядок сказаний, изложенных в этой книге, и убедившись в их достоверности, мы повторяем их теперь ради удовлетворения твоей любознательности³⁵, доводя собственные наши нахарарства до халдейского Сарданапала и далее. Вот чем открывается помянутая книга:

«Страшны и дивны были первые боги – виновники величайших благ в мире. От них – начало мира и размножение рода человеческого. От них пошло поколение исполинов безобразных, крепкочленных и чудовищных. В них, чреватых высокомерием, зародилась нечестивая мысль о столпотворении, за что они принялись немедленно. Но ужасным божественным ветром, поднятым гневом богов, была разметана башня. Боги, дав каждому из людей непонятный говор, ввергли их в смятение. Один из этих (мужей) был Хайк Иапетосский, именитый и мужественный родоначальник, могучий метатель [стрел, владевший] толстым луком».

Но мы прекратим этот род повествования: нам предстоит не выписывать целиком всю историю, но стараться показать первых, коренных, исконных наших предков. Итак, следуя этой книге, скажу: Иапетос, Мерог, Сираф, Факлад, т. е. Иафет, Гомер, Фирас, Форгом. Далее тот же хронограф, продолжая, говорит о Хайке, Арменаке и о прочих по порядку, как мы сказали выше.

10. Восстание Хайка

«Этот, говорит, Хайк, статный, рослый, быстроокий³⁶, с божественными кудрями, с крепкими мышцами, славившийся между исполинами храбростью, был противником всех, кто подымал руку единоличного господства над всеми исполинами и полубогами.

Он гордо выступил, поднял руку против самовластия Бэла [в то время], когда род человеческий распространялся по всей широкой земле, [выступил он] в среду множества исполинов безмерно неразумных и сильных. Ибо разъяренные люди, вонзая меч в бок своим собратам, думали господствовать друг над другом.

Тут представлялся Бэлу удобный случай захватить в свои руки всю землю. Хайк, не желая покориться Бэлу, после рождения сына его, Арменака, в Вавилоне, двинувшись, пошел в землю Араратскую, что в странах севера, с сыновьями, дочерьми и сыновьями своих сынов – мужами сильными, числом около трехсот, в сопровождения домочадцев и пришельцев, приставших к нему со всем их скарбом.

[Здесь] он поселился у подошвы одной горы на поляне, где жило уже небольшое число еще прежде рассеявшихся людей, которых Хайк подчинил себе. Здесь он строит дом – обиталище и отдает его в наследство Кадмосу, сыну Арменака».

Это оправдывает древние устные сказания.

«Сам же Хайк, говорит, с другими домочадцами направляет свой путь на северо-запад, поселяется на высокой поляне и именует эту горную равнину Харком³⁷, что значит: поселившиеся здесь суть родоначальники племени дома Форгома. Он строит также одну деревню и называет своим именем Хайкашэном»³⁸.

Упоминается и здесь следующая история: «На южной стороне этой равнины, близ горы с продольным основанием, еще прежде жило небольшое число людей, которые добровольно покорились полубогу».

И это также оправдывает устные сказания.

11. Сражение с Бэлом и смерть его

Продолжая далее свой рассказ, говорит: «Утвердив власть свою над всеми, Бэл титанид отправляет в северную страну одного из сыновей своих в сопровождении преданных мужей с предложением Хайку – покориться ему и жить в мире. „Ты поселился, говорит он [Хайку], посреди холодных ледников: согрей, смягчи холод оцепенелого, гордого твоего нрава и, покорившись мне, живи в мире в стране, мною обитаемой, где только будет тебе угодно“». Но Хайк отослал посланцев Бэла с суровым ответом. Посланный возвращается в Вавилон.

Тогда Бэл титанид, собрав рать, состоявшую из полчища пеших воинов, приходит на север в землю Араратскую к дому Кадмоса. Кадмос бежит к Хайку, послав наперед добрых гонцев. «Да будет известно тебе, о великий из полубогов, – приказывает сказать, – что Бэл идет на тебя в сопровождении бессмертных каджов и высокорослых бойцов-исполинов. Узнав о приближении его к моему дому, я убежал и поспешно иду к тебе. Итак, немедля подумай, что тебе делать».

«[Меж тем] Бэл с дерзновенной и чудовищной силою своего полчища, словно бурный поток, низвергающийся с крутизны, спешит дойти до места жительства Хайка, уверенный в мужестве и силе мощных [своих] мужей. Тут умный, разумный, быстроокий исполин с божественными кудрями поспешно собирает сыновей своих и внуков – мужей храбрых, луконосцев, числом очень небольшим, [присоединив в ним] и других, бывших под его властью; доходит до соляного озера, изобилующего мелкими рыбками. Собрав своих воинов, он говорит им: „При встрече с полчищем Бэла постарайтесь проникнуть туда, где в толпе героев находиться будет Бэл. Или умрем, и домочадцы наши поступят в рабство Бэлу, или же, показав на нем меткость перстов наших, рассеем его полчище и явимся победителями“. И, двинувшись вперед и прошед все пространство, они достигают равнины меж высочайших гор и укрепляются направо от вод потока на возвышенном месте. Подняв глаза вверх, они увидали множество беспорядочного наплыва полчища Бэла, в разброде стремительно несущегося по лицу земли; [увидали] Бэла, стоящего посреди сплошной и неподвижной толпы налево от вод на бугре, как бы на наблюдательном пункте. Хайк узнал вооруженную дружину, во главе которой предшествовал своему полчищу Бэл, сопровождаемый немногими избранными. Большое пространство отделяло Бэла от полчища. На голове у него была железная шапка с блестящими привесками; медные наперсники и нараменники защищали грудь и лопатки, а поножи и локотники – икры и длани; чресла были опоясаны; при левом бедре – обоюдоострый меч; в правой руке – ретивое копье, в левой – щит; по обеим сторонам его – избранные [мужи]. Хайк, завидев титанида в [таком] сильном вооружении, окруженного с правой и левой сторон избранными [мужами], ставит Арменака с двумя [его] братьями направо, Кадмоса с другими двумя своими сыновьями налево – они искусно владели мечом и луком, – сам [становится] впереди их; остальных же своих ратников ставит за собой и, выстроив их треугольником, спокойно двинулся вперед.

Страшно сколебалась земля от столкновения исполинов обеих сторон и от воинственного натиска. Образом своих нападений они наводили друг на друга ужас. Немало крепкочленных исполинов падало там с обеих сторон от лезвия меча – и для обеих сторон победа оставалась сомнительною. При виде такого неожиданного случая царь-титанид в недоумении, объятый страхом, подаваясь вспять, начинает подыматься на тот холм, с которого было спустился, думая укрепиться там посреди полчища, пока приспеет вся его воинская сила и он возобновит нападение. Луконосец Хайк понял это; устремившись вперед, приблизился в царю и, туго натянув широкий, как озеро, лук, угодил в наперсник Бэла стрелой с натрое расщепленным наконечником; железо пробилось насквозь меж плеч и упало наземь. Гордый титанид, пораженный таким образом, грохнувшись оземь, испускает дух. Полчище, видя такой ужасный подвиг мужества, обращается в бегство по направлению лица своего. Но довольно об этом.

На месте [этого] сражения Хайк построил усадьбу и в память одержанной победы назвал ее Хайк³⁹. Поэтому теперь область эта называется Хайоц-Дзор⁴⁰. Холм же, где пал Бэл с своими бойцами-героями, Хайк наименовал Герезманк⁴¹, и теперь он называется Герезманком.

Расписанный какими-то красками труп Бэла Хайк приказал, говорит, отнести в Харк и похоронить на возвышенном месте, на виду жен и сыновей своих».

Страна же наша по имени предка нашего Хайка называется Хайк.

12. Потомки и поколение Хайка и деяния каждого из них

Помимо этого еще многое рассказывается в той книге; но мы приведем [из нее] только нужное для нашего сборника.

После этого Хайк, говорит [летописец], внуку своему, Кадмосу, дает большую часть от оставшегося [на поле] сражения, также мужей именитых из своих домочадцев; приказывает ему жить на прежнем месте своего жительства. Сам же возвращается на место прежнего своего жительства, названное Харк.

Как мы уже сказали, в Вавилоне у него родился Арменак; после чего, прожив еще много лет, умирает, поручив весь [свой] народ сыну своему, Арменаку.

[Этот последний] оставляет двух из своих братьев, Хора и Манаваза, со всеми их домочадцами, равно как и сына Манаваза – База, на месте, называемом Харк. Из них Манаваз наследует Харк, а сын его, Баз, северо-западный берег соляного озера и называет море и область своим именем. От этих последних, говорят, произошли нахарарские роды: Манавазеан, Бзнунеан и Ордуни, которые, как рассказывают, истребили друг друга в усобицах после святого Трдата. Хор же, размножившись на севере, устраивает свои селения, и от него, говорят, идет великий нахарарский род Хорхоруни – мужей храбрых и именитых, каковы они и в наше время.

Арменак, взяв все множество [своих], отправляется на северо-восток, останавливается в глубокой равнине, окруженной высоковершинными горами, по которой с запада протекают журчащие реки. Поле, что на востоке, расстилаясь далеко, тянется к стороне солнца. У подошвы [тех] гор бьет множество прозрачных ключей, воды которых, сливаясь, образуют спокойные реки и окружают подошвы гор и окраины поляны, словно юноши, обходящие молодых дев. Но южная гора, над которой солнце совершает свое течение, с белоснежной вершиной прямо возникает из земли, заканчиваясь остроконечием. О ней один из наших сказал: «Муж крепко опоясанный [едва] в три дня обойдет ее». Действительно, это гора старая между молодыми горами. Арменак, поселившись в глубине этой поляны, обстроивает часть ее на северной стороне, [равно как и] подошву горы на той же стороне; гору же, применительно к своему имени, называет Арагатц⁴², а владения [свои] – Арагатц-Отн.

Но историк говорит нечто [достойное] удивления: «До прихода коренного предка нашего, Хайка, во многих местах нашей страны разбросанно жило небольшое число людей».

Этот Арменак, прожив несколько лет, родит Армаиса и умрет после многих лет жизни.

Сын его, Армаис, строит себе жилище на холме, [возвышающемся] на берегу реки, и по имени своему называет его Армавиром, а реке дает название Ерасх⁴³ по имени внука своего, Араста. Сына [же] своего, Шарая, многородящего и прожорливого, со всеми его домочадцами отправляет на близкую, добрую и плодоносную поляну, по которой протекают многие воды, за хребтом северной горы, названной Арагатцем. По имени его, говорят, и область названа Шираком. Этим оправдывается поговорка, повторяемая между поселянами: «Коль у тебя глотка Шарая, у нас не Ширакские амбары». Армаис, прожив несколько лет, родит Амасию, после чего, прожив еще несколько лет, умирает.

Амасия, поселившись в Армавире, через несколько лет родит Гехама; после Гехама [родит] мужественного Пароха и Цолака. После рождения последних, перейдя реку, идет к южной горе и там у подошвы ее в ущельях строит, с большими затратами, два дома: один на востоке от истоков ключей, бьющих у подошвы горы; другой на западе от того же дома, на расстоянии полудневной ходьбы мужа-пешехода. Эти [дома] отдает он в наследство двум сыновьям своим – мужественному Пароху и резвому Цолаку. Они, поселившись в них, называют те места своими именами: от Пароха – Парахот, от Цолака⁴⁴ – Цолакерт. Но Амасия своим именем называет гору Масисом⁴⁵ и, возвратившись в Армавир, умирает через несколько лет.

А Гехам, по истечении лет, родит Хармая в Армавире и, оставив Хармая в Армавире, с которыми он жил, сам отправляется на северо-восток к другой горе на берег небольшого озера. Обстроив берег озерка, населяет его жителями, и он также гору называет Гехом по своему имени, а селение – Гехакуни. Этим именем называется также и море. Здесь у него родится сын Сисак – муж великолепный, рослый, благообразный, речистый и [владеющий] красивым луком. Ему он дает большую часть своего имущества, много слуг и границей его наследию назначает от моря на восток до поляны, где река Ерасх, прорезая горные ущелья, протекая по далеко тянущимся теснинам, с ужасным грохотом спускается на поляну. Сисак, поселившись здесь, наполняет постройками пределы своего обиталища и страну называет именем своим Сюник, что персы вернее называют Сисаканом. Из его потомков здесь впоследствии первый из парфян, армянский царь Вахаршак, найдя мужей именитых, назначает владетелей этой страны: отсюда – род Сисакан. Это делает Вахаршак по свидетельству истории; но как именно, расскажем в свое время.

Сам Гехам возвращается на ту же поляну, и там у подошвы той же горы, в небольшой неприступной долине, строит усадьбу и называет ее Гехами, впоследствии внук его Гарник переименовал ее в Гарни. Из его потомков происходил некий юноша, по имени Варж, отличавшийся на охоте за оленями, сернами и кабанами ловкостью в метании стрел. Арташес, внук Вахаршака, найдя его здесь, назначает главой над царской охотой и жалует ему селения по берегам реки, называемой Хразданом: от него, говорят, происходит дом Варажнуни. Этот Гехам, как мы сказали, после нескольких лет родит Хармая, затем и других сыновей и, умирая, приказывает сыну своему Хармаю поселиться в Армавире.

Вот [родословие] Хайна, сына Форгома, сына Фираса, сына Гамера, сына Иафета – предка армян! Вот род его и потомки и страна, ими обитаемая! «Отныне, – говорит он, – начали размножаться и наполнять страну».

Хармай же, прожив несколько лет, родит Арама. Рассказывают, что Арам совершил много воинских подвигов в боях, что он раздвинул пределы Армении на все стороны; что все народы стали называть нашу страну его именем: греки – Армен, персы и сирийцы – Армни. Но обширную его историю и подвиги мужества, как они совершены и в какое время, если пожелаешь, представим [особо], вне этой книги, или обойдем их; если же нет, [включим] в эту же [ «Историю»].

13. Война [Арама] с восточанами, победа [его]; смерть Нюкара Мадеса

Так как приятно было нам считать предложенный тобою труд наслаждением, превосходящим то [удовольствие], какое ощущают другие на пирах, [изобилующих] яствами и напитками, то мы охотно упомянем в немногих словах о воинских подвигах Арама-Хайкида.

По указанию того же историка, «Арам, муж трудолюбивый, любящий [свое] отечество, предпочитал [скорее] умереть за родной край, нежели видеть, как сыны инородных попирают родную землю, а чужеродные мужи господствуют над единственными его соплеменниками».

Этот Арам немного прежде воцарения Нина в Ассирии и Ниневии, теснимый окружавшими его народами, собирает множество храбрых мужей [из] своих домочадцев, луконосцев, мощных копьеносцев, юных и благородных, отличавшихся меткостью рук, мужественных, жаждущих боя – числом до пятидесяти тысяч; встречает на границах Армении марских юношей и под предводительством некоего Мадеса, прозванного Нюкаром, [мужа], по словам того же историка, кичливого и войнолюбивого, Мадес⁴⁶ в продолжение двух лет, держа под гнетом Армению, протоптал наши границы конскими копытами, подобно разбойникам-кушанам. Арам напал на него внезапно до восхода солнца, истребил многих из его полчища и самого Мадеса, прозванного Нюкаром, схватив, приводит в Армавир. И тут приказывает вколотить ему в лоб железный кол и пригвоздить к вершине башенной стены на позор [мимо] проходящих и всех, туда приходивших. На его страну до самой горы, называемой Зараспом, [Арам] налагает дань и держит ее в зависимости [от себя] до воцарения Нина в Ассирии и Ниневии.

Нин, воцарившись в Ниневии, имея в уме память о вражде предка своего, Бэла, дошедшую до него по сказаниям, долгие годы думал о мести, выжидая только благоприятного времени для истребления всего племени, происшедшего от потомков полубога Хайка. Но, опасаясь, как бы не довелось лишиться своего царства, скрывает свой умысел, приказывая Араму смело удержать за собою власть свою, разрешает ему носить жемчужную повязку и называться вторым⁴⁷ по себе.

Но довольно об этом, ибо предстоящий труд не позволяет нам мешкать, останавливаясь на этой истории.

14. Война [Арама] с ассирийцами, его победа. Пайапис Кахья. Кесария. Первая Армения и другие земли, названные Арменией

Изложим в немногих словах и то, что повествуется в той же книге о подвигах Арама на западе, о войне с ассирийцами, и, указав лишь на причину и значение событий, вкратце представим подробный рассказ [летописца].

Этот самый Арам после сражения, данного им восточанам, отправляется с той же [воинской] силой к пределам Ассирии, где находит опустошителя своей страны из поколения исполинов, по имени Баршам, во главе сорока тысяч вооруженной пехоты и пяти тысяч всадников: тяжкой данью, наложенной на все окрестные страны, он обратил их в пустыню. Арам, сразившись с ним и истребив большую часть его воинства, заставляет его броситься, через область Кордук, на ассирийскую равнину; но Баршам убит, настигнутый его [Арама] оруженосцами. Сирийцы причислили Баршама к лику богов и долго чествовали за мужественные его подвиги. Арам долгое время брал дань с большей части полей порабощенной Ассирии.

Нам предстоит еще рассказать о подвигах, совершенных им на западе в борьбе против титанидов. Отсюда [Арам] во главе сорока тысяч пехоты и двух тысяч всадников, двинувшись на запад, приходит в страны каппадокийские, на место, называемое теперь Кесарией. И так как после завоевания стран восточной и южной он поручил их двум родам: восточную – потомкам Сисакана, Ассирию же – потомкам Кадмоса; то и не опасался, чтобы откуда-нибудь могли возникнуть смуты. По этой причине Арам долго остается на западе, где встречает его с оружием в руках титанид Пайапис Кахья, захвативший страну между великими морями – Понтом и Океаном. Арам, напав на него, заставляет его броситься на какой-то остров асийского моря. Оставив в этой стране одного из своих сродников, по имени Мшак, с десятью тысячами войска, сам он возвращается в Армению.

Арам предписывает жителям той страны учиться языку армянскому, вот почему эта страна до сих пор называется Протин Армения, что в переводе значит «Первая Армения»; усадьбу же, построенную наместником Арама, названную по его имени Мшаком и обнесенную небольшими стенами, старожилы, по неумению правильно произносить, называли Мажаком. Впоследствии, обстроив, расширили ее и назвали Кесарией. Таким же образом Арам, начиная с этого места до собственных своих владений, населил жителями многие пустынные земли, которые были названы Второй, Третьей и даже Четвертой Арменией. Вот первоначальная и настоящая причина, почему западная часть нашего отечества названа Первой, Второй, Третьей и Четвертой Арменией! Мы не согласны с тем, что некоторые об этом думают в греческой части Армении. Впрочем, всякому своя воля.

Арам так прославился могуществом, что окрестные народы до сих пор страну нашу называют, как всем известно, по его имени. Он совершил еще много других подвигов; но мы ограничимся вышеприведенными.

Пусть никто не усомнится, недоумевая, почему обо всем этом не упомянуто в собственных книгах царей и в храмовых историях? Потому, во-первых, что это случилось ранее воцарения Нина, когда никто не заботился о подобных вещах; во-вторых, потому, что не находили нужным и необходимым вносить в свои храмовые книги или в книги царей древние предания и стародавние сказания, касающиеся чужих народов и отдаленных стран. К тому же какая слава или гордость [описывать] подвиги мужества и храбрости чужих народов? Впрочем, хотя [эти сказания] и не [вошли] в собственные книги [царей]⁴⁸, однако они собраны незначительными и неизвестными гусанами⁴⁹ и хранятся в царских архивах, как говорит Мар Абас Катина. Он же приводит тому еще другую причину, говоря, что «Нин, как я узнал, человек кичливый и себялюбивый, желая выставить только себя одного первоначальником завоеваний, храбрости и совершенства, приказал предать огню находившиеся в разных местах книги и сказания древних о чьих бы то ни было подвигах храбрости; [равным образом] он запретил изображать подвиги своих современников, а писать только о себе одном».

Впрочем, нелишне было нам говорить об этом.

Арам после рождения Арая, прожив еще много лет, умирает.

15. Арай. Смерть его в войне с Шамирам

Арай незадолго до кончины Нина облечен был [последним] такой же властью на управление своим отечеством, какой и отец его, Арам. Но сладострастная и блудная Шамирам, давно уже слышавшая о красоте его, хотя и искала случая видеть его⁵⁰, но не решалась действовать открыто; после же кончины или бегства Нина на Крит – я разделяю [последнее] мнение – она смело начинает лелеять страсть свою: посылает послов к Араю Прекрасному с дарами и приношениями; делая ему заманчивые обещания, настойчиво просит его приехать к ней в Ниневию, взять ее в супруги и царствовать над всем тем, чем владел Нин; или же, удовлетворив ее страсть, возвратиться с миром на свое место с большими дарами.

После неоднократных сношений с Араем и несогласия его [на предложение царицы], по прекращении переговоров, Шамирам, в сильном гневе, в сопровождении многочисленного войска, спешит проникнуть в землю Армянскую и [напасть] на Арая. Но по всему было видно, что она шла не с тем, чтобы умертвить его или преследовать; но чтобы, покорив его и взяв [в плен], заставить его исполнить волю ее и желание. В страстном своем безумии она, как [поется] о ней в Песне, горела к нему страстью, живо представляя его себе. Она стремительно является на поле Арая, названное по имени последнего Айраратом. Перед боем она дает приказание своим военачальникам стараться, если удастся, сохранить жизнь Арая. Но когда завязался бой, войско Арая понесло поражение и он сам пал [под ударами] юношей Шамирам. После победы царица отправляет на место сражения расхитителей⁵¹ трупов искать между телами падших [своего] многожеланного любимца. Находят Арая мертвым между [падшими] храбрецами. Царица приказывает положить его в горнице дворца.

И когда армянские войска снова восстали войной против царицы Шамирам на отомщение за смерть Арая, она сказала: «Я приказала моим богам лизать его раны, и он оживет». В то же время она, обуянная безумной страстью, надеялась оживить его чарами⁵² своего волшебства. Но когда труп его разложился, она приказала бросить его в глубокий ров и засыпать; и об одном из своих любимцев, втайне облаченном в пышную одежду, распустила такую молву: «Боги, облизав Арая, оживили его, и тем исполнили наше страстное желание. Посему отныне они, как угождающие нам, исполняющие нашу волю и доставляющие усладу, достойны большего от нас поклонения и прославления». Она воздвигла во имя [этих] богов⁵³ какое-то новое изображение и торжественно чествовала [его] жертвами, желая показать всем, что сила этих богов возвратила Арая к жизни. Таким образом Шамирам, пустив в ход эту молву по земле Армянской и убедив [в том] всех, положила конец войне.

Достаточно этого краткого упоминания об Арае⁵⁴. Прожив сколько довелось, он родил Кардоса.

16. Как после смерти Арая Шамирам строит город, речную плотину и свой дом

После этих удачных событий, немного отдохнув на поле, названном по имени Арая Айраратом, она отправляется на юг в гористую часть страны с желанием прогуляться по долинам и цветистым полянам, ибо пора была весенняя. Видя красоту страны, чистоту воздуха, воды прозрачных источников, журчание величественных рек, она сказала: «Надлежит нам построить город и дворец в этой стране, где такой благостный воздух и такие прозрачные воды; и проводить четвертую часть года – летнее время – в Армении в полном удовольствии, другие же три прохладных времени года – в Ниневии».

Осмотрев многие места и дойдя с восточной стороны до берега соляного озера, Шамирам увидела близ берега озера продолговатый холм с легким скатом с северной стороны, тянувшийся в протяжении своем к закату; на юге же находилась пещера, прямо и отвесно обращенная к небу. Поодаль от нее, на полуденной стороне, долина раскинулась поляной на востоке от горы и спускалась к берегу озера в виде красивой и широкой долины. По этим местам текли студеные воды, которые, низвергаясь с горы, сочась и струясь из лощин, долин и расселин, находящихся у оснований гор, и стекаясь в одно, разливались, как полноводные реки. И немало было в этой небольшой долине селений, построенных направо и налево от вод. На востоке от холма, приглянувшегося [царице], была небольшая гора.

Здесь, сладострастная, с мужским характером, Шамирам остановила свой взор и дала приказание привести немедленно на желанное [это] место из Ассирии и других подвластных [ей стран] двенадцать тысяч простых работников и шесть тысяч из ее мастеров – искусных резчиков по дереву, камню, меди и железу, знающих в совершенстве свое искусство. Повеление царицы с точностью было исполнено: немедленно приведена разнородная толпа работников и много искусных совершенных художников.

Прежде всего Шамирам приказывает строить речную плотину из огромных диких камней, соединенных посредством извести и песка, – на безмерную ширину и высоту, что, как говорят, твердо стоит до настоящего времени. В расселинах этой плотины теперь, как говорят, скрываются беглецы и разбойники той страны, живущие в них, как в пещерах высоких гор.

Напрасны были бы усилия того, кто пытался вынуть из этой постройки камешек, годный для пращи⁵⁵. Глядя на искусную спайку камней, кажется, видишь перед собой разлитое [растопленное] сало⁵⁶. Так провела Шамирам эту плотину на протяжении многих стадий до места, назначенного для города.

Там она приказывает разделить толпу на несколько разрядов и назначить над каждым из разрядов мастерами избраннейших из художников. Занимая их таким образом сильно напряженной работой, она, по прошествии немногих лет, завершает постройку дивного [города], обведенного крепчайшими стенами с медными воротами. Строит также внутри города множество великолепных двух- и трехэтажных дворцов, обращенных, как надлежало, на восток и украшенных различными узорами и разноцветными камнями. Части города она отмечает яркими красками и прокладывает между ними широкие улицы. Посреди города на надлежащих местах строит чудесные бани, удивления достойные. Часть реки, отводя, проводит по городу для разных нужд – орошения садов и цветников, а другую ее часть – по правому и левому берегам озера для орошения города и всех его окрестностей. Восточную, северную и южную стороны города украшает домами, ветвистыми деревьями, отличающимися [одни от других] плодами и листвой; сажает также множество виноградных лоз, плодоносных, обильно обещающих вино. И во всех отношениях великолепно и славно созидает она крепкостенный [город] и населяет его бесчисленным множеством народа.

Что же касается окраин города и их дивных построек, то для многих они остаются непонятными, поэтому мы и не говорим о них.

Шамирам обводит окраину города стенами и на их вершинах строит потаенные царские покои с трудными входами и с труднейшими выходами.

Никто не доводил до нашего сведения верного описания этих построек, почему в нашей «Истории» мы и не указываем на их назначение. Скажем только одно, что из построек всех царей, как мы слышали, эти считаются первейшими и великолепнейшими.

На стороне пещеры, обращенной на восток, по поверхности которой не проведешь теперь черты посредством железного [резца] – такова твердость вещества⁵⁷, иссечены различные дворцы⁵⁸, покои с почивальнями, казнохранилища, продолговатые углубления – и кто расскажет, каких чудес она не настроила тут! По всей поверхности скалы она, как пером по воску, начертила множество письмен. Один только вид этой скалы приводит в изумление всякого. Этого мало: Шамирам во многих местах страны Армянской воздвигла столпы и подобными же письменами приказала начертить какие-то надписи. Во многих местах утвердила термы с такими же письменами⁵⁹.

Вот все, касающееся деяний Шамирам в Армении!

17. Почему Шамирам истребляет своих сыновей. Ее бегство в Армению от мага Зрадашта. Смерть от руки Ниния, сына ее

Всякий раз, когда Шамирам в летнее время отправлялась в северные страны, в город, построенный ею в Армении и служивший летним местопребыванием, она оставляла правителем Ассирии и Ниневии мага Зрадашта⁶⁰, родоначальника Маров. Такой порядок продолжался долгое время. Наконец Шамирам вполне передала Зрадашту всю свою власть.

Шамирам, часто порицаемая своими сыновьями за распутный и распущенный образ жизни, истребляет их всех, за исключением младшего, Ниния. Она, нимало не заботясь о своих сыновьях, предалась своим полюбовникам: делила с ними власть и все свои сокровища. Вот почему и муж ее, Нин, – который умер не в Ниневии и погребен не в дворце, как говорят, – узнав сладострастный и злолюбивый ее нрав, покинул царство и удалился на Крит. Сыновья ее, по достижении совершеннолетия, напоминают ей все это, думая остановить ее в бесовском неудержимом ее сладострастии, и [требуют, чтобы она] передала им власть и свои сокровища. Это сильно возбудило ее ярость – она истребляет их всех. Остается один Ниний, как мы сказали выше.

Вследствие каких-то проступков Зрадашта против царицы и возникших между ними распрей Шамирам идет на него войной, ибо Мар задумал было завладеть всем. Когда сильно возгорелась война, Шамирам спасается от Зрадашта бегством в Армению. Здесь Ниний, улучив удобное время для своей мести, убивает мать свою и сам воцаряется в Ассирии и Ниневии.

Вот мы и сказали о смерти Шамирам – кем и как она была совершена!

18. Война Шамирам в Индии и смерть ее в Армении

Я упомяну и Кефалиона, чтобы не выставить себя на посмеяние многим. Основываясь на словах других, он повествует сначала о рождении Шамирам, затем о войне с индийцами. Но достовернее этих [сказаний] показались нам исследования халдейских книг Мар Абасом Катиною, который рассказывает все это последовательно, объясняя и причины войны. К тому же легенды нашего отечества оправдывают многосведущего сирийца. В них [легендах] говорится о смерти Шамирам, [приключившейся в Армении], о бегстве ее пешком, о мучительной жажде, о желании напиться, об утолении жажды и о том, как она, будучи настигнута вооруженными воинами, [бросает] в море свой талисман⁶¹. Отсюда и Песнь про нее: «Ожерелье Шамирам, [брошенное] в море». Впрочем, если ты любишь легенды⁶², [то скажу], что Шамирам раньше Ниобеи [превратилась] в камень.

Но довольно, займемся случившимся после этого.

19. То, что произошло после смерти Шамирам

В этой книге я в порядке представлю тебе старейших мужей и предков нашего народа, сказания о них и деяния каждого из них, не вымышляя произвольную и нескладную повесть, но [заимствуя все] из книг и слов мужей мудрых и глубокосведущих во всем этом, из которых мы старались извлекать, со всей точностью, стародавние сказания. Скажу [более], в этой «Истории» мы будем правдивы по склонности нашей и по прямодушию, которые руководить будут нами при составлении этого сборника, хотя, Бог знает, похвалу или порицание заслужит он от людей. Впрочем, я равнодушен к тому и к другому. Ровный язык и последовательный порядок числа лиц [нижеследующих] указывают на точность нашего труда. Но так или иначе, я, будучи уверен или почти уверен в истинности, расскажу тебе в исторической последовательности совершившееся после вышеприведенного.

После смерти Шамирам от [руки] ее сына Замасиса, т. е. Ниния, что совершилось после убийства Арая, мы принимаем следующий достоверный порядок: воцаряется Ниний, умертвив⁶³ сладострастную [свою] мать, и живет в мире. При нем прекращаются дни Авраама.

Сравнение родословия нашего народа с [родословиями] евреев и халдеев до Сарданапала, названного Томос-Конхолеросом

Шамирам вверяет управление нашей страной сыну нашего Арая, названному ею Араем.

Начиная от Иисуса следуют мужи не по происхождению, но по личным достоинствам, и все они от Авраама. Хананейцы во время понесенного ими от Иисуса поражения убежали от него и перешли в Аграс⁶⁴, плывя на Фарсис⁶⁵, что видно из надписей, начертанных на столпах в Африке и точно сохранившихся до нашего времена таким образом:

«МЫ, ХАНАНЕЙСКИЕ ВОЖДИ, БЕЖАВШИЕ ОТ РАЗБОЙНИКА ИИСУСА, ПРИШЛИ СЮДА НА ЖИТЬЕ»⁶⁶.

Один из этих [вождей] – знаменитый наш Хананидас [поселился] в Армении. По наведенным верным справкам мы нашли, что род Гнтуни⁶⁷ происходит от него несомненно. Хананейское происхождение мужей этого рода доказывается их обычаями.

Говорят, Хайкак жил при Бэлохосе и погиб во время необдуманно вызванного им возмущения.

Зармайр, посланный с Ефиопским войском на помощь Приаму, погибает от героев Эллады.

20. Арай, сын Арая. Анушаван, сын последнего, прозванный Сосом

Шамирам, [в память] прежней любви своей к Араю Прекрасному, сына его, рожденного от Нуард – любимой жены Арая, оставшегося двенадцатилетним после смерти отца, называет Араем. Она с полным к нему доверием возлагает на него управление нашей страной.

Есть свидетельство, что этот Арай умер на войне против Шамирам. Летописец говорит следующее: «Арай, сын Арая, умирает на войне против Шамирам, оставив по себе сына, Анушавана, богато одаренного [от природы], многоумного в слове и деле. Он был прозван Сосом, потому что по священным обрядам был посвящен в платаны Араманеака⁶⁸, что в Армавире. Шелест листьев этих деревьев и колебание их при тихом или сильном дуновении воздуха составляли, в течение долгого времени, предмет гадания в земле Хаев. Анушаван довольно перенес унижения от Замасиса и томился при царском дворе; однако с помощью друзей он получил в управление сначала часть нашей страны, а потом и всю страну с обязательством платить дань».

Но было бы излишне, если бы мы стали повествовать в этой книге заслуживающие внимания слова и деяния вышеупомянутых мужей.

21. Паруйр, сын Скайорди, – первый венценосец в Армении, помогает мару⁶⁹ Варбаку⁷⁰ в завладевании царством Сарданапала

Оставим ненужное и расскажем необходимое. Последним из живших во время Ассирийского царства, со времен Шамирам и Нина, был наш Паруйр при Сарданапале. Он получил немалую помощь от Мара Варбака и отнял у Сарданапала его царство.

Я чувствую немалую радость, теперь, когда приближаюсь к коренному, настоящему нашему родоначальнику, потомки которого достигают царского сана. Здесь предстоит нам совершить великое дело и повествовать о многом, о чем сами удостоились читать, чтобы лично убедиться доводами в пользу этих событий, [приведенных] в четырех книгах мужа, плодовитого в слове, мудрого и мудрейшего из мудрых.

Варбак родом из одной из крайних, небольших, но сильно укрепленных областей Мидии, муж хитрейший в житейских делах, замечательный в бою, зная женоподобный нрав и сладострастную изнеженность слабохарактерного Конхолероса⁷¹, хитростью и щедрыми дарами окружает себя приверженцами из людей мужественных и полезных, которые в то время, как известно, твердо правили Ассирийской монархией. Он склоняет на свою сторону также храброго нахарара нашего Паруйра, обещая ему царские почести и венец, и многих мужественных воинов, искусно владеющих копьем, луком и мечем. Таким образом, [Варбак], завладев царством Сарданапала, господствует над Ассирией и Ниневией. Поставив здесь других правителей, он переносит царский престол [ассирийский] в Марк.

Ты не удивляйся, что у других [историков] повествуется об этом иначе. Как мы уже в первых главах [нашего труда] порицали нелюбознательность наших предков, так это самое встречаем и здесь. Ибо деяния отца Навуходоносора описаны хранителями дефтерей⁷², наши же об этом не заботились, и потому записаны только события, совершившияся впоследствии.

Если [нас] спросят, откуда же мы заимствуем имена и деяния многих из наших предков, скажу – из древних архивов халдейских, ассирийских и парсийских, где хранятся царские хартии, в которые вошли имена и деяния их как начальников, правителей, великих наместников, ими поставленных в нашей стране.

22. Ряд наших царей и исчисление их от отца к сыну

Теперь я перейду к исчислению наших мужей, в особенности царей, до владычества парфян. Ибо любезны мне эти мужи, [происшедшие] от нашего царя [Паруйра], как коренные, единокровники мои и наверные сродники. О, как бы я желал, чтобы пришествие Спасителя и мое искупление совершились в то время; чтобы я родился в свет при тех царях; чтобы я мог наслаждаться их лицезрением и тем избавиться от настоящих бед! Но рано скрылся от нас этот случай, равно как и жребий! Однако во времена марских царей жили уже эти венчанные коренные мужи, имена которых приведем ниже.

Тому, что действительно в то время существовало царство нашего народа, свидетелем пророк Иеремия, который призывает его на войну против Вавилона, говоря: «Созовите царство араратское и воинство аскеназское»⁷³, чем и подтверждается существование нашего царства в то время. Но мы, соблюдая порядок [преемства наших царей], приведем рядом [с ними] также имена марских царей.

Я полагаю, что по именам двух последних названы [следующие] за ними Еруанд и Тигран, вероятно, по надеждам, на них возлагавшимся. [Впрочем,] мы приближаемся к [тому] времени, когда эти имена выступят перед нами.

Храчеай⁷⁴, так он называется потому, что лицо у него было открыто-ясное, глаза огненные, цвета пламени. Говорят, в его время жил Навуходоносор⁷⁵, царь вавилонский, отведший в плен евреев. Говорят [также], что Храчеай, выпросив у Навуходоносора одного из главных полоненных евреев, по имени Шамбат, привел его и поселил в [Армении] с великой честью. Историк говорит, что от него происходит род Багратуни⁷⁶, – и это верно. Но каких усилий стоило нашим царям склонить их на поклонение идолам, или сколько из них, и кто именно, кончили жизнь в богопочитании – мы расскажем после по порядку.

Ибо некоторые не заслуживающие доверия люди говорят – произвольно, не руководясь истиной, – что венценалагающий⁷⁷ род Багратуни происходит от Хайка. На это скажу: не верь таким глупым речам, ибо в этих словах нет ни следа, ни признака правды. Нелепо⁷⁸ и нескладно болтают они о Хайке и о подобных ему. Но знай, что имя Смбат, которое Багратуни часто дают своим сыновьям, есть собственно Шамбат на их первоначальном, т. е. еврейском, языке.

23. О сыновьях Сеннахирима, от которых происходят роды – Арцруни, Гнуни и бдешх Ахцникский. В этой же главе говорится о доме Ангех, происшедшем от Паскама

Прежде чем взяться за историю Тиграна Великого, девятого между древними нашими венценосцами, могучего, именитого, победоносного подобно другим завоевателям, расскажем, что необходимо для порядка нашего повествования.

Мы было забыли о Сеннахириме. Примерно восемью— десятью годами ранее воцарения Навуходоносора жил Сеннахирим, царь ассирийский, который осадил Иерусалим при Езекии, начальнике евреев. Он умерщвлен своими сыновьями – Адрамелом и Саннасаром, которые спаслись бегством у нас⁷⁹.

Одного из них, т. е. Саннасара, мужественный родоначальник наш, Скайорди⁸⁰, поселил на юго-востоке нашей страны, близ пределов Ассирии. Его потомки, размножившись, наполнили [собой] гору, называемую Симом. Впоследствии главнейшие и славнейшие из них, показав на службе верность нашим царям, удостоились получить сан бдешха в этих странах. Аргамозан⁸¹ же поселился на юговостоке от той страны. От него, говорит историк, про изошли роды Арцруни и Гнуни.

Вот причина, почему мы упомянули здесь о Сеннахириме!

Тот же историк говорит, что дом⁸² Ангех происходит от некоего Паскама, внука Хайкака.

24. Подробности о Тигране⁸³

Расскажем теперь о Тигране и его деяниях. Державством и разумностью он превосходил всех наших царей, а мужеством не только этих мужей, но и всех прочих. В союзе с Киром он сокрушил владычество маров и, покорив греков, не малое время держал их в повиновении. Он раздвинул границы нашего местожительства до древних крайних его пределов. Он был предметом зависти для своих современников, для нас же [его потомков] являются желанными и он, и его время.

И какой муж, в истинном значении этого слова, любящий мужество и разумность, не порадуется при мысли о нем и не пожелает сделаться таким же мужем? Став во главе мужей и показав мужество, он тем возвысил наш народ, и нас, находившихся под игом других, сделал налагателями ярма на многих и заставляющими платить себе дань. Он умножил склады золота, серебра и драгоценных камней; [он ввел всюду] разноцветную, разнотканую одежду для мужчин и женщин всех возрастов. В такой одежде невзрачные оказывались красивыми, а красивые богоподобными, по понятиям того времени. Пехота очутилась на конях; пращники явились вообще меткими стрелками; паличники вооружены мечем и копьем; [прежде] безоружные покрылись щитом и железной броней. Достаточно было одного вида этого воинства, собранного в одно, закованного в блестящие и сияющие латы, чтобы обратить неприятеля в бегство. Миротворец и созидатель, Тигран медом и елеем питал все поколения.

Много еще подобного совершил для нашей страны белокурый этот Тигран, Тигран Еруандович, с вьющимися волосами, с лицом румяным, красивоглазый, рослый, плечистый, с крутыми икрами, красивоногий, умеренный в пище и питии, воздержный на пирах. О нем древние наши певцы, при звуках бамбирна⁸⁴, пели: «Он владел своими страстями, был красноречив и велемудр во всем полезном для человечества». В этой книге всего приятнее для меня распространяться в похвалах и повествованиях о нем. «Правосудный, нелицеприятный, он на весах ума своего взвешивал поступки каждого; не завидовал лучшим [мужам], не презирал простолюдина, а старался равномерно простирать на всех покров своей заботливости».

Тигран, давний союзник Акдахака, что из Мар’ов, по убедительной просьбе последнего, отдает за него замуж сестру свою, Тигрануи. Ибо Аждахак говорил [сам с собой]: «Такой союз или упрочит дружбу с Тиграном, или же облегчит через измену извести его». Аждахак опасался его вследствие какого-то пророчества, неожиданно внушенного ему следующим случаем.

25. Опасение и страх, внушенные Аждахаку дружественным союзом Кира с Тиграном

Причиной подобных дум был союз дружбы между Киром и Тиграном: часто сон покидал Аждахака при одном вспоминании об этом. Он беспрестанно предлагал вопросы своим советникам: «Какими средствами расторгнуть нам узы дружбы, соединяющие Парса с многодесятитысячным Хайкидом?» Между тем как такие мысли волновали его, в вещих сновидениях представлялось ему откровение предстоящего, о чем он рассказывает следующим образом.

26. Аждахак, волнуемый сомнением, видит в чудесном сне свою будущность

«В те дни, говорит [Эпос], немалой опасностью угрожал Аждахаку, что из маров, союз Кира с Тиграном. Поэтому от сильного волнения мыслей ночью во сне явилось ему видение, какого не приходилось ему ни видеть наяву глазами, ни слышать ушами. Он вскакивает со сна и, не дожидаясь установленного обычного часа совещания – хотя была еще глубокая ночь, – сзывает своих советников. Сидит он с печалью на лице, с потупленными в землю глазами и из глубины сердца рыкает, вздыхая. Советники спрашивают о причине такой печали – он долго медлит ответом. Наконец с воздыханиями начинает высказывать мысли и опасения, сокровенно лежавшие в тайнике его сердца, и с тем вместе подробности ужасного видения».

«Сегодня, – говорит он, – был я, друзья мои, в какой-то неведомой стране близ горы, высоко поднимающейся над землею; [горы], вершина которой казалась покрытою льдами. Говорили, будто это было в земле хайкидов. Между тем как я пристально смотрел на эту гору, представилась моим глазам женщина, сидящая на самой ее вершине, одетая в пурпур и покрытая небесного цвета покрывалом; [женщина] прекрасноглазая, высокорослая и краснощекая, она мучилась родами. В то время как я в удивлении смотрел на это зрелище, та женщина вдруг разрешилась тремя взрослыми совершеннолетними полубогами. Из них первый, сев на льва, понесся к закату; второй, на леопарде, держал путь на полночь; третий же, взнуздав чудовищного дракона, стремился на наше государство.

Во время этих смутных сновидений, казалось, я стою на кровле своего дворца; вижу всю поверхность моих палат убранною разноцветными красивыми коврами; [вижу] венчавших нас богов стоящими там в дивном величии и себя, чествующего их с вами фимиамом и жертвоприношениями. Взглянув наверх, я завидел вдруг сидящего на драконе, несущимся на орлеподобных крыльях; он, приблизившись, хотел сокрушить богов. Но я, Аждахак, бросился меж них, принял на себя нападение полубога и вступил с ним в бой. Сначала мы копьями наносили друг другу раны и, проливая кровь ручьями, обратили солнцеподобную⁸⁵ поверхность наших палат в море пролитой крови. Так [мы бились] в продолжение многих часов и на других оружиях.

Но какая мне польза продолжать этот рассказ, так как дело кончилось моим поражением. Сильный пот, вызванный страхом, обливал меня; улетел от меня сон. С тех пор я не считаю себя в числе живых.

Явление этих видений означает не иное что, как сильное на нас нашествие, приготовляемое Тиграном Хайкидом. Но кто, после богов, оказавший вам помощь словом или делом, не имел бы права делить с нами власть царскую?»

Аждахак, выслушав много полезных мыслей от своих советников, почтил их благодарностью.

27. Мнения советников – затем и собственные мысли Аждахака и приведение их в исполнение

«Услышав от вас, друзья мои, много мудрого и разумного, выскажу и свои мысли и мнение, которые в настоящем случае, после помощи богов, могут быть полезны. В отношении врагов, несмотря [даже] на известность их замыслов, ничто не бывает так полезно, как измена, совершенная посредством дружбы. И это возможно теперь исполнить не посредством сокровищ и обманчивых слов, но действуя так, как задумал я: исполнит мою мысль и расставит сеть прекрасная и разумная между женами сестра его [Тиграна], Тигрануи. Ибо подобное извне явившееся свойство много облегчит исполнение самого замысла, когда начнутся тайные сношения. Тогда обещанием богатства и почестей приближенным Тиграна можно дать приказание или убить его мечом, или взвести ядом; или же, обещая сокровища приближенным его и правителям [областей], привлечь их на нашу сторону. Тогда мы возьмем [Тиграна], как бессильного ребенка».

Друзья Аждахака, находя эту мысль убедительной, приступают к делу: Аждахак отправляет к Тиграну одного из своих советников с большими сокровищами и с письмом следующего содержания:

28. Письмо Аждахака. Согласие Тиграна. Отправление Тигрануи в землю маров

«Ты знаешь, любезный брат, что из даров, данных нам богами, в жизни на этом свете полезнее всего иметь много друзей, в особенности [друзей] мудрых и могучих. Ибо тогда не возникнут крамолы извне; если же явятся, то, не имея возможности проникнуть внутрь [государства], скоро будут отражены. Видя такую пользу от дружбы, я решился еще тверже и глубже утвердить существующую между нами приязнь. Укрепившись со всех сторон, мы оба можем в целости непоколебимо сохранять власть нашу. А это осуществится, когда ты отдашь мне в жены царевну⁸⁶ Великой Армении, сестру твою Тигрануи; и, если сочтешь для нее за благо, она будет назначена царицею цариц. Будь здоров, разделяющий с нами венец, любезный брат наш!»

Скажу коротко: приходит посланный и исполняет [поручение] относительно прекрасной царевны. Тигран соглашается и отдает сестру свою Тигрануи Аждахаку в жены. Не подозревая еще [тут] изменнических замыслов, [Тигран] отправляет сестру свою, [по заведенному] у царей обычаю. Аждахак принимает и назначает ее первой между своими женами не только по затаенной в его сердце измене, но и по красоте ее. А [между тем] злоба плетет свои сети.

29. Измена открывается. Начинается война. Смерть Аждахака

«После этого, – говорит он, – Аждахак, по назначении Тигрануи царицей, ничего не предпринимал в своем государстве без ее воли; он по слову ее приводил в порядок все; повелению ее должны были повиноваться все. Устроив дела таким образом, он начинает осторожно предлагать ей обман. Знаешь ли ты, говорит он, что твой брат, Тигран, возбуждаемый своей женой, Заруи⁸⁷, завидует назначению твоему арийскою царицей? И чем это может кончиться, если не моей сначала смертью, а затем и назначением Заруи [царицею] над арийцами⁸⁸ и занятием ею места богинь⁸⁹. Теперь остается тебе избрать одно из двух – или из любви к брату согласиться на позорное унижение в глазах арийцев, или же для собственного блага предложить [мне] полезный совет и позаботиться о предстоящем.

Под этим лукавством скрывалось и то, что если Тигрануи не согласится действовать по воле Маро-Парса, то будет умерщвлена. Но хитроумная красавица, угадав измену, отвечает Аждахаку словами любви. И она немедленно сообщает об [этих] коварных намерениях брату своему через преданных людей.

После того [Аждахак] приступает к делу: через послов предлагает Тиграну приехать на свидание в назначенное на границах двух государств место как бы для совещания о важном деле, которое невозможно решить письменно или через посольство, но только при свидании их между собой лицом к лицу. Но Тигран, зная исход посольства, не скрыл от Аждахака замыслов последнего и в письме высказал ему все, лежавшее в глубине его сердца. И когда зло обнаружилось, никакие слова, никакая хитрость не могли бросить на него покрова. Тогда явно разгорелась война.

И собирает царь армянский из пределов Каппадокии, Иверии, земли ахванов⁹⁰, из Великой и Малой Армении все отборное воинство и со всей своей силой идет на страну мидийскую. Теперь Аждахака ожидала опасность при встрече с Хайкидом войной, [хотя он и был] не с малым числом войска. Неприязненные отношения продолжались уже около пяти месяцев. Здоровое⁹¹ и быстро исполнимое дело ослабевало, как только Тигран вспомнит, бывало, любимую сестру свою. Он старался устроить исход дела так, чтобы можно было найти средство спасти Тигрануи. Между тем приближалось время боя.

Но хвалю моего копьеносца, роста божественного, стройного, совершенного красотой, [отличающегося] соразмерностью членов и не имеющего себе равных по силе. Но зачем затягиваю я свой рассказ? Когда завязался бой, Тигран широким острием копья [своего] рассек крепкую железную броню Аждахака, как воду, и мар, насквозь пронзенный, очутился на конце копья его. Тут Тигран, отдергивая руку, вместе с оружием вынул половину легких Аждахака. Но бой был изумительный: герои, столкнувшись с героями, не скоро обращали тыл друг перед другом. Поэтому в течение долгих часов продолжалось дело, которому положила конец только смерть Аждахака»⁹². Этот случай вместе с другими счастливыми удачами еще более увеличил славу Тиграна.

30. Тигран отправляет сестру свою Тигрануи в Тигранакерт⁹³. Об Ануйше, первой жене Аждахака, и о месте водворения пленных

Повествуется и следующее: «После совершения этих дел Тигран с многочисленной свитой по-царски отправляет сестру свою Тигрануи в Армению, в пригород, построенный Тиграном и по его имени названный Тигранакертом, подчинив [прилежащие] области служению ей. От потомков Тигрануи, говорит, происходит дворянство, встречаемое в тех странах и называемое Останом⁹⁴, как происхождения царского.

Первую жену Аждахака, Ануйш, и многих дев от его семени вместе с юношами и множеством других пленных – числом более десяти тысяч – поселил [Тигран] за восточным хребтом великой горы до пределов Гохтна, т. е. в Тамбате, в Оскиохе, Дажгуйнке и в других усадьбах, стоящих у берега реки, из которых одна называется Вранджуник, напротив крепости Нахчавана⁹⁵. [Он отводит им] также три пригорода: Храм, Джуху⁹⁶ и Хошакуник; а по другую сторону реки – всю равнину, начинающуюся от Ажданакана до самой крепости Нахчавана. Вышеупомянутую жену [Аждахака] – Ануйш – с ее сыновьями Тигран поселил в безопасном месте, откуда [начиная] тянутся [остатки] обрушившегося обвала с великой горы, что случилось, как говорят, от ужасного землетрясения⁹⁷. Об этом повествуют много странствовавшие путешественники, измерившие в стадиях по приказанию Птолемея не только обитаемые земли, но отчасти и море, и страны необитаемые, начиная от жаркого пояса до Киммериона⁹⁸.

Тигран назначает [царице] Ануйш служителей из тех же маров, которых поселил он у подошвы [упомянутой] горы. Истину этих [слов] подтверждают также Хронологические⁹⁹ песни, которые охотно сохраняют жители Гохтенской области, изобилующей вином. В них нанизаны слова песней об Арташесе и его сыновьях и иносказательно упоминается о потомках Аждахака, называемых вишапазун ками, так как „аждахак“ на нашем языке значит „дракон“. [В тех песнях] поется также, что Аргаван¹⁰⁰ в честь Арташеса приготовил обед и во дворце вишапов устроил было ему козни. Поется в них также, что при основании Арташата храбрый сын Арташеса, Артавазд, не найдя места для [своего] дворца, пошел и между марами выстроил Маракерт на поляне, называемой Шаруром. В этих песнях поется также, что царица Сартеник горела сильным желанием носить диадему Аргавана и возлежать на подушках¹⁰¹ его…

Не удивляешься ли ты правдивости нашего повествования, [видя], как мы объясняем сокровенные [даже] деяния вишапов¹⁰², живущих на свободном Масисе!»

31. Потомки Тиграна и происшедшие от него роды

Как для меня, повествователя, приятно в моей повести верно рассказать о действительном, коренном, первом Тигране и его деяниях, так и для тебя, читателя, приятна будет речь об этом Тигране, сыне Еруанда: каковы муж и его подвиги, такова и его история. Поэтому приятно мне в таком [порядке] именовать по мужеству – Хайк, Арам, Тигран. По-моему, потомки полубогов [также] полубоги; посредственных же [людей] пусть всякий называет как угодно. Но относительно геройства верно и сказанное нами. Арамазда¹⁰³ не существует; но если хотят, чтобы Арамазд существовал, то Арамаздов четыре, из которых один – Кунд Арамазд. Также много было именовавшихся Тигранами, но один и единственный – Тигран из наших Хайкидов, который убил Аждахака, отвел в плен дом его: мать вишапов, Ануйш, и при согласии и помощи Кира захватил в свои руки государство маров и персов.

Сыновья его Баб, Тиран, Вахагн¹⁰⁴. Об этом последнем легенда гласит:

 
В муках рождения находились Небо и Земля;
В муках рождения лежало и пурпуровое Море;
Море разрешилось красненьким Тростником;
Из горлышка Тростника выходил дым;
Из горлышка Тростника выходило пламя;
 
 
Из пламени выходил юноша —
У него были огонь-волосы,
У него была борода-полымя,
И глаза [словно два] солнышка.
 

Мы собственными ушами слышали, как пели эту [песнь], сопровождая ее бамбирном.

Затем в песне воспевали борьбу Вахагна с драконами и победу над ними. Все воспеваемое [о нем] имело большое сходство с подвигами Геракла. Воспевали также его апофеозу; и там, в стране Иверов, была ему воздвигнута статуя в рост его, которую чествовали жертвами. Вахнуни – потомки Вахагна. От его младшего сына, Аравана, происходят Аравенеаны.

От него [Вахагна] родился Араван.

От Аравана – Нерсех.

От Нерсеха – Зарех. От потомков последнего происходят так называемые роды Зарехаванов.

Первый [сын] Зареха – Армог.

От Армога – Багам.

От Багама – Ван.

От Вана – Вахе¹⁰⁵, который восстает против Александра Македонского и погибает от него¹⁰⁶.

Отсюда начиная до воцарения Вахаршака в Армении ничего верного не могу рассказать тебе. Ибо вследствие возникших смут всякий только и думал о том, как бы господствовать над нашей страной¹⁰⁷. Поэтому Аршак Великий легко проник в Армению и воцарил брата своего, Вахаршака, в стране армянской.

32. Илионская война при Тевтаме. Наш Зармайр с небольшим отрядом присоединяется к эфиопскому ополчению. Смерть его

Твоя нетерпеливая любознательность требует от нас двух вещей: краткости и быстроты рассказа, который бы [вместе с тем] был ясен и изящен, как речь Платона; [рассказа], далекого ото лжи, проникнутого тем, что противополагается лжи. [Ты желаешь], чтобы я без перерыва рассказал все от первого человека до тебя. Все это соединить в одно нет возможности. Ибо сам Творец всего [сущего], будучи в состоянии одним взглядом в одно мгновение ока произвести все, не делает этого; но назначает дни и порядок тварям, из которых одни созданы в первый день, другие – во второй, в третий и последующие дни. Учение Святого Духа этим указывает нам [соблюсти] подобный же порядок. Но мы замечаем, что ты не хочешь принимать этих ограничений: расскажи тебе все, да верно, да подробно, да скоро! Чтобы угодить тебе, должно рассказать подробно все; если же пройти бегло, то это тебе не понравится. Из-за твоего нетерпения мы еще ничего не успели сказать в надлежащем месте ни об [Александре] Македонском, ни об Илионской войне – и делаем здесь вставку. Не знаю, искусным или бездарным сочтут нас мастером, если мы теперь только пришьем к нашему труду необходимое и достойное [внимания].

Здесь, [разумеется], первое место принадлежит тому, что повествует Гомер и что он говорит об Илионской войне при Тевтаме, ассирийском царе, и о нашем Зармайре, который, как вассал ассирийского царя, с небольшим отрядом присоединяется к эфиопскому воинству на помощь Приаму. Там умирает Зармайр, раненный гелленскими героями или скорее Ахиллом, но не кем-нибудь другим из героев¹⁰⁸.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ РОДОСЛОВИЯ ВЕЛИКОЙ АРМЕНИИ

Из персидских сказаний о Бюраспе Аждахаке¹⁰⁹

И что за страсть у тебя к нелепой и чудовищной басне о Бюраспе Аждахаке; и зачем это ты заставляешь нас повторять нескладные, бессвязные, [скажу более], бессмысленные сказания персов о недобром, первом благодеянии Бюраспа; о служении ему дэвов; о том, что они, не будучи в силах совратить совращенного и лукавого, [добиваются] у Бюраспа [позволения] целовать у него плечи, на которых вырастают драконы. С этой минуты к злодеяниям присоединяется еще истребление людей для его чрева; а там и Хруден¹¹⁰, заключив его в медные оковы, уводит на гору, называемую Дмбавендом¹¹¹. Хруден дорогой засыпает; Бюрасп тащит его на холм; Хруден, проснувшись, ведет его в одну из горных пещер, сажает его на цепь и сам статуей становится перед ним. Бюрасп, пораженный ужасом, повинуется оковам и не может выйти и опустошать землю.

Какая тебе охота до этих лживых сказаний? Какая надобность в бессмысленных, нескладных сказках? Или это – изящная, вылощенная баснь греков со смыслом, в которой под иносказанием скрывается истина? Ты просишь от нас объяснения их бессмысленности и сообщения изящества их безобразию. Уступаем молодости¹¹² твоего возраста, приписывая твое желание незрелости лет и неопытности. Пусть так; мы и на этот раз исполним твое желание и волю.

Изложение того, что заключает в себе истинного сказание о Бюраспе

Смело произношу слова Платона: может ли друг быть для друга вторым я? Конечно нет. Для тебя мы уже сделали возможным невозможное, и потому исполним и это [твое желание]. Ненавистные для меня рассказы и деяния, одна молва о которых неприятно поражала мой слух, начертываю теперь собственной рукой, сообщаю смысл их бессмыслию, открывая [тебе] стародавние события, недоступные даже для самих персов, – лишь бы доставило это тебе удовольствие или пользу. Пойми наше отвращение к подобным рассказам [из того], что мы не сочли достойным включить их в Первую книгу нашу, ниже в последние ее главы; но [поставили] особо и отдельно.

И начинаю так.

Так называемый персами Бюрасп Аждахак, их предок, жил при Небруте. Разделение языков по всей земле происходило не без порядка и не без предводителей и начальников; но по Божественному мановению отделялись [из массы] начальники племен, из которых каждый, руководимый порядком и властью, наследовал особую область.

Настоящее имя этого Бюраспа – кентавр¹¹³ Пюрида, как то нашел я в одной халдейской книге. Он не столько храбростью, сколько могуществом и ловкостью управлял своим народом, будучи в зависимости от Небрута. Он хотел, чтобы образ жизни людей был не тайной для всех; говорил, что никто не должен иметь собственности; что все должно быть общее; что мысль и поступок каждого должны быть известны¹¹⁴. У него не было тайной мысли, и все сокровенное [своего] сердца он высказывал всем. Друзья, по назначении его, как днем, так и ночью имели [к нему и от него] свободный вход и выход. Вот что называлось «первым и недобрым его благодеянием».

Бюрасп, сильный в астрологии, пожелал в совершенстве изучить также чародейство, что оказалось невозможным для него. Имея обыкновение, как сказано выше, с целью обмануть других, ничего не делать втайне, а изучить всенародно высшее искусство волшебства в совершенстве было делом невозможным – он, чтобы быть в состоянии предаваться лихому учению, притворяется страждущим какими-то болями в животе, которые могли быть исцелены не чем иным, как только каким-то словом и ужасным именем, слышать которое никому не обходилось даром. И злой дух, внушавший обыкновенно Бюраспу зло, учил его дома и на площадях преспокойно, кладя голову к нему на плечо и говоря ему на ухо, недоброму искусству¹¹⁵. Егото персы в сказании называют «сыном Сатаны», который прислуживал Бюраспу и исполнял его волю. За это, как награду себе, просил позволения поцеловать у него [Бюраспа] плечи¹¹⁶.

Так называемое рождение драконов, или совершенное обращение Бюраспа в дракона, означает следующее: он начал бесчисленное множество людей приносить в жертву дэвам. Наконец народ стал чувствовать к нему отвращение и восстал против него; он же скрылся в вышеупомянутые горные страны. Войска, видя, что преследователи Бюраспа сильны, отпали от него, что ободрило преследовавших его, которые тут же остановились на некоторое время отдохнуть. Но Бюрасп, собрав рассеявшихся было [воинов], совершенно неожиданно для врагов, нападает на них, наносит им сильное поражение. Но численность берет верх, и Бюрасп обращается в бегство. Настигают его недалеко от горы¹¹⁶, убивают и бросают в большой ров, изобилующий серой¹¹⁷.

Книга вторая
Средняя история наших предков

1. Вступление

Теперь опишу тебе в этой второй книге события, относящияся к вашему отечеству, начиная от царствования Александра [Македонского] до воцарения святого и храброго мужа Трдата Великого; [опишу] по порядку совершившиеся здесь деяния мужества, храбрости, мудрые постановления каждого из государей, [начиная] от персидского царя, Аршака и брата его Вахаршака, которого он поставил царем над нашим народом. [Опишу] царей нашей страны, происшедших от его [Вахаршака] семени, наследовавших власть и названных Аршакуни¹¹⁸ по Аршаку. [Из его преемников], умножившихся до великого множества, только одному по [установленному] порядку надлежало наследовать царскую власть. Впрочем, опишу вкратце что нам следует, оставляя излишнее, ибо что касается других народов, то достаточно сказанного многими [историками].

Александр¹¹⁹ Македонский, сын Филиппа и Олимпиады, двадцать четвертый от Ахилла, завоевав всю вселенную, завещает¹²⁰ многим свое царство с тем, чтобы государство всех называлось Македонским, – и сам умирает. За сим Селевк, воцарившись в Вавилоне, силой отнимает власть у многих. После великого сражения он покорил также парфян и потому был назван Никанором¹²¹. Процарствовав тридцать один год, он оставил государство сыну своему Антиоху, названному Сотером, [царствовавшему] девятнадцать лет. Ему наследовал Антиох, прозванный Теосом; [он царствовал] десять лет. На одиннадцатом [году его правления] вышли парфяне из-под вассальной зависимости македонян; вследствие чего воцарился Аршак¹²² Храбрый, происходивший от племени Авраама, из рода Хеттуры, во исполнение слова Господа к Аврааму: «Цари народов от тебя произойдут»¹²³.

2. Воцарение Аршака и его сыновей. Война с македонянами. Дружба с римлянами

Как мы уже сказали, шестьдесят лет спустя после смерти Александра воцарился над парфянами Аршак Храбрый в городе, называемом Бахль-Араватин¹²⁴, [что] в земле кушанов. После жестоких войн он покоряет всех жителей Востока; из Вавилона изгоняет македонян; узнав, что на Западе и на море усилились римляне, что они отняли у испанцев золотые и серебряные рудники и что, после поражения галатов, их и всю Асию обложили данью, Аршак отправляет [к ним] послов с предложением о заключении союза с тем, чтобы они отказались помогать македонянам; [сам же] соглашается не дань платить римлянам, а посылать [им] ежегодно дары на сто талантов.

Так он царствует тридцать один год. После него Арташес, сын его, двадцать шесть лет. Ему наследует сын его, Аршак, прозванный Великим. [Последний] ведет войну с Димитрием и с сыном Димитрия – Антигоном, который с македонским войском напал на него в Вавилоне и, взятый в плен на войне, отведен Аршаком в железных оковах в землю парфянскую – почему и назван Сирипиндесом. Но брат его, Антиох Сидиский¹²⁵, узнав о походе Аршака, проникает в Сирию и занимает ее. Между тем Аршак возвращается во главе ста двадцати тысяч воинов; и Антиох, вынужденный суровой зимой, встречается в горных ущельях с Аршаком, дает ему сражение и погибает со [всем своим] воинством. [После того] Аршак господствует над третьей частью света, как то можно видеть у Геродота в Четвертой книге истории событий, где говорится о разделении всей земли на три части: на Европу, Ливию и Азию, над которой и господствует Аршак.

3. Вахаршак назначается царем в Армении

В то же время [Аршак] назначает брата своего Вахаршака царем в нашей стране, дав ему во владение север и запад. Вахаршак, как мы уже сказали в Первой книге нашей, будучи мужем храбрым и разумным, расширил свои владения; установил, сколько мог, общественный порядок в нашей земле, учредил нахарарства, назначив во главе их мужей полезных из потомков предка нашего, Хайка, и из других [родов].

Обуздав македонян и прекратив войны, храбрый парфянин принимается за благоустройства. Прежде всего он вознаграждает могущественного и мудрого мужа из евреев – Шамбу Багарата¹²⁶, дав его роду право возлагать корону на Аршакидов и называться по его имени Багратуни. Род этот теперь составляет великое нахарарство в нашей стране, этот Багарат первый добровольно предался всем существом своим Вахаршаку еще до войны Аршака с македонянами, [принят] при царском дворе и назначен наместником и начальником над десятками тысяч воинов на западных пределах Армении, где уже перестает раздаваться говор армянский.

Но обратимся назад и расскажем о войне Вахаршака с понтийцами и фригийцами и об его победе.