Kitobni o'qish: «Проклятый скрипач. Голос за любовь»

Глава 1

Нам запрещалось смотреть на людей, для которых мы поем.

Голоса певчих принадлежали обители, и услышать их мог каждый, кто входил в ее врата. Но сами мы оставались скрыты от посторонних глаз за резной перегородкой.

Девушки из хора соблюдали это правило неукоснительно. До того дня, когда по другую сторону решетки появился он.

Впрочем, еще утром мы не думали, что нарушим самый главный запрет.

Мы знали лишь, что новый наследник Ардена наконец прибыл в свои владения и первым делом пожелал посетить обитель. Так сказала госпожа Эстара.

Селин же утверждала, что первым делом новый лорд успел осмотреть замок, сменить управляющего и поссориться со старейшиной ближайшей деревни.

– Если он уже кого-то выгнал и с кем-то поссорился, значит, успел почувствовать себя здесь хозяином, – заключила она. – Лебезить не будет.

– Не болтай попусту, – одернула ее Тиана.

– Я делюсь важными сведениями, – надула губы Селин.

– Сведения обычно откуда-то получают. А мы сидим тут безвылазно, – огрызнулась Тиана.

— У меня есть осведомители, – добавила Селин с важным видом. – Прачка рассказала.

– Тогда это не сведения, а сплетни, – одернула ее Тиана. – А это грех!

Мы сидели в комнате певчих перед потемневшим от времени зеркалом. По его краям тянулись черные пятна, похожие на следы длинных пальцев. Они появлялись снова, сколько бы госпожа Эстара ни натирала его.

Зеркало отражало шесть певчих в белоснежных одеждах. За годы жизни в обители мы стали ближе, чем сестры.

Мирена, самая старшая, распевалась у окна, приложив ладонь к груди. Оделия с закрытыми глазами повторяла слова своей партии. Флори пыталась вытащить застрявшую в волосах костяную шпильку и едва не плакала. Тиана затягивала шнуровку на моем платье, а Селин сидела на краю стола и делилась сведениями, полученными от прачки, поваренка и, судя по некоторым подробностям, от пролетавшей мимо птички.

– Говорят, ему двадцать семь, – продолжила она. – И он приехал с самого севера.

– С запада, – поправила Оделия, не открывая глаз.

– Значит, с далекого запада. Там холодно, дуют ужасные ветра и мужчины носят мех даже летом, – Селин активно жестикулировала, показывая, какого размера мантия должна быть на плечах молодого господина.

– Сейчас лето, – заметила Тиана. – Он не станет надевать меховой плащ.

Селин вздохнула и посмотрела на меня.

– Лирель, скажи ей! Красивый молодой наследник обязан явиться в мехах и золоте. Иначе зачем вообще наследовать огромное состояние? Чтобы проводить годы в постах и молитвах, как мы?

Я улыбнулась, хотя слушала их вполуха. Две моих лучших подруги не в первый раз устраивали спор.

– Не затягивай так сильно, – попросила я Тиану. – Я не смогу вдохнуть.

Тиана ослабила шнуровку. Но платье певчей все равно держало форму, будто это был доспех.

Годы шли, а наши платья оставались одинаковыми: белыми, будто излучающими свет, с плотным корсетом, узкими рукавами и высокими воротами. В этих нарядах мы были похожи на люминаров — прекрасных небесных созданий.

– А еще говорят, лорд Люсьен красив, – произнесла Селин мечтательно.

– Этого уж наша прачка тоже не могла знать, – заметила Тиана.

– Его видела сестра ее мужа! – упиралась Селин.

– У прачки нет мужа.

– Значит, я перепутала, и это сестра ее брата…

Тиана открыла было рот, но я рассмеялась первой.

– Сестра брата, ты серьезно?! – воскликнула я сквозь слезы.

Но Селин и не думала обижаться.

– Все равно он красив, об этом все знают! – воскликнула она, спрыгнула со стола и закружилась по комнате.

Она схватила меня за руки и потянула за собой.

– Мне все равно, красив ли он, – сказала я.

В эту минуту дверь открылась.

Госпожа Эстара Вейл бесшумно вплыла в комнату. Он кинула лишь взгляд, и мы с Селин остановились, будто ноги наши были не в силах больше сделать ни шага.

Старшая хора никогда не повышала голоса. Ей это было не нужно. Разговоры смолкали при одном шелесте ее тяжелого черного платья.

Наставница была высокой, сухощавой женщиной с прямой спиной и седыми волосами, которые заплетала в тугую косу. В обители не знали ее возраста. Иногда мне казалось, что госпожа Эстара родилась вместе с этими стенами и однажды вместе с ними обратится в пыль.

Она поправила воротник Флори, вытащила шпильку из ее волос и безжалостно пригладила выбившиеся пряди. Затем вытерла невидимое пятно с рукава Оделии, велела Мирене не перенапрягать голос перед церемонией и подошла ко мне.

– Открой рот.

Я послушалась. Задавать вопросы не полагалось.

Госпожа Эстара прижала два холодных пальца к моей шее и строго взглянула.

– Пой, – приказала она.

Я послушно взяла несколько нот, которые мощным потоком взвились под потолок.

– Чисто, – наконец произнесла она.

Мое сердце радостно забилось.

– Сегодня ведущую партию исполнит Лирель, – продолжила наставница.

От ее слов все внутри снова сжалось.

Селин первой схватила меня за руку. Тиана накрыла наши пальцы своей ладонью.

– Да, госпожа, – проговорила я онемевшими губами.

– Сегодня у нас будет особенный гость. Новый лорд не знаком с нашими порядками, – продолжила госпожа Эстара. – Поэтому вы должны помнить их вдвое крепче. Не приближаться к перегородке. Не пытаться рассматривать гостей. Не отвечать, если кто-нибудь обратится к вам. После песнопения сразу вернуться в жилое крыло.

Ее взгляд задержался на Селин.

Та изобразила такое смирение, что даже Оделия закатила глаза.

– Певчая не ищет внимания, – напомнила госпожа Эстара. – Она отдает голос высшим люминарам, а они сами решают, чьего сердца коснется благодать.

Мне нравились эти слова. Я часто представляла, как песня поднимается под каменные своды, проходит сквозь них и становится частью чего-то огромного, недоступного человеческому слуху. Иногда ночью мне чудилось, будто обитель поет сама. Низко, едва слышно, словно по стенам вибрация шла..

Госпожа Эстара снова подошла ко мне.

– Не волнуйся, – тихо произнесла она. – Пой так, словно там никого нет.

– Я всегда так пою, – ответила я. – Все, как вы учили.

Она посмотрела мне в глаза дольше обычного, но больше ничего не сказала.

Колокол ударил трижды.

Пришло время идти.

Мы вышли из комнаты, выстроились в шеренгу и направились по крытой галерее в большой зал.

Каменные плиты холодили ноги даже сквозь подошвы туфель. За узкими окнами колыхались темные ветви кипарисов, закрывая небо. Сквозняк принес запах сырого камня и смешал его с тяжелым ароматом белых цветов, которыми украсили обитель к приезду важного гостя.

Впереди шла госпожа Эстара с тяжелым фонарем. Мы двигались за ней по одной: Мирена, Оделия, Тиана, я, Селин и Флори. Мы были словно тонкие свечи, которым предстоит осветить темноту обители и погаснуть, превратившись в каплю растаявшего воска.

Певческие хоры находились высоко над главным залом, прямо напротив возвышения, на котором горели священные огни. Звук проходил над головами прихожан и возвращался к нам отраженным от каменных сводов.

К центральным хорам вела узкая винтовая лестница.

Мы поднимались по ней вслед за госпожой Эстарой, придерживая подолы платьев. Чем выше мы оказывались, тем отчетливее слышали собравшихся внизу: сдержанный шепот, скрип скамей, шелест дорогой ткани.

Это был единственный шанс разглядеть гостей, и мы смотрели, жадно запоминая любую деталь, чтобы потом смаковать ее и перебирать в памяти, словно красивые ракушки, собранные на морском берегу.

На боковых галереях уже стояли мальчики из детского хора. Они выстроились в шеренги по десять с каждой стороны. Их никто не скрывал. Они носили темные камзолы с серебряной тесьмой и открыто смотрели на прихожан.

Мальчиков принимали в хор совсем юными, а когда голос начинал ломаться, отправляли домой и заменяли другими.

Иногда я завидовала им именно поэтому. Они знали, что однажды покинут обитель.

Нас же прятали за высокой резной перегородкой, словно в клетке, подвешенной под самым потолком.

В темном дереве деревянной решетки были вырезаны ветви, птицы и цветы с острыми лепестками. Узор был настолько плотным, что снизу можно было заметить лишь смутные движения белых пятен.

Изнутри мы тоже почти ничего не видели.

Сегодня мое место находилось в центре, там, где резные створки сходились и между двумя деревянными листьями оставалась щель шириной с палец.

Я встала перед ней и положила ладони на живот, как учила госпожа Эстара. Вдох на четыре удара сердца. Потом медленно выдохнуть.

Справа от меня заняла место Селин, слева — Тиана. Мирена, Оделия и Флори встали чуть позади. По обе стороны от нас темнели боковые галереи с мальчишескими хорами, а далеко внизу ожидали прихожане.

Только ложа для почетных гостей находилась пугающе близко.

Она была чуть впереди и на один уровень ниже певческих хоров.

Если смотреть прямо, мы не могли увидеть сидящих там гостей. Но стоило приблизиться к краю перегородки и посмотреть прямо под собой, то можно было увидеть затылки важных гостей.

Мужской голос произнес что-то громче положенного, и ему ответили еще несколько, уже тише.

Тиана нахмурилась и приложила палец к губам.

– Он просто не знает наших обычаев, – прошептала Селин. – Но в этом нет ничего такого…

Госпожа Эстара шикнула на нас и вышла из клетки для певчих птиц, чтобы запереть ее снаружи на тяжелый ключ. После она спустилась в ложу под нами.

– Признаться, я ожидал увидеть певчих, – сказал кто-то совсем рядом. – Столько слышал о них!

В зале стало так тихо, что я услышала потрескивание свечей.

– Голоса певчих открыты каждому, милорд, – ответила госпожа Эстара. – Их лица принадлежат обители.

– Какая жалость.

Мне вдруг отчаянно захотелось узнать, кому принадлежит этот голос.

Селин стояла справа от меня. Ее рука коснулась моей, чтобы привлечь внимание, а после палец незаметно указал на небольшой просвет между деревянными листьями.

Тиана заметила это движение.

Она едва слышно выдохнула:

– Не смейте!

Селин ее не послушала. Она потянулась вперед и прильнула к решетке.

Ее глаза расширились, а губы беззвучно сложились в восторженном возгласе.

Любопытство оказалось сильнее всех наставлений госпожи Эстары.

Я сделала полшага к перегородке. Всего полшага. И посмотрела туда, откуда не сводила взгляда Селин.

Люсьен Арден стоял прямо напротив нас. Мы сразу узнали его по подобострастным позам тех, кто стоял рядом.

Темный камзол сидел безупречно, на плече серебрилось крепление короткого плаща. Свет из высоких окон ложился на русые волосы и превращал их в золото. Лицо у него было открытое, а взгляд — человека, уверенного в собственной силе.

Он улыбнулся.

Эта улыбка была адресована не нам, а пожилому мужчине, что стоял рядом, согнувшись в поклоне.

И все же у меня перехватило дыхание.

До этого дня мужчины представлялись мне существами из песен. Они совершали подвиги, нарушали клятвы, уходили на войну, возвращались к любимым или погибали во славу люминаров.

Я знала о них достаточно, чтобы оплакивать их судьбы, о которых было написано в свитках.

Но ни один из них не казался мне настоящим.

Люсьен повернул голову.

Я не успела отступить.

Не знаю, мог ли он различить мое лицо среди резных листьев. Но на мгновение мне показалось, что наши взгляды встретились. Его улыбка исчезла, словно он тоже увидел нечто, чего не ожидал.

В этот момент первая нота взмыла под своды, и камень отозвался низким, протяжным эхом.

Я сделала глубокий вдох.

Шесть голосов потянулись друг к другу, переплелись и стали единым целым.

Я пела тысячи раз в этом хоре.

Наши песни звучали на рассвете и после заката, в дни рождения и смерти, во время дождей, засух и зимних бурь. Я пела перед знатными и бедными, счастливыми и отчаявшимися.

И еще ни разу мне не хотелось узнать так отчаянно, кто же стоит по другую сторону перегородки.

Сегодня впервые захотелось.

Моя сольная партия приближалась.

Тиана умолкла первой. За ней Мирена, Оделия, Флори и Селин.

Мой голос остался один.

Он дрогнул на первой ноте, но я удержала ее, позволила подняться выше и наполнить зал. Звук стал сильнее, коснулся стен, прошел под сводами и вернулся ко мне уже другим — более глубоким, будто обитель приняла мой голос и отдала обратно преображенным, наполненным магией.

Наставница учила нас петь так, словно за перегородкой никого нет. Во всем мире должна была быть только певчая и ее голос.

Я нарушила все запреты прежде, чем закончилась первая строка моей песни.

Я пела для Люсьена Ардена.

Я не знала, что он любит, чего боится и почему улыбается так открыто. Но я видела, как он смотрит на перегородку.

Он не шевелился.

И мне казалось, что между нами протянулась невидимая нить. Мой голос проходил сквозь дерево, касался его и возвращался ко мне с каждым вдохом.

Последняя нота растаяла под сводами.

Несколько мгновений никто не двигался.

Один резкий хлопок расколол тишину, за ним второй. Люсьен аплодировал моей песне. Остальные гости неуверенно последовали его примеру, хотя в обители было не принято благодарить певчих рукоплесканиями.

– Кто исполнял сольную партию?

Я замерла.

Госпожа Эстара могла не отвечать. Наши имена не были тайной, но гости редко ими интересовались. Для тех, кто приходил слушать, мы оставались хором без лиц и отдельных судеб.

– Сегодня солировала Лирель, – произнесла она.

Люсьен повторил его:

– Лирель.

Так медленно, словно хотел запомнить не только звучание, но и вкус.

– Я желаю поблагодарить ее лично.

– Певчих можно слушать, милорд. Видеть их не дозволено.

Наставница предусмотрительно не открывала замок до тех пор, пока лорд и его приближенные не покинули ложу под нами.

Но как бы она ни пыталась, я уже увидела этот запретный плод и теперь жаждала его вкусить.

Глава 2

Раз в год мы получали право на свободу.

Всего на один день мы становились свободными и могли беспрепятственно бродить среди обычных людей. Многие навещали родственников, но у меня никого не было.

Даты выхода назначал настоятель, мы никогда точно не знали, на какой день выпадет это событие.

Обычно певчих отпускали в город в разные дни в зависимости от дня рождения.

Каково же было наше с Тианой удивление, когда мы узнали, что в этом году идем вместе.

– Сегодня очередь Тианы, – объявила Эстара. – Но вечером в городе намечается праздник, будет выступать один заезжий музыкант. Поэтому в качестве исключения Лирель пойдет вместе с тобой, Тиана.

Мое сердце забилось в радостном предвкушении. Это все не просто так! Что-то обязательно должно произойти.

– И нечего дуться, Селин, – строго произнесла наставница. – Ты выходила в город на празднование нового годового круга. Уж не тебе роптать по поводу решений настоятеля!

– Конечно, госпожа Эстара, – поспешила ответить Селин. – Мне не на что жаловаться. Я очень рада за девочек!

Наставница только головой покачала.

– Тиана уже была в городе без надзора, а вот для тебя, Лирель, это будет первый такой опыт. Хорошо, что вы будете вдвоем, – продолжила она.

– Вы не пойдете на праздник? – удивилась я.

– Не люблю шумные толпы, – ответила госпожа Эстара.

Я посмотрела на нее с недоверием. Как можно не любить праздники?!

– Праздник продлится до позднего вечера, но вам нечего бояться. Улицы будут освещены, – продолжила объяснять наставница. – На площади выставят стражу. Вы будете на виду, в полной безопасности. Главное — успеть вернуться до последнего колокола.

Она произнесла это так, словно отпускала нас не на праздник, а в место, где на каждом углу поджидала погибель.

– Мы все сделаем, госпожа Эстара, – заверила ее Тиана.

У нас не было простой одежды на случай выхода в город, слишком уж редко случались такие события. Поэтому мы шли в тех же самых белоснежных платьях, только теперь их дополняли темно-синие накидки.

Эстара проводила нас до ворот.

– Держитесь вместе, – велела она. – Не снимайте накидок. Не заходите в частные дома, гуляйте там, где многолюдно. И главное — не принимайте подарков от мужчин.

– Мы помним, – ответила Тиана за нас обеих.

– И еще вот, – наставница протянула мешочек, в котором звякнуло несколько монет. – Деньги вам не положены, но там же праздник. Купите себе сладостей.

– Спасибо! – я порывисто обняла добрую женщину, растроганная ее вниманием.

Но она только отмахнулась.

– Идите уж!

Когда тяжелые ворота обители открылись, я на несколько мгновений остановилась на пороге.

Никто не удерживал меня, не говорил, что делать и куда идти. Полная свобода.

Я оглянулась.

В окне второго этажа стояли Селин, Флори, Мирена и Оделия. Белые платья мерцали в сумраке, а темный проем вокруг них напоминал раскрытую пасть. Селин подняла ладонь. Флори помахала обеими руками.

Каждая из них мечтала сегодня оказаться на нашем месте. И точно так же мы будем завидовать, когда придет их время ненадолго покинуть наш мрачный дом.

Обитель стояла чуть в стороне на небольшом возвышении, а вниз спускалась вымощенная камнем дорога.

Взявшись за руки, мы с Тианой припустили в сторону города.

По обе стороны теснились дома с черепичными крышами. В распахнутых окнах трепыхались занавески, где-то плакал ребенок, торговцы нахваливали свой товар.

Город даже пах особенно. В обители ты четко различаешь запах, а здесь все смешалось, словно в большом разноголосом хоре.

Тиана схватила меня за руку.

– Не беги, – прошептала она взволнованно.

– Не бойся, я с тобой, – ответила я.

Чем ближе мы подходили к центру города, тем ярче становились улицы. Между домами протянули веревки с разноцветными бумажными фонариками. Над дверями горели стеклянные шары, наполненные золотым светом.

Мы кутались в плащи, чтобы белые одежды не так явно бросались в глаза и не привлекали к нам внимания. Но горожане смотрели все больше на праздник, чем на других гостей.

Уличные торговцы продавали яблоки в карамели, орехи в меду и небольшие пироги, которые удобно брать одной рукой.

Мне захотелось попробовать сразу все. Но Тиана не спешила тратить деньги на входе и потащила меня в гущу событий.

На площади музыканты били в барабаны. Рядом выступали акробаты, девушка глотала пламя, а высокий мужчина в маске доставал цветы из пустого рукава.

Хотелось запомнить каждую деталь, чтобы потом перебирать воспоминания, как маленькие сокровища в шкатулочке.

Я даже старалась моргать поменьше, чтобы не упустить ничего.

– Ладно, давай купим яблоки в карамели, – согласилась Тиана, пересчитав мелочь в кошельке. – Останется еще на вечер. Можно будет купить маленький сувенир на память.

– Как ты здорово придумала! – обрадовалась я. – Мне даже в голову не пришло, что можно отсюда что-то забрать в обитель.

– Я всегда так делаю, – с важным видом пояснила подруга. – Покупаю булавку или ленту, а потом ношу незаметно под платьем. Один раз принесла цветок и засушила его между страниц молитвенника.

– Но в обители же есть сад! – удивилась я. – Зачем нести цветок отсюда?

– Сад есть, – согласилась Тиана. – Но только я знаю, откуда этот цветок, и какие воспоминания с ним связаны.

Мы взяли яблоки и решили присмотреть какие-нибудь недорогие сувениры, которые не заметит строгая Эстара.

Я не стала тянуть, и сразу решила попробовать лакомство. Мягкая кислая мякоть яблока контрастировала с тягучей карамелью.

Настоящая буря вкуса!

Тиана же долго рассматривала свое яблоко, смотрела, как проходит через карамель солнечный свет. И только потом осторожно откусила и зажмурилась от удовольствия.

– Оделия была права, когда советовала ничего не есть, – сказала она.

– Почему? – удивилась я.

– Это так вкусно, что наверняка является одним из грехов.

– Не думаю, что за поедание яблока на празднике мы попадем в Нижний мир! – рассмеялась я.

Ближе к вечеру народу становилось все больше. Меня охватило странное волнение, будто я предчувствовала какое-то судьбоносное событие.

Я уже заранее знала, кого должна увидеть.

Мне казалось, что встреча с Люсьеном неизбежна. Высшие не могли позволить ему услышать мой голос, узнать мое имя, а затем просто исчезнуть из моей жизни.

Я против воли искала высокую мужскую фигуру с волосами пшеничного цвета среди толпы и даже не сомневалась, что смогу узнать, хотя и видела лишь мельком.

Наконец, я заметила его у центрального фонтана.

Новый лорд стоял в окружении важного вида мужчин.

Его камзол был темно-синим, почти одного цвета с моей накидкой. Эта случайность показалась мне знаком.

Я остановилась так резко, что Тиана врезалась мне в плечо.

– Что случилось? – спросила она взволнованно.

Я молча указала взглядом вперед.

Она посмотрела в ту сторону и тяжело вздохнула.

– Мы можем пойти другой дорогой, – предложила она.

– Зачем? – удивилась я.

– Потому что ты смотришь на него так, как недавно смотрела на яблоко!

– Не выдумывай! – я постаралась принять самый непринужденный вид.

Люсьен в этот момент повернул голову. Его взгляд скользнул по толпе и задержался на нас с Тианой.

Он что-то сказал пожилому мужчине рядом и направился прямиком к нам.

Сердце забилось так сильно, что я испугалась, как бы оно не проломило ребра. Я ждала, что Люсьен узнает меня сразу. Что остановится, пораженный тем, что ощутил ту самую невидимую связь, которая вчера протянулась между нами.

Но он лишь вежливо улыбнулся и слегка поклонился.

– Вы же певчие? – спросил он. – Вам позволили посетить праздник? Кажется, ваша старшая мадам утверждала, что вы не можете покидать своей обители.

– Один раз в год певчие могут выйти в город, милорд, – ответила Тиана, скромно опустив взгляд.

– Значит, мне повезло оказаться здесь именно сегодня.

Он смотрел на нее, но Тиана старательно разглядывала носы своих туфель и не смела поднять глаз.

Взгляд лорда перешел на меня. Дрожь прошибла тело. Еще никогда я не стояла так близко с мужчиной и не смотрела ему в глаза так бесстыдно.

– Лирель, милорд, – произнесла я, присев в легком реверансе.

Он замер.

– Вы та самая певчая? Вчера… солировали вы?

Я кивнула.

Люсьен улыбнулся, и площадь сразу стала казаться ярче.

– Теперь я понимаю, почему обитель скрывает вас от посторонних глаз, продолжил он.

Я не нашлась с ответом. Лицо мое горело от смущения и восторга.

– Вчера ваш голос заставил меня забыть, что между нами стояла перегородка, – добавил он. – А сегодня я вижу, что от нас скрывают настоящие сокровища!

Он взял мою руку и коснулся губами пальцев.

Никогда прежде мужчина не прикасался ко мне.

От его дыхания по коже пробежала дрожь.

– Милорд! – окликнули его от фонтана.

Люсьен неохотно отпустил мою ладонь.

– Долг нового хозяина. Сегодня каждый желает донести до меня свою просьбу или пожаловаться на соседа, – на его благородном лице отразилась вселенская скука.

– Надеюсь, мы еще увидимся, Лирель, – произнес он.

Люсьен поклонился и вернулся к ожидающим его людям.

Я смотрела ему вслед. То место, которого он коснулся губами, все еще горело. Я накрыла его второй ладонью, чтобы как можно дольше сохранить тепло его губ на своей коже.

– Ах, если бы я могла сохранить это мгновение и сложить его в шкатулку со своими сокровищами! – вздохнула я.

– Он просто сделал тебе комплимент, – сказала Тиана как-то строго.

– Он хочет увидеть меня снова, – прошептала я.

Над площадью ударили в большой медный гонг.

Люди начали стекаться к деревянной сцене, установленной перед зданием городского совета. На крышах зажглись огни. Вечер окончательно вступил в свои права, и фонари поплыли над головами, словно низкие звезды.

– Начинается выступление, – сказала Тиана. – Посмотрим немного и пойдем обратно, чтобы не опоздать.

– У нас еще два часа, – вздохнула я, глядя на большие часы на ратуше.

Уходить совершенно не хотелось.

Мы нашли место недалеко от сцены. Люсьен занял возвышение справа, предназначенное для городских властей и почетных гостей. Рядом с ним сидели старейшины и несколько нарядных дам.

Это было очень удобно, ведь я могла смотреть на него совершенно спокойно, не привлекая к этому излишнего внимания.

По правде сказать, меня не особо-то и интересовало представление, на которое собрался посмотреть весь город.

На сцену поднялся распорядитель.

– Сегодня перед вами выступит человек, чья музыка звучала во дворцах и на полях сражений! Странник, которому рукоплескали короли и которого проклинали священнослужители! Музыкант, осмелившийся вызвать на поединок самого владыку Нижнего мира и получивший свой дар от повелителя моров!

Толпа притихла.

– Проклятый скрипач! – гаркнул распорядитель в полнейшей тишине.

Вопреки ожиданиям, он появился без вспышек огня, дыма или иных чудес.

Просто поднялся по ступеням.

Высокий мужчина в темной дорожной одежде. Плащ выгорел на плечах, сапоги покрывала засохшая грязь, на одном рукаве виднелся грубый шов. Длинные темные волосы были собраны на затылке в небрежный пучок, но несколько прядей падали на лицо.

На фоне украшенной цветами сцены он выглядел так, словно пришел на праздник с похорон.

Только скрипка в его руке была безупречна. Темное дерево отливало багровым, как кровь. По краям корпуса тянулась тонкая серебряная вязь. Смычок музыкант держал свободно и слегка взмахивал им в такт шагам.

По толпе пронесся взволнованный вздох предвкушения.

Скрипач поднял голову.

Его взгляд прошелся над толпой и устремился в даль.

В этот момент Люсьен поднялся со своего места.

– Погодите! – взмахнул он рукой.

Скрипач уже приготовился играть, но медленно опустил смычок.

Новый лорд оглядел его одежду.

– Неужели город не мог достойнее встретить знаменитого гостя?

Распорядитель растерялся.

– Милорд?

– После выступления выдайте музыканту двадцать золотых. Хорошему мастеру следует одеваться так, чтобы людям было приятно не только слушать его, но и смотреть.

Я бросила на Люсьена короткий взгляд. Какой же он благородный! Заметил нужду странника и предложил помощь, не дожидаясь просьбы.

Скрипач криво усмехнулся.

– Щедро, – произнес он.

Голос у него был низким, немного хриплым.

– За двадцать золотых лучший портной города оденет вас как человека, которого приглашают во дворцы, – продолжил Люсьен.

– Одежда, которая радует чужие глаза, редко бывает удобна в дороге, милорд, – произнес скрипач.

– Хороший портной сумеет угодить и вам, и окружающим, – произнес лорд и знаком отдал распоряжение слуге.

Скрипач не удостоил лорда ответом. Он молча поправил инструмент на плече.

– Оставьте золото себе, милорд. Посмотрим, смогу ли я впечатлить вас без праздничного платья, – сказал он, и в голосе его послышалась угроза.

Толпа вмиг умолкла. Казалось, люди даже дышать перестали.

Скрипач поднял смычок. Взмахнул им в воздухе и посмотрел новому лорду прямо в глаза.

Смычок коснулся струн.

Первая нота была тихой. Зрители замерли в предвкушении.

Скрипач провел смычком по струнам, и земля дрогнула.

Вдали залаяли собаки, с далекого поля черной тучей поднялись в небо вороны.

Движения смычка становились все быстрее, яростнее. Музыка отзывалась в груди, а ноги рвались в пляс.

Я заметила, что Люсьен отбивал ногой ритм.

Скрипач чуть заметно улыбнулся.

Музыка стала громче, настойчивее.

Сначала в пляс пустились дети. Потом женщины подхватили юбки, пары закружились по площади. Даже стражники начали переступать с ноги на ногу, пытаясь при этом сохранить серьезные лица.

Я сама с удовольствием приплясывала в такт этой дерзкой мелодии, которая была так непохожа на то, что мы исполняли в обители.

Тиана схватила меня за руку.

– Нам не положено танцевать! – прошептала она с ужасом.

Но ее ноги уже двигались.

– Да ладно! – воскликнула я. – Когда мы еще так повеселимся!

Я взяла подругу за руку и повернулась к ней лицом. Мы не сговариваясь сделали по шагу назад, затем снова сошлись.

Вокруг нас кружилась толпа. Люди смеялись, хлопали, и отплясывали в такт мелодии, которая становилась все злее. Мы думали, что веселимся по собственной воле.

Я попыталась остановиться.

Боль пронзила ступни, будто я встала на сотни ножей. Невидимая сила дернула за руки, заставляя продолжать.

– Лирель, – испуганно выдохнула Тиана.

Она тоже безуспешно пыталась остановиться.

Мелодия все ускорялась.

Я закрыла глаза и вспомнила вчерашнее песнопение. Я начала повторять слова про себя, пытаясь заглушить звук мелодии, которая неслась над площадью.

Вдох на четыре удара сердца, потом медленный выдох.

Ноги замедлились.

Я сбилась с мелодии скрипки и едва не упала, зато перестала кружиться.

Глаза скрипача сразу нашли меня в толпе. Его смычок дрогнул, а потом снова упрямо заскользил по струнам. Он порхал над скрипкой так быстро, что выбивал искры.

Порыв ветра дернул мою накидку.

Мелодия стала ниже, тяжелее. В ней появилось что-то такое, от чего огни в фонарях вытянулись и стали извиваться, словно языки неведомых тварей.

Гром расколол совершенно ясное небо.

Толпа ответила восторженными криками. Люди решили, что это часть представления.

Ветер усилился. Сорвал с веревки яркую ленту, закружил ее над площадью. За ней, словно птицы, взлетели бумажные салфетки. Фонари раскачивались в такт музыке.