Kitobni o'qish: «Моя безумная бывшая»
Original title:
MY CRAZY FEMINIST GIRLFRIEND
by Min Ji Hyoung
Все права защищены.
Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.
© Min Ji Hyoung, 2019 All Rights Reserved.
The Korean edition was originally published by Nabiclub Publishing, Korea
This Russian language edition was published by Mann, Ivanov and Ferber in 2023 by arrangement with Nabiclub Publishing through KL Management, Seoul Korea
This book is published with the support of the Literature Translation Institute of Korea (LTI Korea)
© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023
* * *
Пролог
– О чем думаешь? – спросила девушка напротив.
Ее голос вернул меня в реальность.
– А? Да так, ни о чем, – отмахнулся я, будто правда ни о чем не думал.
Август, ничем не примечательная суббота. Наше третье свидание.
Она была доброжелательной и мягкой, мне нравились выразительные складки на ее веках и белая кожа. Но даже в компании такой девушки мои мысли то и дело уносились к картинам из прошлого – в зал аэропорта.
Солнечный свет сквозь стекла, гул объявлений о взлете и посадке, дребезжание чемоданов, смех, громкая болтовня, а посреди всего этого – неподвижный, молчаливый силуэт.
Четыре года назад у меня была девушка.
На последнем семестре ей, как и мне, пришлось повторно слушать курс французского. Пока я, готовясь к предстоящим рассылкам резюме, как белка в колесе крутился между экзаменом на уровень английского и получением прочих корочек, она беззаботно ходила по кинофестивалям и занималась какой-то вспомогательной работой в театре.
Любопытство, вызванное ее необычным поведением, переросло в интерес, а тот в свою очередь быстро превратился в симпатию. Я придумывал разные предлоги, чтобы куда-нибудь ее позвать: то делать домашнюю работу, то готовиться к экзаменам, – и терпеливо бегал за ней, пока усилия наконец не принесли плоды. Мы начали встречаться и с тех пор были неразлучны.
Она превратила в пустяк все мои тревоги и нервное напряжение, которое свойственно всем выпускникам. Из-за нее мое сердце билось чаще, а душа наполнялась спокойствием. Мне еще ни разу в жизни не доводилось чувствовать ничего подобного. Я верил, что встретил свою судьбу, и не усомнился бы в этом ни на секунду.
В августе 2016 года нам предстояло отметить нашу первую годовщину. Но возникла небольшая загвоздка: за неделю до этого дня я должен был уехать в Америку. Нас ожидала разлука длиной в год и шестнадцать часов разницы во времени.
Решение это далось мне очень непросто. Но я и так откладывал выпуск из университета, боясь увязнуть в трясине безработицы, поэтому упустить такую стажировку просто не мог. Семья, друзья, ребята с факультета и даже научный руководитель – все поддержали мое решение. Против была лишь она. С того момента, как я определился с датой отъезда, полились реки слез.
А в день вылета – в тот самый день, когда я собирался скрепить прощальным поцелуем наше обещание преодолеть разлуку и не дать расстоянию развести наши сердца, – вместо того чтобы примчаться ко мне и броситься в объятия, она отправила сообщение.
Прошли годы, но я до сих пор помню наизусть каждую букву:
«Я долго думала, Сынчжун…
Я не справлюсь.
Я не смогу поддерживать отношения на расстоянии.
Прости…
Сомневаюсь, что смогла бы улыбаться, провожая тебя сегодня на самолет.
Давай расстанемся».
Я перечитывал эти слова снова и снова, глотая слезы, набирал ее номер десятки раз, но трубку она не брала. Я был в шаге от того, чтобы броситься к ней со всех ног, – наплевать на стажировку, на что угодно! Может, именно этого она теперь ждала? А минуты тем временем шли.
В итоге спустя полчаса я отправился к воротам пограничного контроля. Разумеется, мои чувства к ней были совершенно искренними, просто ее сообщение глубоко ранило меня, боль предательства оказалась слишком сильной. «Давай расстанемся» – как она могла написать такое? Это было невыносимо.
С паспортом и билетом в руке я стоял у выхода на посадку не в силах поверить в то, как сильно нынешняя ситуация отличалась от всего, о чем я мечтал меньше часа назад. Отъезд в Америку и необходимость привыкать к новой жизни теперь казались мучительным, непосильным испытанием. Глаза опять наполнились слезами, и я машинально отвернулся.
В этот миг перед моим замутненным взглядом мелькнул знакомый силуэт. Это была она: одетая в черные обтягивающие джинсы и черную кофту с капюшоном, она издали смотрела на меня и рукавом вытирала слезы. Сотрудник авиакомпании забрал у меня билет и паспорт. Словно безумный, я вырвал их у него из рук и, расталкивая очередь, ринулся туда, где стояла она.
Но не нашел ее.
Будто заколдованный, кружил по залу, но безрезультатно. Я искал ее до тех пор, пока посадка на самолет не закончилась и из громкоговорителя не прозвучало мое имя.
Мне не хотелось этого признавать, но другого выхода я не видел: я должен был убедить себя в том, что мне просто показалось. Я жаждал ее увидеть – это правда. А все остальное – это просто плод моих фантазий. Однако фантазия эта была настолько реалистичной, что навсегда осталась в памяти, стала последним ее образом. Больше мы не встречались.
Через десять с лишним часов перелета я приземлился в незнакомом городе. Дешевое вино, которое наливали на борту, вызвало жуткое похмелье, и во время посадки я мычал, обхватив голову руками. А к тому моменту, когда алкоголь полностью выветрился, я уже был другим человеком.
В тот проведенный в Америке год я встречался и с кореянками, и с японками, и с американками. Я будто открыл в себе дар, о котором не подозревал раньше. Любовь или подобные ей вещи, которые можно уничтожить всего одним сообщением, меня больше не интересовали. Я не собирался впредь плакать из-за женщин. И больше не плакал.
Понятия не имею, почему сегодня, спустя четыре года, когда я думал, что уже давно все позабыл, эти воспоминания вдруг ожили. Я ведь оставил их в прошлом, теперь у меня все замечательно… Может, все из-за промелькнувшего за окном шаттла с надписью «Аэропорт»? Или из-за туристов, кативших за собой чемоданы?
– Ты любишь выставки? Подруга сказала, что сейчас в художественной галерее проходит одна очень интересная. Правда, на следующей неделе она закончится…
– А, да? Здорово. Что за выставка?
Девушка явно заметила, что мыслями я витал где-то далеко, и теперь с милой улыбкой на губах и приятными нотками в голосе пыталась привлечь мое внимание. Ее слова – это не что иное, как предложение встретиться на следующей неделе вновь. Ведь на третьем свидании нужно потихоньку расставлять в отношениях точки над i. Таково неписаное правило для всех участников этой игры.
Она на четыре года младше меня, обычная офисная служащая. У нее роскошные длинные волосы натурального цвета и довольно приятные формы. Она кокетливая и женственная. Интересы и увлечения у нас не совпадают. Если честно, я до сих пор так и не разобрался, чем она интересуется. Но зато она смеется над моими шутками, со всем соглашается, поэтому и разговор с ней поддерживать легко. Думаю, она выросла в семье среднего класса и была любимой дочерью. Судя по ее кокетливости, секс с ней будет ничего, женой она тоже, наверное, будет хорошей, детей, полагаю, как-нибудь да воспитает. Как будто и правда неплохой вариант для женитьбы.
За последние годы я познакомился и повстречался с бесчисленным множеством девушек, и большинство из них были довольно неплохими. Они умели себя украсить, были женственными, милыми. Иногда мне кажется, что всем моим приятелям удалось жениться только благодаря таким вот девушкам. Ведь довольно неплохих женщин на свете очень много.
Только по какой-то странной причине мне для продолжения отношений этого было мало. Все эти женщины желали замужества, да и мои родители вечно твердили: скорее, мол, ищи себе невесту. В конце концов, я и сам хотел жениться. Вообще-то, я планировал завести семью и детей еще к тридцати.
Нормальных девушек много, и в основном я им нравлюсь – казалось бы, нужно только решиться, и все получится. Но стоило лишь подумать о том, чтобы перейти к действию, – ничего не выходило. Так же и с девушкой, которая сидела сейчас передо мной, – мысли о нашем совместном будущем не складывались в четкую картинку. Особенно когда она посылала мне полные надежд взгляды.
Слушая ее явно взятый из интернета рассказ о выставке французского художника, которую ей якобы посоветовала подруга, я апатично погрузился в свои мысли.
Как же поступить в этот раз?
1. Случайная встреча
– Мне нужно встретиться с подругой.
После двух предыдущих свиданий я провожал ее до дома, но сегодня она заранее пресекла эту попытку. В первые несколько часов нашего третьего ужина, а затем и чаепития я так и не завел разговор о продолжении отношений. Ее лицо оставалось таким же невозмутимым, как и всегда, но я уже чувствовал, что совсем скоро она будет обсуждать меня с какой-нибудь подругой, ругая.
– Ладно, удачной дороги!
От вида ее вежливой прощальной улыбки мне вдруг стало не по себе, и я решил прогуляться. К слову, беспокойство я ощущал довольно часто. Все это больше походило не на то, что я не хочу отношений, а на то, что не могу их завести. Я просто не признавался себе в этом. Выходит, мне суждено быть отверженным? Как же несправедливо все это! Почему именно мужчины должны произносить эти слова?
Я подумал было позвать друзей выпить, но быстро махнул рукой. Они теперь почти все женатики, и вытащить их в выходной – задача невыполнимая.
Что ж, просто эта девушка мне не подходит, нужно познакомиться с другой. Который там будет раз? Я вздохнул: снова рассказывать о себе, пить чай, задавать глупые вопросы, обращаться на «вы»… Как же надоело.
Я и не заметил, как дошел до перекрестка у колокольни Посингак. Солнце почти село, небо окрасилось в цвета заката. На воскресных улицах района Чонно, как всегда, толпились люди, а из мегафонов настойчиво звенели лозунги. Очередной митинг в поддержку Пак Кын Хе1? Приближаться к шумной толпе желания не было, поэтому я решил поехать домой.
– Женщина не инкубатор!!!
– Не инкубатор!
Я с удивлением понял, что слышу молодые женские голоса:
– Спрашивают с матерей, но где отец?
– Требуем наказания за бытовое рабство и переложение обязанностей по воспитанию на мать!
– Наказывайте мужчин!
Я удивился: таких лозунгов мне слышать еще не доводилось. Не в силах сдержать любопытства, я обернулся и увидел множество женщин. Они сидели на земле в окружении полицейских. Рядом пестрели растяжки и плакаты:
«Легализация абортов!»
«Я и есть жизнь!»
Неужели это те самые из «Мегалии»2? Я о них слышал, но никогда их не видел.
Да уж, вряд ли есть что-то более бессмысленное, чем трата сил на перебранки в интернете. Я не ввязывался в дискуссии, но порой наблюдать за ними было довольно занимательно. В конце концов, даже в сообществе моего университета, куда я заглядывал пару раз в день, самыми горячими темами всегда были именно сексизм, обратная дискриминация, домогательства и феминизм.
Просматривая на форумах эти отвратительные споры, я видел за ними обиженных и спятивших от ненависти к мужчинам женщин. Что ни фраза, то постылое «типичный кореец»… Как можно оскорблять человека только за то, что он родился мужчиной в Корее? Я же в этом не виноват! Я никогда в жизни не бил женщину и уж тем более не насиловал! Я почти всегда плачу на свиданиях и провожаю девушек до дома! За что они меня-то ругают? Почему относятся как к потенциальному преступнику?
Если честно, по-моему, «Мегалия» – это женская версия «Ильбэ»3. Все мои ровесники считают точно так же. И не только мужчины, но и правильно воспитанные женщины. В аргументах, которые приводят феминистки, нет никакой логики, одни лишь эмоции. Требуют прав, а обязанности выполнять не собираются. Хотят, чтобы их не дискриминировали, но при этом ждут защиты. Мужчинам тоже тяжело: у нас тоже нет прав, а они всё требуют и требуют от нас чего-то. Что это, если не вымогательство?
В последнее время мужчины стали писать о том, что даже в отношения боятся вступать из страха нарваться на мегаличку. Только вот ведь загадка: среди всех моих знакомых женщин – коллег, партнерш – не было ни одной феминистки. Ну и где они все? Прячутся по домам, потому что толстухи? Вот сегодняшняя девушка, например. И обаятельная, и тон у нее вежливый – от феминисток ее отделяет миллион световых лет. И все девушки, которые ходят на свидания вслепую, – такие.
Вполне очевидно, что, когда мне выдалась возможность посмотреть на тех, о ком ходило столько слухов, я почувствовал искреннее любопытство. Ну и какие же они, эти феминистки из «Мегалии»?
Загорелся зеленый. Я нырнул в поток пешеходов и осторожно, не глядя в сторону митинга, шаг за шагом стал продвигаться ближе к колокольне. Я пытался выглядеть как человек, который идет по своим делам в шумный переулок недалеко от метро.
Лишь подойдя ближе, я понял, что на всех собравшихся женщинах были надеты маски, кепки и полностью черная одежда, поэтому рассмотреть, кто или что находится в этой толпе, не удастся. Я мог разглядеть лишь их короткие стрижки и заметить, что телосложение, вопреки слухам в интернете, у всех было разное. Остального видно не было.
Не впечатленный зрелищем, около входа в метро я развернулся и, бросив взгляд на митинг у памятника, пошел обратно. Теперь точно пора домой. Раз уж к сегодняшней девушке я так ничего и не почувствовал, может, стоит все же установить приложение для знакомств, которое посоветовал коллега? С этими мыслями я уже собрался пойти дальше, как вдруг встретился взглядом с ней – одной из мегаличек в черной одежде, черной кепке и с черной маской на лице. Кроме ее глаз, я, разумеется, ничего не увидел и потому без особых мыслей отвернулся и встал у перехода, по которому пришел сюда.
Проблемы начались уже в следующий момент: она вдруг преградила мне путь и уставилась на меня. «Что ей надо?» – подумал я и отвернулся. Смотреть на нее в ответ было страшновато. В первую очередь потому, что, не защищенный ни маской, ни кепкой, я был в менее выгодном положении, чем она. Миниатюрная девушка едва доставала мне до плеча, поэтому ситуация вряд ли могла выйти из-под контроля, но – что правда, то правда – по спине все же пробежали мурашки. Не стоило соваться в место, где бродят такие странные женщины. Что вот ей надо? Что я сделал не так?
Впервые в жизни несчастные две минуты, спустя которые светофор меняет цвет, тянулись так долго! Было неприятно и страшно: я, совершенно открытый, стоял под взглядом незнакомки со спрятанным лицом. Хотелось одного – чтобы это поскорее прекратилось.
Девушка подошла ко мне вплотную и беззастенчиво посмотрела прямо в глаза. Хотелось спросить: «Слушайте, что вам от меня надо?» – но я не мог выдавить из себя ни звука. Казалось, что стоит лишь открыть рот, как попадешься во вражескую ловушку. Не знаю почему, но я чувствовал, что нормального разговора у нас не выйдет, вдобавок я был обеспокоен непониманием самой ситуации, поэтому самым верным теперь казалось предупредить любую необходимость оправдываться и просто избежать разговора.
Наконец загорелся зеленый.
В ту же секунду я рванул, словно марафонец, и в мгновение ока оказался на другой стороне дороги. Светофор отсчитывал последние секунды для перехода. Когда замигали цифры и запищал сигнал, я собрался с духом и, в надежде успокоить себя, обернулся. Мне хотелось убедиться, что я вернулся в свой мир, где не звучат лозунги «поехавших» женщин, где нет черной одежды и масок.
Женщина в черном бежала – бежала! – ко мне. Охваченный первобытным страхом, я, в безупречном костюме и ботинках из дорогой воловьей кожи, бросился наутек, не успев даже вспомнить, где припарковал машину.
Мелькали удивленные лица и любопытные взгляды прохожих. Они оборачивались мне вслед и почему-то восклицали: «Ого! Ничего себе!» Мне хотелось узнать причину, но посмотреть назад не хватало смелости.
Выяснилось, что в районе Чонно неимоверно много светофоров. Казалось, остановись я на одном из них, как меня тут же поймают, поэтому я нырнул в переулки. Когда впереди я увидел здание с аркой, меня вдруг осенило: может, спрятаться в мужском туалете? Я чувствовал себя мальчишкой, который играет в прятки, но все-таки идея затаиться казалась более привлекательной, чем продолжать нелепую погоню посреди города.
Я забежал в здание и стал искать заветную дверь, пока не заметил табличку с обнадеживающей надписью: «Мужской туалет на 2-м этаже». Подъем по лестнице едва не стоил мне легких – то ли из-за отсутствия регулярного спорта, то ли потому, что меня вымотала погоня. Когда я наконец добрался до последней ступеньки, рубашка насквозь пропиталась потом, а туалет стал нужен по прямому назначению. Мне пришлось побегать по этажу, прежде чем обнаружить его. Но в тот самый миг, когда я потянулся к двери и уже хотел повернуть ручку, на мое плечо легла миниатюрная ладонь. От ужаса я взвыл в голос:
– Да что, что вам надо, а?!
Я посмотрел на девушку, стоящую ко мне вплотную. Ее круглые глаза на полностью скрытом маской лице вдруг приняли форму полумесяцев. От этой улыбки стало еще тревожнее: чего она смеется?
– Ну привет, Ким Сынчжун!
Ненормальная женщина в черном потянулась к уху и сняла маску. У меня перехватило дыхание.
Это была она.
Та, которая бросила меня четыре года назад в аэропорту. Та, которая нанесла мне самую глубокую за все мои отношения рану.
Та, кого я любил больше всех. Моя первая настоящая любовь.
Она примкнула к феминисткам из «Мегалии» и теперь стояла передо мной.
2. Лучше бы она не появлялась
– Ты почему удираешь? Преступление совершил?
– Так что ж ты сразу не заговорила? Сначала угрожающе глазами сверлишь, а потом еще и следом гонишься!
– Я решила, что обозналась, а потом пригляделась и поняла, что это ты. Хотела заговорить, а ты как припустил!
Объяснение звучало вполне убедительно, поэтому возразить мне было нечего. Я вдруг почувствовал себя усталым, нелепым и еще бог знает каким – не выразить словами. Разумеется, я не исключал возможности такой случайной встречи, но кто бы мог подумать, что произойдет она при таких обстоятельствах. И что я предстану перед ней таким.
Это так странно. Почему сегодня впервые за долгое время мне вдруг вспомнились события четырехлетней давности? Может, мне напомнили о ней женщины в черном, проходившие за окнами кафе? Ведь когда я в последний раз видел ее в аэропорту четыре года назад – точнее, когда я посчитал, что видел ее в последний раз, – она тоже была с ног до головы в черном.
Все это было так неожиданно и так обескураживающе, что, когда она стянула маску и с горькой усмешкой сказала: «Слушай, я так гналась за тобой, что даже есть захотела! Угости-ка меня курицей!» – я даже не удивился ее наглости.
Только вот разве мы в тех отношениях, чтобы улыбаться и изображать дружбу? Иногда, когда я думал о ней, мне казалось, что сердце разорвется, а она… В голове кружился ураган мыслей, а ноги сами вели ее в популярный ресторанчик неподалеку.
Так мы и оказались за одним столом. Лицом к лицу.
– Ну и жара!
Она сняла кепку – и подстриженные под каре волосы упали на щеки. Когда мы встречались, ее волосы были ниже плеч. Зато аккуратные черты лица, которые я теперь мог разглядеть, совсем не изменились. Они казались чуть более зрелыми – все-таки ей вот-вот будет тридцать, – но юношеская прелесть никуда не делась, а полное отсутствие макияжа лишь усиливало это впечатление. По правде говоря, она и раньше не красилась ярко. Может, из-за и без того хорошей кожи, а может, потому, что умела лишь подводить глаза, да и то одним способом, которому ее научила подруга. Как по мне, ей этого хватало, чтобы быть привлекательной.
– Да уж, не думала я, что мы с тобой вот так встретимся! Ты что, не рад меня видеть? – Пока я переводил дыхание, она, похоже, пыталась скрыть за болтовней неловкость.
– Ну, рад… – Разумеется, весь спектр чувств, которые я испытывал, слово «рад» не передавало.
– Что нового? Сколько лет-то прошло?
– Ну, года четыре? Да что нового… Работаю, да и всё.
– Целых четыре года? Вот это да! – Она с преувеличенным удивлением загибала пальцы то так, то эдак.
– Ну а как ты? Чем занимаешься?
– Литературным редактором работаю.
– В издательство устроилась?
– Да, только в последнее время хочу уволиться и работать на себя.
– Понятно. Я тоже ужасно хочу уволиться.
А ведь в те времена, когда мы встречались и готовились к выпуску из университета, нам казалось, что любая работа, которая подвернется, – это уже везение. Люди меняются.
– Что ж, здорово. Ты всегда хотела работать в издательстве.
– Да, но только теперь поняла, что в этой сфере не все так безоблачно. А как ты в Америку съездил? Понравилось там?
При слове «Америка» былые чувства, усыплённые легкой, свойственной старым друзьям беседой, закипели с новой силой. Даже не знаю, сколько раз за прошедшие годы я пересказывал друзьям за выпивкой, как страдал из-за нашего разрыва, как был подавлен, насколько это меня травмировало. Как одиноко мне было в первую ночь в Америке, в незнакомой тесной комнатушке. Но я даже представить не мог, что у меня будет возможность поведать об этом самой виновнице.
– …Да так…
– Как «так»?
– Не хочу об этом говорить.
– Почему?
Почему?!
Я не поверил своим ушам, когда она как ни в чем не бывало задала этот вопрос.
– Ты еще спрашиваешь?
Но она, похоже, считала, что с нее взятки гладки. Она округлила глаза, будто правда не понимала, о чем речь.
– А что такого? Почему мне нельзя поинтересоваться?
– А разве ты имеешь на это право после того, как бросила меня, прислав одно банальное сообщение? А?
Она промолчала.
– Ты хоть знаешь, насколько тяжело и больно мне было из-за тебя? И теперь ты объявляешься и как ни в чем не бывало задаешь такие вопросы. По-твоему, это какая-нибудь встреча выпускников?
От собственных слов я весь покрылся мурашками и ощутил, как по щеке скатилась слеза. Да что же за день сегодня, в самом деле?! Что вообще со мной случилось? Сижу, лью слезы в «курином» ресторане, куда ходят солидные работающие люди. Чувствуя себя жалким и несчастным, я украдкой вытер щеку.
Она молча наблюдала за мной, а потом буквально взревела:
– Так кто тебя просил уезжать?
– ?..
За долю секунды слезы наполнили ее глаза и тут же полились ручьем.
– Ты ведь сам решил уехать, несмотря на то что я умоляла тебя остаться! Думаешь, у тебя одного тут душевная травма? Ты вообще представляешь, каково было мне?
Она закрыла лицо ладонями и разрыдалась. Я так опешил, что мои слезы мигом высохли.
– Слушай… – Я понятия не имел, что делать, и положил ладонь ей на плечо.
– Не трогай меня! – грозно бросила она, вывернувшись из-под моей руки, и продолжила плакать.
Мне оставалось лишь сидеть и молча смотреть, как она рыдает. Бессердечная женщина. Как еще назвать человека, который мало того, что о расставании сообщает так, будто это рутина, так еще и блокирует меня во всех соцсетях за те тринадцать часов, что я лечу в самолете?
«Кто знает, может, она тебе изменяла? Как узнала, что ты уезжаешь, так сразу и завела другого», – ругали ее мои друзья, и я не возражал. С такими мыслями было проще держаться.
Но теперь она сидела передо мной вся в слезах. А я совершенно не представлял, что творилось у нее в душе.
Не сводя глаз с ее дрожащих плеч, к нам осторожно подобрался официант и поставил на стол курицу и пиво. Да уж, мы даже еду свою получить не успели, а уже устроили представление.
Пар мы выпустили и теперь, не зная, как вести себя дальше, молча жевали курицу. Увидев, что она взяла кружку с пивом, я тут же поднял свою и предложил чокнуться. Прохладный алкоголь пошел хорошо, и мы опустошили стаканы в считаные минуты. Немного расслабившись, я вдруг забеспокоился о том, в каком виде предстал перед ней: весь взмок, пока удирал сломя голову, и теперь наверняка выглядел потрепанным. Хотя какая разница. Сегодня мне все равно не удалось бы выглядеть в ее глазах крутым.
Смакуя хрустящую корочку курицы, я без какого-либо умысла сказал:
– После нашего расставания я больше не верю женщинам.
– Не смеши.
– Правда! Я с тех пор так и не завел нормальных отношений ни в Америке, ни здесь, в Корее.
Она кивнула и ответила:
– Это я мужчинам не верю. Впрочем, не только из-за тебя.
– Почему?
– Слишком много придурков встречалось.
– Каких придурков?
– Да разных…
– А зачем ты с такими встречаешься? Зачем?
Не знаю, были ли уместны подобные замечания с моей стороны, но я вдруг ощутил прилив злости, и слова вылетели сами собой.
Она сосредоточенно обгладывала куриную ногу, будто и не плакала вовсе несколькими минутами ранее. Но мои слова, очевидно, вывели ее из себя.
– Слушай, у придурков на лбу, что ли, написано, что они придурки? Откуда мне знать, от кого из них бежать надо? Я с мужиками больше не встречаюсь. Меня воротит от этих типичных корейцев.
– Вот это да! – Я чуть не покатился со смеху. – Вот это ничего себе! Ты сейчас правда сказала «типичные корейцы»?
– Именно.
– Впервые вижу человека, который употребляет это выражение.
– А в интернете тебя забанили?
– Вот поэтому и говорю, что впервые вижу человека, который произносит это вслух. – Я был искренне удивлен, но она посмотрела на меня с презрением.
– Ну, твои приятели должны были его слышать.
Ее взгляд натолкнул меня на забавную мысль:
– Слушай, а я тоже типичный кореец?
– Откуда я знаю, какой ты теперь.
– Ну, а четыре года назад?
На ее лице мелькнула растерянность, она нахмурилась и с серьезным видом стала о чем-то размышлять. Но что со мной? Неужели я переживаю? Я ждал, затаив дыхание, пока она наконец не дала ответ:
– Ну, замашки у тебя были.
– Ха-ха-ха! Ну и ерунду ты болтаешь! Да во всем мире не найдется такого доброго и любящего парня, как я!
– Поэтому и говорю, что у тебя были замашки.
Ее слова вызвали очередной приступ хохота – мне показалось, что это очень смешная шутка. Она тоже смеялась, не отводя от меня глаз, но с какой-то безнадежностью во взгляде.
Продолжая тихо посмеиваться, я задумался над ее словами. Лишь теперь мозаика сложилась в целую картинку.
– Подожди-ка, так ты участвовала в этом митинге мегаличек, потому что тебя обижали какие-то придурки? Типа приставали на свиданиях? Вот с-с!.. Где, где эти уроды, покажи мне их!
Я рассвирепел, но на этот раз рассмеялась она:
– Слушай, я впервые вижу мужика, который использует слово мегаличка!
– Тебя что, тоже в интернете забанили?
– Ты хоть знаешь, что за митинг там был, чтобы теперь тут разглагольствовать?
– Ну… про беременность?..
– Проехали. Лучше молчи, если не хочешь показаться совсем отбитым.
Слова были резкие, но я почему-то вновь рассмеялся. Они прозвучали мило – может, потому, что из ее уст.
– «Отбитым»? Вот как, значит, нынче литературные редакторы выражаются?
– Слово приставучее.
– Ладно, но если дело не в этом, то зачем ты ходила на митинг? Четыре года назад ты такими вещами не интересовалась.
– Думаешь?
Раньше она совершенно не походила на активистку, а новостям и документальным фильмам предпочитала романы и художественное кино. Мир сам по себе, я сама по себе – такое впечатление она производила.
Она покачала головой:
– Предположим, наш мир вынуждает меня быть феминисткой, и что?
– Феминисткой? Ха-ха-ха, ну ты даешь!
– Это слово ты тоже впервые слышишь?
– Ага, – кивнул я.
Она усмехнулась:
– Если бы мы знали, как все сложится, то четыре года назад не встречались бы. Мы встречались лишь потому, что это было тогда, четыре года назад.
– Ты так считаешь?.. Да, может, ты и права. – Я, хмыкнув, кивнул.
Будь она хоть тысячу раз замечательной, даже в мыслях я не стал бы встречаться с мегаличкой, точнее с феминисткой. На свете столько женственных и добрых девушек – нормальных девушек, – с чего бы я стал…
Повисла неловкая тишина. Я потянулся к курице, оторвал крылышко – свою любимую часть – и откусил, но теперь вкус почему-то казался мне уже не таким прекрасным, как несколько минут назад.
– Что ж, наша сегодняшняя встреча – это тоже судьба. Рада видеть тебя, – весело произнесла она, чтобы развеять неловкость.
Мы снова подняли стаканы и чокнулись. Гулко звякнуло стекло.
А потом…
Я пришел в себя, открыл глаза и уставился на незнакомый потолок. Перепугавшись, я приподнялся и увидел ее: обнаженная, она лежала рядом. Мы были в мотеле. Как это случилось? Я сел и, обхватив руками страшно гудевшую голову, попытался восстановить в памяти события прошлой ночи.
– Может, еще по бокалу?
– Хочу продолжения! Здесь недалеко есть отличный бар!
Да, пусть я и сравнил нашу встречу со встречей выпускников, пусть мысль о том, что за эти годы она превратилась в феминистку, не укладывалась в голове, тем не менее пить с ней было очень весело, поэтому я требовал и требовал продолжения.
– Ты хоть знаешь, как сильно я тебя любила?
– А я – еще сильнее!
– Нет, я!
– Я ужасно плакал тогда.
– А я плакала еще больше.
– Ты никогда не поймешь, что я чувствовал. Меня бросила любимая девушка, и я оказался в Америке совсем один.
– Ты по мне не скучал?
– Не хочу рассказывать.
– Почему это? Говори! Быстро говори!
Мы обменивались бессвязными дурашливыми фразами до тех пор, пока не начали отключаться. Этот спор, на спор даже не походивший, продолжался довольно долго. Поплакав над событиями четырехлетней давности, часа в три утра мы решили разойтись по домам. Она сходила в уборную, пока я оплачивал счет, и мы вышли на улицу.
– Ты как поедешь? Вызвать такси?
– А? Да…
Переулок, где находились бары, совсем опустел. Покачиваясь, мы посмотрели друг другу в глаза и, словно притянутые друг к другу магнитом, слились в поцелуе. Мы целовались так, будто сорвались с цепи, будто всю жизнь ждали именно этого мига и теперь наслаждались им. Судя по силе, с которой она сжимала мою руку, ей тоже нравилось. Вот так мы и оказались здесь… На всякий случай я заглянул под одеяло и нашел там растянутый презерватив, уже сослуживший свою службу.
– У-у-у… – почти неслышно застонала она.
При виде ее неприкрытого тела я почувствовал то же, что ощущал в такие моменты четыре года назад. Полагаю, мы оба сожалели о нашем расставании, иначе вчерашняя случайная встреча закончилась бы совсем по-другому. А что, если наши чувства друг к другу еще не остыли? Я повидал множество «нормальных» женщин и не скажу, что она хоть чем-то превосходила их, даже наоборот – она наряжается в черное и бегает на подозрительные митинги. Это, конечно, огромный минус. Но решающим фактором остается то, что она – это она. Ничто этого не заменит. На земле она единственная такая.
С другими женщинами я стараюсь быть невозмутимым, и лишь она может заставить меня то бегать, то плакать, то вести себя импульсивно. Думаю, что и секс у нас такой же превосходный, как и раньше.
Возможно, сама судьба послала ее мне в миг, когда я совсем погряз в манерной вычурности свиданий. И проведенная вместе ночь говорит лишь о том, что она разделяет мои чувства. Сердце в груди заколотилось – она прекрасна даже во сне…
И тут она перевернулась на бок и пробормотала:
– Фу-у, сейчас вырвет…
Ее упругая грудь приятно покачнулась.
Даже такой – заспанной и хмурой – она казалась мне прелестной.
– Выспалась, красавица моя? – шутливо спросил я и лег рядом, чтобы было удобнее смотреть на нее.
Ну разве не романтическое утро?
– Ой, фу, что ты несешь? – бросила она и в довесок стукнула меня по руке, выбив ее из-под моего подбородка.
– Эй!
Я сделал попытку отстоять свою уязвленную гордость, но она, даже не взглянув в мою сторону, встала с кровати и принялась подбирать с пола белье.
– Я вымоталась. Давай поедим какой-нибудь суп и пойдем по домам. Если торопишься, можно сразу по домам.
Что? Какой суп? Она что, вообще?..
– В смысле? Что происходит?
– В смысле «что»?
Опять, опять это бесстрастное выражение лица! Оно всегда выводило меня из себя.
– Ну, мы ведь переспали!
– И?
– Если четыре года назад мы друг друга любили, потом расстались, потом снова встретились, и наша встреча закончилась этим, значит…
– Значит?
Нет, это ни в какие рамки! В конце концов я прикрикнул:
– Слушай, блин!
– Не понимаю, чего ты злишься-то? Что ты хочешь мне сказать?
Пока я, сидя на кровати, лепетал что-то невнятное, она успела нарядиться в свои черные одеяния и вернуть себе вызывающий оторопь вид.
– Разве ты переспала со мной не потому, что до сих пор любишь? Не потому, что хотела снова встречаться?
– Мы разве вчера не закрыли эту тему? Мы встречались тогда, потому что это было тогда. Теперь мы встречаться не можем. Мы друг другу не подходим, – подчеркнула она, повысив голос.
Ох, что за мерзкое чувство? Вообще-то, обычно эту роль играю я. Когда наутро женщины в мотеле спрашивают: «Значит, мы теперь встречаемся?» – я уклончиво отвечаю: «Давай не торопить события» или «Не будем загонять наши отношения в рамки» – и закрываю тему.
– Нет, главное ведь, чтобы мы друг друга любили! Остальное неважно! Я ведь тоже тебе нравлюсь!
Я вел себя как капризный ребенок, который ныл и хватался за ее юбку. Черт.
Она усмехнулась и цокнула:
– Да уж… Мужику за тридцать, а ума… Быстрее одевайся, или я ухожу без тебя.
Я встал с кровати и, громко топая, принялся собирать с пола раскиданные вещи и натягивать их на себя. Наверное, я вчера сильно вспотел, пока бегал, потому что теперь чувствовал себя отвратительно грязным. А на душе у меня было еще грязнее.
– Тогда зачем ты со мной переспала? По какой причине? – проталкивая ногу в штанину, канючил я.
Следить за имиджем было уже поздно. Выражение ее лица стало то ли раздраженным, то ли озадаченным, но в конце концов она вымученно ответила:
– Да не знаю я! Мы так давно не виделись, выпили, воспоминания вернулись… А может, просто давно не занималась этим, вот и зазудело у меня в одном месте! Тебе ведь тоже понравилось, в чем тогда проблема?
– Зазудело? Зазудело???
От такого изящного лексикона у меня начала уходить земля из-под ног.
– Давай просто поедим суп, а? Я угощаю.
Она посмотрела непонятным, может быть, даже извиняющимся взглядом и взяла меня под руку.
Этот взгляд буквально вывел меня из себя, но в итоге мы все же оказались за столиком в круглосуточной забегаловке.
– Пахнет вкусно! – Она с наслаждением втянула носом поднимавшийся от кипящего бульона пар и щедро сдобрила суп перемолотыми креветками и специями.
Даже эти действия вызывали у меня отвращение, поэтому я просто молчал.
– Горячо!
Суп с кусочками кровяной колбасы и рис улетучились довольно быстро. Горячий бульон немного успокоил желудок, но на душе легче не стало.
Она сдержала обещание и заплатила сама.
Когда мы вышли на улицу, она достала сигареты и закурила.
– Ты, что, куришь?
– Вообще-то я и вчера покурить выходила, – ответила она как ни в чем не бывало.
Похоже, вчера я был слишком пьян, чтобы обратить на это внимание. Сам я недавно бросил, но она так соблазнительно курила, что я тоже взял одну в надежде успокоиться.
Тем воскресным утром на улицах было тихо и пустынно. Мотель, суп от похмелья – давно этого не было в моей жизни. Только теперь такое больше не веселит. Если честно, скорее выматывает.
Я думал о том, что хочу побыстрее остепениться, угомониться, как только найду Любовь всей моей жизни. Но что, если девушка моей мечты – это она?
– И что, ты правда не будешь со мной встречаться? – спросил я, понимая, что выгляжу жалко.
– Так я же феминистка. А ты типичный корейский мужик и феминисток ненавидишь, – усмехнулась она.
Ответ прозвучал жестоко.
– Раньше ты такой не была! – надрывно прокричал я.
Она поднесла к губам сигарету, затянулась, выдохнула дым и только потом ответила:
– А теперь я такая. Бывай.
– Эй!
Со вчерашнего вечера и до сегодняшнего утра она была со мной – смеялась, шутила, целовала и даже занялась со мной сексом, – а теперь уходит, не оставив даже своего номера. Я проводил взглядом ее уменьшающийся силуэт, бросил на асфальт окурок и затоптал его. Ерунда все это. Настроение от сигарет совсем не повышается.
3. Раз уж она появилась…
Выходные испортили настроение на всю неделю. Даже на работе начальник бросал на меня косые взгляды из-за того, что я по поводу и без начинал кипятиться.
Той «неплохой девушке», которой обещал выставку, я так ничего и не написал. Она тоже молчала. Значит, это конец. Опять. И все-таки было странно и даже немного противно оттого, что последние недели мы делились друг с другом рассказами о своих буднях, о жизни, а в итоге все так легко закончилось.
С другой стороны, я почувствовал облегчение, ведь теперь можно было уделить внимание той, с кем я повстречался вновь. Но я не знал ни номера ее телефона, ни нового адреса, ни места работы, поэтому не понимал, куда направить освободившееся внимание. Я уже успел позабыть то тоскливое состояние, когда хочешь быть с кем-то, но получаешь однозначный отказ. Да и вдобавок остаешься без зацепки для новой встречи.
Я не переставал думать о причине ее отказа – о ее принадлежности к «Мегалии». Но ведь я считал, что никогда не стану встречаться с мегаличкой. Эта мысль меня утешала, поэтому я, как мог, старался удерживать ее в голове. Только выдавалась свободная минутка дома или на работе, я заходил в интернет и читал про «разбор типичного корейца», «6,9 сантиметра» и «твоего папашу». Эти тексты были настолько отвратительными, что заглушали даже мои чувства к ней.
Однако, когда я ложился спать или, к примеру, ехал в метро, не занятый никакими мыслями, то вспоминал события четырехлетней давности, ее слезы во время нашей случайной встречи, пламенные поцелуи, секс, оглушительный стук моего сердца и мечты о совместном будущем, пока она сопела рядом со мной…
Четыре года назад она была совсем другой, так что же с ней произошло? Если ее ранили отношения с какими-то придурками, я в силах залечить эти раны.
Всю неделю я то погружался в мысли о ней, то гнал их прочь и в конце концов принял решение – то, на которое был способен, и то, которого сам желал. Но я понятия не имел, смогу ли осуществить задуманное, а если да, то как.
В те же дни я побывал на встрече одноклассников. Честно говоря, идти не хотелось. Дело в том, что последний, не считая меня, холостяк в нашей компании собирался объявить о женитьбе.
Интересно, они все женились на женщинах своей мечты? Так почему же я до сих пор такую не встретил? Разве я чем-то хуже? И почему моя бывшая стала такой странной, почему отказала мне и почему, в конце концов, я все время о ней думаю?
– Выпьем!
Главный герой вечера, будущий жених Кихён, с рюмкой в руках зарядил как из пулемета: рассказал, как делал предложение, насколько сложно забронировать место для церемонии, где они с женой хотят поселиться, как он собирается сам отснять свадебную фотосессию на острове Чеджу…
Мне все это было ни капли не интересно, поэтому я прислушивался только к тому, что касалось меня. Паршивец арендовал для церемонии зал на Янчже, забронировать который ему, разумеется, стоило титанических усилий. Как же, знакомое место. Выходит, я пойду туда смотреть на чужую свадьбу уже в третий раз. Я глубоко вздохнул.
Мои женатые одноклассники, понятия не имевшие, в каком я был настроении, стали обсуждать то, что было интересно им одним. Смешно: женаты без году неделя, а уже вещают – брак то, брак се. Интересно, почему от сияющей кихёновской рожи так тошнит? Между прочим, говорят, многие пары во время подготовки к свадьбе так ругаются, что до брака дело не доходит… Однако вслух сказать мне было нечего, поэтому я продолжал молча слушать.
– Ну а ты-то как, Чистоплюй? – спросил сидевший рядом Тхэу.
Похоже, я выглядел то ли странно, то ли жалко. В другой день я бы ответил: «Какой я тебе Чистоплюй, сукин ты сын!» – наши беседы обычно протекали в таком ключе.
– Я как раз хотел тебя о кое-чем спросить… – начал я, и остальные, обменявшись многозначительными взглядами, повернулись ко мне с лицами аксакалов4, готовых дать бесценные наставления.
– Среди ваших жен и девушек ведь нет феминисток?
Не ожидавшие такого вопроса, они ошарашенно переглянулись. В конце концов молчание прервал Кихён:
– Нет, конечно! Феминизм – это же диагноз! Моя Чису не такая.
– Именно! Нормальные красивые девушки таким не интересуются. В феминистки идут только обиженные на всех уродины, потому что их никто не любит.
– Да, я как увижу этих безумных, которые орут не своим голосом и требуют чего-то… даже не представляю, что б я делал, будь мне сейчас двадцать. С кем встречаться-то? Эх, бедняги мужики, которые сейчас через все это проходят…
– В нашем университете даже совет студенток ликвидировали – оно и понятно, мужчины и женщины ведь давно равны! А весь этот феминизм… Пытаются оттяпать кусок пожирнее, привилегий требуют.
– Правильно! В наши дни даже свекрови с невестками ладят! Моя мама вообще жену мою обожает.
Они кричали наперебой, словно пытались наверстать упущенное за паузу в разговоре минуту назад.
– А вы хоть раз видели настоящую феминистку? Не в интернете, а просто в жизни?
Мои товарищи вновь замолчали и переглянулись. Вдруг лицо сидевшего напротив меня Тонёна просветлело:
– Подожди-ка, ты что, с феминисткой встречаешься?
– Обалдеть! У Чистоплюя девушка – мегаличка?
– О, я читал о таком в интернете! Типа «Моя девушка оказалась феминисткой» или «Первая любовь стала поддерживать Мегалию»!
– Избавляйся от нее скорее! Ты что, совсем себя не уважаешь?
– А что, если вы просто не замечаете? – Я высказал мысль, которая пришла в голову, пока они наперебой делились мнениями. Я ведь тоже на нее никогда бы не подумал.
На секунду все снова замолчали.
– Нет, разве можно не заметить? – Они снова затараторили – еще быстрее и громче, чем прежде.
Я как будто наступил на мину.
– Ну ты совсем с катушек слетел!
– Я всегда слежу за тем, чтобы жена не вступала в подозрительные группы и сообщества!
– Я своей запрещаю: никакого «Твиттера»!
– А моя только пробует о чем-то подобном заикнуться, так я сразу разговор заканчиваю!
– Я жене не разрешаю видеться с подругами, у которых есть такие замашки.
Их бурная реакция меня удивила, но я все-таки решил задать мучивший меня вопрос:
– Значит, встречаться с феминисткой не стоит?
– Конечно нет! Если у мужика все в порядке с башкой, то нет!
– Некоторые насмерть ругаются из-за этого со своими девушками, но потом все-таки выбивают из них эту дурь.
– А ради чего такие усилия? Полно ведь нормальных женщин!
– Небось, она красотка, да?
– Слишком красивая, поэтому стала такой?
– Да нет, красивая бы такой не стала.
В ушах звенели голоса одноклассников, а мозг обрабатывал и редактировал их слова – я воспринимал только те, которые хотел услышать: что это все от отсутствия любви; что многие из таких девушек становятся нормальными, если встречают нормального мужчину…
– Эй, ну давай, рассказывай! Кто она? Где ты ее подцепил? – чуть ли не закричал Кихён, когда мое молчание совсем лишило его терпения. Я проглотил подступивший к горлу ком и посмотрел на друзей. Мы дружим уже много лет. Если я упомяну что-нибудь про аэропорт, четыре года и бывшую, то они непременно поймут, о ком речь. Я им всю плешь проел этой историей.
– Да так, случайно встретил такую, – попытался отмахнуться я, но язык словно онемел, и я промямлил что-то невнятное.
Друзья были бы в шоке уже оттого, что она – «худшая стерва в моей жизни» и общепризнанная дрянь, на которую я им столько жаловался, – снова появилась в моей жизни. А если прибавить еще и феминизм, и то, что я снова в раздумьях из-за нее… они посмотрят на меня как на идиота. Пока рано. Расскажу им правду, когда устраню проблему. Правду о том, что она рассталась со мной не потому, что изменяла и все такое, а потому, что разлука со мной была для нее невыносимой. Что мы расстались из-за слишком сильной любви. Что скучали друг по другу все эти годы и теперь встретились вновь. Вот такую прекрасную историю я им с гордостью и расскажу. Как-нибудь потом.
– Да что за фигня, какая еще случайная знакомая? – настаивали друзья, давая понять, что так просто я не отделаюсь, но я держал рот на замке, игнорировал их и пил свое пиво.
«Рано сдаваться. Ты мне нравишься, и я уверен, что это взаимно. Если проблема в феминизме, то его можно устранить. Это будет несложно, ведь раньше ты была другой». Мои друзья что-то обсуждали, кричали и смеялись, а я молча лелеял эти мысли до конца вечера, пока не пошел домой.
Замок издал привычный сигнал, и я оказался дома. Мама сидела перед телевизором одна – отец, наверное, уже лег. Я почувствовал себя виноватым – на часах было уже за полночь, а мама наверняка ждала меня.
– Куда сегодня ходил? – спросила она на диалекте.
– Да Кихён собрал всех, чтобы сообщить, что женится. Помнишь его? Мы вместе учились в старших классах.
– Вроде помню. Значит, и он женится!.. – Тон у этого сдобренного вздохом восклицания был непростой, поэтому я ничего не ответил и пошел в свою комнату.
Меня все сильнее тяготило нетерпение, с которым родители ждали моей свадьбы. Но их можно понять, ведь я их единственный сын. Честно говоря, я и сам мечтал о свадьбе. Только сейчас мне абсолютно нечем перед ними похвастаться. Это ведь не как с учебой, когда можно в одиночку решить, что будешь прилежно учиться, и приносить домой хорошие оценки.
Тем временем из-за постоянных мыслей о ней у меня разболелась голова, но возникла и решимость. А что, если мне, всегда безразличному, наконец встретился человек, отпускать которого я больше не захочу? От усилий, которые я сейчас приложу, будет зависеть, приведет ли эта встреча к женитьбе. Только вот как быть с тем, что она курит?
Впрочем, самый насущный вопрос сейчас: как пересечься с ней вновь? А там уже можно будет решать, что делать дальше. Названия издательства, в котором она работает, я не знал. Район, где она жила раньше, помнил очень смутно, а новый адрес она не сказала. Я несколько раз пробовал найти ее по имени в соцсетях, но все безрезультатно – слишком распространенное имя. По правде сказать, я несколько лет подряд пытался отыскать ее там, когда становилось скучно, но лишь тратил время впустую. Я уже приготовился испустить тоскливый вздох, как в голове вдруг вспыхнула идея. Если верить интернету, шанс на успех у меня будет. Может, план и безрассудный, но другого выхода я не видел.
Что ж, без вложений капитал не построишь.
В выходные ради встречи с ней я вновь отправился к колокольне Посингак. Единственная зацепка, которая вела к ней нынешней, – митинг, в котором она участвовала в прошлую субботу. Если она придет и в этот раз, мы можем пересечься снова. Только этот план мог иметь хоть какой-то шанс на успех.
Место, кишевшее женщинами в черном, вызывало страх и отвращение, но выхода у меня не было. Хочешь поймать тигра – иди в его логово. Я и не думал, что однажды прочувствую эти слова настолько глубоко.
В субботу после полудня я закусил губу и вышел на станции «Чонгак». Звонкие лозунги были слышны уже из метро:
– Полная легализация прерывания беременности!
– Эмбрион не человек!
– Нарушение конституции! Я и есть жизнь!
Я на секунду задумался, что это за «прерывание беременности», но быстро сообразил, что речь, наверное, об абортах. Честно говоря, об абортах я почти никогда не размышлял. Ну, может быть, в старших классах, когда участвовал в школьных дебатах. Но, судя по еженедельным митингам, проблема очень серьезная. Только ведь эмбрион может развиться в человека, а значит, строго говоря, аборт – это убийство? Да уж, мрачная, жуткая штука. Почему бы просто не использовать презервативы?
Как бы там ни было, я пришел ради встречи с ней, поэтому принялся разглядывать окруженную кольцом полицейских толпу. Как и на прошлой неделе, все участницы были в черных кепках и масках, что сильно осложняло поиски. Но раз уж другого плана у меня не было, то я решил положиться на судьбу. Вдруг она сама подойдет ко мне. Может быть, с момента нашей встречи я стал превращаться в фаталиста, но мне все же хотелось проверить, действительно ли между нами существует связь.
Пока я шарил глазами по толпе, ко мне подошел полицейский.
– Гражданин, рассматривать митингующих запрещено. Сейчас же уходите.
– Я ищу свою подругу.
– Подругу?
– Да, мы договорились встретиться, но у меня разрядился телефон. Она сказала, что будет здесь. Можно, я попробую ее поискать? – жалобно произнес я, сделав самое добропорядочное лицо, на какое только был способен.
– Это будет проблематично. – Полицейский, будто у него и впрямь возникли какие-то проблемы, поскреб лоб.
Я действительно считал, что в моей просьбе нет ничего необычного, поэтому приветливо улыбнулся и собрался было отойти в сторону, чтобы закончить разговор, как вдруг понял, почему полицейский назвал ситуацию проблематичной. Со скоростью света к нам летели три женщины в черном и с бейджиками организаторов.
В тот же миг у меня случилось дежавю: вспомнились события недельной давности – и сердце рухнуло в пятки. Я готов был тотчас удрать куда глаза глядят, но все-таки силой удержал ноги на месте и попытался придать себе невозмутимый вид.
– Почему вы его сразу не прогнали? – Я было обрадовался, что она пристала к полицейскому, а не ко мне, но следующая стрела вонзилась в меня. – Мужчина, вы что тут высматриваете?
– Вы прячете камеру? Снимаете? Проверьте его!
– Что? Какая камера?
Я просто стою на улице, какая еще камера? Мои зрачки от страха сжались до диаметра маковых зернышек и задрожали. Полицейский тут же принялся объяснять:
– Некоторые снимают лица участниц, а потом выкладывают на «Ютьюбе» или на форумах.
– Что? Я честно не собирался! У меня девушка… подруга у меня сейчас здесь, я к ней пришел.
Я старался говорить серьезным, искренним тоном, но женщины продолжали смотреть с недоверием. Нет, они прямо-таки сверлили меня злобными взглядами. Та, что была посередине, категорично ответила:
– Участницам это доставляет неудобство. Свяжитесь с подругой по телефону.
– Я правда только встречусь с ней и тут же уйду. Не прячу я никакую камеру, можете проверить, – пробормотал я, глядя на полицейского, потому что смотреть на грозные лица женщин мне не хватало смелости.
Но тут раздался крик, способный заглушить даже гудок паровоза:
– Сказано вам – нельзя!
– Вы что, не понимаете?
– Вы хоть задумайтесь, какую угрозу представляете для митингующих!
Спасибо этим крикам – участницы, скандируя лозунги, теперь косились на нас. И не только они, уже и прохожие принялись изучать меня взглядами. Пуститься в детальный пересказ нашей с ней истории я не мог, поэтому лишь шумно сглатывал, мысленно вопрошая: «Да в чем же я, в конце концов, виноват?»
Но все-таки самое сильное впечатление на меня произвели женщины, которые ругались, глядя мне прямо в глаза. Такого я еще не видел. Было страшновато, но, с другой стороны, так раздражало, что я едва держал себя в руках.
Наконец вмешался полицейский:
– Гражданин, ничего не поделаешь, уходите.
Да что тут с ними со всеми?!
Хватаясь за последнюю соломинку, я быстро скользил взглядом по митингующим, но среди тех, кто стоял впереди, никого похожего на нее не было, а задние ряды разглядеть я не мог. Неужели вот так судьба нас и разведет? Да уж, этих феминисток пальцем не тронь. Ненормальные какие-то. Какая еще скрытая камера, вообще не понимаю! Да я не стал бы их снимать, даже если бы меня заставили!
Надо было просто уйти, но я все-таки решил сказать свое последнее слово:
– Понятно. Но мне правда нужно было встретиться здесь кое с кем. Очень нужно, я не притворяюсь!
– Нам тоже очень нужно, мы не притворяемся!
Пока я стоял и думал, что ответить, из-за моей спины послышались голоса:
– Мое тело – мое дело!
– Мое тело – мое дело!
«Мое тело – мое дело»? – повторил я мысленно, задумавшись над смыслом. Я попробовал представить, что она сейчас здесь или как минимум была здесь на прошлой неделе, – вся в черном, в центре города в выходной день выкрикивает эти слова. Какие чувства она испытывает? Что ей движет? Острая необходимость? Так феминизм разве не о том, чтобы требовать привилегий? Как-то все это не сочетается. Но серьезный тон женщин из организации и настроения толпы навели меня именно на такие мысли.
– Уходите, – подтолкнул меня в спину полицейский, и я очнулся.
А, ну да, сумасшедшими тоже можно быть совершенно искренне. Люди, которые выступали против импичмента Пак Кын Хе, тоже не притворялись. Я слегка кивнул женщинам и полицейскому и отошел. Что ж, я хотя бы попытался. Было неприятно, но в то же время я чувствовал облегчение. Я быстро шел сам не зная куда и вскоре вновь оказался на станции метро.
А что, если наплевать на все эти женитьбы и прочее? Можно ведь просто наслаждаться роскошью холостяцкой жизни. Пока привязанные к своим женам друзья мучатся с детьми, я могу вкушать радость свободы, путешествовать. Могу играть в игры сколько захочу, могу покупать новые приставки. На мотоцикле могу кататься. А там, глядишь, найдется и та, которая оценит шарм моей зрелости…
Пока сквозь отчаяние и надежду я прокладывал в своих грезах путь к хеппи-энду, в поле зрения появился знакомый силуэт. Она. Вся в черном, как и на прошлой неделе. Приподняла руку, чтобы зацепить маску за ухо. Похоже, она только что приехала. Я и не надеялся на такое стечение обстоятельств, хотя ради этого сюда и пришел. По спине пробежали мурашки. Ее взгляд был прикован к телефону, поэтому мое присутствие пока оставалось незамеченным. На миг мной овладели сомнения.
– Ты, что ли? – в конце концов подошел я к ней.
Не знаю зачем. Просто подчинился импульсу. А может быть, потому, что с детства привык быть завоевателем и всегда помнил пословицу «Лучше сделать и пожалеть, чем жалеть о несделанном». Ай, была не была. Первым делом я выхватил телефон из ее рук, набрал свой номер и позвонил.
– Ты что делаешь?
– Получаю твой номер.
– Что? Кто тебе разрешил?
– Да хватит. Давай поговорим. Я такого натерпелся, пока искал тебя!
– «Поговорим»? Я на митинг иду!
– Я уже сходил за тебя. Пошли-ка со мной.
– Чего? Отпусти меня!
Она сопротивлялась, пытаясь высвободиться, но я крепко держал ее за запястье и тащил к выходу из метро. Будто уверенный в себе романтический герой из кино. Мне хотелось поправить свой имидж в глазах людей, которые видели, как на прошлой неделе я жалко удирал по этим улицам.
Но такого настроя мне хватило ненадолго. Она начала в прямом смысле слова орать:
– Отпусти сейчас же!
Я оторопел и выпустил ее руку.
– Ты совсем? Ты хоть представляешь, как мне сейчас страшно и неприятно? Не хочу я с тобой разговаривать! Понял ты? – Она с опаской попятилась.
Ну ничего себе!
– Ну и что! Выслушай меня сначала, а потом иди! Эй!
И снова я бежал с жалким видом, на этот раз за ней. По спине текли струи пота, а в душе сменяли друг друга все чувства, какие только можно придумать.
Дурдом, просто дурдом! Ну вот и как с ней быть?
Bepul matn qismi tugad.
