Kitobni o'qish: «СПЕКТАКЛЬ УЖЕ ИДЁТ»

Глава

МИХАИЛ ГИМАЛАЙСКИЙ

СПЕКТАКЛЬ УЖЕ ИДЁТ

Моноспектакль

Лирическая трагикомедия

Расширенная авторская редакция

Санкт-Петербург · 2026

© Михаил Гималайский, 2026

Все права защищены.

Первая версия пьесы задепонирована в РЦИС: свидетельство № 1409-704-892 от 31.05.2026. Настоящее издание — расширенная авторская редакция 2026 года.

Постановка, публичное исполнение, запись и иное использование текста — по письменной лицензии автора. Условия — по запросу: meta.spb@mail.ru

ПАСПОРТ СПЕКТАКЛЯ

•

Логлайн.

Человек много лет готовится к настоящей жизни — пока запись на обороте старого блокнота не показывает, что она давно идёт и что самое простое он так и не успел сделать.

•

Формат.

Моноспектакль, один актёр, около 50 минут, без антракта.

•

Жанр.

Лирическая трагикомедия.

•

Техника.

Стол, стул, куртка, настольная лампа с плавным затуханием, шесть блокнотов, одна синяя ручка (плюс запасная), микрофон на звук пера и плёнки, управляемый свет в зале. Нужен камерный, тихий зал.

• Актёр. Мужчина, 35–50 лет. Важно не точное соответствие возрасту героя, а способность нести в себе усталость от иллюзий и осознание, что «взрослые — это ты». Актёр должен выглядеть как человек, который потратил молодость на подготовку к жизни, но в котором ещё есть силы сесть в электричку в среду.

•

Контакт.

meta.spb@mail.ru

ТЕХНИЧЕСКАЯ ШАПКА

Действующее лицо: ОН — один актёр. Зритель из зала — человек, выбранный в предпрологе: молчаливый партнёр героя. Лёня и отец присутствуют только в рассказе героя.

Жанр: лирическая трагикомедия. Стол, стул, на спинке стула — старая куртка, настольная лампа (гаснет в финале), шесть блокнотов (пронумерованы на обложках), одна тяжёлая синяя шариковая ручка. Свет в зале горит до конца СЦ. 1.

Ремарки — в квадратных скобках, курсивом: читаются только режиссёром и актёром, вслух не произносятся. Паузы обозначены редко и точно. Всё остальное играется потоком: мысль перетекает в мысль. Цифры под названием сцены — ориентировочное время по тексту; уточняется на репетициях.

ПРОЛОГ

СЦ. 1. Предпролог

00:00–02:30

[Свет в зале горит. Люди рассаживаются, ищут места, шуршат. На сцене уже сидит человек: стол, стул (на спинке — старая куртка), лампа (не горит), стопка из шести блокнотов, синяя ручка. Он не играет. Он просто здесь и смотрит в зал — спокойно, как смотрят на вокзале. Находит одного зрителя (третий–пятый ряд, ближе к проходу) и говорит ему негромко, как продолжение разговора, который идёт давно.]

— Вы тоже всегда приходите заранее?

[Улыбается. Без нажима.]

— Я — всегда. Даже когда не надо. Приду за двадцать минут, сяду и сижу, как человек, который что-то охраняет. Сегодня пришёл за два часа. Охраняю сцену. Пока никто не напал.

— У меня, между прочим, есть система. Если прийти раньше всех, можно успеть подготовиться. Правда, я до сих пор не выяснил — к чему.

[Пауза.]

— Хотя нет. Вру. Выяснил. К жизни. Я к ней всё время готовился. Начал рано, подошёл серьёзно — и вот, как видите, продолжаю.

— Вы кивайте, мне так легче. Я вас немного использую как ориентир. Кивнули — значит, мы в одной лодке. Не кивнули — значит, вы уже готовы, и тогда после спектакля, в гардеробе, вам придётся мне всё объяснить. Желательно в двух словах, там будет очередь.

— Телефоны, кстати, не выключайте. Я серьёзно. Вдруг кто-нибудь позвонит и скажет: «Всё, началось». Я этого звонка жду лет двадцать. Телефон при мне, заряжен, звук включён. Пока звонили только по поводу страховки.

— В театре ведь есть третий звонок. Три звонка — свет гаснет, и все понимают: сейчас начнётся. Вот бы и в жизни так. Я проверял. Звонка нет. Даже думал, не сломан ли.

[Смотрит в зал. Тишина. Свет начинает уходить — так медленно, что зритель почти не замечает.]

— Мне всегда казалось, что однажды она начнётся. Жизнь. Просто дадут знак. Погаснет свет, и я такой — готов…

[Зал погас. Загорается лампа на столе. Только человек и круг света.]

СЦ. 2. Пролог. Шесть блокнотов

02:30–05:30

[Он выкладывает блокноты на стол по одному, как карты. Шесть. Все разные: чёрный толстый, зелёный в клетку, с резинкой, с кожаной обложкой, простая тетрадь на пружине. Шестой — новый, в плёнке.]

— Я не помню, когда это началось. Честно. Я вообще не помню момента, когда сюда попал. Огляделся — а вокруг все уже что-то знают. Один объясняет, как правильно. Другой понимает, чего хочет. Третий куда-то идёт, уверенно, с портфелем. Ну, или мне так показалось: портфели у всех тогда были большие.

— И я решил, что тоже должен понимать. Что делать. Кем быть. Куда идти.

— Мне было примерно три года.

— Хотя, если честно, с тех пор не так уж много изменилось. Портфель стал меньше и теперь называется «сумка для ноутбука».

— Вот. Мои блокноты. Шесть штук. Это не коллекция, это архив. Каждый — отдельная новая жизнь. Вот этот дожил до четвёртой страницы. Вот этот — до восьмой, рекорд, я им горжусь. А этот, видите, ещё в плёнке. Купил на прошлой неделе. Потому что — понедельник.

— Хороший, правда? Я его минут десять выбирал. Не смейтесь. Я стоял в магазине с таким лицом, будто от плотности бумаги зависит плотность будущего. Взвешивал в руке. Нюхал. Пахнет надеждой и немного клеем.

— А вот этот — первый. Самый старый. Я его недавно нашёл. Открываю. На первой странице написано: «Начать новую жизнь». Подчёркнуто дважды.

[Листает. Пауза.]

— Остальные страницы — пустые. Я перелистал два раза: вдруг там что-то мелким шрифтом. Нет. Первая страница — заявление. Остальные — ожидание ответа.

— И вот тут у меня в шее что-то щёлкнуло. Не больно. Так бывает, когда долго смотришь в одну сторону, а тебе вдруг говорят: «Оглянись».

— Потому что — подумайте. Если жизнь никуда не откладывалась… если она всё это время шла, прямо рядом, пока я выбирал бумагу…

— То что тогда было у меня в руках?

[Закрывает блокнот. Улыбается.]

— Это, как вы понимаете, не вопрос. Это такое вступление. У нас в театре принято.