Kitobni o'qish: «Петр I. Материалы для биографии. Том 1. 1672–1697.»

Name: Петр I. Материалы для биографии. Том 1. 1672–1697.
Author: Михаил Богословский
ISBN: 978-5-227-09952-5

Михаил Богословский

Shrift:

От издательства

Многотомное произведение академика М.М. Богословского «Петр I. Материалы для биографии» безоговорочно признано классическим сочинением историко-биографического жанра, остающимся самым полным исследованием личности Петра Великого и эпохи петровских преобразований. Работая над материалом, автор ставил своей целью «дать, насколько возможно, более подробное», едва ли не каждодневное описание жизни первого русского императора, воссоздавая одновременно «ту историческую обстановку», в которой разворачивались описываемые события. Повествование включает разнообразные сведения о быте и нравах современников Петра, выразительными штрихами характеризует государственно-политическое устройство России и зарубежных стран, по которым пролегал путь Великого посольства, знакомит с яркими историческими лицами того времени.

Выдающийся ученый, Михаил Михайлович Богословский (1867–1929) был учеником В.О. Ключевского и историком очень широкого профиля, при жизни снискавшим глубокое уважение коллег; академиком он был избран в 1921 году. Основные работы исследователя посвящены России XVII–XVIII веков: это капитальные труды «Областная реформа Петра Великого. Провинция 1719–1729 гг.» (1906), «Земское самоуправление на Русском Севере в XVII веке» (1909–1912), книги, в том числе «Быт и нравы русского дворянства в первой половине XVIII века» (1906, 1918), опубликованные курсы лекций, статьи. Он долгие годы преподавал в Московском университете, Московской духовной академии, на Высших женских курсах, выступал в печати со статьями и очерками, был непременным участником научных дискуссий.

Эрудит, владевший несколькими европейскими языками, вдумчивый исторический писатель, требовательный к стилю и системе доказательств, Богословский счел себя готовым приступить к главному делу своей жизни, фундаментальной монографии о Петре I только после изучения совокупности всех доступных ему источников и фактов. Достоверность текста, насыщенного любопытнейшими, зачастую впервые приведенными в печати подробностями повседневной жизни царского двора, выдержками из документов, фрагментами писем Петра и его сподвижников, высоко оценена мировой историографией.

Прочно войдя в научный и литературный обиход, труд М.М. Богословского значительно расширил наши знания о Петре Великом и истории России последней четверти XVII века.

Работа ученого над масштабным произведением продолжалась с 1916 по 1929 год и оборвалась из-за его смерти. Автор успел довести повествование до событий лета 1700 года. При подготовке к изданию текст был снабжен справочными материалами и распределен по пяти томам, которые последовательно выходили из печати с 1940 по 1948 год.

Для удобства читателей материал в данном издании объединен в три тома.

Первый том охватывает период от рождения царевича Петра 30 мая 1672 года до первого заграничного путешествия молодого государя в марте 1697 г. и включает разделы: «Детство», «Юность», «Азовские походы», «Курляндия. Бранденбург. Голландия». Во втором томе освещаются события 1698–1699 гг., что определено заголовками разделов: «Англия. Саксония. Вена. Польша», «Стрелецкий розыск», «Воронежское кораблестроение», «Городская реформа 1699 г.», «Карловицкий конгресс». Третий том знакомит с деятельностью Петра в 1699–1700 гг., соответственно заголовки разделов: «Русско-датский союз», «Керченский поход», «Дипломатическая подготовка Северной войны», «Реформы и преобразовательные планы Петра 1699–1700 гг.», «Начало войны Дании и Польши со Швецией и приготовления Петра к Северной войне», «Посольство Е.И. Украинцева в Константинополь в 1699–1700 гг.»

Предисловие автора

Целью настоящего труда было дать, насколько возможно, более подробное описание жизни и деятельности Петра Великого. Для этого я старался собрать все те известия, которые сохранились о нем в разного рода памятниках. Свой рассказ я располагал по возможности в простейшем хронологическом порядке. Я старался, насколько позволяли источники, восстанавливать жизнь Петра день за днем, изображать ее так, как она протекала в действительности, наблюдать совершенные им действия, разгадывать одушевлявшие и волновавшие его чувства, представлять себе воспринятые им ежедневные впечатления и следить за возникавшими у него идеями. Есть особая прелесть в том, чтобы следить за жизнью исторического деятеля, переживать ее вместе с ним, как бы воскрешая его. Есть не меньшая прелесть в том, чтобы, наблюдая эту отдельную жизнь, изучать и восстанавливать ту историческую обстановку, т. е. те события и тот быт, среди которых эта жизнь протекала, с одной стороны, оказывая на них свое и в настоящем случае могущественное воздействие, с другой – в большей или меньшей мере испытывая на себе их влияние.

О Петре Великом написано, конечно, очень много. Два недостатка в этой огромной литературе всегда мне бросались в глаза: в области фактов – их не всегда критически твердо установленная достоверность, в области общих суждений – их не всегда достаточная обоснованность. Развиваясь под влиянием общих философских систем, наша историография иногда делала слишком поспешные и не опиравшиеся на факты обобщения, опережавшие разыскание и критику фактического материала. Мне хотелось собрать факты, достоверные факты, которые, будучи собраны в достаточном количестве, своим неоднократным повторением ведут к надежным общим суждениям. Может быть, то, что мною собрано, не окажется излишним и будет когда-либо принято во внимание при составлении таких общих суждений.

Крупные и сложные исторические события могут быть разложены на простые и простейшие факты включительно до отдельных ежедневных действий, чувств и мыслей отдельных лиц, в них участвовавших. Чтобы отчетливо знать какой-либо механизм, необходимо разобрать его на составляющие его части и изучить каждую из этих частей. Чтобы точно знать историческое событие, следует его разложить на те простейшие факты, из которых оно составилось, и изучить эти факты отчетливо. Меня преимущественно и занимало разложение сложного факта на простейшие составные и отчетливое изображение последних. Мне казалось, что таким методом можно всего лучше достигнуть поставленной цели: дать критически проверенное изображение такого сложного исторического факта, каким была жизнь Петра Великого.

На своей дороге я встретил немало затруднений, главнейшим из которых было самое изложение фактов. Несравненно легче строить широкие обобщения, чем изложить даже простой, но критически проверенный факт так, чтобы за достоверность изложения можно было вполне поручиться. Чем обобщение шире, тем построить его легче. Но нет ничего труднее, как передать простой исторический факт вполне точно, т. е. вполне так, как он происходил в действительности, на самом деле. Абсолютно точная передача исторических фактов для нас недостижима; вследствие недостатка источников, вследствие разноречий или противоречий в них изображение лиц и событий всегда страдает более или менее значительной аберрацией. Техника выделки зрительных стекол достигла значительного совершенства, при котором такая аберрация ничтожна. Техника исторического изображения такой степени не достигла и едва ли когда достигнет.

Невозможно предвидеть, когда этот мой труд по условиям типографского дела и по разным другим соображениям смог бы появиться в печатном виде, и появится ли вообще когда-нибудь. В том постоянстве, с которым я, однако, непрерывно вел эту работу за последние годы, меня поддерживал пример наших древних летописцев и книжных «списателей», не отступавших перед мыслью, что труд их останется на долгие и долгие годы в единственном рукописном экземпляре.

г. Воскресенск, 15 августа 1925 г.

Детство

Петр в детстве Миниатюра из рукописной книги XVII в.

I. Рождение Петра. Детская царевича

Петр Великий родился в Москве в Кремлевском дворце в ночь на четверг 30 мая 1672 г. О месте его рождения, не обозначенном точно в официальных известиях, существовали разные предания: указывали село Измайлово и село Коломенское. Но несомненно, местом рождения Петра был Кремль. Сохранилась записка о взносе вещей «в хоромы» царицы Натальи Кирилловны 28 мая 1672 г., следовательно, в этот день царица находилась в Кремлевском дворце; иначе, если бы она находилась в одной из подмосковных резиденций, в записке было бы сказано, что вещи взяты к царице «в поход»¹. Если царица жила в Кремле 28 мая, невозможно допустить, чтобы она предприняла «поход» в какое-либо из подмосковных сел на последних днях и, можно даже сказать, часах беременности. Что двор находился в момент рождения Петра в Кремле, видно также из той быстроты, с которой состоялось торжественное молебствие в Успенском соборе по случаю рождения царевича. Распоряжение об этом молебствии рассылалось «с верху», т. е. из Кремлевского дворца, из личной канцелярии государя – Приказа тайных дел. О времени, точнее, о часе, рождения Петра также есть разногласие. Сохранились две разрядные записки об этом событии, указывающие различно час рождения. В одной говорится, что царевич родился «за полтретья часа до дня», т. е. в 12 ч 48 мин ночи по нашему счету; другая повествует, что «в прошлом 180 (1672) году мая в 30 день, в отдачу ночных часов… даровал бог царевича» и т. д. «Отдача ночных часов» 30 мая приходилась на 3 ч 18 мин утра по нашему счету. Какому из этих свидетельств следует отдать преимущество? Думаем, что первому. В самом деле, из вступительных слов второй записки – «в прошлом году» – видно, что она не современна событию, а составлялась уже в следующем, 1673 г., когда из памяти составителя ее могли исчезнуть мелкие подробности происшествия; первая же записка производит впечатление более современной событию. Затем час рождения, указанный первой запиской, более вероятен и потому, что лучше согласуется с дальнейшим известием о торжественном молебне в Успенском соборе, на котором присутствовал весь двор, думные чины, московское дворянство и офицеры солдатских и стрелецких полков и московские гости. Молебен происходил во втором часу дня, по нашему счету в пятом, и, очевидно, необходим был некоторый промежуток времени, чтобы разослать повестку всем приглашенным на молебен и чтобы они собрались на него в парадном платье. Такой промежуток времени с первого часа пополуночи, когда, согласно с первой запиской, родился Петр, до пятого часа пополуночи, когда служился молебен, достаточен, тогда как промежуток времени с 3 ч 18 мин утра до пятого часа утра, если следовать второй записке, был бы слишком мал для таких сборов. Итак, считаем, что Петр Великий родился в ночь на 30 мая 1672 г. в исходе первого часа пополуночи. В пятом часу утра состоялся торжественный выход в Успенский собор к молебну, на котором присутствовали царевичи (сибирские и касимовские), бояре, окольничие, думные и ближние люди, стольники, стряпчие и дворяне московские в цветных охабнях, полковники солдатских полков, полковники, головы и полуголовы стрелецких полков, именитый человек Строганов и «гости» – виднейшие представители купечества. Молебен служил Питирим – митрополит Новгородский, с двумя митрополитами, тремя архиепископами и одним епископом. После молебна находившиеся в соборе духовенство, думные и служилые чины приносили государю поздравление. Отслушав молебен в Успенском соборе, Алексей Михайлович посетил Архангельский собор, монастыри Чудов и Вознесенский и через Благовещенский собор вернулся во дворец. Во время этого шествия в Столовой палате было объявлено пожалование отца царицы Кирилла Полуектовича Нарышкина и ее воспитателя Артамона Сергеевича Матвеева в окольничие, а когда государь проходил из Столовой палаты за переграду, за переградой было «сказано думное дворянство» дяде царицы Федору Полуектовичу Нарышкину. В то же утро после обедни собрались в Передней комнате и в сенях перед Передней думные люди и служилые чины. В Передней государь жаловал собравшихся водкой и фряжскими винами; заедали яблоками, дулями и грушами в патоке. В сени перед Передней выходил угощать водкой голов и полуголов стрелецких и подполковников солдатских полков оружейничий Богдан Матвеевич Хитрово.

Устроить обычный «родильный» стол на другой день после рождения Петра, в пятницу, 31 мая, было невозможно: для него требовались обширные приготовления, а между тем в субботу, 1 июня, нельзя было давать парадного пира накануне праздника в воскресенье же, 2-го, наступало уже заговенье перед Петровским постом. Поэтому в этот день при дворе ограничились малым обедом в царицыной Золотой палате, «без зову» и «без мест». У стола были бояре, окольничие, думные дворяне, ближние люди и дьяки. Перед Золотой палатой в проходных сенях «кормлены Благовещенского собора священники, которые служат у крестов», т. е. духовенство дворцовых домовых церквей. «Власти» и высшее духовенство не были приглашены по случаю наступавшего поста. Государь жаловал всех водкой, закусывали коврижками, яблоками, дулями, смоквой, цукатами в патоке и иными «овощами». Одним из блюд за обедом был требуемый обычаем при праздновании родин «взвар», который подавался в ковшах.

С новорожденного царевича была снята мерка, и на третий день по его рождении, 1 июня, иконописцу Симону Ушакову была заказана икона на кипарисной доске длиной в 11 и шириною в 3 вершка (в «меру» Петра); он начал писать образ Троицы и апостола Петра, но вследствие болезни работа его прервалась и была закончена другим иконописцем – Федором Козловым².

В субботу, 29 июня, в день тезоименитства новорожденного царевича, в третьем часу дня, т. е. по нашему счету в шестом часу утра, до обедни, в церкви Св. Алексея митрополита в Чудовом монастыре совершено было над младенцем таинство Крещения. Крестил царский духовник протопоп Благовещенского собора Андрей Савинов; восприемниками от купели были царевич Федор Алексеевич и сестра государя царевна Ирина Михайловна. К крещению выносила царевича назначенная к нему в «мамы» боярыня княгиня Ульяна Ивановна Голицына. На другой день, в воскресенье 30 июня, после обедни у царя были митрополит Новгородский Питирим и высшее духовенство и игумены с образами и подношениями по случаю рождения и крещения царевича. С подношениями явились также царевичи грузинский, касимовские и сибирские, Боярская дума, ближние люди, именитый человек Г.Д. Строганов, гости, члены гостиной и суконной сотен, представители черных сотен и конюшенных слобод и посадские люди из городов. В тот же день в Грановитой палате состоялся у государя «родильный» стол. Приглашены были высшее духовенство, царевичи грузинский, касимовский и два сибирских, члены Боярской думы и думные дьяки, ближние люди, полковники, головы и полуголовы стрелецкие и представители торгово-промышленного мира; гости и члены гостиной и суконной сотен. Чины московского дворянства стольники, стряпчие и жильцы служили, как всегда при парадных обедах, за столом потчевали, кормили, чашничали, есть ставили и «в столы смотрели». «Родильный» стол, по обычаю, отличался обилием сахарных блюд. На стол были поданы коврижка сахарная большая, изображавшая герб государства Московского, другая коврижка сахарная же коричная; голова большая (сахару), «росписана с цветом» весом в два пуда двадцать фунтов, орел сахарный большой литой белый, другой орел сахарный же большой красный с державами весом по полтора пуда каждый; лебедь сахарный литой весом два пуда, утя сахарное литое же весом двадцать фунтов, попугай сахарный литой весом девять фунтов, голубь сахарный литой весом восемь фунтов, город сахарный Кремль с людьми с конными и с пешими, башня большая с орлом, башня средняя с орлом, «город четвероугольной с пушками» и т. д. и т. д. Все присутствовавшие за обедом были пожалованы еще сахарными блюдами, отнесенными к ним на дом. 4 июля состоялся в Грановитой же палате «стол крестильной». В те же дни, 30 июня и 4 июля, были столы на половине царицы Натальи Кирилловны в ее Золотой столовой палате для боярынь³.

Новорожденного царевича окружала та же царственная роскошь, в какой проходили младенческие годы всех царевичей XVII в. К младенцу приставлен был целый штат. При нем мы видим кормилицу Ненилу Ерофееву, впоследствии (1684 г.) вышедшую вторым браком замуж за князя Львова. Петра долго – еще и двух с половиною лет – не отнимали от груди, и Ненилу Ерофееву должна была сменить новая кормилица, имя которой нам неизвестно. По смерти первой «мамы», княгини Голицыной, ее место заняла боярыня Матрена Романовна Леонтьева, а при ней в помощницах была Матрена Васильевна Блохина. При детской царевича состояли еще шесть женщин: казначея, заведовавшая бельем и платьем, и пять постельниц. Царевич со своим штатом помещался в особых пристроенных к дворцу деревянных хоромах. Одна комната в этих хоромах была у него обита серебряными кожами. В 1674 г. ему построены были «верхние новые хоромы»; в них в июле этого года полы, лавки и подоконники обиты были «сукном червчатым амбурским». Позже (в 1676 г.) в новых хоромах живописцу Ивану Салтанову поручено было расписать слюдяные окна: написать «в кругу орла, по углам травы по слюде; а написать так, чтоб из хором всквозе видно было, а с надворья в хоромы, чтоб невидно было»⁴. В 1673 г. младенцу устроена была новая колыбель: «бархат турской золотной, по червчетой земле репьи велики золоты, да репейки серебрены не велики, в обводе морх зелен, подкладка тафта рудожелта, на обшивку ременья бархат червчет веницейский, к яблокам на обшивку объярь по серебреной земле травы золоты с шолки розными». В колыбель был сделан пуховик «наволока камка жолта травная, нижняя наволока полотняная тверских полотен, пуху лебяжьего чистого белого пошло полпуда»⁵. В 1673 г. в детскую царевича были заказаны опахала из страусовых перьев разных цветов⁶. В так называемых «кроильных» книгах царской и царицыной Мастерских палат сохранились записи с описанием одежды и обуви, которые изготовлялись в этих палатах для царевича. 4 сентября 1672 г. царевичу скроены чулки на беличьем меху: «в тафте желтой, испод подложен белей черевей». В декабре того же года ему изготовлялись кафтанчики: «кафтан объярь по червчетой земле, по нем струя и травы золото с серебром, в длину с запасом аршин, в плечах ширина поларшина, рукавам длина пол-девята (8¹/) вершка… в подоле два аршина 2 с четью, подпушка камка желта мелкотрава, шесть пуговок, обшиты золотом волоченым, на петли ткан снурок золотной новой», и другой кафтан «объярь по алой земле, по ней струя и травы золотые», а также кроилась и верхняя одежда: два зипуна из белого атласу, один из них на собольих пупках, зипун из алого атласу на лисьих черевах. В июне 1672 г. царевичу кроился опашень «объярь по червчатой земле, по ней травы золоты с серебром», башмаки «бархат червчат, подряд и около стелек камка желта куфтерь», на шапку обнизную (жемчугом) – чехол в тафте алой. В феврале 1675 г. – «подвязки, шитые серебром по белому атласу» и т. д.⁷ В составленной в 1676 г. описи царевичева гардероба, хранившегося в «раковинном сундуке», упоминаются «ферезеи и чюги, и кафтаны ездовые, и однорядки суконные, и шубы и опошни объеринные золотные и серебреные, и гладкие, и зуфные, и ферези, и зипуны золотные ж и серебреные, и отласные, и камчатые, и тафтяные, и шапки бархатные двоеморхие, и гладкие, и суконные с запаны, и с петли жемчужными»⁸.

По мере роста царевича детская его наполняется игрушками, описание которых нам также сохранили хозяйственные документы дворцовых приказов. В январе 1673 г. восьмимесячному царевичу были сделаны «два стульца деревянных потешных». В мае того же года внесена в хоромы к царевичу исполненная шестью костромскими иконописцами «потешная книга» (книга с картинками). Ко дню именин годовалого ребенка был сделан «конь деревянный потешный» на колесцах железных прорезных, обтянутый жеребячьей кожей, с седлом, положенным на войлок, обитый серебряными гвоздиками, с прорезными железными позолоченными стременами и с уздечкой, украшенной изумрудцами. К тому же дню были сделаны царевичу игрушечные два «барабанца», размерами один в четверть, другой в 3 вершка. В июле 1673 г. в детской появляется музыкальный инструмент – «цымбальцы маленькие» с золотным шнурком и кистями. А к 1 октября сторож Оружейной палаты изготовил для царевича деревянных лошадок и пушки из липового и кленового дерева против данных ему образцов. В начале следующего, 1674 г. у царевича в хоромах упоминаются другие музыкальные инструменты: «клевикорт», на который пошло семь колодок струн медных, и цимбалы немецкого дела⁹. В апреле на Пасхе царевичу в хоромах была устроена «качель» на веревках, обшитых червчатым бархатом¹⁰. В мае того же года в Оружейной палате золотили для царевича «на два ларчика бархатные по железу старые оправы, скобы и наугольники, и замки, и ключики, и подставочки»¹¹. К первой половине 1674 г. в детской царевича появляется «кораблик серебряной сканной с каменьи» ценою в 20 рублей. Кораблик был куплен у иноземца Андрея Миколаева и внесен к царевичу окольничим А.С. Матвеевым; «а росписки в том кораблике нет, – читаем в документе, о нем упоминающем, – потому что изволил государь царевич принять сам».

Нельзя ли к этой игрушке, изображающей корабль, относить первый зародыш любви к кораблю, которая проявится впоследствии с такой силой?¹² В июне 1674 г. двухгодовалому Петру покупаются луки и стрелы: «9 лучков жильничков да к ним 8 гнезд северег», а в следующем месяце живописцу Ивану Безминову велено было расписать золотом, серебром и красками «5 знамен маленьких по разным тафтам, с обе стороны солнце и месяцы, и звезды». В том же июле 1674 г. московский стрелец Петрушка Щербак чинил выданную ему из хором царицы Натальи Кирилловны «каретку», в которой царевич катался по комнатам. В августе покрывались серебром «два лука маленькие», были изготовлены шесть барабанцев, опять упоминаются двое цымбал и какие-то еще музыкальные «страменты», к которым делалось впоследствии при починке их 204 иглы стальных. В декабре в хоромы царевичу расписывался золотом и красками «набат потешной» с привязанной к нему серебряной тесьмой, иконописец Федор Нянин писал золотом и серебром «барабанец», а книжному переплетчику иноземцу Савве Афанасьеву велено было «оболочь цымбальцы книжкою, сафьяном самым добрым алым и навестъ печати золотом, а застежки сделать из галуну». К Рождеству царевичу делались опять «набаты». В январе 1675 г. иконописец Тимофей Рязанец писал царевичу «книгу потешную в четверть листа»; в феврале другой живописец расписывал красками для царевича «столик». В мае 1675 г. в хоромы Петра была сделана «баба деревянная потешная» с украшениями: с серебряной цепочкой и с серьгами. Следующие затем записи 1675 г. показывают, что трехлетнему Петру в июне делаются к двум лукам тетивы, расписываются золотом и красками «потехи»: «топорок с обушком, топор простой, чеканец, пяток ножиков, топор посольской и молоток, пяток шариков, а колокольцы положены в те шарики (бубенчики)», изготовляются «запасные потехи статей (предметов) со сто»: булавы, буздуханы, ножики, шестоперы, чеканы, топоры посольские и простые, молотки, шарики. В ноябре и декабре золотятся «пушечка со станком и с колесцы потешная» и «четыре лучка недомерочка» и расписываются золотом, серебром и красками: 5 древок, 5 прапоров (знамен) тафтяных, 4 топора круглых, 3 топора с обушками, 2 топора простых, 2 буздухана, 2 булавы, 4 ножика, 2 пары пистолей и карабины¹³.

Такова была обстановка детской царевича Петра в первые три с половиной года его жизни. Его хоромы со стенами, обтянутыми ярким сукном и обитыми серебряной кожей, озаряемые лучом солнца, проникавшим сквозь расписные слюдяные окна, полны были красок и звуков. С тех мгновений, как пробуждающееся сознание ребенка стало воспринимать окружающие явления, перед ним открывался целый мир ярких, блестящих и звучащих предметов. Детская была полна оживления. Жужжали стрелы, спущенные с посеребренных луков, двигался занимавший, должно быть, среди забав главное место деревянный конь в богатом уборе с позолоченными стременами и уздечкой, сиявшей изумрудцами, развевались пестро расписанные знамена, развертывались яркие картинки в потешных книгах, пускался в дело арсенал игрушечного оружия: топориков, шестоперов, обушков и пр., звенели струны цимбальцев и цимбал, должно быть бывших в большом употреблении, потому что часто отдавались в починку, стучали барабаны, раздавался звон маленьких потешных колоколов – набатов и бубенчиков. Вот тот волшебный мир игрушек, в котором безмятежно протекали первые годы беззаботного младенчества. Заметим, что к трехлетнему возрасту ясно начинают обнаруживаться наклонности и вкусы царевича: в бесконечном запасе игрушек делается отбор, преобладание начинают получать военные «потехи».

В детской маленький царевич, вероятно, не один; к царевичам для игр подбирали всегда сверстников, детей придворных, в особенности из царицыной родни. Что Петр с младенчества окружен был товарищами, свидетельствует уже и то количество, в котором заготовляются в его детской игрушки: знамена, барабанцы, игрушечное оружие. Такие мальчики при царевичах жаловались званием комнатных стольников. Одним из участников детских игр Петра с младенческих лет был сын воспитателя царицы А.С. Матвеева, будущий видный сотрудник царя – Андрей Артамонович (р. 1666), пожалованный званием комнатного стольника на восьмом году от роду. Из этого же круга комнатных стольников при царевиче вышли также и другие сотрудники Петра: Автоном Михайлович Головин и знаменитый канцлер Гавриил Иванович Головкин. Необходимой принадлежностью детской царевича в XVII в. были комнатные «карлы». Таких карликов упоминается при двухлетнем царевиче трое, в 1679 г. – четверо, а в 1683 г. их уже перечислено 14 человек¹⁴. Следует признать чистым вымыслом рассказ Крекшина, будто еще при жизни царя Алексея из детей, окружавших царевича, составлен был потешный полк, носивший название Петрова полка. Недостоверен также и рассказ француза Невиля о том, что руководителем военных забав царевича был состоявший на московской службе иноземец Менезий, которого царь Алексей Михайлович, умирая, будто бы назначил воспитателем Петра. Все участие Менезия, бывавшего действительно при дворе, могло заключаться в том, что он видел игры Петра со сверстниками в солдатики и, может быть, дал при этом, как военный человек, какие-либо указания игравшим детям¹⁵.

II. Выезды из Москвы в раннем детстве

Где, кроме кремлевских хором, бывал Петр в ранние младенческие годы? Нельзя сказать с точностью, вывозили его или нет в какую-либо из подмосковных резиденций осенью 1672 и весной и летом 1673 г., так как за этот период времени утрачены и Дворцовые разряды, и записи царских выходов¹⁶. Первым записанным в уцелевших документах выездом его из Москвы было путешествие к Троице, куда царь Алексей Михайлович отправился «с государынею царицею и с царевичи и с царевны» 5 октября 1673 г. Обыкновенно царь осенью ездил к Троице в сентябре к 25-му на праздник Сергия. В 1673 г. задержало эту поездку разрешение царицы Натальи Кирилловны от бремени дочерью, царевной Натальей Алексеевной (р. 22 августа 1673).

Состоявший из множества карет царский поезд двигался медленно, подолгу останавливаясь на промежуточных станах, и прибыл в монастырь только 15 октября к вечеру. Проведя в монастыре 16-е, царь Алексей Михайлович отбыл оттуда 17 октября и возвращался с тою же медленностью, проводя по нескольку дней на станах в селах Воздвиженском, Братовщине и Тайнинском¹⁷. 26 октября царь с семьею достиг, наконец, Преображенского, где и оставался до 14 ноября. 14 ноября 1673 г. он уехал в Коломенское, а «великая государыня царица и великие государи царевичи и государыни царевны из Преображенского изволили притти к Москве»¹⁸. До 14 мая 1674 г. Петр оставался в Москве. 14 мая «в четверток после столового кушанья великий государь со всем своим государским домом изволил итти в монастырь преподобного отца Саввы Сторожевского»¹⁹.

Путешествие совершалось опять так же неторопливо, как и предыдущая поездка к Троице. До 22 мая царь прожил на первом стану по дороге в Саввин монастырь – в селе Хорошеве, откуда 21 мая приезжал даже в Москву и побывал в монастырях Алексеевском, Зачатиевском и Новодевичьем; 22 мая двинулись из Хорошева на следующий стан, в село Павлово, и там оставались до 25 мая. Утром этого дня прибыли в монастырь. Царь был у обедни, а после столового кушанья в тринадцатом часу дня, в четвертом часу дня по нашему счету, посетил монастырскую больницу. Проведя у Саввы Звенигородского и праздник Вознесения 28 мая, царь двинулся в обратный путь 29 мая и 30-го прибыл в село Воробьево, где царское семейство и проводило время до 7 июля. Здесь 29 июня были отпразднованы именины двухлетнего царевича. Накануне государь слушал малую вечерню и всенощную в селе Воробьеве. В самый Петров день к литургии выезжал в Новодевичий монастырь и, вернувшись в Воробьево, принимал поздравления и давал обед на чистом воздухе: «именинными пирогами жаловал бояр, и окольничих, и думных людей на Переднем крыльце. Стол был в бархатной палатке и в шатрах»²⁰. 7 июля Алексей Михайлович с семьей из Воробьева переселился в Москву. Царице Наталье Кирилловне опять приходило время родить, и, вероятно, поэтому она с 7 июля оставалась уже в Москве. 4 сентября 1674 г. царица разрешилась от бремени дочерью – царевной Феодорой и поэтому не могла сопровождать царя в обычной его поездке к Троице, предпринятой 23 сентября. 24 октября царь Алексей со старшим сыном царевичем Федором посетили кремлевские храмы и монастыри: Успенский и Архангельский соборы, Вознесенский и Чудов монастыри, находившиеся тогда в Кремле подворья Троицкого Сергиева и Кирилло-Белозерского монастырей и церковь Николая Гостунского. Следом за ними по тем же монастырям и церквам «ходила государыня царица, а с нею государи царевичи меньшие (т. е. Иван и Петр) да государыни царевны». Царицу в ее богомолье сопровождала большая свита, в которой были бояре, ближние люди, стольники, мамы, верхoвые боярыни, казначеи. На время этого обхода храмов Кремль запирался. Богомолье было предпринято перед отъездом из Москвы. На другой день, 25 октября 1674 г., двор выехал в Преображенское. Царь ехал в карете с царевичем Федором Алексеевичем. За ним двигался в карете царевич Иван Алексеевич с дядькой князем П.И. Прозоровским. Затем в колымаге, запряженной двенадцатью лошадьми, ехала царица. «Да с нею же, государынею, сидели в колымаге: государь царевич и великий князь Петр Алексеевич, да меньшие государыни царевны (Наталья и Феодора), да мамы, да боярина Кирилова жена Полуехтовича Нарышкина Анна Леонтьевна, да стольника и ближнего человека Иванова жена Кирилловича Нарышкина – Прасковья Алексеевна». За каретой царицы ехали ее отец и воспитатель, бояре К.П. Нарышкин и А.С. Матвеев, и шли царицыны стольники да 40 человек дворян. За ними двигались еще две колымаги: в одной сидели «государыни царевны большие» – сестры царя Алексея Михайловича, в другой – «государыни царевны меньшие» – его дочери, те и другие с их верхoвыми боярынями. За колымагами царицы и царевен ехали в колымагах «верхoвые боярыни, и казначеи, и карлицы, и постельницы, а всех шло за государынею царицею и за государыни царевны 30 колымаг», причем подле каждой ехало по двое царицыных детей боярских. Весь этот громадный царский поезд конвоировался еще конными и пешими стрельцами²¹.

Пребывание в Преображенском в эту осень 1674 г. было особенно веселым, по крайней мере, отличалось «потехами». Два раза давалась в Преображенском придворном театре комедия. В первый раз «тешили его, великого государя, иноземцы: «как Алаферна царица (так!) царю голову отсекла «и на арганех играли немцы да люди дворовые боярина Артемона Сергеевича Матвеева». На этом спектакле был государь со свитой, причем за теми боярами и ближними людьми, которые не были за государем в походе в селе Преображенском, посланы были в Москву сокольники и стремянные конюхи с указом быть к государю в Преображенское. На другом спектакле царь присутствовал с семьей. «Того ж году, – читаем мы в Дворцовых разрядах, – была у великого государя в селе Преображенском другая комедия, и с ним, великим государем, была государыня царица, государи царевичи (едва ли и Петр, которому было всего два с половиной года) и государыни царевны. И тешили великого государя немцы ж да люди боярина Артемона Сергеевича Матвеева: «как Артаксеркс велел повесить Амана по царицыну челобитью и по Мардахеину наученью»; и в арганы играли, и на фиолях, и в страменты и танцовали. А за ним, великим государем, в комедии были бояре и околничие, и думные дворяне, и думные дьяки, и ближние люди, и столники, и всяких чинов люди». Третье такого рода увеселение было на «филиппово заговенье» – 14 ноября. «Была у великого государя потеха на заговенье, а тешили его, великого государя, иноземцы немцы да люди боярина Артемона Сергеевича Матвеева на арганах, и на фиолях, и на страментах и танцовали и всякими потехами розными»²².

С наступлением рождественского поста театральные зрелища с участием иноземной труппы, с музыкой и танцами должны были прекратиться; развлечения царской семьи получили иной характер. «Декабря в 7 день ходил великий государь из села Преображенского с государынею царицею и с государи царевичи и государыни царевны в село Измайлово тешиться (охотиться) и всякого строенья смотреть; и кушенье раннее было у великого государя в селе Измайлове»²³. На другой день, 8 декабря, царь также со всей семьей: с царицей, царевичами и царевнами, – выезжал «тешиться» в соседнее с Преображенским село Алексеевское, где и было «раннее кушанье». 13 декабря Алексей Михайлович вновь отправился на охоту в село Соколово, но на этот раз уже один; царская семья в этот день возвратилась в Москву. Таким же внушительным поездом царевич Федор Алексеевич ехал «в избушке» (поставленной на сани), запряженной шестью лошадьми; с ним сидели его дядьки боярин князь Ф.Ф. Куракин и окольничий И.Б. Хитрово. За ним двигалась «в каптане», запряженной двенадцатью лошадьми, царица. Далее царевны большие и меньшие и, наконец, боярыни верхoвые, казначеи, карлицы и постельницы «каптан с пятьдесят»²⁴.

Зима и весна 1674/75 г. были проведены царской семьей в кремлевских хоромах. 14 февраля 1675 г., в Прощеное воскресенье, перед началом Великого поста царица с обоими царевичами, Иваном и Петром, и с царевнами ходила на богомолье по кремлевским соборам и монастырям в первом часу дня, по нашему счету в восьмом часу утра²⁵. Такое же богомолье по кремлевским церквам царица предприняла в Фомино воскресенье, 11 апреля, одна; а затем в тот же день объехала вместе с царевичами и царевнами некоторые «загородные» монастыри: Новодевичий, Зачатиевский и Страстной. Царица сидела в колымаге вместе с царевичами Иваном и Петром и с меньшими царевнами (дочерьми) и со своим обычным ближайшим штатом: боярынями А.Л. Нарышкиной, П.А. Нарышкиной, М.В. Блохиной, с мамами и кормилицами. За колымагой ехали бояре К.П. Нарышкин, А.С. Матвеев, думный дворянин А.Н. Лопухин да царицыны стольники и назначенные сопровождать царицу дворяне московские. Перед царицей ехал в своей карете царевич Федор Алексеевич со своими дядьками князем Ф.Ф. Куракиным и И.Б. Хитрово. Посещая монастырь, царица жаловала игумений с сестрами к руке, причем ее поддерживали под руки справа боярыня А.Л. Нарышкина, а слева боярыня П.А. Нарышкина, и по указу государыни первая из боярынь спрашивала у игумений с сестрами о спасении, а приезжих, находившихся в монастыре разных чинов боярынь, о здоровье²⁶.

С апреля же 1675 г. начались приготовления к переезду царской семьи в село Воробьево: были посланы туда плотники из стрельцов разных приказов 300 человек, велено было им построить к приходу великого государя хоромы²⁷. 23 мая, в Троицын день, указано было думному дьяку Разряда Герасиму Дохтурову послать стрельцов по дворам к стряпчим и дворянам московским с повестками, чтобы они были на следующий день к походу; а из приказа Большого дворца были отправлены на Воробьевы горы «все государевы обиходы». В тот же день, 23 мая, «послана наперед в поход на Воробьеву гору с верху нарочно боярыня Матрена Васильевна Блохина (мама царевича Петра), да с нею 10 постельниц да 10 человек детей боярских государыни царицы; а велено ей досмотреть во всех хоромах государыни царицы, и государынь царевен, и государей царевичев, что все ли в хоромах сделано стройно, и самой ей, Матрене, велено дожидаться приходу великого государя»²⁸. Сам государь вместе с царицей перед отъездом из Москвы посетили кремлевские соборы и монастыри, причем во время этого богомолья перед царской четой по случаю Троицына дня стольники несли на ковре «лист и веник». Отъезд состоялся в Духов день, 24 мая. Царь ехал в одной карете с царевичем Федором, царевич Иван Алексеевич – отдельно, царица – в одной колымаге с царевичем Петром, с меньшими царевнами и с теми боярынями, которые ее обыкновенно сопровождали²⁹.

Житье в Воробьеве длилось на этот раз с 24 мая по 19 июня. Здесь, вероятно, Матвеев 28 мая «ударил челом» царю Алексею Михайловичу и его детям подарками: царю подарил «карету черную немецкую» и 6 лошадей; царевичу Федору – «карету бархатную червчату», 6 лошадей, немецкую Библию с иллюстрациями («в лицах») да музыкальные инструменты: «клевикорты да две охтавки»; царевичу Петру – «карету маленкую, а в ней 4 возника темнокарие, а на возниках шлеи бархатные, пряшки вызолочены, начелники, и гривы, и нахвостники шитые, а круг кареты рези вызолочены, а на ней 4 яблока вызолочены да вместо железа круг колес медь вызолочено, да круг кареты стекла хрусталные, а на стеклах писано цари и короли всех земель, в той карете убито бархатом жарким… а круг кареты бахромы золотные». Кроме этой маленькой каретки боярин подарил еще Петру рыжего иноходца «попона аксамитная, муштук неметцкой с яшмы, начелки, и нагривки, и нахвостник шиты» да немецкого снегиря (попугая?)³⁰. В Воробьево царевичу Петру отправлялись из Москвы игрушки. 4 июня были ему сделаны тетивы к двум лукам. 11 июня были даны деньги сторожу Никитке на проезд в Воробьево: «отвозил он, сторож, коня деревянного государю царевичу и великому князю Петру Алексеевичу»³¹. 8 июня, в «день ангела» царевича Федора, царь Алексей Михайлович ездил с царевичем-именинником к обедне в Новодевичий монастырь, а царица с двумя меньшими царевичами, Иваном и Петром, в сопровождении свиты боярынь и постельниц в 20 колымагах выезжала к приходской церкви к Троице (в Воробьеве?). 19 июня двор переехал из Воробьева в Преображенское, где пробыл до 28 июня. На этот раз Алексей Михайлович ехал в одной карете с царицей и с царевичами Федором и Петром. Царевич Иван Алексеевич ехал отдельно. На другой день по приезде в Преображенское царь, побывав у обедни в селе Покровском, «после кушанья» ездил с семьей «тешиться» в Измайлово, причем сидел в карете с царевичами Федором и Петром, за ними двигались царица с меньшими царевнами, затем в следующей карете сестры и дочери царя: царевна Ирина Михайловна с сестрами да царевна Евдокия Алексеевна с сестрами. Царевич Иван и две меньшие дочери Алексея Михайловича в поездке не участвовали. Из описания этих поездок видно, что трехлетний Петр выезжает вместе с отцом, выходя уже, таким образом, хотя бы на это время, из рук женского персонала – мам. 23 июня царица выезжала с царевичами Федором и Петром к обедне в село Покровское. 26 июня царь вновь ездил из Преображенского в Измайлово «тешиться»; на этот раз с царицей, с царевичем Федором и с большими царевнами. Петр не упомянут в описании этой поездки, но не упомянут и при перечислении членов царского семейства, остававшихся в Преображенском. Особенностью этой увеселительной прогулки царя был обед на открытом воздухе: «…и кушанье было у великого государя в селе Измайлове, в роще»³². К именинам Петра царское семейство 28 июня опять вернулось в Воробьево, причем в этом переезде царевич Петр ехал впереди отца в отдельной карете с бабушкой боярыней А.Л. Нарышкиной, двумя тетками: А.К. Нарышкиной и П.А. Нарышкиной – и боярыней М.Р. Селивановой. За каретой его ехали бояре К.П. Нарышкин, А.С. Матвеев да стольники И.Ф. Нарышкин и И.И. Головин. Алексей Михайлович сидел с царицей и с детьми: царевичем Федором и царевной Феодорой. В день ангела царевича Петра, 29 июня, царь со старшим сыном был у обедни в Донском монастыре, где служил патриарх и «власти». Вернувшись от обедни, государь жаловал бояр и ближних людей пирогами, и затем был обед в шатрах. На обеде также присутствовал патриарх с высшим духовенством. Особенность празднования именин царевича в 1675 г. состояла, между прочим, и в том, что во время обеда царь «посылал от себя [со] столом (т. е. с блюдами) к государю царевичу и великому князю Петру Алексеевичу боярина и оружничего Б.М. Хитрово, – заведовавшего Приказом Большого дворца, – а за ним несли купки и еству стольники великого государя по списку». Царевич-именинник благодарил боярина и угощал его: «…и государь царевич жаловал за то боярина и оружничего Богдана Матвеевича воткою и подачами с купки и с чарки». Царица жаловала в этот день пирогами свой штат: мам, верховых боярынь, казначей, кормилиц и постельниц³³.

1 июля 1675 г. государь выезжал из Воробьева к Девичьему монастырю и тешился под Девичьим монастырем «в лугах и на водах с соколами и с кречетами и с ястребы». Царя сопровождали на охоту Наталья Кирилловна и царевичи Федор и Петр. В это последнее лето своей жизни Алексей Михайлович побывал во всех своих любимых подмосковных резиденциях. Из Воробьева 14 июля двор переехал в Коломенское; там проведено было время до 26 июля, когда царское семейство вернулось опять в Воробьево, где оставалось на этот раз немногим более месяца, до 29 августа. Здесь 26 августа праздновались именины царицы Натальи, а 29 августа – именины царевича Ивана Алексеевича. К обедне царь выходил в полотняную церковь, устроенную на Воробьеве близ государева двора и освященную 21 июня 1675 г. В этот же день, 29-го, Алексей Михайлович с семьей переехал в Коломенское. Здесь 2 сентября представлялось ему и занимавшему место на особом троне по левую руку царя царевичу Федору Алексеевичу цесарское посольство, незадолго перед тем приехавшее в Москву.

Во время этой аудиенции и произошел случай, описанный секретарем посольства Лизеком: царица тайно смотрела на прием из соседней комнаты, а бывший с нею Петр вдруг распахнул дверь и дал случай иноземцам увидеть московскую государыню. На 11 сентября – день ангела младшей царевны Феодоры – царь с семьей вновь перебрался в Воробьево, слушал там литургию в полотняной церкви, а 12 сентября «со всем своим государским домом» переехал в Москву. Через неделю, 19 сентября, царское семейство выехало к Троице. Выезд этот через Спасские ворота, Красную площадь, по Никольской смотрели поставленные по разным местам иностранные посланники, а высказанные ими от этого зрелища впечатления были записаны сопровождавшими их московскими приставами. Датский резидент Монс Гей, стоявший у седельного ряда и удивлявшийся великолепию царского поезда, обратил особенное внимание на маленькую каретку царевича Петра, подаренную ему Матвеевым, и на окружавших ее карликов.

Польский резидент, смотря на эту же каретку, «что была зело пре-украшена и с дивными маленькими возники и, тому похваляя, выдивитися не мог»³⁴. Секретарь цесарского посольства Лизек, наблюдавший поезд у Казанского собора, пишет, что «вслед за поездом царя показался поезд царицы. Впереди ехал стольник с двумястами скороходами, за ними вели 12 рослых, белых как снег лошадей из-под царицыной кареты, обвязанных шелковыми сетками. Потом следовала маленькая, вся испещренная золотом карета младшего князя в четыре лошадки крошечной породы, по бокам шли четыре карлика и такой же сзади верхом на крохотном коньке»³⁵. От Троицы вернулись в Москву 3 октября³⁶. Поздняя осень и начало зимы с 9 ноября по 15 декабря были, по обыкновению, проведены Алексеем Михайловичем в Преображенском. И это было последнее житье его там.

III. Детские игры. Обучение грамоте

Безмятежно, как тихий летний день, прошли три года и семь месяцев детства Петра со светлыми и радостными впечатлениями уютного кремлевского терема, а затем пышных выездов царя Алексея, его красивых и занимательных для детского внимания соколиных потех и загородного приволья на чистом воздухе в Воробьеве, Коломенском и Преображенском. Вдруг стряслась беда. В январе 1676 г. царь Алексей Михайлович внезапно занемог. 6 января он принимал участие в торжественном выходе на Иордань, 12-го праздновал именины сестры Татьяны Михайловны, 19-го была при дворе комедия³⁷ с музыкой; но царь почувствовал себя нездоровым, слег в постель и, прохворав 10 дней, 29 января скончался. 30 января состоялся вынос его тела в Архангельский собор и погребение. За гробом несли нового государя – болезненного Федора Алексеевича в креслах, за ним, по древнему обычаю, – в санях царицу-вдову Наталью Кирилловну. Младенца-царевича на похоронах не было.

При дворе должны были произойти перемены. Старшими детьми царя Алексея, их родственниками по матери и приспешниками второй брак отца с Нарышкиной был встречен враждебно. Недружелюбное отношение к молодой мачехе, сдерживаемое при отце, теперь проявилось открыто. Царица-вдова с ее малолетними детьми должна была занять во дворце второстепенное место. Через полгода над ней разразился новый удар. 4 июля 1676 г. ее воспитатель боярин А.С. Матвеев, «приятель» царя Алексея и его первый министр, ближайший советник царицы после смерти мужа, опора ее и Нарышкиных, был отправлен в ссылку, сначала в почетную в Верхотурье на воеводство, а затем и в заточение в Пустозерск. Выслан был из столицы старший из братьев царицы Натальи Кирилловны – Иван Кириллович. Распространенные ранее у прежних историков, сделавшиеся ходячими представления о том, что царица Наталья Кирилловна по смерти мужа принуждена была удалиться из Москвы и поселиться в Преображенском, совершенно неверны. Проф. Шмурло доказал, что царица Наталья продолжала оставаться в Кремлевском дворце. Она ведет теперь гораздо более неподвижный образ жизни, чем это было ранее. Весь печальный для нее 1676 г. был проведен безвыездно в Москве³⁸. Ребенок-царевич, разумеется, не сознавал происшедшего; в его детской продолжаются те же, как раньше, беззаботные игры, и детская наполняется такими же игрушками. На «святой неделе» велено было живописцу Ивану Салтанову расписать для царевича красками «гнездо голубей, гнездо ракиток, гнездо кинареек, гнездо щеглят, гнездо чижей, гнездо боранов, а у борашков сделать, чтоб была будто шерсть по них сущая»³⁹. 24 апреля того же года тот же живописец Иван Салтанов получил приказ расписать красками «сиволчки» (волчки) для царевича. 15 мая мастеру стрельного дела Оружейной палаты Василью Емельянову велено было сделать царевичу «саадак стрел, по счету 17 стрел». В июне царевичу изготовлялись два лука недомерочков жильников. В том же месяце в Оружейной палате иконописцами Никифором Бовыкиным и Федором Матвеевым писалась по приказу боярыни Матрены Романовны Леонтьевой потешная книга, для чего было закуплено две дести бумаги писчей толстой, гладкой и доброй и выдано 10 золотников шафрану и 100 листов золота листового сусального. В июле живописцу Дорофею Ермолаеву было выдано 1 рубль 19 алтын 4 деньги за золото и краски, которыми он расписывал потешные игры: пару пищалей, пару пистолей, три булавы, три перната, три обушка, три топорка, три ножичка в хоромы к государю царевичу Петру Алексеевичу. В августе покрывалось бархатом черным и вишневым седло для царевича, вероятно, для его деревянного коня. 31 августа живописец Дорофей Ермолаев получил деньги за золото и краски: «тем золотом и красками прописывал барабанец маленькой»; в сентябре в хоромы царевича поступила потешная сабля: ножны покрыты гзом зеленым, оправа медная золоченая, пояс сабельный шелковый турецкого дела. В декабре царевичу делаются пять барабанцев, а также потешные деревянные пистоли, карабины, пищали винтованные с замками⁴⁰.

В 1677 г. в конце августа царица выезжала с детьми на несколько дней (29, 30, 31 августа) в Коломенское⁴¹, в конце сентября того же года была у Троицы. В этом «троицком объезде», как читаем в одной из записей царицыной Мастерской палаты, царевичу Петру была сделана ферезея, обшитая серебряным плетеным кружевом⁴². В 1678 г. опять в конце августа был выезд в Коломенское (22 августа)⁴³. Так же, вероятно, прошли и следующие, 1679–1681 гг.⁴⁴ К концу 1679 г. относится перемена в штате царевича: из-под женского надзора он переходит в руки мужского педагогического персонала. К нему приставлен дядька боярин Родион Матвеевич Стрешнев с помощниками, которыми были назначены думный дворянин Тихон Никитич Стрешнев и стольник Тимофей Борисович Юшков. 30 ноября 1679 г. боярин Р.М. Стрешнев приказывал делать в хоромы к царевичу деревянные потешные сабли, палаши, кончеры и топорки. 2 декабря он принимает «разные потешки», купить которые было поручено истопнику Семену Золотому. 13 декабря он же принял в хоромы царевича лист александрийской бумаги, на котором Оружейной палаты живописный мастер Карп Иванов написал красками и золотом «двенадцать месяцев и беги небесные против того, как в Столовой в подволоках написано», т. е. как в Столовой было изображено на плафоне⁴⁵.

Неизвестно, когда царевич Петр начал обучаться грамоте. Крекшин в своем наполовину баснословном повествовании о делах Петра Великого приводит дату – 12 марта 1677 г., когда, следовательно, царевичу шел пятый год⁴⁶. Забелин считал возможным приурочить это событие еще к более раннему времени и высказывал предположение, что Петра начали обучать еще при жизни отца. На эту мысль навело Забелина найденное им в расходных книгах Тайного приказа известие, что подьячий этого приказа Григорий Гаврилов в октябре и ноябре 1675 г. писал в хоромы к государю азбуку и часослов. 26 ноября ему выдано в награду 10 рублей, а 27 ноября в соборе Николы Гостунского было отслужено молебствие для многолетнего здравия царевича Петра Алексеевича, как думал Забелин, перед началом учения, которое вообще было в обычае начинать со дня пророка Наума – 1 декабря⁴⁷. Наоборот, проф. Шмурло в «Критических заметках по истории Петра Великого» отодвигает начало учебных занятий царевича к концу 1679 г., когда Петру шел уже восьмой год от роду⁴⁸. Итак, указываются три даты: 12 марта 1677 г., 27 ноября или 1 декабря 1675 г. и конец 1679 г. Крекшин, конечно, писатель недостоверный; его рассказ полон небылиц и выдумок. Но как можно выдумывать и сочинять такую точную дату, которую он приводит? Именно ее определенность и точность сообщают ей характер вероятности. Забелин свои соображения высказывал нерешительно, как предположение. Но все же приведенные им известия требуют разъяснения: надо доказать, что эти известия не имеют отношения к началу занятий Петра – тогда и предположения Забелина потеряют силу. Против его даты, против начала обучения Петра в декабре 1675 г., говорит слишком ранний возраст царевича; припомним, что Петра от груди отняли только в возрасте двух с половиной лет, следовательно, если принять дату Забелина, – незадолго, всего за год до начала обучения! За дату, приводимую Шмурло, – конец 1679 г., говорят два соображения. Во-первых, в это время меняются лица, которым поручен надзор за царевичем: из рук мамы он переходит в руки воспитателей Р.М. Стрешнева с помощниками. Естественно поэтому ставить в связь с этой переменой надзора также и начало учебных занятий. Во-вторых, как раз с начала 1680 г. в хозяйственных дворцовых записях встречаем ряд известий, касающихся учебных занятий и показывающих, что эти занятия начались. Так, 4 марта 1680 г. оклеен червчатым атласом «учительный налой» царевича; 16 марта того же года оклеен червчатым бархатом букварь царевича; 24 марта иконописец Тимофей Рязанец писал и расцвечивал шафраном «потешные листы» в хоромы царевичу⁴⁹. Предположение Шмурло наиболее вероятно, но все же полной достоверностью не обладает. Остаются непоколебленными дата Крекшина и предположение Забелина.

Вопрос о времени начала учебных занятий Петра надо считать пока нерешенным и открытым до тех пор, пока не будет найден какой-либо новый документ, который позволит решить его с точностью.

Неизвестно также, кто начал обучать Петра грамоте. Тот же Крекшин дает очень живо написанный рассказ о начале занятий Петра, где первым учителем является «из приказных» Никита Моисеевич Зотов. Крекшин повествует, как царь Федор Алексеевич обратил внимание царицы Натальи Кирилловны, что царевичу Петру приспело время учиться, как по докладу боярина Ф.П. Соковнина был призван к этому делу Зотов, как он был представлен царю, проэкзаменован в его присутствии Симеоном Полоцким и найден пригодным к новой обязанности, как затем патриарх отслужил молебен, благословил отрока, вручил его учителю и тот посадил его за учение, разнообразя его показыванием «кунштов», т. е. картин, и рассказами из русской истории, к которой мальчик почувствовал интерес и охоту⁵⁰. Но все ли в этом рассказе верно? Зотов ли начал обучать царевича грамоте?

Никита Моисеев сын Зотов в 1669 и 1670 гг. значится в списках подьячих Челобитного приказа, занимая среди подьячих этого приказа второе место с окладом поместным в 200 четей и денежным в 35 рублей⁵¹. В 1671–1673 гг. он в том же приказе занимает среди подьячих первое место с теми же окладами⁵². В мае 1674 г. он был произведен в дьяки того же приказа⁵³. Можно думать, что Зотов был на виду в правительственных сферах как опытный приказный делец. В 1675 г. царем Алексеем Михайловичем была учреждена следственная комиссия для расследования злоупотреблений бывшего на Дону воеводой думного дворянина И.С. Большого Хитрово. В состав этой комиссии вошли боярин И.Б. Милославский, думный дьяк Стрелецкого приказа Ларион Иванов и дьяк Челобитного приказа Н.М. Зотов⁵⁴. В 1679 г. Н. М. Зотов значится уже дьяком Владимирского Судного приказа, находящегося под начальством князя В.В. Голицына⁵⁵. Может быть, знакомство по комиссии 1675 г. с думным дьяком Ларионом Ивановым, который при Федоре Алексеевиче стоял во главе Посольского приказа, а также знакомство по Владимирскому Судному приказу с князем В.В. Голицыным, в конце 1670-х г. одним из виднейших московских сановников, содействовало дальнейшим служебным успехам Зотова. В августе 1680 г. он получает серьезное и ответственное назначение из Посольского приказа по дипломатической части: он назначен был ехать в Крым в товарищах с посланником стольником и полковником В.М. Тяпкиным, отправлявшимся туда для заключения перемирия⁵⁶.

Если бы Зотов в это время, в 1680 г., был уже учителем царевича Петра, то, спрашивается, зачем понадобилось бы отрывать его от занятий с царевичем и назначать в посольство в Крым? Дело об этом посольстве сохранилось, и дьяк Зотов ни в одном из документов этого дела не называется учителем царевича, а это, несомненно, имело бы место, если бы он действительно в то время был учителем. В Крыму Зотов пробыл зиму 1680/81 г., участвовал в заключении Бахчисарайского перемирия и вернулся в Москву в июне 1681 г. Так как в Крыму было тогда моровое поветрие, то Тяпкин и Зотов по приезде в Москву подвергнуты были карантину. 22 июня 1681 г. к ним на дворы был послан подьячий Посольского приказа Силин с предписанием стольнику Тяпкину со двора, где он стоит, никуда не съезжать, а дьяку Зотову – отдать статейный список посольства и все дела и казну Тяпкину, а самому ехать в деревню, в Москве не жить, ни с кем не видеться, в городе никуда не разъезжать, платья и никаких товаров никому не давать. Зотов был очень обижен распоряжением о выезде в деревню и приписывал это распоряжение злобе на него управлявшего Посольским приказом думного дьяка Лариона Иванова, с которым у Зотова уже тогда была ссора и на которого он подавал челобитье государю. Между Зотовым и подьячим Силиным произошел такой разговор: «А дьяк Микита Зотов подьячему говорил и спрашивал, прислан ли де к нему с ним, подьячим, о том государев указ из Посольского приказу на письме, что ему ехать в деревню.

И дьяку Миките Зотову подьячей говорил, что де письменного государева указу к нему не прислано, а наказано говорить о том ему словесно. И дьяк Микита Зотов говорил: опасенье де он имеет в том, что к нему письменного его государева указу не прислано, что ему с Москвы в деревню ехать. Как де он с Москвы поедет в деревню, чтоб ему того в побег не поставили, потому что челобитие де у него было великому государю на думного дьяка на Лариона Ивановича. А он де его с Москвы посылает в деревню; хотя де он с Москвы в деревню и поедет, только де добрые люди у него на Москве останутся и проведают: по указу де великого государя его, Микиту, думный дьяк Ларион Иванович в деревню посылает, всем де людем свет, а ему тьма». Зотов указывал далее, что Ларион Иванов не боится заразы, пускал к себе на дом переводчиков и представлял их переводы государю, а его, Зотова, считает нужным держать взаперти и даже высылать в деревню. «И переводчиков Ларион Иванович в домы свои отпускает, и к нему в дом ходят, и письма они к нему всякие приносят и переводы переводят, и те их письма он, думный дьяк Ларион Иванович, доносит до великого государя, а он де, Микита, сидит взаперти, в пустом дворишке, а ныне де ево ж и в деревню посылает. А после того он, дьяк Микита Зотов, говорил: дела де у него, которые есть, отдаст он стольнику Василию Тяпкину, а сам ехать сбиратца будет и поедет с Москвы в коломенскую свою деревню»⁵⁷. В переписной книге 1678 г. за дьяком Никитой Моисеевым Зотовым значилось в Коломенском уезде в стану Большом Микулине поместье в сельце Донашеве, а в нем один двор крестьянский, двор задворных людей и двор бобыльский⁵⁸.

Если бы Зотов был до поездки в Крым учителем Петра, едва ли его стали бы так бесцеремонно выпроваживать из Москвы, так как он мог бы прибегнуть к заступничеству царицы или людей, близких ученику. Вероятно, и в своих жалобах перед подьячим Силиным он сослался бы на свое прежнее положение учителя. Итак, посылка Зотова в посольство в Крым в августе 1680 г. и обращение с ним по приезде в Москву летом 1681 г. показывают, что до поездки он не был учителем царевича. К тому же ни в одном официальном документе он до поездки и по возвращении из посольства не именуется «учителем» Петра.

Только с 1683 г. в хозяйственных дворцовых записях мы встречаем его имя со званием учителя. С этой поры преподавание им Петру несомненно. С 1683 г. в тех же записях упоминается и другой, младший, судя по размерам выдаваемых ему сравнительно с Зотовым наград, – Афанасий Нестеров. Что Петр учился в 1680 г., это бесспорно. Но кто вел с ним тогда занятия – предстоит еще исследовать.

IV. Стрелецкое движение 1682 г

27 апреля 1682 г. скончался царь Федор Алексеевич, не назначив себе наследника. Предстояло избрание нового царя, причем неминуемо должна была произойти борьба партий. При Федоре придворное общество раскалывалось на три партии. В первые годы его царствования политическое влияние принадлежало его родственникам по матери – Милославским. Во главе этой партии стоял старейший из Милославских – боярин Иван Михайлович; далее мы видим в ее составе бывшего казанского воеводу И.Б. Милославского, стольника Александра Милославского, двух братьев Толстых: Ивана и Петра Андреевичей. В тесном союзе с Милославскими действовал влиятельный боярин Б.М. Хитрово со своими родственниками. Душой партии была одна из дочерей царя Алексея, царевна Софья. В последние годы царствования Федора партия Милославских была, однако, несколько оттеснена выдвинувшимися царскими любимцами. Влияние получил возведенный в бояре Иван Максимович Языков, тонкий и ловкий придворный, «глубокий», по отзыву современника, «московских прежде площадных, потом и дворских обхождений проникатель», человек незнатного происхождения, появлявшийся сначала только «на площади», т. е. на площадке внутреннего крыльца, где толпилось по утрам придворное общество низшего ранга, а затем проникнувший и во внутренние апартаменты дворца. Вместе с ним выдвинулись постельничий Алексей и чашник Семен Лихачевы. Значение Языкова и Лихачевых с их родичами особенно усилилось в последние месяцы жизни царя Федора, со времени его второго брака со свойственницей Языкова Марфой Матвеевной Апраксиной.

Наконец, третью партию, отстраненную, находившуюся в тени, составляли Нарышкины с царицей Натальей во главе. Сила этой партии заключалась в А.С. Матвееве, опытном государственном дельце, человеке, также выдвинувшемся своими трудами и заслугами. Но Матвеев был сослан вскоре же по воцарении Федора, и без него положение партии было печально. Нарышкины – отец царицы Кирилл Полуектович и ее многочисленные братья – были политически ничтожными людьми, а сколько-нибудь видные и выдающиеся из Нарышкиных были тоже сосланы. Впрочем, в последние месяцы жизни Федора, именно со времени его второй женитьбы, появились признаки наступления для Нарышкиных лучших дней. Царица Марфа Матвеевна Апраксина была крестницей Матвеева и хлопотала перед царем о возвращении крестного. Языковы и Лихачевы обнаруживают стремление сблизиться с Нарышкиными, и Матвеев был переведен из Пустозерска сначала на Мезень, а затем «до указа» в один из костромских пригородов – Лух. Таково было положение дворцовых партий, когда умер царь Федор.

Царь скончался в 4 часа пополудни, и три удара в большой соборный колокол возвестили московскому населению об этом событии. В присутствии патриарха и высшего духовенства начался печальный обряд прощания с почившим царем. В числе прощавшихся упоминаются члены Боярской думы, придворные чины, столичное и городовое дворянство иноземного и московского чина: генералы, полковники, стольники, стряпчие, дворяне и дети боярские, наконец, высший чин торговых людей – гости. Поклонившись праху почившего, прощавшиеся целовали руки у обоих царевичей – Ивана и Петра. Затем патриарх, высшее духовенство и члены Боярской думы собрались в Передней палате дворца, и здесь происходило совещание, кому из обоих царевичей быть на царстве. Раздались голоса, что этот вопрос может быть решен только собранием всех чинов Московского государства, т. е. Земским собором. Эти чины и были тотчас «для того» призваны, по выражению официального объявления о кончине царя Федора и об избрании Петра на царство. Созвание собора не представляло затруднений, потому что чины, в него входившие, были здесь же, во дворце, и только что прощались с умершим царем. Служилые чины: стольники, стряпчие, дворяне московские, дьяки, жильцы, городовые дворяне и дети боярские, а также представители тяглого населения: гости, члены гостиной и суконной сотен и, вероятно, по обыкновению старосты черных сотен Москвы, – находились на крыльце, что перед Передней палатой, и на внутренней дворцовой площадке у церкви Спаса на Бору. Известно, что служилые и тяглые московские столичные чины рассматривались как представители также и провинциального населения. Служилые московские чины – стольники, стряпчие, дворяне московские, жильцы – представляли те уезды, где они владели поместьями и вотчинами, а высшие разряды московских посадских людей – гости, члены гостиной и суконной сотен, набиравшиеся в Москву из провинциальных посадов, но продолжавшие нередко владеть в этих посадах имуществом и вообще не терявшие с родными посадами связей и отношений, служили представителями посадского населения всего государства, так что в лице столичного населения у правительства был всегда под рукой готовый Земский собор. Такой собор в экстренных случаях оно и собирало. Но кроме московских тяглых чинов на дворцовой площади 27 апреля 1682 г. могли присутствовать и выборные от посадов, находившиеся тогда в Москве для обсуждения податной реформы и распущенные только 6 мая 1682 г.⁵⁹ Когда патриарх с высшим духовенством и боярами вышел на крыльцо, что перед Передней, к собравшимся на этом крыльце и на площади у Спаса чинам, – Земский собор оказался налицо в полном своем составе. И в самом деле, присутствовали все общественные группы, обыкновенно входившие в состав земских соборов: Освященный собор с патриархом во главе, Боярская дума, представители служилого и тяглого классов. К этому собору патриарх и обратился с речью о кончине царя Федора, которую закончил вопросом, кому из царевичей быть на царстве. В ответ послышались крики за Петра Алексеевича; были голоса и за Ивана Алексеевича. Один из таких голосов занесен в записки современника события А.А. Матвеева: «От противные стороны некто Максим Исаев сын Сумбулов, в ту же пору будучи в городе Кремле, при собрании общем с своими единомышленниками, гораздо из рядового дворянства, продерзливо кричал, «что по первенству надлежит быть на царстве государю царевичу Иоанну Алексеевичу всея России»⁶⁰. Но первые крики были сильнее или, по крайней мере, так казалось руководителям собора. Был провозглашен царем Петр, и патриарх, вернувшись во дворец, благословил его на царство.

Итак, на предварительном совещании Освященного собора с Боярской думой, а затем и в созванном вслед за этим совещанием Земском соборе не было полного единодушия. Когда патриарх предложил избрать на царство кого-либо из двух братьев, пишет по близким и свежим воспоминаниям участников события автор «Гистории о царе Петре Алексеевиче» князь Б.И. Куракин, то «стало быть несогласие, как в боярех, так и площадных: один одного, а другие другова. И по многом несогласии избрали царем царевича Петра Алексеевича»⁶¹.

Решение собора было результатом того взаимоотношения, в какое стали дворцовые партии к моменту выборов. На ожесточенность предвыборной борьбы партий указывает, например, тот факт, что приверженцы Петра – князья Борис и Иван Алексеевичи Голицыны и князья Долгорукие, отправляясь во дворец по случаю кончины царя Федора, надели под платье панцыри, опасаясь, что спор с Милославскими дойдет до ножей⁶². Всего естественнее был переход царского венца к старшему царевичу – Ивану. Но царевич Иван был хилый, болезненный мальчик с ограниченными умственными способностями. В случае его воцарения власть перешла бы к Милославским. Хорошо понимая это, партия Языковых и Лихачевых стала на сторону Нарышкиных. К союзу Языковых с Нарышкиными примкнул и патриарх Иоаким. Этот союз и решил дело в пользу Петра⁶³.

Итак, Петр был избран на царство. С его избранием обстоятельства должны были перемениться. Правительницей государства на время малолетства Петра по народному обычаю при отсутствии закона о регентстве становилась его мать царица Наталья. Теперь Милославские должны были, казалось, ожидать той участи, которую испытывали Нарышкины. Но ни Иван Михайлович Милославский, ни царевна Софья не были людьми, способными легко примириться с неудачей, и с необычайной энергией принялись поправлять дело. Первое столкновение между Софьей и царицей Натальей произошло на другой же день после царского избрания на похоронах царя Федора 28 апреля 1682 г. За гробом шли, как полагалось, обе вдовствующие царицы, Марфа Матвеевна и Наталья Кирилловна, и царь Петр в «смирном» (траурном) платье. Но, вопреки обычаю, запрещавшему царевнам показываться открыто среди публики, на похоронах Федора явилась, презирая общественное мнение, и царевна Софья. Наталья Кирилловна, раздраженная этим поступком падчерицы, поспешила проститься с телом царя Федора, вышла из Архангельского собора и увела сына, не дослушав литургии и отпевания и дав повод к разным толкам и пересудам, которыми воспользовались Милославские. Впоследствии, чтобы положить пересудам конец, царица принуждена была оправдываться, указывая, что малолетний царь не мог вынести долгой службы и голода. Царевна Софья после погребения на обратном пути из собора во дворец, обращаясь к народу, «вопила» и причитала, что враги брата Федора отравили, а Ивана отстранили от царства. «Умилосердитесь над нами, сиротами, – говорила она, – или отпустите в чужую землю к королям христианским». Этими жалобами царевна, очевидно, хотела указать, что считает происшедшие накануне царские выборы незаконными.

Тотчас же по избрании Петра Наталья Кирилловна вызвала в столицу А.С. Матвеева, на советы которого она рассчитывала опереться, и своих родственников Нарышкиных. Но Матвеев прибыл в Москву только 12 мая вечером, а между тем неопытная царица-правительница действовала робко и нерешительно и допускала ошибки, которыми тотчас же пользовались в своих целях враги. Неблагоприятное впечатление произвели награды и пожалования, полученные родственниками царицы по поводу царского избрания. В особенности большие укоризны возбудило пожалование 22-летнего брата царицы Ивана Кирилловича, никакими заслугами не отличившегося, прямо в бояре и в оружейничие. Пользуясь недальновидностью и промахами нарышкинского правительства, И.М. Милославский до приезда в Москву Матвеева, по образному выражению С.М. Соловьева, «кипятил заговор». По ночам к нему собирались выборные от стрелецких полков, а с «верху», от царевны Софьи, по стрелецким слободам также посылались агенты с деньгами и с обещаниями. Милославские пустили в ход находившуюся в Москве готовую для осуществления заговора силу, которую проглядели и не сумели взять в свои руки Нарышкины. Этой силой было московское стрелецкое войско – московский пехотный гарнизон, состоявший из 20 полков. Стрелецкое войско к концу царствования Федора находилось в возбужденном, нервном состоянии. Дисциплина в нем совсем расшаталась. В полках завелся после похода против Разина казацкий обычай: собираться на сходки, или «в круги», для обсуждения своих дел. Большое недовольство в войске вызывали притеснения командиров, полковников, людей прежде всего чуждой стрельцам социальной среды. Стрельцы набирались из вольных людей, из свободных от тягла родственников посадских людей или из свободных элементов сельского населения. В полковники над стрельцами назначались обыкновенно дворяне, приносившие на службу привычки и приемы своей крепостной вотчины. Стрельцы жаловались, что полковники берут их в свои дворы в денщики, облагают их всякими поборами и работами в свою пользу и тем отвлекают их от промыслов. Полковники, очевидно, распоряжались в полках, как в своих имениях. Жалобы на злоупотребления полковников подавались стрельцами правительству еще в последние дни царя Федора. После его смерти жалобы эти раздались сильнее. 30 апреля 1682 г. во дворец явились уполномоченные от стрельцов с обвинениями против некоторых командиров и с требованием выдачи их войску на расправу. Царица Наталья и окружавшие ее лица были застигнуты этим требованием врасплох, растерялись и уступили стрельцам: 16 полковников⁶⁴ были арестованы, лишены полковничьего чина, приговорены к наказанию батогами и, кроме того, подвергнуты суровому правежу, какому обыкновенно подвергались недоимщики и не расплатившиеся должники, пока не уплатят взыскиваемых с них денег. Войско совершенно разнуздалось. Старый начальник всего войска, управлявший Стрелецким приказом, боярин князь Ю.А. Долгорукий и товарищ его по управлению приказом сын его князь Михайло Долгорукий теряют всякую власть над стрельцами. Особый авторитет среди стрельцов приобретает и становится фактическим командиром войска князь И.А. Хованский, воевода, принимавший участие в войнах при царе Алексее Михайловиче, большой болтун и хвастун, «Тараруй» по народному прозвищу. Хованский до поры держал сторону Милославских, возмущался избранием Петра и разжигал и без того взбудораженных стрельцов, стращая их, что при новом царе, которого бог весть почему выбрали, будут они у бояр еще в большем ярме, чем прежде, будут у них работать самые тяжкие работы, а дети их будут уже совсем невольниками. Хованский пророчил, что новое правительство «поддаст» и все Московское государство в неволю какому-нибудь чужеземцу, а веру православную совсем искоренит. Раздражение клокотало в стрелецком войске. Достаточно было первого же повода, чтобы оно вылилось страшным потоком. Искусными мерами Милославских это раздражение было направлено против враждебной партии, которую решено было разгромить и терроризировать. По рукам стрельцов ходил список «изменников»-бояр, которых надо было истребить. Для начала мятежа был пущен слух, что Нарышкины извели царевича Ивана.

В полдень 15 мая раздались звуки набата, и в Кремль принесено было тревожное известие, что со всех сторон идут вооруженные стрельцы. Пока А.С. Матвеев, совершенно проглядевший волнение стрельцов, – что и неудивительно, так как он, пробыв в Москве всего два дня, не успел войти в курс событий, – докладывал царице, пока отдавали приказ запереть кремлевские ворота, стрельцы с барабанным боем ворвались в Кремль и с криками, что Нарышкины задушили царевича Ивана, подошли к Красному крыльцу. Царица Наталья, узнав о причинах тревоги, вместе с патриархом и боярами вышла на крыльцо и вывела обоих братьев: и царевича Ивана, и царя Петра. Бушевавшая толпа стихла. Несколько стрельцов, подставив лестницу, влезли на крыльцо и спросили царевича Ивана, подлинно ли он царевич и кто из бояр его изводит. Убедившись в подлинности царевича, стрельцы поняли, что обмануты; слух оказался ложным. Но вожаки движения не дремали. Из толпы раздались крики, чтобы выдали изменников-бояр, обозначенных в списке. К стрельцам спустились несколько бояр, в том числе и Матвеев, и стали их унимать. Бестактная выходка князя Михаила Долгорукого испортила дело: некстати и слишком поздно вспомнив о том, что он – стрелецкий начальник, и не понимая происходившего, он стал резко кричать на стрельцов, чтобы убирались из Кремля по домам. Долгоруких, отца и сына, не любили и не уважали в войске, а тут Долгорукий, над которым глумились в полках, позволяет себе кричать. Толпа рассвирепела. Делом одной минуты было для стрельцов взобраться на крыльцо, схватить М. Долгорукого, сбросить его вниз на копья товарищей, стоявших перед крыльцом, и изрубить бердышами. Взбегая на крыльцо, стрельцы схватывали обвиненных бояр, именами которых прожужжали им уши, и сбрасывали их на копья, других убивали на площади перед дворцом. Не довольствуясь убийствами, продолжали еще вакханалию, издеваясь над убитыми: волокли по земле трупы, крича: «Вот боярин Артамон Сергеевич, вот Долгорукий, вот думный едет, дайте дорогу!» 15 мая погибли А.С. Матвеев, стольник Ф.П. Салтыков, которого убили по ошибке вместо брата царицы Ивана Кирилловича, другой ее брат, Афанасий Кириллович Нарышкин, далее воевода, командовавший войсками в Чигиринских походах, князь Г.Г. Ромодановский, боярин И.М. Языков, думный дьяк Ларион Иванов и др.

Убийствами 15 мая кровавая трагедия не кончилась. 16 мая стрельцы вновь появились перед дворцом с требованием выдачи Ивана Нарышкина. Однако он на этот раз не был выдан. 17-го они вновь появились с тем же требованием, яростно крича, что не уйдут, пока им не выдадут изменника, и грозя боярам. Дворец оказался вновь в осаде. Царевна Софья обратилась к Наталье Кирилловне, требуя выдачи Ивана Нарышкина. «Брату твоему, – говорила она, – не отбыть от стрельцов; не погибать же нам всем из-за него». Запуганные бояре просили царицу о том же, видя в выдаче Ивана Кирилловича единственное средство погасить восстание. Царица была вынуждена уступить и велела вывести брата из темного чулана, где он прятался за перинами и подушками. Его привели в церковь Спаса за Золотою Решеткою, причастили, соборовали и затем выдали стрельцам. Стрельцы, завидя жертву, бросились на него, но не сразу убили, а потащили его сначала в застенок в Константиновской башне пытать, чтобы добиться у него признания в измене. Нарышкин мужественно выдержал пытку, не сказав ни слова, и все-таки был рассечен на части на Красной площади. В этот же день был варварски казнен, также после пыток, немец доктор Даниил фон Гаден, обвиняемый в отравлении царя Федора и, разумеется, ни в чем не повинный.

Но партия Нарышкиных казалась все еще недостаточно разгромленной. По наущению Милославских стрельцы продолжают появляться перед дворцом с требованиями, наносившими противникам новые удары. Убийства прекратились, начались проскрипции. 18 мая стрельцы подали челобитную на имя государя, чтобы указал постричь в монахи своего деда, отца Натальи Кирилловны – Кирилла Полуектовича. Спорить со стрельцами не приходилось, под формой челобитной они диктовали правительству свою волю, которая и была немедленно исполнена. Старик был пострижен и отправлен в Кириллов монастырь. 20 мая подана была другая такая же челобитная о ссылке всех остальных Нарышкиных, а также постельничего Алексея Лихачева, казначея Михаила Лихачева, окольничего Павла и чашника Семена Языковых и др. Партия Нарышкиных и Лихачевых была, таким образом, уничтожена. Милославские могли торжествовать победу: они добились власти. Но этому фактическому переходу власти надо было придать юридические формы. Это было сделано посредством тех же не допускающих отказа стрелецких челобитных. 23 мая войско заявило о своем желании, чтобы царствовали оба брата вместе. Боярская дума, обсудив это требование, решила созвать Земский собор, который опять в его экстренном малом виде был тотчас же созван и постановил, ссылаясь на примеры из византийской истории, царствовать обоим царям. 26 мая новое требование – царю Ивану Алексеевичу считаться первым царем. 29 мая стрельцы объявили свою волю боярам, чтобы правление государством по молодости обоих царей было вручено царевне Софье. Софья, наконец, достигла цели. Ее заветная мечта осуществилась. Власть, притом открыто и с соблюдением внешних юридических форм, переходила в ее руки.

Царевне, однако, на первых порах пришлось разочароваться в достигнутом успехе. Оказывалось, что она получила только внешнюю форму, только призрак власти. Победа была одержана при помощи такой силы, какую представляло собой в майские дни 1682 г. разнузданное стрелецкое войско. Это войско, распорядившееся царским венцом, скоро почувствовало себя хозяином положения. Во главе его очутился, сделавшись начальником Стрелецкого приказа вместо убитого в смуте князя Ю.А. Долгорукого, князь И.А. Хованский. Хованского впоследствии обвиняли в очень высоких и дерзких замыслах и покушениях; говорили, что он мечтал женить сына на царевне Екатерине Алексеевне и указывал на свое происхождение из королевского дома Гедимина, ясно давая будто бы понять, куда он метит. Возможно, что эти рассказы появились во враждебной ему среде, чтобы оправдать внезапную и крутую с ним расправу. Верно, однако, то, что действительная фактическая власть в течение лета 1682 г. оказалась в его руках, поскольку, разумеется, он умел ладить со стрелецким войском. Хованский является в этот период времени посредником между войском и правительницей, и его устами войско продолжает диктовать свою волю царевне Софье так же, как оно ранее диктовало ее царице Наталье. Стрельцы потребовали себе нового титула «надворной пехоты» (гвардии) и сооружения памятника на Красной площади с надписью, восхваляющей их деяния 15–17 мая, и Софья должна была то и другое исполнить. Стрельцы поддержали настойчивые требования раскольников устроить на Лобном месте публичное прение о вере с патриархом и архиереями, и Софья устроила его 5 июля 1682 г. и присутствовала на нем вместе с царицей Натальей Кирилловной, причем приверженцы старой веры, которой сочувствовал или делал вид, что сочувствует, Хованский, держали себя во дворце при чтении своей челобитной вызывающе дерзко. Смягчать и укрощать эту требовательность войска Софья должна была постоянными раздачами денег и обещаниями еще бoльших наград. Правительница скоро поняла, в чьих руках действительная власть, поняла и то, какой ненадежной опорой были для нее стрельцы. Распустившаяся, не знающая над собой удержу вооруженная толпа могла совершить кровавый государственный переворот, но не могла служить опорой для нормальной правительственной деятельности. Но за стрельцами стояла другая социальная сила. Хозяйничанье стрельцов в Москве весной и летом 1682 г. сопровождалось волнением низших слоев московского населения: низшего слоя посадских жителей, московского черного люда и многочисленной челяди, холопей из боярских дворов, получивших волю в майские смутные дни, когда был сожжен Холопий приказ и изодраны хранившиеся в нем крепостные книги.

Настоящей опоры Софья должна была искать в иных общественных элементах и нашла ее в том общественном классе, на который опирались Романовы с самого своего избрания, – в поместном дворянстве. Поняв опасность и непрочность своего положения в столице, Софья с обоими царями выехала 19 августа из Москвы в село Коломенское, откуда перебралась в Саввин-Сторожевский монастырь, а затем в Троицкий. По окрестным уездам были посланы грамоты с предписаниями помещикам немедленно собраться и явиться к государям. Отовсюду съезжались дворянские полки. Когда количество этого дворянского войска оказалось достаточным, Софья велела схватить Хованского и казнить его с сыном без всякого суда. Казнь была совершена 17 сентября, в день ее именин, в отстоящем в 10 верстах от Троицкой лавры селе Воздвиженском, где находилась тогда и сама царевна с государями. Стрельцам нанесен был сильный удар. Первым их инстинктивным движением было схватиться за оружие: они заперлись в Кремле, сели там в осаде. Это было уже настоящее восстание против правительницы. Троицкий монастырь, куда укрылся двор, был переведен на военное положение, как во время знаменитой осады его поляками: везде расставлены были караулы, из бойниц стен выглянули дула орудий. Монастырь стал центром, к которому стягивалась служилая рать. Ее сила была столь внушительна, что стрельцы струсили и решили сдаться. Современники живо изображают, как напуганы были они идущей отовсюду на Москву дворянской ратью и с каким трепетом шла под предводительством суздальского митрополита Илариона выборная депутация от них в Троицкий монастырь с повинной. Депутаты опасались, что их перехватают и казнят так же, как Хованских. Софья, приняв депутацию, согласилась простить стрельцов, если они заслужат прощение своими головами. Стрельцам были предписаны условия, исполнять которые они обязались под присягой. Собираться в круги по-казачьи было им теперь запрещено: столб на Красной площади с хвалебной надписью в память майских убийств велено было сломать; наиболее предприимчивые стрелецкие вожаки были разосланы по уездным городам. Начальником Стрелецкого приказа назначен был думный дьяк Ф.Л. Шакловитый, энергичными и суровыми мерами восстановивший в войске хотя некоторую дисциплину. Только после этих мер Софья стала действительной правительницей государства. К ноябрю 1682 г. двор вернулся в Москву.

V. Петр в правление Софьи

Уступив первенствующее место царевне Софье и потеряв власть, царица Наталья Кирилловна с детьми не покидает, однако, Кремля. Зима 1682/83 г. проведена была Петром в Кремлевском дворце с кратковременной поездкой в феврале 1683 г. в село Коломенское⁶⁵. Только с наступлением весны, 6 мая, царица с семьей перебралась в летнюю резиденцию, село Воробьево, где и провела значительную часть лета. Петр прерывал житье в Воробьеве приездами в Москву для необходимого участия в церковных торжествах и придворных церемониях. Так, 13 мая он приезжал в Новодевичий монастырь по случаю праздника Смоленской иконы Богородицы, считавшейся главной святыней монастыря; 19 мая, в канун празднования памяти московского святителя Алексия, он вместе с царем Иваном Алексеевичем был в Чудовом монастыре «у малые вечерни и молебного пения». «А после молебного пения, – как замечает разрядная записка этого дня, – быв в своих государских хоромех (в Кремле), изволил с Москвы иттить в село Воробьево ж». 21 мая царь приезжал в Москву для приема польского посланника Яна Зембицкого в Столовой палате Кремлевского дворца. 29 мая он показался в Москве, вероятно, по какому-нибудь личному делу: «изволил, – читаем в разрядной записке, – из села Воробьева приттить к Москве и был в своих государских хоромах. И после того изволил с Москвы иттить в село Воробьево ж». 4 июня польскому посланнику Зембицкому дана была прощальная аудиенция, для которой Петр опять появлялся в Москве на этот день. 7 июня новый приезд в Москву. 8 июня Петр вместе с братом присутствует в Архангельском соборе на панихиде по царю Федору Алексеевичу и затем, по-видимому, остается в Москве на довольно продолжительное время. В Москве 29 июня отпразднованы были царские именины. Отметку о выезде из Москвы мы встречаем в разрядных записях под 13 июля – опять в село Воробьево, где Петр остается всю вторую половину июля и начало августа с такими же кратковременными наездами в столицу: 25 июля поздравлять с «днем ангела» тетку царевну Анну Михайловну, а 30 июля на прием приехавших в Москву «митрополита и иных властей Афонские горы». С 20 по 29 июля в Воробьево приезжал гостить и царь Иван Алексеевич. С середины августа видим Петра уже в Москве. 18 сентября он предпринял обычную для царского двора поездку к Троице ко дню памяти Сергия, 25 сентября, к 30 сентября приехал от Троицы в подмосковное село Покровское на Филях и, встретив там храмовой праздник Покрова, вернулся в тот же день, 1 октября, в Москву. Осень 1683, зима 1683/84 и ранняя весна 1684 г. проведены были в Москве по прежнему порядку. Несколько раньше, чем в предыдущем году, в 1684 г. Петр перебрался в Воробьево 28 апреля, прожил там май и первые дни июня. 8 июня он переехал в Преображенское, а во второй половине июля 1684 г. мы видим его опять в Воробьеве, куда он выехал 13 июля. В этот день царевна Софья поднесла ему, «как он государь изволил итти в поход в село Воробьево, три места запан», украшенных алмазами: «запана орел с коруною, запана петлицами, запанка кругла»⁶⁶. 27 июля от царя Петра из похода из села Воробьева привезены были в Оружейную палату снасти токарные с предписанием изготовить по присланным образцам снасти железные и немедленно отослать к нему, государю, в Воробьево⁶⁷. Но затем Преображенское становится все более частым местопребыванием, чередуясь только с Коломенским. В Преображенском в 1684 г. Петр проводит август. 6 сентября царица Наталья выехала с сыном на богомолье в Калязин монастырь, оттуда к 25 сентября к Троице и вернулась в Москву, как и в прошлом году, к 1 октября. Октябрь и ноябрь также были проведены в Преображенском – всего, следовательно, в течение 1684 г. Петр прожил в нем не менее четырех месяцев. То же видим и в следующие годы. Даже и в те месяцы, которые Петр проводит в Москве, он постоянно наезжает в Преображенское: видимо, там идут какие-то дела, которые притягивают к себе его внимание. Все же представление о том, что в годы правления царевны Софьи царица Наталья Кирилловна была выжита из Кремлевского дворца, следует считать неверным, так же как и представление о том, что она рассталась с Кремлем в царствование Федора. Основным местопребыванием ее двора при Софье оставался по-прежнему Кремлевский дворец. Но часть года, и чем дальше, тем все более значительную, царица проводит с сыном в летних резиденциях: в 1683 г. в Воробьеве, в 1684 г. в Воробьеве и Преображенском, в 1685–1689 гг. в Коломенском и Преображенском⁶⁸.

Живя в Кремле или в подмосковных дворцовых селах, царь Петр в годы правления Софьи появляется вместе со старшим братом на церковных торжествах и придворных церемониях и принимает в них участие, хотя и далеко не с такой аккуратностью, как царь Иван Алексеевич. Памятником этого участия Петра в церемониях служат Дворцовые разряды – своеобразный камерфурьерский журнал XVII в., к сожалению, не сохранившийся за 1686 и 1687 гг. Обычный годовой круг церковных и придворных торжеств начинался 1 сентября совершением «действа Нового лета». На площади перед Архангельским собором на особом помосте патриархом совершалось молебствие, на которое выходили из дворца через Благовещенский собор оба государя. После молебствия там же на площади патриарх обращался к царям с поздравительной речью, которую говорил «по письму». Затем государи поздравляли патриарха и духовных властей и принимали поздравления от окружавших их бояр и всякого чина служилых людей, причем в 1683 и 1684 гг. от бояр говорил царям приветственную речь боярин князь Никита Иванович Одоевский. В этот же день, по возвращении во дворец после «действа Нового лета», у государей бывал прием по случаю именин царевны Марфы Алексеевны; государи в Передней палате жаловали именинными пирогами поздравителей: находившихся при московском дворе царевичей, думных чинов и ближних людей, стольников, управлявших приказами («стольников, которые сидят в приказех в судьях»), стрелецких полковников, дьяков, заведующих дворцовым хозяйством степенных ключников и представителей тяглого населения – гостей.

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что Дворцовые разряды ни разу за 1683–1688 гг. не отмечают празднования именин царевны Софьи и участия Петра в нем. Во второй половине сентября в 1683 и 1684 гг. оба государя по обычаю, заведенному прежними московскими царями, бывали у Троицы. 22 октября бывал торжественный крестный ход из кремлевских соборов в Казанский собор. В нем Петр принимал участие в 1688 г. 21 декабря праздновалась память московского святителя – митрополита Петра. В навечерие этого дня государи бывали в Успенском соборе у вечерни и молебствия, а в самый день праздника в том же соборе у литургии. В праздник Рождества Христова перед литургией государи принимали в Столовой или Передней палате дворца святейшего патриарха и духовных властей, являвшихся «славить Христа». 6 января происходило на Москве-реке торжественное водосвятие. Но на этом торжестве в 1683 и 1684 гг. присутствовал один царь Иван Алексеевич. 12 января справлялись именины тетки государей царевны Татьяны Михайловны, а 26-го – именины сестры царевны Марии Алексеевны с обычными пожалованиями именинных пирогов. Около 29 января, дня годовщины смерти царя Алексея, служилась по нем панихида в Архангельском соборе, 12 февраля праздновалась память другого московского святителя – митрополита Алексия. В канун этого праздника в 1685 г. Петр был у молебна в Чудовом монастыре. 1 марта, в день св. Евдокии, – прием во дворце по случаю именин царевны Евдокии Алексеевны. В один из дней около 17 марта – Алексия Божия человека, день именин царя Алексея, когда полагалось совершать панихиды по церковным уставам, – служилась опять по нем панихида в Архангельском соборе. 25 марта – престольный праздник в Благовещенском соборе. Наступала Страстная седмица.

В Вербное воскресенье совершалось «шествие на осляти». Мы видим Петра на этом торжестве, ведущим под уздцы лошадь, на которой восседал патриарх, за все те годы, за которые сохранились разрядные записи этого дня; 1683 (1 апреля), 1684 (23 марта) и 1685 (12 апреля). В 1688 г. в Великий четверг он присутствует в Успенском соборе при «действе омовения ног». В Великую пятницу он с особенным постоянством посещает совершающийся в том же соборе обряд омовения «святых мощей» (1683, 1684, 1685, 1688). Утреню в «светлое воскресенье» оба государя слушали в Успенском соборе. После утрени патриарх и духовные власти являлись во дворец в Столовую палату поздравлять государей. В годовщину смерти царя Федора Алексеевича, 26 апреля, а также в день его ангела, 8 июня, были царские выходы на панихиды по нем в Архангельский собор. 15 июня праздновалась память московского митрополита Ионы. В навечерие праздника апостолов Петра и Павла, дня своего ангела, Петр с неизменным постоянством присутствовал в Успенском соборе у вечерни и молебного пения, а в самый день праздника там же слушал литургию. После литургии царь во дворце принимал поздравление с днем ангела и жаловал поздравителей именинными пирогами. В 1683 г. упоминается в этот день «именинной стол в Грановитой палате». За обедом присутствовали святейший патриарх и власти, два сибирских царевича, думные чины, полковники и полуполковники выборных солдатских и стрелецких полков, дьяки Разряда и Стрелецкого приказа, гости, купечество гостиной и суконной сотен и сотские черных сотен и слобод. В следующие годы именинный стол не упоминается. 3 июля или в один из ближайших к этому дней праздновалась память четвертого великого московского святителя – митрополита Филиппа. С 1684 г. в день 5 июля начинает упоминаться благодарственное молебствие в Успенском соборе в память победы над раскольниками в споре, происходившем с ними в 1682 г. Однако на этом молебствии присутствует один царь Иван Алексеевич. 8 июля – крестный ход в Казанский собор. Присутствие Петра в этом ходе упоминается в 1689 г. 25 июля именины тетки, царевны Анны Михайловны. На праздновании дня Успения Богородицы Петр обыкновенно в Успенском соборе, 14-го – у вечерни и молебного пения и 15-го – у литургии. 16 августа справлялся храмовой праздник в придворной церкви Спаса на Сенях. Годовой круг церковных и семейных торжеств при дворе замыкался празднованием тезоименитства царя Ивана Алексеевича 29 августа.

Среди церковных торжеств происходили церемонии чисто государственного характера: приемы иностранных посланников и гонцов, на которых Петр присутствует также с первого года царствования. Так, уже 10 ноября 1682 г., вскоре же после возвращения двора в Москву после стрелецких волнений, государи принимали в Столовой палате Кремлевского дворца хивинское посольство; 1 января 1683 г. была прощальная аудиенция гонцу польского короля; 11 марта являлся «на приезде» шведский посланник, а 4 мая он был принят государями «на отпуске», 21 мая – прием польского посланника и т. д.

Отрочество и юность Петра проходят в соблюдении чинных обрядов величественного кремлевского ритуала с его церковными торжествами, с царскими выходами к богослужениям и с придворными церемониями. Старший брат, царь Иван Алексеевич, соблюдает их гораздо строже. Петр за время правления Софьи появляется только на церемониях, обозначенных выше; Иван Алексеевич принимает участие и во многих других, сверх упомянутых. Но в душу Петра вследствие его большей восприимчивости и живости внешние впечатления западают глубже. Из участия в юные годы в церковно-придворных церемониях он на всю жизнь хорошо усвоил весь состав богослужебного обихода. Иностранный наблюдатель, секретарь шведского посольства Кемпфер, видевший обоих государей на торжественном посольском приеме летом 1683 г., ярко изображает различие в отношении к окружающему у старшего и младшего братьев. Царь Иван Алексеевич участвовал в церемонии совершенно пассивно, как бы не замечая ничего происходящего перед ним; Петр, наоборот, за всем внимательно следил и живо выражал свое участие. «В Приемной палате, – пишет Кемпфер, – обитой турецкими коврами, на двух серебряных креслах под иконами сидели оба царя в полном царском одеянии, сиявшем драгоценными каменьями. Старший брат, надвинув шапку на глаза, опустив глаза в землю, никого не видя, сидел почти неподвижно; младший смотрел на всех; лицо у него открытое, красивое; молодая кровь играла в нем, как только обращались к нему с речью. Удивительная красота его поражала всех предстоявших, а живость его приводила в замешательство степенных сановников московских. Когда посланник подал верующую грамоту и оба царя должны были встать в одно время, чтобы спросить о королевском здоровье, младший, Петр, не дал времени дядькам приподнять себя и брата, как требовалось этикетом, стремительно вскочил со своего места, сам приподнял царскую шапку и заговорил скороговоркой обычный привет: «Его королевское величество, брат наш Каролус Свейский по здорову ль?» Петр в одиннадцатилетнем возрасте показался Кемпферу шестнадцатилетним юношей⁶⁹.

Но обязательные придворные церемонии, отличавшиеся притом продолжительностью и, надо полагать, до крайности утомительные, едва ли могли привлекать к себе Петра, даже при всей его живости и при всем активном его отношении к окружающему. Вероятно, он чувствовал в них тягостную повинность, отбыв которую спешил предаться своим любимым занятиям. В чем же заключались занятия Петра в годы регентства Софьи?

Мы уже видели, что Зотов и Нестеров в документах упоминаются в качестве учителей Петра именно с 1683 г. 1 апреля этого года Зотов закупает в хоромы к государю «стопу бумаги доброй»; 4 апреля приобретается для Зотова «нашивка плетеная золотая с кистьми», пожалованная ему учеником; 20 августа ему жалуется материя на два кафтана; 23 октября ему выдается «под кафтан испод песцовой черевей белый»; 29 декабря встречаем запись о выдаче ему его жалованья – 30 рублей. Подобные же пожалования ему заносятся в дворцовые хозяйственные книги и в последующие (1684 и 1685 гг.)⁷⁰. В те же годы получает пожалования кафтанами и нашивками и другой учитель Петра, Нестеров, но всегда в меньшем размере, и отсюда видно его значение как младшего⁷¹. Еще и в 1683 г. Петр не расстается с азбукой, которая в этом году переплеталась «в пергамин зеленой»⁷². Однако с этого года появляются в его хоромах и другие книги, свидетельствующие о расширении круга его интересов. Книги брались из библиотеки покойного царя Федора Алексеевича. 27 февраля 1683 г. взята была «Библия в лицах с летописцем»; 19 марта были взяты книга «О луне и о всех планетах небесных», хроника Матвея Стрыйковского и «Персонник на латынском языке в пергамине белом», а 29 октября того же года взяты «Книга беседы иже во святых отца нашего Иоанна Златоуста на деяние апостольское»⁷³ и книги Минеи месячные: сентябрь, октябрь и ноябрь месяцы. Когда именно окончились уроки Зотова, неизвестно. Но он за все 1680-е гг. в чине думного дьяка неотлучно находится при Петре. Это видно из того, что думный дьяк Никита Зотов постоянно упоминается в разрядных записях в свите, сопровождающей Петра в его поездках в загородные дворцы и в путешествиях по монастырям. Перестав быть учителем, он сделался одним из ближайших к царю лиц и сделал в дальнейшем очень видную карьеру, заняв место начальника Ближней канцелярии со званием «Ближней канцелярии генерал-президент». Нестеров по обычаю того времени и по окончании занятий продолжал носить звание «учителя» и получал еще и в 1690–1692 гг. царское жалованье: сукно, атлас и соболей. Что дало Петру первоначальное преподавание? Грамоту, плохое умение писать, выученный наизусть текст нескольких богослужебных книг и кое-какие отрывочные и бессистемные сведения по истории, географии и космографии.

Но внимание Петра все более и более захватывают другие занятия, которые и отрывают его, вероятно, от зотовских уроков. В хоромах царевича Петра уже в самом раннем его детстве мы видели военные игрушки. С возрастом эти игрушки развиваются в военные «потехи» (игры). В начале 1682 г. для царевича в Кремле у его хором устраивается потешная площадка, на которой поставлены потешный деревянный шатер и потешная изба, на площадке стояли деревянные пушки⁷⁴. До нас дошли в большом количестве записи о выдаче по требованию Петра разных предметов, хранившихся в Оружейной палате, или об изготовлении разных предметов по его приказанию. Перед нами в этих драгоценных документах целый мир вещей, которыми окружен Петр, которые его заботят и занимают его внимание, которые показывают, куда направлялись его вкусы и склонности. На первом месте здесь, конечно, предметы военных забав. Так, встречаем записи о починке прорванных, видимо от постоянного употребления, барабанов, об изготовлении новых. 8 мая 1682 г. царь Петр «указал взнесть к себе, великому государю, в хоромы 12 тростей морских средней руки». В Оружейной палате таких тростей не сыскалось, и они были куплены в городских рядах. «И мая в 10 день, – читаем далее в той же записи, – те трости поданы к нему, великому государю, в хоромы; принял боярин и оружейничей Иван Кириллович Нарышкин. И того ж числа от великого государя из хором боярин и оружейничей Иван Кириллович выдал 11 тростей и приказал те трости стростить – из 3-х одну, а из 8-ми 4 трости и приложить к ним копья железные наводные и прибить прапорцы (знамена) тафтяные». 12 мая – почти накануне кровавых событий стрелецкого бунта – «великий государь Петр Алексеевич указал сделать в Оружейной палате 6 древок кленовых на тростеной образец с коленами, да к тем же древкам сделать 6 копий»⁷⁵. 13 января 1683 г. велено было сделать в хоромы малолетнего царя две пушки деревянные потешные, мерою одна в длину аршин, другая в полтора аршина, на станках с дышлами и с колесами окованными. Пушки эти были изготовлены к 26 марта; внутри они были опаяны жестью, а снаружи высеребрены; станки, дышла и колеса расписаны зеленым аспидом, каймы, орлы, клейма и прочие украшения были вылиты из олова⁷⁶. С переездом двора царицы Натальи в мае 1683 г. в Воробьево военные потехи царя приобретают более широкий размах. На воробьевских полях было для них более простора, чем на площадке кремлевских хором. Прорванные барабаны то и дело присылаются в Москву для починки. В Воробьеве производится стрельба из пушек, но уже не из игрушечных деревянных, а из настоящих железных.

30 мая 1683 г., в день рождения государя, произведена была «потешная огнестрельная стрельба», за которую огнестрельный мастер иностранец Симон Зоммер и действовавшие под его руководством Пушкарского приказа гранатного и огнестрельного дела русские мастера и ученики получили награды. Новая потеха, видимо, очень полюбилась Петру. В июле того же года стольник Гаврило Иванович Головкин отдал в переделку для государя «шестнадцать пушек малых, и в том числе пушка большая без станку, две пушки большие на полковых станках, две пушки поменши тех на полковых же станках, три пушки верховые с станками, две пушки без станков большие, пушка малая без станку, три пушки на волоковых станках – медные, 2 пушки железные без станков; а приказал: к первой пушке сделать два станка, один полковой, другой волоковой; а которые пушки без станков, к тем пушкам приделать станки полковые и расписать красками цветными, а старые станки починить и колеса приделать новые»⁷⁷. В августе этого же года упоминаются 10 человек стряпчих конюхов, состоящих «у потешных лошадей», и среди них Сергей Бухвостов и Еким Воронин – будущие первые солдаты зарождающегося среди этих военных игр первого потешного полка – Преображенского. Наряду с этими свидетельствами о настоящих потешных лошадях и пушках встречается еще и в 1683 г. свидетельство о двух деревянных потешных коньках, купленных в хоромы государя⁷⁸. Записи 1684 г. открываются распоряжением окольничего Т.Н. Стрешнева оклеить червчатым бархатом и перевить золотным галуном принесенные им из хором государя два «древка протазанные» (22 января). 3 марта из хором выдал стольник Г.И. Головкин три барабана:

«один большой, другой средний, третий малый – испорчены, кожи у них испроломаны». В апреле вносятся в хоромы 10 сабель, в июне в починку отданы 8 барабанов. Число предметов, отпускаемых из Оружейной палаты, растет. 22 ноября 1684 г. палата отправляет в Преображенское протазаны, алебарды, пальники, палаши, кончеры, шпаги, пищали золоченые, винтованные и духовые и скорострельную о 10 зарядах, мушкеты «с жагры и с немецкими замки», посольские булатные топоры и мечи, бердыш с пищальным стволом и с замком, «бунчук крымской с хвостом» – всего 71 предмет. 13 февраля 1685 г. в Преображенское за Петром везена была оружейная казна на двух подводах: сабли с каменьем, булавы, лубья саадашные, щиты, рогатины, знамена, копья. 30 апреля туда же было отправлено 5 телег: «везены на тех телегах всякие хоромные потехи и ружья»⁷⁹. Май и июнь 1685 г. проведены были в селе Коломенском. Одно требование за другим летит оттуда в Оружейную палату: прислать 16 пар пистолей, такое же число карабинов с перевязями, с медной оправой; прислать 16 мушкетов, 15 карабинов, 8 карабинцев маленьких, прислать луки со стрелами; лук потешной, гнездо северег (стрел) шефраненых с белохвостцовым орловым перьем, гнездо ж северег стольничьей статьи, 5 самопалов новых, два карабинца потешных с замками и с жагры; лук с буйволовыми костьми, два лука турецких и т. д. и т. д.⁸⁰ Огнестрельная потеха делается любимым удовольствием Петра и принимает иногда разнообразные и неожиданные формы. 24 февраля 1688 г. производилась «огнестрельная стрельба в верху (т. е. во дворце) на Постельном крыльце. Для этой стрельбы жильцом Никифором Семеновым Кудрявцевым были сделаны мишени: деревянный человек, да змей, да городок»⁸¹. В Преображенском возникает целый потешный городок, который становится центром этих военных игр. Городок этот в 1685 г., кажется, состоял всего только из двух избушек. Но в 1686 г. находим известие об отправке туда значительного количества лесных материалов для укрепления городка. По стенам его возводятся башни, на передней из них сооружены часы с боем, для чего потребовалось восемь колоколов. Через Яузу перебрасываются мосты. Городок обстраивается. В этом и следующих годах в нем строятся царские хоромы, каменная церковь, особые дворы, где во время пребывания Петра в Преображенском ставятся его приближенные; строятся съезжая изба, избы для офицеров потешного отряда, казенный и оружейный амбары, потешная конюшня и множество других деревянных построек⁸².

Наряду с военными потехами Петр, видимо, начинает еще в ранней молодости интересоваться разного рода ремеслами, любовь к которым он затем сохранил на всю жизнь. 27 июня 1684 г. «дано каменщикам за снасти: за лопатку и за молотки железные, которые у них взяты к нему, государю, в верх – 16 алтын». Это – первое известие о занятиях Петра ремеслом; он начал с ремесла каменщика. От работы каменщика он перешел к печатному делу. 16 ноября того же 1684 г. окольничий Т.Н. Стрешнев «приказал из Серебряной палаты к нему, великому государю, в хоромы взнесть на печать доску кованую красной зеленой меди, гладкую, в длину и в ширину по десяти вершков». Затем в хоромы поступили плотничьи инструменты. 30 ноября стольник Г.И. Головкин «приказал сделать в хоромы 2 топорика маленьких плотничных и насадить на топорища кленовые и закрепить с гайки, чтоб было крепко». За плотничьими инструментами последовали столярные. В 1686 г. «сентября со 2-го числа октября по 10-е число по указу в.г. Петра Алексеевича… станочного дела мастеры делали к нему, великому государю, в хоромы верстак столярской с двумя выдвижными ящиками». В то же время, в сентябре 1686 г., покупалась в хоромы «кузнечная всякая снасть»⁸³. Таким образом, в детские и юношеские годы Петр проходил разного рода мастерства, приобретал навыки в работе каменщика, типографа, плотника, столяра и кузнеца; упражнял в этих ремеслах детски гибкую руку. Поэтому его рука и была так искусна во всяком мастерстве впоследствии.

В записях Оружейной палаты встречаем известия о посещениях Петром находившейся в палате оружейной большой казны. Появляясь в палате лично, он осматривал хранившиеся в этой обширной кладовой московских государей вещи и приказывал внести к себе в хоромы то, что ему было в данный момент нужно или что занимало его внимание. Так, посетив оружейную большую казну 30 января 1685 г., царь «указал к себе, великому государю, в хоромы взнесть: образ всемилостивого Спаса» с изображениями по сторонам Пресвятой Богородицы и Иоанна Предтечи, «резан по слоновой кости, на малой дске; карабинец немецкой винтованной, малопулей, станок с раковинами; часы столовые стоянцы; часы же столовые с арабом; часы же шкатуна большая, коробочку – янтарные; пару пищалей золоченых, станки яблоновые с костми и с раковины и с серебряною оправою; пищаль гладкую, красного железа нарядную»⁸⁴. Главным образом, Петр выбирает оружие, оружие всего более его занимает. Побывав в палате 11 июля 1687 г., он указал к себе внесть пищаль, «ухват, что людей хватают, ратовище дубовое, подсошек железный», 3 алебарды немецкого дела, 3 знамени сотенных, писанных по камкам, 10 копий железных, 2 копья с крюками, 70 карабинов, 20 копий с древками, 10 древок копейных, 5 труб фитильных, 4 барабана, 2 корабля малых (модели?). Но во время одного из посещений, 30 сентября 1686 г., царь вместе с калмыцким саадаком, бухарским луком, булатным тесаком и тремя пистолетами захватил и музыкальные инструменты – «фиоль немецкую точеную и 4 тулунбаса медных», а также, видимо, привлекший к себе его внимание «глебос большой» – большой географический глобус. По этому глобусу Петр мог получить представление о шарообразной форме земли. Но глобус, должно быть, служил еще и для каких-либо иных занятий, помимо географических, по крайней мере, ему понадобилась основательная починка. Под 1 марта 1688 г. встречаем запись: «велено в Оружейной палате глебуз, который выдан от него, великого государя, из хором, починить заново. И тот глебуз для починки часового дела мастеру иноземцу Ивану Яковлеву, а по скаске его надобно на починку того глебуза: меди проволочной толстой – шесть фунтов, бумаги александрийской руки 10 листов; яиц свежих 50»⁸⁵.

Любопытство, возбужденное другим инструментом, побудило, как известно, Петра уже самостоятельно, по доброй воле и с жаром приняться за продолжение столь рано прерванного образования. Об этом втором периоде своего учения рассказывает нам сам Петр в написанном им предисловии к Морскому уставу, изданному в 1720 г. В этом предисловии Петр дает краткий очерк истории кораблестроения в России и, между прочим, вспоминает и о своем образовании. «Перед посылкою князя Якова Долгорукова во Францию, – пишет царь, – между другими разговоры сказывал вышеупомянутый князь Яков, что у него был такой инструмент, которым можно было брать дистанции или расстояния, не доходя до того места. Я зело желал его видеть; но он мне сказал, что его у него украли. И когда поехал он во Францию, тогда наказал ему купить между другими вещами и сей инструмент⁸⁶. И когда возвратился он из Франции и привез, то я, получа оный, не умел его употреблять. Но потом объявил его дохтуру Захару фон-дер Гулсту, что не знает ли он? который сказал, что он не знает, но сыщет такого, кто знает; о чем я с великою охотою велел его сыскать. И оный дохтур в скором времени сыскал голландца, именем Франца, прозванием Тиммермана, которому я вышеописанные инструменты показал, который, увидев, сказал те ж слова, что князь Яков говорил о них, и что он употреблять их умеет: к чему я гораздо пристал с охотою учиться геометрии и фортификации. И тако сей Франц чрез сей случай стал при дворе быть беспристанно и в компаниях с нами»⁸⁷. До нас дошли три отрывка из учебных математических тетрадей Петра с собственноручными его записями. В первом из них Петром, вероятно под диктовку учителя, записаны правила первых трех арифметических действий: «адицоа», «супстракцио» и «мултопликация», также решенные им задачи на эти действия. Часть задач на умножение писаны рукой учителя. Во втором отрывке находится правило определения широты данного места; в третьем – правило, как вычислить полет брошенной из мортиры бомбы⁸⁸. Так как Петр в упомянутом предисловии к Морскому уставу говорит, что у Тиммермана он учился геометрии и фортификации, то С.М. Соловьев думал, что с правилами арифметики Петр познакомился под руководством какого-либо другого учителя. Так это или иначе, во всяком случае, Петром был пройден математический курс, какого его старшим братьям не преподавалось. По примеру старших детей царя Алексея Петру после первоначального учебного курса следовало бы проходить высший словесный курс под руководством какого-либо ученого украинца, вроде Симеона Полоцкого. Но царица Наталья Кирилловна подозрительно относилась к ученым украинцам, державшим сторону царевны Софьи, и со словесным курсом медлила, а тем временем любознательность юного царя, возбужденная неизвестным предметом – астролябией, – повлекла его к добровольным занятиям математическими науками под руководством иностранца.

Точно так же любознательность, возбужденная случайно попавшимся на глаза предметом, вызвала в юном Петре склонность, которая стала в нем преобладающей страстью до конца дней. Так, по крайней мере, объяснял он сам в том же предисловии к Морскому уставу возникновение отличавшей его любви к морю, к мореплаванию и кораблестроению. Потешные «суды» – струг и шняк – существовали уже в 1687 г. в Преображенском потешном городке на Яузе⁸⁹. Но исключительный интерес к плаванию начинается со случайной находки. «Несколько времени спустя (в 1688 г., после того как Долгорукий привез астролябию) случилось нам быть в Измайлове на Льняном дворе и, гуляя по амбаром, где лежали остатки вещей дому деда Никиты Ивановича Романова, между которыми увидел я судно иностранное, спросил вышереченного Франца (Тиммермана), что это за судно. Он сказал, что то бот английский. Я спросил, где его употребляют. Он сказал, что при кораблях для езды и возки. Я паки спросил: какое преимущество имеет пред нашими судами (понеже видел его образом и крепостью лучше наших)? Он мне сказал, что он ходит на парусах не только что по ветру, но и против ветра; которое слово меня в великое удивление привело и якобы неимоверно. Потом я его паки спросил: есть ли такой человек, который бы его починил и сей ход мне показал. Он сказал мне, что есть. То я с великою радостью сие услыша, велел его сыскать. И вышереченный Франц сыскал голландца Карштен Бранта, который призван при отце моем в компании морских людей для делания морских судов на Каспийское море, который оный бот починил и сделал машт и парусы и на Яузе при мне лавировал, что мне паче удивительно и зело любо стало. Потом, когда я часто то употреблял с ним и бот не всегда хорошо ворочался, но более упирался в берега, я спросил, для чего так? Он сказал, что узка вода. Тогда я перевез его на Просяной пруд, но и там немного авантажу сыскал, а охота стала от часу быть более. Того для я стал проведывать, где более воды. То мне объявили Переяславское озеро, яко наибольшее, куда я, под образом обвещания в Троицкий монастырь, у матери выпросился. А потом уже стал ее просить и явно, чтобы там двор и суды сделать. И так вышереченный Карштен Брант сделал два малые фрегата и три яхты. И там несколько лет охоту свою исполнял. Но потом и то показалось мало; то ездил на Кубенское озеро. Но оное ради мелкости не показалось. Того ради уже положил намерение прямо видеть море». Воспоминания царя, написанные спустя 32 года после рассказанных в них событий, вполне точны и подтверждаются другим документом. Действительно, в Дворцовых разрядах за 1688 г. под 30 июня записан поход Петра в Троицкий монастырь «по своему государскому обещанию» в необычное для такого похода время и несмотря на то, что ездил туда незадолго перед этим с матерью (31 мая 1688 г.). Сохранилось и письмо Петра к царице Наталье Кирилловне, помеченное «із Переславля, іуля въ 5 д.» (1688 г.): «Желаю всегда здравия, а я за благословениемъ твоімъ живъ і паки благословения прошу»⁹⁰.

27 января 1689 г. царица Наталья Кирилловна на семнадцатом году женила сына на дочери окольничего Федора Абрамовича Лопухина Евдокии. Свадьба была сыграна скромно. Венчался Петр в маленькой дворцовой церкви Апостолов Петра и Павла, построенной в 1684 г. Таинство совершал его духовник протопоп Меркурий. К красавице жене Петр не почувствовал никакой склонности. По-видимому, его гораздо более занимали в то время заложенные предыдущим летом в Переяславле корабли. Едва миновал медовый месяц и стали вскрываться реки, Петр летит уже, забыв жену, к любимому озеру. Сохранилось пять писем Петра к матери, писанных из Переяславля весной 1689 г.⁹¹: «Вселюбезнейшей і паче живота телесного дражайшей моей матушьке, – пишет он в одном из них, – гасударыни царице і великой княгине Наталиі Кириловънѣ; сынишъка твой, в работе пребывающей, Петрушъка, благословения прошу, а о твоем здравиі слышеть желаю. А у нас молитвами твоіми здорово все; а озеро все вскрылось сего 20-го числа, і суды все кромѣ большого коробля в оддѣлъкѣ, тол [ко] за канатами станетъ, і о том милости прошу, чтоп тѣ канат[ы] по семисот сажен ис Пушъкарского приказу не мешкофъ присланы были; а за ними дhло станет, і житье наше продолжитца. По сем паки благословения прошу. Iс Переславъля, апреля 20 д. 1689». Судя по записям Дворцовых разрядов, 23 апреля Петр был уже в Москве. «За три часа до вечерни» в этот день он «изволил с Москвы итить в село Преображенское», 26 апреля из Преображенского он приезжал в Москву на панихиду по царю Федору Алексеевичу и вернулся опять туда же⁹². Проведя конец апреля и май в Преображенском, где также началась постройка потешного корабля, Петр 2 или 3 июня 1689 г. опять примчался в Переяславль. 8 июня он писал матери письмо, опять вводя ее в свои интересы: «Вседража[й]шей моей матушъкѣ недостойноi Петрушка, благословения прося, челомъ бью i за присылъку з дохтуромъ i з Гаврилою (Головкиным), яко Ной иногъда о масличном сукѣ, радуюся i паки челом бью. А у нас все молитвами твоіми здорово, i суды удались всѣ зело хороши. По семъ дай Господь здравия души i тѣлу, якоже азъ желаю. Аминь. Jс Переславъля, іуня в 8 д. А масътеръ корабелной Кортъ (помощник Карстен Бранта) іуня в 2 д. умъре до нашего приезду за дватцать за два часа»⁹³. 11 июля видим Петра уже в Москве в Архангельском соборе на панихиде по царю Федору Алексеевичу. Панихида должна была служиться 8 июня на память Федора Стратилата, но была отложена до 11-го, «для того, что государей из походу дожидались»⁹⁴.

Юность

Петр и Иоанн Гравюра Ф. Жоллена. 1685

VI. Столкновение Петра с Софьей

В этих забавах проходила юность Петра, и он достиг уже семнадцатилетнего возраста. Если в одиннадцать лет иностранцу, его видевшему, он казался шестнадцатилетним, то понятно, что в семнадцать лет он выглядел совершенно взрослым. Лица, стоявшие близко к Петру, пользовались, конечно, каждым случаем подчеркнуть возмужалость царя и его способность взяться за государственные дела. Передавая толки в московском обществе и, может быть, выдавая предположения и желания за совершившиеся уже факты, шведский резидент в Москве фон Кохен еще в декабре 1687 г. доносил своему правительству, что теперь царя Петра стали ближе знать, так как «первый министр кн. Голицын (Василий Васильевич) обязан ныне докладывать его царскому величеству о всех важных делах, что прежде не делалось; говорят, что в течение наступающего января месяца его царское величество вступит в брак». Брак состоялся ровно на год позже. 10 февраля 1688 г. тот же Кохен доносил, что «его царское величество царь Петр прилежно посещал Думу и, как говорят, недавно ночью секретно рассматривал все приказы»⁹⁵. Нет пока возможности проверить это сообщение; но от марта того же 1688 г. имеется вполне достоверный документ, содержащий известие о посещении Петром Посольского приказа и намек на посещение им Разряда. 16 марта, в четвертом часу ночи, т. е. по нашему счету в десятом часу вечера, Петр, возвращаясь из Архангельского собора с панихиды по царю Алексею Михайловичу, зашел в сопровождении свиты в Посольский приказ, был там в Большой палате, побывал и в другой комнате, так называемой «тайной казенке», где обратил внимание на находившиеся там иконы. Об этом посещении царя приказные дьяки В. Бобинин, И. Волков и Б. Михайлов на следующий день известили князя В.В. Голицына и его сына письмом: «Премилосердным государем нашим князю Василию Васильевичу, князю Алексею Васильевичу здравия и радости и нескончаемых благ непрестанно со усердием желаем. Известно вам, государем, чиним, что сего марта в 16 день великим государем, их царскому величеству, выход был к Архангелу к понахиде, а после того в ночи в четвертом часу пришествие великого государя царя и великого князя Петра Алексеевича (титул) было в государственной Посолской приказ и изволил в большой палате постоять у стола и смотреть росписи колодником и в тайной казенке быть изволил же и смотрел икон. А были при нем, великом государе, князь Борис Алексеевич Голицын, бояря князь Михайло Алегукович Черкасской, князь Михайло Иванович Лыков, князь Иван Борисович Троекуров, окольничей Семен Федоровичь Толочанов, Алексей Иванович Ржевской и иные ближние люди, человек з двадцать. И при нем, великом государе, спрашивал князь Борис Алексеевич: где сидят донские раскольники? И дневальные сказали, что розданы дьяком и подьячим за караул по дворам. И изволил великий государь из государственного Посолского приказу шествовать в Розряд. А иных колодников и ни о чем о ином спрашивать не изволил. А в то, государи, время, как ево государское пришествие было и в приказе дневальные подьячие и сторожи были все и ко входу палату отперли вскоре. И все, государи, в приказе здорово»⁹⁶. Петр, следовательно, заходил в приказ уже в неприсутственное время, когда в нем оставались только дежурные подьячие и сторожа.

То обстоятельство, что Петр постоял несколько времени у стола в Большой палате Посольского приказа и посмотрел на иконы в тайной казенке, не дает еще возможности заключать о его стремлении взяться за государственные дела, сколь ни оригинально было это посещение царем приказа, прецедента которому нельзя, вероятно, найти в истории XVII в. Но Софья и ее приверженцы могли истолковать это неожиданное происшествие как один из признаков желания приближенных Петра знакомить царя с государственными учреждениями и вводить его в работу государственной машины. Разговоры о переходе власти к Петру не прекращались в Москве всю весну 1688 г.

«Самое правительство, – пишет тот же Кохен от 6 апреля, – находится in statu quo ante, и потому известие из Польши о происшедшей перемене правительства есть пустой вымысел. Если бы что произошло, то я по обязанности не преминул бы тотчас уведомить о том». Но 11 мая он уже сообщает: «Кажется, что любимцы и сторонники царя Петра отныне тоже примут участие в управлении государством. Несколько дней тому назад брат матери его, Лев Кириллович Нарышкин, пожалован в бояре»⁹⁷. В январе 1689 г. произошло событие, окончательно уже свидетельствовавшее о совершеннолетии Петра: он женился. Положение правительницы Софьи становилось поэтому неловким: ей предстояло удалиться.

Софья прекрасно понимала это и давно уже стала заботиться о том, чтобы упрочить свое положение, придав своей власти более постоянную форму. После заключения вечного мира с Польшей 26 апреля 1686 г., по которому Киев оставался навсегда за Московским государством и который справедливо мог считаться крупнейшим успехом ее правления, Софья стала именовать себя в грамотах рядом с именами царей. Указ об этом именовании царевны вышел 8 января 1687 г. В грамотах и других официальных актах титул государей стали писать таким образом: «Великие государи цари и великие князи Иоанн Алексеевич, Петр Алексеевич и великая государыня благоверная царевна и великая княжна София Алексеевна, всея Великие и Малые и Белые России самодержцы». С того же времени царевна стала появляться вместе с царями на дворцовых церемониях и на выходах к церковным торжествам, приучая общество видеть себя неразлучной с царями. Но всего этого было недостаточно. У Софьи созревает мысль о венчании царским венцом. В августе 1687 г. Софья поручила своему второму фавориту, Шакловитому, без шума разведать, как примут эту мысль стрельцы и поддержат ли ее намерение. Шакловитый созвал к себе на дом 30 стрелецких урядников и предложил им написать челобитную с просьбой, чтобы царевна венчалась царским венцом. Урядники отнеслись к предложению холодно, заявив, что челобитной писать не умеют и опасаются, примет ли ее царь Петр Алексеевич. «Если не послушает, – возразил Шакловитый, – схватите боярина Льва Кирилловича Нарышкина и кравчего Бориса Алексеевича Голицына: тогда примет челобитье». – «А патриарх и бояре?» – спрашивают неохотно стрельцы. «Патриарха можно переменить, – горячится Шакловитый, – а бояре – отпадшее, зяблое дерево; разве постоит до поры до времени один князь Василий Васильевич Голицын». Так передавался этот разговор позднее на следствии по делу Шакловитого, осенью 1689 г. Из этой беседы Софья поняла, что стрельцы не будут ее поддерживать особенно усердно, раз надо было прибегать к таким насильственным мерам, как захват близких к царю людей и смена патриарха. На время она решила отложить свое намерение, однако не совсем отказалась от него. Для более постепенного приготовления умов к замышляемому перевороту был отпечатан ее портрет в царском облачении, в короне и со скипетром в руках. Ее окружают семь аллегорических изображений, представляющих семь ее добродетелей («разум, благочестие, щедрота, великодушие, надежда божественная, правда, целомудрие»). Сильвестр Медведев написал к портрету вирши, прославляющие царевну за эти добродетели. На овальном ободке портрета прописан был полный царский титул царевны с обычным перечислением всех земель, входящих в состав Московского государства. Такое же изображение с надписями на латинском языке было заказано в Голландии для распространения за границей, для подготовки иностранных дворов к московским переменам.

Между тем царица Наталья Кирилловна зорко и ревниво следила за честолюбивыми поползновениями царевны; раз даже не сдержалась и открыто высказалась в присутствии старших и младших царевен, золовок и падчериц: «Для чего она стала писаться с великими государями вместе? У нас люди есть, и они того дела не покинут». Официально между обоими дворами, царевниным и царицыным, соблюдались корректные отношения. Конец августа 1688 г. оба государя и с ними царевна-правительница проводили в селе Коломенском. «Августа в 27 день, – читаем в Дворцовых разрядах, – великие государи цари и великие князи Иоанн Алексеевич, Петр Алексеевич и великая государыня благоверная царевна и великая княжна София Алексеевна, всеа Великие и Малые и Белые России самодержцы изволили государыни царицы и великие княгини Натальи Кирилловны ангелу (26 августа день св. Наталии) праздновать в селе Коломенском»⁹⁸. На самом деле между ними накипало взаимное и все более открытое раздражение, становившееся заметным посторонним наблюдателям. Софья косо посматривала на занятия Петра. Его потешных она называла озорниками, а он все набирал и набирал потешных. За осень 1688 г. генерал Гордон заносит в свой дневник ряд требований Петра о высылке из Гордонова полка в Преображенское для записи в потешные солдат, флейтщиков и барабанщиков, замечая при этом, что князь В.В. Голицын очень недоволен этими требованиями. Гордон делит в дневнике придворное общество на две противоположные партии и под 23 сентября 1688 г. делает отметку, что разговор Петра с каким-то подьячим, которого царь расспрашивал, получали ли жалованье подьячие, возбудил неудовольствие в другой партии. 17 октября он упоминает в дневнике о том, что, возвращаясь из Измайловского с близким к князю В.В. Голицыну человеком Л.Р. Неплюевым, имел с ним пространный разговор о тогдашних «тайных соображениях»⁹⁹. Как потом выяснило следствие, у людей, окружавших царевну и предвидевших с ее падением и свое собственное, стали появляться страшные мысли. Князь В.В. Голицын вздыхал: «Жаль, что в стрелецкий бунт не уходили царицу Наталью с братьями, теперь бы ничего не было». Шакловитый ставил вопрос ребром: «Чем тебе, государыня, не быть, лучше царицу извести». Один из его подчиненных, стрелец Чермный, шел далее всех и высказывался уже совершенно открыто. «Как быть, – рассуждал он, – хотя и всех побить, а корня не выведешь: надобно уходить старую царицу, медведицу». А на возражение, что за мать вступится царь, он добавлял: «Чего и ему спускать? Зачем стало?» Софья подогревала это настроение своими жалобами на притеснения, чинимые будто бы ей нарышкинской партией. Неоднократно царевна призывала к себе доверенных стрельцов и беседовала с ними. «Зачинает, – говорила она раз перед ними в церкви у Спаса на Сенях, – зачинает царица бунт с братьями и с князем Борисом Голицыным, да и патриарх на меня посягает; чем бы ему уговаривать, а он только мутит». Шакловитый, присутствовавший при этом разговоре, сказал: «Для чего бы князя Бориса и Льва Нарышкина не принять (устранить)? Можно бы принять и царицу. Известно тебе, государыня, каков ее род и какова в Смоленске была: в лаптях ходила!» – «Жаль мне их, – возразила царевна, – и без того их Бог убил». Среди стрельцов приверженцы Софьи распускали самые нелепые слухи вроде тех, какие были пущены в 1682 г. Говорили, что Нарышкины покушаются на жизнь царевны; что Федор Нарышкин, придя в комнату царевны, бросил в нее поленом; что Лев и Мартемьян Нарышкины ломились в комнату царя Ивана и изломали его царский венец; что Лев Нарышкин и князь Борис Алексеевич Голицын растащили всю царскую казну, а всех стрельцов хотят перевести; что в Преображенском только и дела что музыка да игра и что приспешники молодого царя «с ума споили» и т. д. Чтобы раздражить спокойных стрельцов, прибегали даже к хитростям. Преданный Софье человек, подьячий приказа Большой казны Шошин, одевшись в костюм, похожий на костюм Льва Кирилловича Нарышкина, в сопровождении стрелецких капитанов ездил ночью по Москве, хватал караульных стрельцов и приказывал бить их до смерти. И когда стрельцов начинали колотить, один из спутников Шошина громко восклицал: «Лев Кириллович! За что бить до смерти? Душа христианская!» Этим думали вызвать озлобление против Нарышкина в массе стрельцов. Но масса эта оставалась спокойной. На жалобы Софьи у Спаса на Сенях наиболее преданные стрельцы равнодушно отвечали: «Воля твоя, государыня, что хочешь, то и делай». Настроение 1682 г. не повторялось. Самые беспокойные и недовольные элементы из стрелецкого войска были разосланы из Москвы по городам после расправы с Хованским, и Софья теперь потеряла то орудие, которым она так успешно действовала в 1682 г. Речи Софьиных приспешников немедленно передавались ко двору царицы Натальи и передавались в настолько преувеличенном виде, насколько могла преувеличивать сплетня XVII в. При царицыном дворе обвиняли Шакловитого в попытках убить князя Б.А. Голицына и братьев Нарышкиных, говорили, что он намеревался вдовствующую царицу заточить в монастырь или прямо извести, запалив Преображенское, что сторонники Софьи ворожили против здоровья царицы и по ветру напускали на нее с сыном и на всю их родню всякие болезни и т. д.¹⁰⁰ Озлобление между обеими сторонами росло. Легко понять, какое впечатление производили эти разговоры при дворе царицы Натальи на восприимчивого юношу Петра, видевшего в детстве кровавые сцены устроенного сестрой стрелецкого мятежа, какая глубокая ненависть к Софье должна была расти в его душе. Первые открытые столкновения брата с сестрой произошли в июле 1689 г.

Между тем как Петр летом 1689 г. особенно усердно предавался военным играм с потешными конюхами и новому занятию, всецело его захватившему, – кораблестроению, все более тяготясь московским церковно-придворным ритуалом и все более уклоняясь от участия в его исполнении, царевна-правительница как бы намеренно подчеркивает свое строгое соблюдение этого ритуала и свою преданность святыням и готовность участвовать в церковных торжествах. Вернувшись из Переяславля к 11 июня и побывав на панихиде по царю Федору, служившейся в этот день именно потому, что царь запоздал к 8-му, Петр после панихиды отправился в Преображенское. 19 июня оттуда в Оружейную палату был прислан потешный сокольник Иван Юров, который, «пришед, сказал: сего де вышеписанного числа из села Преображенского великий государь послал его к Москве в Оружейную палату, а указал: пару пистолей немецких со станками шамшировыми, с золоченою медною оправою, которая прислана была из Оружейной палаты к нему, великому государю, в поход сего ж месяца июня, отдать в Оружейную палату по-прежнему, и вместо того взять три пары пистолей немецких же, с станками с синослоевыми»¹⁰¹. В то же время в Преображенском заложен был «потешный корабль», крупных размеров баркас, стенки которого строились в четверть аршина толщины. Из Преображенского Петр появился в Москве 24 июня вечером «в отдачу дневных часов, а 25 июня вместе с царем Иваном он после литургии выходил в Успенский собор на торжественное молебствие по случаю дня коронации, совершавшееся патриархом. Затем отметки о выезде Петра из Москвы нет. 28 июня он по обыкновению был вместе с братом в Успенском соборе у малой вечерни и молебного пения, 29 июня, в день своего ангела, в том же соборе слушал литургию. После литургии Петр в верху, в новой Столовой, жаловал сибирского и касимовского царевичей, бояр, окольничих, думных и ближних людей для тезоименитства своего кубками ренского, а после них в той же палате жаловал стольников, полковников, стряпчих походных, дьяков и гостей водкой. В этот день объявлены были производства в чины.

Царский тесть Ф.А. Лопухин был пожалован в бояре, И.И. Нарышкин и П.М. Апраксин из комнатных стольников были произведены в окольничие. 2 июля за 3 часа до вечера Петр отбыл в Коломенское. За описанное время он пропустил целый ряд церковных торжеств, на которых неизменно присутствовала Софья, частью с царем Иваном, частью одна. 14 июня в Успенском соборе царь Иван с царевной Софьей присутствовали на молебствии по случаю полученных вестей о победе Голицына над крымцами. Петр, вероятно, сознательно уклонился от этого торжества, так как вести из Крыма не заключали в себе ничего отрадного. Голицын писал, что при приближении русских к Крыму были бои с крымцами, в которых «ратные люди бусурман многих побили и живых поимали и с поля их сбили», что хан «с своим поганством, видя их, ратных людей, мужественное и храброе на себя наступление, ушли от них в Перекопь и в иные дальние свои жилища». В дальнейшем же извещалось, что когда бояре и воеводы от Перекопи отступили и шли к речке Белозерке, то на них нападали белгородские орды и черкесы и «с теми неприятелями были у ратных людей бои великие, на которых они, ратные люди, того поганства многих побивали». Отступление от Перекопи, укрепления которой Голицын не решился штурмовать, знаменовало собой явную неудачу второго Крымского похода. Так это и поняли при дворе Петра. 14 июня было навечерие памяти Ионы, митрополита Московского. Царевна второй раз в этот день выходила в Успенский собор к всенощному бдению. 15 июня, в самый день памяти митрополита Ионы, она слушала в Успенском соборе литургию, вечером этого дня в канун празднества Тихона чудотворца была у всенощной во вновь сооруженной церкви Тихона в Белом городе у Смоленских ворот, а утром 16 июня, в самый праздник Тихона, присутствовала на освящении этой церкви и слушала в ней литургию. 20 июня царевна «изволила для моления о дожде иттить к церкви пророка Илии, по прозванию Обыденного, что за Пречистенскими вороты близ Москвы-реки, и той церкви слушать всенощного пения»¹⁰². Утром 21 июня она вместе с царем Иваном Алексеевичем шла в крестном ходу из Успенского собора в эту церковь Ильи Обыденного и была там за обедней. 23 июня, в день празднования Сретения Владимирской иконы Богоматери, царевна шествовала в крестном ходу из Успенского собора в Сретенский монастырь, отстояла там литургию, а после литургии вернулась с крестным же ходом в Успенский собор. 26 июня она «изволила иттить для моления» в Новодевичий монастырь, была там у обедни и молебного пения. 27-го прибыл туда царь Иван Алексеевич. Из монастыря царевна с братом вернулись 28 июня на рассвете, 4 июля, в навечерие празднества «преподобного Сергия Радонежского», царевна слушала всенощную на Троицком подворье в церкви Сергия. 5 июля вместе с царем Иваном она была за литургией в той же церкви, а затем оба прибыли в Успенский собор на молебствие по поводу победы над раскольниками в этот день в 1682 г.: «что в прошлом во 190 г. июля 5 дня милостию всесильного Бога за Его святую соборную и апостольскую церковь и за святую непорочную христианскую веру раскольщики и церкви Божии противники распопа Микитка Пустосвят с его советники попраны, и побеждены, и искоренены». 7 июля было празднование московскому митрополиту Филиппу, перенесенное почему-то на этот день с 3 июля. Царевна Софья с братом Иваном – в Успенском соборе¹⁰³. Эти частые выходы царевны, это постоянное появление ее на церковных торжествах среди народа, создавшее царевне популярность, не были по душе царице Наталье и приверженцам Петра, могли казаться им опасными. Можно предполагать, что при дворе Петра шла речь, что надо положить этим выходам конец. 8 июля, в день празднования Казанской иконы Божией Матери, бывал из кремлевских соборов крестный ход в Казанский собор к литургии. На это торжество рано утром 8 июля приехал из Коломенского в Москву Петр. Оба государя и царевна из дворцовой церкви Спаса, сопровождая иконы, вышли в Благовещенский собор, а оттуда направились в Успенский собор. Против угла «Грановитой палаты шествие встретил патриарх со всем Освященным собором. Приложившись к иконам и преподав благословение государям, патриарх вместе с ними вошел в Успенский собор. В соборе государи прикладывались к иконам и мощам, а хор пел им многолетие. Отсюда крестный ход должен был двинуться дальше. В этот момент и произошло столкновение Петра с сестрой. Царевна взяла образ «О тебе радуется», чтобы нести его в ходу. Петр потребовал, чтобы Софья не ходила. Царевна возражала, вышел горячий спор. Царевна настояла на своем и отправилась с крестным ходом. Петр, сдерживая гнев, дошел с процессией до Архангельского собора, здесь ее покинул и уехал в Коломенское. После многолетия, читаем в официальной разрядной записке этого дня, ни слова, разумеется, не говорящей об описанном столкновении, о котором нам рассказывает в своих воспоминаниях А. Матвеев, из соборной церкви великий государь Иоанн Алексеевич и великая государыня Софья Алексеевна изволили идти за иконами и за честными крестами в Спасские ворота на Лобное место. А великий государь Петр Алексеевич «изволил святые иконы и честные кресты из соборные церкви проводить до соборные ж церкви Архистратига Божия Михаила и изволил он, великий государь, приттить в тое церковь. И, знаменався у святых икон и у мощей благоверного царевича Димитрия, изволил с Москвы иттить в то же вышепомянутое село Коломенское»¹⁰⁴.

И после происшедшего 8 июля эпизода Софья, совершенно не считаясь с недовольством Петра и вопреки его словам, продолжала выходы на публичные торжества. 14 июля вечером она присутствовала у всенощной в церкви Князя Владимира, что на Кулишках, подле Ивановского монастыря, а на другой день, 15 июля, была на освящении этой церкви. Поводом к дальнейшим столкновениям было возвращение из похода князя В.В. Голицына и прием, оказанный ему Петром. 18 июля полкам князя Голицына, расположенным в окрестностях села Семеновского, на Калужской дороге, велено было идти к Москве. 19 июля царевна устроила своему любимцу торжественную встречу. Рано поутру в этот день царевна прибыла в церковь Тихона, что у Смоленских ворот, и, выслушав здесь молебен, отправилась к Серпуховским воротам, чтобы встретить «животворящий крест» и иконы, бывшие в полках в походе. За крестом и иконами, сопровождаемыми духовенством Донского монастыря и духовенством, бывшим в походе, шли князь В.В. Голицын и другие воеводы, командовавшие разрядами: командир Новгородского разряда боярин Алексей Семенович Шеин, Рязанского разряда боярин князь Владимир Дмитриевич Долгорукий, командир Низового полка стольник и воевода Василий Михайлович Дмитриев-Мамонов и подчиненные им воеводы.

Встреча состоялась на указанном месте, у Серпуховских ворот. Приложившись к кресту и иконам, царевна жаловала бояр и воевод «к руке» и спрашивала их о здоровье. От Серпуховских ворот шествие двинулось в Кремль Кадашевским и Всесвятским мостом через Предтеченские ворота. Впереди двигались ратные люди: «ротмистры, и полковники, и стольники, и стряпчие, и порутчики, и хорунжие, и дворяне, и жильцы, и иных чинов по 5 и по 6 человек в ряд в саадаках и в саблях и с иным оружием». Затем следовало духовенство, Освященный собор с Адрианом, митрополитом Казанским и Свияжским, во главе, а за крестом и иконами шла царевна в сопровождении князя Голицына и других воевод, думных чинов, московского дворянства, дьяков, гостей и приказных людей. У дворца, у Колымажных ворот, встретил процессию царь Иван Алексеевич, а перед Успенским собором, у угла Грановитой палаты, – патриарх, отслуживший затем в Успенском соборе молебствие. После молебна, сопроводив крест и иконы к себе «в верх», царевна и царь Иван в Передней палате дворца вновь жаловали воевод «к руке», причем думный дьяк В.Г. Семенов говорил им приветственную речь. А затем государь и царевна жаловали «к руке» и всех участвовавших в процессии служилых людей¹⁰⁵.

Торжество вышло внушительным. Тем яснее, конечно, замечалось и тем досаднее было для царевны намеренное отсутствие на нем Петра. Голицын и воеводы принуждены были на следующий день для представления Петру отправиться в Коломенское и, по всей вероятности, были приняты весьма сухо. Может быть, в ответ на сухость этого приема Софья устроила в честь возвратившихся воевод новое торжество. 23 июля она была в Новодевичьем монастыре у обедни, за которой велено было присутствовать и Голицыну с воеводами. После обедни отслужено было благодарственное молебствие по случаю победы над их государскими врагами «проклятыми агарянами». «А после молебного пения изволила она, великая государыня, жаловать их, бояр и воевод, кубками фряжских питей, а ратных людей: ротмистров, и стольников, и поручиков, и хорунжих, и иных московских чинов людей, которые в том монастыре были, водкою»¹⁰⁶. Между тем заготовлялся манифест о пожалованиях и наградах за Крымский поход. Но тут Софья натолкнулась на категорический отказ Петра утвердить этот манифест. Отношения страшно обострились. В Кремлевском дворце опять пошли разговоры о злоумышлениях со стороны Петра и его приверженцев против царевны. 25 июля, в день именин царевны Анны Михайловны, когда ожидалось появление Петра в Москву, по распоряжению Шакловитого у Красного крыльца поставлен был в скрытом месте караул в 50 человек стрельцов, которым предписано было при первых же звуках набата спешить «в верх» и хватать кого укажут. Шакловитый опасался какой-либо «хитрости» над государыней со стороны потешных, которые придут с Петром. Но Петр не явился в этот день ни на богослужение, ни на церемонию пожалования поздравителей водкой в Передней палате, вероятно, избегая встречи с сестрой. Он прибыл из Коломенского только «за 3 часа до вечера», часов около пяти пополудни по нашему счету, заехал поздравить тетку и в тот же вечер отправился к себе в Преображенское. Только после многих просьб, с большим трудом, по свидетельству Гордона, удалось уговорить Петра утвердить манифест о наградах. Согласие его было дано 26 июля, а 27-го список наград был прочтен боярам с товарищами во внутренних покоях дворца, а прочим чинам на верхней лестнице. Награды заключались в пожалованиях вотчин и поместий, в обращении части поместий в вотчину, в денежном жаловании, в подарках кубками, мехами и материями. Розданы были также золотые медали с изображениями государей и царевны. Но, дав согласие на награды, Петр сорвал свое раздражение, отказав в приеме Голицыну с товарищами, когда они явились было в Преображенское его поблагодарить. «Все поняли, – пишет по этому поводу Гордон, – что согласие младшего царя было вынужденное с великим насилием, что возбудило его еще больше против военачальника и против главнейших советников при дворе из противной стороны». Оскорбленная отказом в приеме Голицыну, Софья не могла скрыть своего раздражения. В тот же день, 27 июля, вечером в Новодевичьем монастыре после всенощной по случаю празднования 28 июля Смоленской иконы Богоматери царевна, жалуясь на царицу Наталью Кирилловну, говорила провожавшим ее в походе в монастырь стрельцам: «И так беда была, да Бог сохранил; а ныне опять беду зачинает. Годны ли мы вам? Буде годны, вы за нас стойте, а буде не годны, мы оставим государство»¹⁰⁷. Атмосфера насыщалась электричеством: чувствовалась неизбежность грозы. «Все предвидели ясно, – записывает Гордон в своем дневнике под 28 июля, – открытый разрыв, который, вероятно, разрешится величайшим озлоблением». Пыл и раздражение, – говорит он под 31 июля, – делались беспрестанно больше и больше, и казалось, они должны вскоре разрешиться окончательно».

4 августа сторонниками Петра был сделан шаг, который можно было в противном лагере понять как первый удар. В этот день Петр находился в Измайлове и праздновал именины царицы Евдокии Федоровны. После литургии состоялось вошедшее в обычай угощение думных и ближних людей кубками фряжских питей, а чинов московского дворянства, дьяков и гостей – водкой, а затем поздравлявшие приглашены были к царскому столу. В числе поздравлявших явился в Измайлово и Шакловитый. От Шакловитого, пользуясь его присутствием, потребовали выдачи одного из его клевретов, стрельца Стрижева, наиболее усердно подбивавшего других против младшего царя. Шакловитый отказался было его выдать и был арестован в Измайлове, но, впрочем, вскоре же и отпущен. Напряженное озлобление, о котором говорил Гордон, дошло до высшей точки. 6 августа, читаем в его дневнике, «ходили слухи, которые страшно передавать». Обе враждующих стороны как бы стали в позы обороняющихся, каждая готова была ожидать нападения и видеть начало этого нападения в любом движении противника. Катастрофа разразилась в ночь с 7 на 8 августа. 7 августа в Москве нашли подметное письмо, в котором объявлялось, что в ночь на 8-е придут из Преображенского потешные побить царя Ивана и всех его сестер. Были приняты меры предосторожности, Кремль был заперт; туда пропускали только известных лиц. В Кремль вызван был на ночь сильный отряд стрельцов в 100 человек. Другому отряду, в 300 человек, велено было стоять наготове на Лубянке. Среди стрельцов различно объяснялась причина их вызова: одни говорили, что они вызваны для того, чтобы ранним утром сопровождать царевну в Донской монастырь; другие – что им придется «постращать в Преображенском», третьи – что, наоборот, оборонять Кремль от ожидаемого нападения потешных конюхов, которые придут из Преображенского. Носились самые противоречивые слухи. Среди стрельцов самого преданного, казалось бы, Софье Стремянного полка образовалась группа из семи человек, преданных Петру, во главе с пятисотенным Ларионом Елизарьевым, которые с тревогой следили за приготовлениями этой ночи и видели в этих приготовлениях замысел напасть на Преображенское. Ожидание достигло того напряженного состояния, при котором малейший шорох может показаться раскатами грома. Вдруг ночью в Кремль въехал прискакавший зачем-то из Преображенского спальник Петра Плещеев со своим человеком и двумя потешными. Его почему-то пропустили через Никольские ворота, но затем стащили с лошади, задержали вместе с его спутниками и повели на допрос к Шакловитому. Вызванная этим происшествием тревога показалась группе преданных Петру стрельцов критическим моментом. Двое из них, Мельнов и Ладогин, помчались в Преображенское, чтобы известить Петра о грозящей опасности. Царя разбудили. В одной сорочке, босой, он вскочил на коня (одежда была ему принесена в соседнюю рощу), а затем помчался к Троице, куда и прискакал утром 8 августа. Измученный этой скачкой, он, войдя в келью, бросился на постель и в слезах рассказал прибежавшему архимандриту Викентию о грозившей опасности. В тот же день приехала в монастырь царица Наталья Кирилловна, пришли потешные и стрельцы стоявшего в Преображенском Сухарева полка.

Между тем в Кремлевском дворце долго ничего не знали о происшедшем в Преображенском. Ночь с 7 на 8 августа после ареста Плещеева прошла спокойно. За два часа до света царевна Софья в сопровождении Шакловитого и ночевавшего в Кремле стрелецкого отряда пошла на богомолье, но не в Донской монастырь, а в Казанский собор. Вернувшись из собора, она приказала распустить стрельцов по их слободам. Тогда только получено было известие о бегстве Петра к Троице. В Москве были поражены этим событием, но во дворце сделали вид, что не придают этому значения. «Вольно ему, взбесяся, бегать», – тоном равнодушного человека заметил Шакловитый в ответ на донесение о событии. Однако нетрудно себе представить, что царевна переживала нелегкие минуты. Она не могла не чувствовать, что почва уходит из-под ее ног. Война, скрываемая до сих пор, теперь была объявлена открыто. Петр открыто занял положение обороняющегося человека, спасающегося от злого умысла – это могло привлечь к нему сочувствие общества. Притом он укрылся под сенью монастыря преподобного Сергия, за теми самыми стенами, за которыми нашла себе защиту и Софья осенью 1682 г.

Проследим далее перипетии борьбы между братом и сестрой, продолжавшейся месяц. Всеми делами у Троицы руководил князь Б.А. Голицын, нанося оттуда царевне удар за ударом. 9 августа от имени Петра был отправлен запрос старшему государю и царевне о причинах необычного скопления стрельцов в Кремле в ночь с 7 на 8 августа. Софья принуждена была в ответ оправдываться, ссылаясь на свое намерение идти в Донской монастырь, и, таким образом, она была поставлена в положение обвиняемой. 10 августа царь потребовал к себе полковника Стремянного стрелецкого полка Ивана Цыклера и с ним 50 человек стрельцов этого же полка. Есть известие (дневник Гордона), что Цыклер сам тайно просил Петра вызвать его в монастырь, обещая ему многое раскрыть. Цыклер со времени майского мятежа 1682 г. был одним из преданнейших Софье людей. Царевна могла скорее опасаться за его участь, чем подозревать с его стороны измену, и отпустила его. Вслед за ним 13 августа был отправлен к Троице боярин Иван Борисович Троекуров с поручением уговорить Петра вернуться в Москву; поездка его была безрезультатна. 14 августа были посланы от Троицы указы к 18 стрелецким полковникам, кроме Цыклера и Сухарева, находившихся уже в монастыре, с приказанием явиться к 18 августа самим и привести с собой от каждого полка пятисотенного, сотенных, пятидесятников, десятников да по 10 человек рядовых. Такие же грамоты были разосланы, кроме полковников, и в самые полки с обращением к стрелецким урядникам и к самим стрельцам. Два солдатских полка – Захаров и Гордонов – получили подобные же предписания. Указы о том же были посланы к князьям Василию Васильевичу и его сыну Алексею Васильевичу Голицыным, как стоявшим во главе Ино-земского приказа, управлявшего солдатскими полками, и к Шакловитому, как начальнику Стрелецкого приказа. Грамоты эти были получены в Москве 16 августа. С исполнением требования Петра Софья осталась бы совсем без вооруженной силы.

Она приказала пригласить полковников во дворец и объявила им, чтобы к Троице не ходили и в распрю ее с братом не вмешивались, пригрозив головой за ослушание. Полковники повиновались царевне. Не исполнили предписания Петра и командиры иноземных полков. Гордону запретил двигаться к Троице князь В.В. Голицын. Чтобы удержать стрельцов, Шакловитый пустил слух, что грамоты присланы от Троицы вымыслом князя Б.А. Голицына без ведома Петра. Гордон был из тех, кто верил этому слуху. Вероятно, для того чтобы смягчить и объяснить этот отказ, Софья уговорила царя Ивана послать к Троице его любимого дядьку боярина князя Петра Ивановича Прозоровского и вместе с ним отправила духовника Петра протопопа Меркурия. Миссия Прозоровского и духовника не имела успеха, Прозоровский вернулся ни с чем. Вслед за царским духовником отправился к Троице сам патриарх (между 19–22 августа); но царевна напрасно рассчитывала на его посредничество. Иоаким явно держал сторону Петра и, поехав к Троице, там и остался. «Послала я патриарха, – с досадой говорила Софья стрельцам, – для того, чтобы с братом сойтись; а он заехал в поход, да там и живет, а к Москве не едет». Между тем 27 августа в Москве в стрелецких полках были получены вторичные грамоты с прежним предписанием явиться к Троице всем урядникам (начальным людям) и по 10 человек рядовых от каждого полка. Получены были подобные же грамоты в сотнях и слободах московского посада. Предписывалось явиться в лавру старосте каждой слободы и по 10 человек выборных тяглецов от каждой сотни или слободы. За ослушание царь грозил смертной казнью. На этот раз стрельцы и московское население поняли, что грамоты являлись не вымыслом князя Б.А. Голицына, а подлинным выражением царской воли. В монастырь отправились 5 полковников, более 500 урядников и множество рядовых. Пошли также призванные тяглецы из сотен и слобод. Когда стрельцы явились к Троице, они были впущены в монастырь. Петр с матерью и патриархом вышел к ним на крыльцо царских чертогов (с начала XIX в. это здание было занято Московской духовной академией. В настоящее время в нем помещается высшее Педагогическое училище). Дьяк по приказанию государя прочел выписку, составленную из показаний ранее явившихся к Троице стрельцов об умыслах Шакловитого. Все урядники и рядовые, гласит официальный отчет об этой сцене, «возопили слезным воплем, что они Федкина злого умысла не знают и не ведают, великим государям служат и работают, как служили и работали и прежним государям; воров и изменников ловить рады и во всем волю государскую исполнять готовы»¹⁰⁸.

Испытав напрасно все средства уладить столкновение с братом, Софья прибегла к последнему и крайнему: сама решила ехать к Троице объясниться. 29 августа, как свидетельствует разрядная записка, за 2 часа до вечера царевна вышла в Успенский собор и слушала там молебное пение. После молебствия в Успенском соборе она посетила Архангельский собор, затем помолилась еще в Вознесенском и Чудовом монастырях, на Троицком подворье и в церкви Вознесения Господня, что на Никитской улице. Взяв из этой церкви икону Казанской Божией Матери, царевна побывала в Казанском соборе, откуда отправилась к Троице. Царевну сопровождали бояре: князь Я.Н. Одоевский, оберегатель князь В.В. Голицын, князь В.Д. Долгорукий, князь М.Я. Черкасский, А.С. Шеин и др.¹⁰⁹ На другой день ее встретил на дороге спальник Петра князь Гагин с требованием вернуться обратно. Софья продолжала путь, несмотря на вторичное такое же требование, переданное ей другим спальником, Бутурлиным. Наконец, в Воздвиженском, в 10 верстах от Троицы, царевну встретил боярин князь И.Б. Троекуров с угрозой, что если поедет, то будет поступлено с нею «нечестно». Царевна принуждена была вернуться в Москву, куда прибыла 31 августа. Свою досаду она сорвала по обыкновению в словах к стрельцам: «Чуть меня не застрелили. В Воздвиженском прискакали на меня многие люди с самопалами и луками. Я насилу ушла и поспела к Москве в 5 часов». В тот же день, 31 августа, приехал от Троицы в Москву стрелецкий полковник Нечаев со стрельцами, посланный Петром захватить и привезти к Троице Шакловитого, с трудом пробравшийся к Москве проселками, так как большая троицкая дорога была занята большим отрядом верного пока Софье стрелецкого полковника Айгустова. Явившись в Кремль, Нечаев у Красного крыльца передал грамоту об аресте Шакловитого дьяку Стрелецкого приказа, который понес ее «в верх». Сопровождавшие Нечаева стрельцы разгласили о цели его приезда по своим полкам. Софья приказала Нечаеву с его стрельцами явиться 1 сентября. Стрельцов поставили у Красного крыльца, а Нечаева повели «в верх». Встретив Нечаева вопросом, как смел он взять на себя подобное поручение, Софья вспылила и в гневе приказала отрубить ему голову. «К счастию, – замечает Гордон, – не было под рукою палача». На площади перед Красным крыльцом стояло много стрельцов и большая толпа народу в ожидании обычного в этот день «действа Нового лета». Действо в этом году совершалось не на открытом воздухе, а в Успенском соборе. Царского выхода к действу не было; не присутствовали на нем и бояре. Выйдя на Красное крыльцо и сойдя вниз до последней ступени, Софья обратилась к стрельцам и народу с жалобами и убеждала не верить присланным от Троицы грамотам. «Те де письма, – говорила она, – от воров составлены. За что выдавать людей верных и добрых (Шакловитого)… Довелось тех изветчиков (стрельцов, дававших показания у Троицы) прислать к Москве и здесь ими разыскивать»¹¹⁰.

Предполагая, что Нечаеву не удалось исполнить поручения, Петр 2 сентября отправил к нему на помощь еще двух стрелецких полковников, Спиридонова и Сергеева, с приказом явиться, минуя Софью, непосредственно к царю Ивану и добиться выдачи Шакловитого с его сообщниками. 3 сентября к царю Ивану по тому же делу послан окольничий И.А. Матюшкин, который должен был представить ему доказательства виновности Шакловитого и его сообщников. Царь Иван, как доносил к Троице полковник Сергеев, ответил, что он прикажет выдать Шакловитого, если за ним приедет боярин Петр Иванович Прозоровский.

4 сентября Софья лишилась еще одной опоры: ушли к Петру служилые иноземцы с генералом Гордоном во главе. 5 сентября они были представлены Петру, который пожаловал их «к руке», спрашивал о здоровье и из собственных рук поднес по чарке вина. Наконец, 6 сентября рухнула и последняя надежда царевны. Стрельцы разных полков пришли в Кремль и обратились к ней с решительным требованием выдать Шакловитого. Царевна крикнула было на них; но в толпе раздался ропот, послышались угрозы набатом. Угадывая признаки бунта, Софья принуждена была уступить и выдала своего любимца князю П.И. Прозоровскому, который под караулом повез его к Троице, куда и доставил его 7 сентября. Еще ранее, в первых числах сентября, стрельцы переловили в Москве и отправили к Троице его приспешников. Выдачей Шакловитого царевне был нанесен окончательный удар.

Вслед за Шакловитым, поняв, на чьей стороне оказывается успех, добровольно явился в лавру с повинной и князь В.В. Голицын с сыном, не игравший в августовские дни 1689 г. никакой активной роли. Шакловитый в тот же день был подвергнут допросу с пыткой, а 12 сентября казнен с двумя наиболее ответственными стрельцами, Петровым и Чермным. Голицыным была сказана ссылка в Каргополь¹¹¹, но затем местом их ссылки был избран более отдаленный город – Яренск, откуда в 1691 г. они были переведены в еще более далекий Пустозерск. Софья была устранена от правления.

Сохранилось письмо от имени Петра к царю Ивану Алексеевичу без даты, но написанное, очевидно, между 8 и 12 сентября, после допроса Шакловитого, но до его казни и до назначения новых начальников приказов, начавшегося 12 сентября. «Братец государь царь Иоанн Алексеевичь, – читаем в этом письме, – с невестушкою, а с своею супругою, и с рождением своим в милости Божией здравствуйте. Извесно тебе, государю, чиню, купно же и соизволения твоего прошу о сем, что милос-тию Божиею вручен нам двум особам скипетр правления прародительного нашего Росийского царствия, якоже о сем свидетелствует матери нашие восточные церкви соборное действо 190 году (т. е. коронация 1682 г.), так же и братием нашим, акресным государем, о государствовании нашем извесно, а о третьей особе, чтоб с нами быть в равенственном правлении, отнюдь не воспоминалось. А как сестра наша царевна София Алексеевна государством нашим учела владеть своею волею, и в том владении что явилось особам нашим противное и народу тягость и наше терпение, о том тебе, государю, извесно. А ныне злодеи нашы Фетка Шакловитой с товарыщы, не удоволяся милостию нашею, преступя обещания свое, умышлял с ыными ворами о убивстве над нашим и матери нашей здоровием, и в том по розыску и с пытки винились. А теперь, государь братец, настоит время нашим обоим особам Богом врученное нам царствие править самим, понеже пришли есми в меру возраста своего, а третьему зазорному лицу, сестре нашей ц. С. А. (так!), с нашими двемя мужескими особами в титлах и в росправе дел быти не изволяем; на то б и твоя б, государя моего брата, воля склонилося, потому что учела она в дела вступать и в титлах писаться собою без нашего изволения, к томy же еще и царским венцом для конечной нашей обиды хотела венчатца. Срамно, государь, при нашем совершенном возрасте тому зазорному лицу государством владеть мимо нас. Тебе же, государю братцу, объявляю и прошу: поволь, государь, мне отеческим своим изволением для лутшие ползы нашей и для народного успокоения, не обсылаясь к тебе, государю, учинить, по приказом правдивых судей, а не приличных переменить, чтоб тем государство наше успокоить и обрадовать вскоре. А как, государь братец, случимся вместе, и тогда поставим все на мере. А я тебя, государя брата, яко отца, почитать готов. А о ином к тебе, государю, приказано словесно донести верному нашему боарину князю Петру Ивановичю Прозоровскому и против сего моего писания и словесного приказу учинить мне отповедь. Писавый в печалех брат ваш царь Петр здравия вашего желаю и челом бью»¹¹². Указ об именовании во всех официальных бумагах по-прежнему только двух государей был издан уже 7 сентября¹¹³. В конце сентября царевна Софья была заключена в Новодевичий монастырь.

VII. Правительство в 1689–1699 гг

Свергнув Софью, партия царицы Натальи Кирилловны и Петра вновь очутилась у власти. Сама царица Наталья, по выражению автора «Гистории о царе Петре Алексеевиче», знаменитого дипломата петровского времени князя Б.И. Куракина, была «править не капабель» (capable), потому что, «будучи принцесса доброго темпераменту, добродетельного, токмо не была ни прилежная и не искусная в делах и ума легкого»¹¹⁴. С 12 сентября 1689 г. началось назначение новых, преданных Петру, начальников приказов на место приверженцев Софьи¹¹⁵. Во главе правительства, заняв место начальника Посольского приказа, однако без титула «сберегателя», стал старший из братьев царицы, боярин Лев Кириллович Нарышкин. Это был еще очень молодой человек, всего 25 лет от роду (р. 1664), сотоварищ в чине комнатного стольника первых детских игр Петра, а затем член «компании», окружавшей царя в юные годы. В 1688 г., в 24-летнем возрасте, он уже был боярином. Видимо, Лев Кириллович отличался большим запасом энергии и горячим темпераментом. Его именно, несмотря на его молодость, вместе с князем Б.А. Голицыным царевна Софья обвиняла в замыслах против нее как руководителей нарышкинской партии, говоря перед стрельцами: «Уж житья нам не стало от Бориса Голицына да от Льва Нарышкина. Царя Петра они с ума споили, брата Ивана ставят ни во что; комнату его дровами закидали; меня называют девкою, как будто я не дочь царя Алексея Михайловича». Именно боярином Л.К. Нарышкиным нарядился один из доверенных царевны, подьячий Шошин, который в июле 1688 г. ночью ездил по Мясницкой и Покровке в сопровождении переряженных стрельцов и бил караульных, причем спутники его кричали: «Лев Кириллович! за что его бить до смерти, душа христианская». Это делалось для того, чтобы возбудить в московском населении ненависть к Нарышкину, но все же значит, Лев Кириллович считался способным предпринимать такие ночные наезды. Особенными дарованиями Нарышкин не отличался. «Помянутого Нарышкина, – замечает о нем тот же автор «Гистории» Куракин, – кратко характер можно описать, а именно, что был человек гораздо посреднего ума и невоздержный к питью, также человек гордый и, хотя не злодей, токмо не склончивый и добро многим делал без резону, но по бизарии своего гумору»¹¹⁶. Делая, по выражению Куракина, добро многим, Нарышкин не забывал, однако, и о себе и, по-видимому, умел хорошо устроить свои собственные дела. В своих руках он сосредоточил огромные подмосковные владения по берегам реки Москвы, простиравшиеся от Дорогомиловской слободы до села Архангельского, и в том числе вотчины Фили, Кунцево, которое он выменял у патриарха, Троицкое-Лыково и др. Ему были также пожалованы основанные иноземцем Mapселисом железные тульские заводы, и он сделался единственным поставщиком-монополистом железа в казну. В 1692 г. вышел царский указ: «…для всяких казенных надобностей железо покупать на тульских железных заводах… а окроме тех заводов железа из всех приказов ни на какие расходы нигде ни у кого не покупать»¹¹⁷. По молодости лет и по ограниченности способностей Лев Кириллович только номинально стоял во главе управления внешними делами. Всеми делами Посольского приказа продолжал заправлять сидевший в приказе и при В.В. Голицыне опытный делец, думный дьяк Емельян Игнатьевич Украинцев.

Разрядный приказ, а вскоре затем и Конюшенный по устранении оттуда окольничего Алексея Прокофьевича Соковнина, будущего сообщника Цыклера¹¹⁸, были поручены боярину Тихону Никитичу Стрешневу. Стрешнев в то время был человек зрелых лет (р. 1649). Мы встречаем его в чине стольника уже в 1669 г. В 1679 г. в чине думного дворянина он был назначен вторым воспитателем к царевичу Петру при боярине Родионе Матвеевиче Стрешневе, занимавшем место первого воспитателя. Петр был очень привязан к своему дядьке, как это видно из последующей переписки между ними. «О характере его описать можем только, – читаем о Т.Н. Стрешневе у Куракина, – что человек лукавый и злого нраву, а ума гораздо среднего, токмо дошел до сего градусу таким образом, понеже был в поддядьках у царя Петра Алексеевича с молодых его лет и признался к его нраву и таким образом был интриган дворовой». Вместе с разрядными делами он соединял в своих руках, по свидетельству того же современника, управление большей части внутренних дел: «…был в правлении в Разряде и внутри правления государственного большую часть он дела делал»¹¹⁹.

Желанием оказать внимание царю Ивану Алексеевичу надо объяснить назначение его воспитателя князя Петра Ивановича Прозоровского начальником приказа Большой казны и Большого прихода. Князь П.И. Прозоровский, сын князя И.С. Прозоровского, убитого в Астрахани во время разинского бунта, проходил исключительно придворную службу, бывал в рындах, был приставом у вселенских патриархов во время их пребывания в Москве в 1666–1668 гг., наконец, был назначен дядькой царевича Ивана Алексеевича. В августе 1689 г. царевна Софья посылала его к Троице уговаривать Петра от имени Ивана Алексеевича вернуться в Москву, но безрезультатно. В известном письме Петра к царю Ивану от Троицы об устранении царевны Софьи от правления Петр называет князя П.И. Прозоровского «верным боярином». Стрелецкий приказ, один из самых важных за последнее время, наследие Шакловитого, получил боярин князь Иван Борисович Троекуров. Князь И.Б. Троекуров, сын боярина Б.И. Троекурова, значится в стольниках уже в 1653 г., в 1658 г. он «чашничает» во дворце на парадном обеде по случаю прибытия в Москву грузинского царя Теймураза. Нося звание «стольника и ближнего человека», он был, по-видимому, одним из близких людей царя Алексея Михайловича в последние годы царствования. Мы видим его постоянно при особе государя: он поддерживает царя под руку на торжественных выходах, в Троицын день при выходе царя в кремлевские соборы несет перед ним «веник» (букет?), при переезде царя в загородные дворцы Воробьево и Преображенское посылается предварительно «досматривать государевых хором», при разлуке царя с царицей посылается к царице «с здоровьем», т. е. с известием о здоровье государя и для получения сведений о здоровье государыни. Он немало послужил и по администрации. В последние пять лет царствования Алексея Михайловича он стоял во главе Иноземского и Рейтарского приказов, а в 1674 г. ему, кроме того, поручался и Монастырский приказ¹²⁰. По смерти царя Алексея мы видим князя И.Б. Троекурова в чине боярина воеводой в Киеве (1677 г.). Вернувшись с воеводства, он управлял Московским Судным приказом, а в 1680–1681 гг. вновь посылался на воеводство в Смоленск. До смоленского воеводства и после него князь Иван Борисович постоянно при дворе и получает разные почетные поручения: сопровождает в выездах царя Федора, а после него одинаково и царя Ивана и царя Петра, видимо, обоим им одинаково преданный; или же во время царских походов оставляется с другими боярами «на Москве», т. е. входит в состав боярской комиссии, которой поручается столица на время отсутствия государей; назначается, заменяя особу государей, присутствовать в соборе «у действа Страшного суда», идти за иконами в крестных ходах, обедать у патриарха 15 августа, в день престольного праздника Московской патриархии. Перед назначением в Стрелецкий приказ он управлял некоторое время Поместным приказом (1688 г.)¹²¹. Во время столкновения Петра с Софьей в августе 1689 г. он играл очень видную роль. Как лицо, пользующееся расположением Петра, он был послан царевной к Троице, как и Прозоровский, уговаривать Петра вернуться в Москву, но тщетно. Он остался у Троицы. Когда Софья 29 августа отправилась сама в Троицкий монастырь, Троекуров был выслан Петром к ней навстречу в село Воздвиженское с приказанием объявить ей, что «с нею поступлено будет нечестно», если она будет продолжать свой путь. Как человек, преданный также и царю Ивану и приятный ему, князь Иван Борисович в сентябре 1689 г. был послан Петром к брату с просьбой удалить Софью из дворца в Новодевичий монастырь.

Приказ Большого дворца был отдан дяде молодой царицы – жены Петра – Петру Меньшому Абрамовичу Лопухину, ранее, в 1678 г., в чине стольника сидевшему в Иноземском и Рейтарском приказах, в 1681 г. – с боярином Иваном Михайловичем Милославским в приказах Большой казны и Большого прихода. В 1683 г. Лопухин был начальником Каменного приказа, а перед самым столкновением Петра с Софьей 31 июля 1689 г. в чине окольничего был назначен заведовать Ямским приказом. Поместный приказ достался Петру Меньшому Васильевичу Шереметеву, ранее бывшему, между прочим, казанским воеводой (1682 г.). Ямской приказ был поручен окольничему Кондратию Фомичу Нарышкину¹²². Начальником Московского Судного приказа был сделан стольник князь Яков Федорович Долгоруков; приказ Казенного двора получил один из ближайших друзей детства Петра, будущий канцлер, постельничий Гавриил Головкин¹²³. В трех приказах удержались лица, управлявшие ими и при Софье: в Сибирском – князь Иван Борисович Репнин, в Аптекарском – боярин князь Яков Никитич Одоевский и, наконец, в Казанском дворце – кравчий князь Борис Алексеевич Голицын, правивший этим приказом с 1683 г.¹²⁴ Князя Б.А. Голицына, главного руководителя Петра в столкновении с царевной Софьей, Куракин считает единственным выдающимся умом в составе нового правительства: «Был человек ума великого, а особливо остроты, но к делам неприлежной, понеже любил забавы, а особливо склонен был к питию»¹²⁵. Голицын, так же как и его двоюродный брат князь Василий Васильевич, отличался большой склонностью к иноземцам, был первый, который, по свидетельству того же Куракина, «начал с офицерами и купцами иноземными обходиться». В 1688 г. он особенно близко пoзнакомился с двумя иностранными офицерами: Гордоном и Лефортом. 25 июля этого же года Гордон был приглашен к Голицыну обедать, а 15 сентября Голицын был на обеде у Лефорта и от него заехал к Гордону. Он, несомненно, содействовал в 1689 г. сближению Петра с этими офицерами¹²⁶.

Начальники приказов составляли в 1690-х гг. как бы объединенный кабинет, в котором до смерти царицы Натальи (1694 г.) Л.К. Нарышкин был председателем. Иностранцы прямо и называют его «первым министром», а Куракин рассказывает, что все остальные министры должны были докладывать ему по своим ведомствам: «Также к нему все министры принадлежали и о всех делах доносили, кроме князя Бориса Алексеевича Голицына и Тихона Стрешнева». Перед этими наиболее влиятельными членами кабинета, по словам Куракина, остальные бояре, даже знатнейших фамилий, были «без всякого повоира (pouvoir) в консилии или в палате, токмо были спектакулями (зрителями)»¹²⁷. Правление кабинета продолжалось около 10 лет (1689–1699 гг.) и не ознаменовалось решительно ничем выдающимся во внутренних делах.

VIII. Петр в 1690 г

Личное участие Петра в борьбе с сестрой не следует преувеличивать. Он в этой борьбе был все же гораздо более символом, чем активно действующим лицом с собственной инициативой.

Правда, в иные моменты он гневно выступает сам, но выступает, возбужденный разговорами окружающих. Его именем действовала и распоряжалась партия с князем Б.А. Голицыным во главе. Его личные, наиболее захватывающие его интересы далеко не замыкались в сфере этой борьбы и не поглощались ею.

В самый напряженный период столкновения с Софьей, в августовские дни 1689 г., внимание Петра устремляется на те же самые предметы и дела, на которые оно направлялось и раньше. Будучи у Троицы, он живо следит за производившимися тогда в Преображенском потешными постройками, и в особенности за постройкой потешного корабля, и 20 августа приказывает «кормить и поить состоящего у того корабельного дела иноземца против иных его братьи иноземцев»¹²⁸. Едва только расправившись с Шакловитым и его сообщниками, Петр от Троицы вместе с матерью и женой 15 сентября выехал в находящуюся неподалеку Александрову слободу, куда прибыл 16-го и где провел целую неделю, поглощенный военными экзерцициями, происходившими под руководством сопровождавшего двор генерала Гордона. Свет на пребывание царя в Александровой слободе и на занятия его там бросает нам дневник Гордона. 17 сентября Гордон был вызван к царю, показывал ему учение солдат и имел с ним, как он отмечает в своем дневнике, продолжительную беседу. 18-го Гордон производил перед государем конное учение и боевую стрельбу; 19-го двор из Александровой слободы выезжал в находящуюся в 10 верстах от слободы Лукьянову пустынь, возле которой также происходило конное учение, и в тот же день опять вернулся в слободу. Во время этих кавалерийских упражнений Гордон свалился с лошади и повредил себе руку. Царь подошел к нему, принял в нем участие и казался очень обеспокоен этим происшествием. Несмотря на полученный ушиб, Гордон 20 и 21 сентября вновь руководит разного рода военными упражнениями в поле, причем 21-го эти упражнения продолжались до позднего вечера. 22 сентября Петр выехал из слободы и, переночевав в деревне Слятино, 23-го прибыл к Троице. «Марсовы и Нептуновы потехи», как Петр называл военные и морские упражнения, всецело владеют его вниманием. Государственными делами он совсем не интересуется и при жизни матери в правление совершенно не вмешивается.

6 октября 1689 г., после того как удалось настоять на переселении бывшей правительницы в Новодевичий монастырь, двор Петра тронулся в Москву. С переездом в столицу опять пошел своим чинным, размеренным ходом годовой круг царского обихода, движение которого было нарушено драматическими августовскими и сентябрьскими событиями. Можно заметить даже, что в 1690 и 1691 гг. Петр, очевидно под воздействием настояний матери, соблюдает, по крайней мере по внешности, все требования кремлевского ритуала строже, чем в предыдущее время, хотя, конечно, и не с той точностью, как царь Иван Алексеевич. Понемногу, однако, в этот царский обиход XVII в. вкрадываются новые, вносимые живой личностью младшего царя черты. Бросаются также в глаза за 1690-е гг. особенно дружные и тесные отношения между братьями-царями, держащимися постоянно вместе под высшим руководством царицы Натальи Кирилловны.

По возвращении от Троицы Петр октябрь и первые три недели ноября 1689 г. проводит в столице с кратковременными однодневными выездами 15 и 24 октября в Преображенское, а 31 октября и 6 ноября в Коломенское. 21 ноября оба царя выезжали на богомолье в Саввин-Сторожевский монастырь, откуда вернулись 27 ноября и проследовали в Преображенское, где и оставались до 7 декабря. С этого числа и по 27 апреля Петр все время находился в Москве. 20 декабря в навечерие праздника Петра митрополита оба государя были по обычаю у вечерни и молебного пения в Успенском соборе, а в самый день празднования там же у обедни. 24 декабря, в рождественский сочельник, государи, отслушав литургию в своих дворцовых церквах на верху – царь Иван Алексеевич в церкви Живоносного Христова Воскресения, а царь Петр в церкви Апостолов Петра и Павла – выходили после литургии на действо многолетия, совершаемое патриархом. После этого действа приносились там же, в соборе, взаимные поздравления с наступающим праздником: патриарх и власти поздравляли государей, а государи поздравляли патриарха и властей. Затем приносили поздравление государям бояре и служилые чины, причем поздравительную речь говорил князь Я.Н. Одоевский, государи отвечали боярам и служилым людям милостивым словом. Церемония закончилась взаимными поздравлениями находившихся в соборе духовных и светских чинов. В самый день Рождества государи слушали литургию в тех же своих дворцовых церквах, а после литургии в пятом часу дня, по нашему счету во втором часу пополудни, принимали у себя в Передней патриарха с Освященным собором, являвшихся «славить Христа».

5 января 1690 г. крещенский сочельник справлялся так же, как и рождественский, с тем же выходом государей в Успенский собор к действу многолетия и с теми же поздравлениями. 6 января, в Крещение, Петр участвовал в торжестве, на котором в прежние годы его присутствие не отмечалось, – в шествии на Иордань к освящению воды. После обедни, отслушанной в своих дворцовых церквах, в четвертом часу дня, т. е. в двенадцатом по нашему счету, государи возложили на себя в Мастерской палате царские одежды: порфиры, диадимы и Мономаховы шапки, – и шествовали с верху в сопровождении думных и ближних людей, высшего дворянства, дьяков и гостей в Успенский собор Постельным крыльцом и через Красную лестницу. Войдя в собор, государи прикладывались к иконам и мощам при пении патриаршими певчими многолетия. В собор за государями входили лишь думные и ближние люди, а стольники, стряпчие, дворяне, дьяки и гости, не входя в собор, становились по обе стороны рундука (помоста), устроенного от Успенского собора к Архангельскому. По окончании многолетия, преподав государям благословение, патриарх с Освященным собором, начав пение молебствия, двинулись за крестами и иконами через западные двери собора крестным ходом на Иордань. Государи, выйдя из храма, ожидали в южных дверях, ведущих на Соборную площадь. Поравнявшись с государями, патриарх осенял их животворящим крестом, а власти им кланялись, и с этого момента государи вступили в процессию, процессию открывали стрельцы в числе 600 в цветном лучшем платье с нарядными протазанами и копьями. За духовенством и иконами, предшествуя государям, шли служилые московские чины, начиная с младших по трое в ряд в бархатных кафтанах, за ними двигались московские же чины, ближние и думные люди в золотных кафтанах. Государей сопровождала свита из бояр и думных дворян, а за свитой шел «окольничей» князь И.С. Хотетовский «для оберегания их государского шествия от утеснения нижних чинов людей» – это и была, кажется, первоначальная, древнейшая обязанность окольничего. За окольничим выступали «гости в золотных же кафтанах, да приказные и иных чинов люди множество». Процессию замыкали дьяки Конюшенного приказа, за которыми везены были «государские большие нарядные сани», сопровождаемые столповыми приказчиками, стремянными конюхами и иными конюшенного чина людьми. По обеим сторонам крестного хода двигались стрельцы в цветных кафтанах с золочеными пищалями, выдававшимися им на этот случай из Оружейной палаты. Не участвовавшие в процессии солдатские и стрелецкие полки были выстроены на Соборной площадке и на площади перед Чудовым монастырем, а также на Москве-реке около Иордани до Москворецких и Всесвятских ворот и по противоположному берегу реки в Садовниках «с знамены и барабаны и со всем ратным строем в цветном платье». Когда государи, достигнув Иордани, стали на приготовленном для них месте, патриарх роздал государям и присутствующим зажженные свечи и начал действо освящения воды. Во время погружения креста в воду подполковники, капитаны и знаменщики солдатских и стрелецких полков принесли знамена к надолбам, которые построены были около Иордани. Освятив воду, патриарх кропил ею государей и принес им поздравление. Следовали затем взаимные поздравления с речью боярина князя Алексея Андреевича Голицына подобно тому, как это происходило в Успенском соборе. Были окроплены принесенные знамена полков, и процессия двинулась обратно в том же порядке в Успенский собор. Государи из собора отбыли к себе на верх. У Тайницкой башни «для смотрения того их, государского, выходу» были отведены места комиссару датского короля Андрею Бутенанту фон Розенбушу с королевскими дворянами и иных окрестных государств иноземцами, а также бывшей в Москве депутации от донских казаков – атаману Фролу Миняеву со товарищи. Хоругви и иконы, блестящие ризы духовенства, раззолоченная толпа бояр и придворных, разноцветное стрелецкое войско, пестрая толпа народа, звон кремлевских колоколов – все это должно было произвести внушительное впечатление на иностранцев и на донских казаков¹²⁹.

8 января в навечерие празднования митрополиту Филиппу оба государя были в Успенском соборе у вечерни и молебна. 9-го, в самый день его памяти, в Успенском соборе за литургией был один царь Иван Алексеевич. 11 января был при дворе Гордон и видел Петра, занятого, по его свидетельству, приготовлением фейерверка – занятие, к которому царь сильно пристрастился. 12 января, в день Татьяны – именины царевны Татьяны Михайловны, – государи слушали обедню в своих дворцовых церквах, после обедни выходили в Переднюю палату и жаловали думных и ближних людей кубками фряжских вин, а стольников, стряпчих, дьяков и гостей – водкой. 19 января, как записывает в своем дневнике Гордон, он около 11 часов утра прибыл во дворец и оттуда сопровождал Петра в подмосковное имение боярина Петра Васильевича Шереметева. Там, говорит тот же свидетель, они были угощены превосходнейшим обедом, после которого отправились в одну из царских летних резиденций, сожгли несколько фейерверков, возвратились опять к Шереметеву, где опять были великолепно угощены, и затем уже отбыли в Москву. Гордон пишет далее в дневнике под 20 января, что от «дебоша» предыдущей ночи принужден был лежать в постели весь день до вечера. Визит в подмосковную Шереметева, очевидно, сопровождался оргией, в которой, конечно, не последнее участие принимал и семнадцатилетний царь. 26 января, на память Ксенофонта и Марии, в день именин царевны Марии Алексеевны, имела место обычная церемония пожалования кубками фряжских вин и водки. 31 января служилась в Архангельском соборе панихида по царю Алексею Михайловичу (ум. 29 января); на ней присутствовали оба государя¹³⁰.

12 февраля, на память Алексея митрополита, оба государя были за обедней в Чудовом монастыре. 14 февраля на панихиде по царевичу Алексею Алексеевичу (ум. 1670) присутствовал только старший царь. В ночь на 19 февраля, в шестом часу ночи, по нашему счету 18 февраля, в двенадцатом часу ночи, в семье Петра произошло важное событие: родился царевич Алексей Петрович. Утром 19 февраля, в одиннадцатом часу утра, оба государя имели торжественный выход по этому случаю в Успенский собор к молебствию, которое совершалось патриархом. По окончании молебствия патриарх с духовенством, думные чины и ближние люди приносили государям поздравление. Приняв благословение патриарха, государи при звоне всех колоколов Ивана Великого из Успенского собора прошли в Архангельский и Благовещенский соборы, а затем вернулись во дворец, где слушали литургию в своих дворцовых церквах. После литургии Петр в Передней палате угощал думных и ближних людей кубками фряжских питей, а московское дворянство, стрелецких полковников, дьяков и гостей – водкой. Гордон был среди поздравлявших на приеме и занес в дневник, что получил из рук Петра кубок водки. По случаю рождения царевича были объявлены пожалования: возведены в бояре дядя Петра по матери ближний стольник Мартемьян Кириллович Нарышкин и дядя царицы Евдокии Федоровны окольничий Петр Меньшой Абрамович Лопухин, управлявший Приказом Большого дворца. Царь Петр в этот день, как показывает официальный документ, разрядная записка, в точности исполнил установленный придворный ритуал. Но другой документ, бросающий более света на интимную сторону жизни Петра, дневник Гордона, позволяет заключить, что рождение сына было для семнадцатилетнего Петра событием безразличным, совсем его не захватившим. Вечером того же дня, 19 февраля, Гордон был вытребован во дворец и пробыл с царем всю ночь, а на другой день, 20 февраля, Петр в сопровождении Гордона уехал из Москвы на обед к Л.К. Нарышкину в его подмосковную вотчину Фили, которую Нарышкин стал обстраивать, сооружая там существующую доныне каменную церковь и боярский двор. Там царь оставался весь день и вернулся в Москву утром 21 февраля¹³¹.

22 февраля в Кремль приходили с поздравлением государям шесть стрелецких полков. Войска эти входили «на дворец», т. е. на дворцовую площадку, около церкви Спаса на Бору, по очереди по два полка и выстраивались на этой площадке. Петр смотрел на выстроившихся стрельцов с Каменного крыльца, что у лестницы, ведущей с Постельного крыльца на площадку к церкви Спаса. Входя на площадку, полки «поздравляли», по-нашему, салютовали государю. «А о поздравлении речь говорили первых полков полковники, которые стояли против государского места». Петр поручил начальнику Стрелецкого приказа князю И.Б. Троекурову сказать полкам его похвалу. «И они, полковники, – продолжает разрядная записка, – и полуполковники, и капитаны, и стрельцы им, великим государем, на их государской премногой и превысокой милости били челом до земли с великою радостью». В заключение произведена была стрельба из мушкетов. Эта военная церемония – смотр полкам, закончившийся стрельбой, – была в обиходе московского двора нововведением, появление которого надо, разумеется, приписывать вкусам младшего государя. 23 февраля, в воскресенье мясопустное, совершено было над царевичем таинство Крещения в Чудовом монастыре. Крещение совершал патриарх, восприемницей была царевна Татьяна Михайловна. Затем в той же церкви Чудова монастыря Петр с царицей Натальей Кирилловной слушали литургию. После литургии состоялся обычный прием поздравителей в Передней с пожалованием кубками фряжских питей и водкой. В тот же день, в девятом часу дня, по-нашему в четвертом часу пополудни, приходили с поздравлением два солдатских и остальные шесть стрелецких полков с той же церемонией, как и накануне, 22 февраля. Командиры и офицеры приходивших в эти дни салютовать полков были пожалованы разного рода материями. 25 февраля, во вторник на Масленице, Петр утром отправился в подмосковное село Воскресенское на Пресне. 26-го выехал туда же царь Иван Алексеевич. В Воскресенское, кроме царей, приехали также царицы Наталья Кирилловна и Прасковья Федоровна. О цели этой поездки сообщает нам Гордон. В Воскресенском по случаю Масленицы устроен был фейерверк. Празднество началось пальбой из пушек сначала из каждой в отдельности по два выстрела в цель, а потом залпами из всех пятидесяти холостыми зарядами. Затем происходил парад войск. Войска проходили перед государями маршем, а затем, разделясь на два отряда, произвели нечто вроде примерного сражения, сопровождавшегося пальбой залпами. Когда стемнело, зажгли фейерверк на переднем дворе Пресненского дворца, он горел в течение двух часов. Затем на внутреннем дворе этого дворца был сожжен другой фейерверк, еще бoльших размеров, приготовленный самим царем и продолжавшийся три часа. Двор вернулся в Кремль около полуночи. Потеха не обошлась без печального случая. Во время первого фейерверка был убит один дворянин, на голову которого упала неразорвавшаяся ракета весом в 5 фунтов. Это событие не помешало, однако, продолжению празднества. 28 февраля, в пятницу на Масленице, в четвертом часу дня, по-нашему в одиннадцатом часу утра, к царю Петру приходили в верх патриарх и власти с подношениями по случаю рождения царевича Алексея Петровича, подносили государю «святые иконы», кресты с мощами, кубки, соболи сороками и разные материи: «оксамиты, и золота, и бархаты, и отласы, и байбереки, и объяри гладкие, и камки, и иные узорочные портища». Затем был с такими же дарами думный чин: касимовские царевичи, бояре, окольничие и думные дворяне, «а подносили кубки ж и бархаты, и отласы, и байбереки, и объяри золотные ж и серебряные и гладкие, и соболи сороками ж». За ними принят был именитый человек Григорий Дмитриевич Строганов; гости и торговые люди гостиной сотни подносили кубки, соболи и такие же узорочные портища. В тот же день у Петра был «радостный стол» в Грановитой палате. К столу были приглашены патриарх с Освященным собором, касимовские царевичи Иван и Семен Васильевичи, думные чины, ближние люди, начальники приказов, полковники и подполковники солдатских и стрелецких полков, именитый человек Строганов, дьяки Разряда и Стрелецкого приказа и гости. Объявлены были пожалования. Князь Б.А. Голицын пожалован из кравчих в бояре, Петр Большой Абрамович Лопухин и Федор Кириллович Нарышкин – из комнатных стольников в кравчие. Гордон, упоминая в своем дневнике об этом обеде, сообщает нам эпизод, также изображающий внутреннюю, интимную сторону жизни Петра. Оказывается, что Гордон, очевидно по приглашению Петра, должен был обедать за этим «радостным столом» в Грановитой палате. Против этого новшества, против присутствия иноземца за столом во дворце вместе с православным духовенством энергично восстал патриарх Иоаким, и юный царь должен был уступить. Чтобы выйти из неловкого положения, в которое он поставил своим приглашением Гордона, Петр на другой день пригласил его к обеду запросто в загородном дворце и был с ним особенно любезен¹³².

1 марта, в день св. Евдокии, Петр праздновал именины сестры царевны Евдокии Алексеевны. После обедни в церкви Апостолов Петра и Павла он выходил в Переднюю к обычному пожалованию кубками фряжских питей и водки. Царь Иван Алексеевич в этот день отправлялся в Новодевичий монастырь, где он вообще после низложения Софьи бывал по нескольку раз в год, вероятно, навещая томившуюся там сестру. Петр ни разу не участвовал в походах в этот монастырь, очевидно избегая встречи с Софьей¹³³.

На другой день, 2 марта, было Прощеное воскресенье. По обычаю прежних царей оба государя посетили в этот день Успенский и Архангельский соборы и побывали в монастырях – Вознесенском, Чудовом и на Троицком подворье, находившемся тогда в Кремле. До этого выхода, а также после него исполнялся обряд прощения: государи в Грановитой палате жаловали «к руке» думный чин, московское дворянство, дьяков и гостей.

16 марта, в воскресенье третьей недели Великого поста, по случаю празднования Федоровской иконы Богоматери оба государя присутствовали у обедни в дворцовой церкви Рождества Богородицы на верху на Сенях. 17 марта, в понедельник, в одиннадцатом часу дня, по нашему счету в пятом часу пополудни, скончался патриарх Иоаким; того же числа в третьем часу ночи, по нашему счету в девятом часу вечера, совершен был Адрианом, митрополитом Казанским и Свияжским, вынос его тела из патриарших покоев в церковь Двунадесяти Апостолов на патриаршем дворе. На следующий день, 18 марта, во вторник на третьей неделе поста, состоялось его погребение. В шестом часу дня, в двенадцатом часу дня по нашему счету, оба государя в «своей государской атласной одежде смирного (траурного) цвету» вышли к западным дверям Успенского собора и отсюда направились с крестным ходом в церковь Двунадесяти апостолов и затем участвовали в торжественном перенесении патриаршего тела из этой церкви в Успенский собор. Впереди процессии несены были «святые иконы», за ними дьяконы несли гробовую крышу, покрытую черным травчатым бархатом, затем шли патриаршие певчие, исполняя надгробные песнопения, за ними соборные протопопы несли гроб. Тело патриаршее положено было в гроб «по древнему обыкновению и по патриаршескому чину». За гробом шли митрополиты, архиепископы, епископы и иные власти, а за ними шествовали государи в сопровождении обычной свиты «в смирных кафтанах». По принесении в собор тело патриарха было поставлено среди церкви близ амвона, а во время «малого входа» за литургией было внесено в алтарь и поставлено за престолом близ «горнего места» до конца литургии. Государи отслушали в соборе часы, преждеосвященную обедню и весь «чин погребения» патриарха¹³⁴. Патриарх Иоаким (как мы уже видели выше) ревниво охранял старинные устои московской жизни, враждебно относился к иноземцам и с неодобрением посматривал на дружественные связи с ними молодого царя, начавшиеся со знакомства с Тиммерманом и в особенности окрепшие со времени пребывания у Троицы осенью 1689 г., когда царь сошелся с Лефортом и Гордоном. Может быть, эту дружбу молодого царя к иноземцам патриарх имел в виду в тех резких выпадах против них, которые находятся в его завещании¹³⁵. Патриарх просит государей в этом завещании запретить подданным всякое общение с еретиками иноверцами латинами, лютерами и кальвинами и безбожными татарами и советует удаляться от них, как от врагов Божиих и ругателей церковных, и в особенности не вступать с ними ни в какие разговоры о вере, мольбищных храмин их новых строить не позволять, а существующие уже в Москве разорить. Патриарх молит государей не давать проклятым еретикам иноверцам быть начальниками в полках над служилыми людьми, потому что такие проклятые еретики, богомерзкие живые идолы, в полках пользы воинству православному никакой не приносят, а только гнев божий на него наводят. Он припоминает по этому поводу, как он во время Крымских походов молил и просил, словесно и письменно, не назначать еретиков начальниками, но ни царевна Софья, ни князь В.В. Голицын его не послушались, и оттуда неудачи этих походов. Советники из царского синклита, пишет патриарх в заключение завещания, бывавшие на посольствах в чужих странах, видели, как каждое государство держит свой нрав и обычай в одеждах и поступках, а чужеземных обычаев не приемлют и иным верам свободы не дают. Петр, вероятно, вздохнул с облегчением, когда не стало строгого патриарха, ревнителя старины, и мог теперь, не боясь его укоризн, дать полную волю своим чувствам к новым друзьям-иноземцам и склонности к иноземному быту, с которым он начал у них знакомиться. Вскоре же после смерти патриарха, 1 апреля, как раз вопреки последним словам его завещания об иноземных обычаях и одеждах, царю Петру, как значится в записях царской Мастерской палаты, было сделано «немецкое платье»: камзол, чулки, башмаки, шпага на шитой золотом перевязи и «накладные волосы», т. е. парик. Часть материалов для этого платья была куплена «у генерала у Франца Лефорта»¹³⁶.

Но московский церковно-придворный обиход шел своим чередом. 21 марта, в пятницу третьей недели Великого поста, государи были в Архангельском соборе на панихиде по отцу, царю Алексею Михайловичу, которая служилась в этот день вместо 17 марта. 25 марта они слушали обедню в Благовещенском соборе; 30 марта, в воскресенье четвертой недели поста, праздновали вместо 1 апреля день ангела дочери царя Ивана царевны Марии Ивановны с обычным выходом в Переднюю и угощением придворных вином. 13 апреля, в Вербное воскресенье, обычного крестного хода из Успенского собора в церкви «Входа в Иерусалим, что в Китае на Рву» (придел храма Василия Блаженного) и «действа цветоносия не было для того, что было межпатриаршество». Страстная и Пасха проведены были царями по обычаю. 18 апреля, в Великую пятницу, государи выходили в Успенский собор после действа омовения мощей.

Царь Иван Алексеевич был в соборе также в Великую субботу у заутрени; остальные службы Страстной недели государи слушали в своих дворцовых церквах. В светлый день, 20 апреля, перед выходом государей к заутрени в Успенский собор им представлялись, их «пресветлые очи видели в комнате», несколько дворян и старейшие дьяки из приказов. Выход прошел в обычном порядке при многолюдном съезде во дворец боярства и дворянства в золотных кафтанах. После пения пасхальных стихир государи прикладывались к иконам, а затем христосовались с думными и служилыми людьми, «жаловали их к руке». После заутрени из Успенского собора, побывав в Архангельском и Благовещенском соборах, государи прошли на верх и слушали литургию в дворцовых церквах: Иван Алексеевич – в церкви Спаса на Сенях, а Петр Алексеевич – в церкви Живоначального Христова Воскресения». После литургии в дворцовых церквах в третьем часу дня, по-нашему в седьмом часу утра, до начала литургии в Успенском соборе у государей в Передней были с «животворящим крестом» и со «святою водою» митрополит Казанский и Свияжский Адриан, вообще первенствовавший в богослужениях после кончины патриарха, с монастырскими властями и соборянами. В четверг на Пасхе, 24 апреля, после литургии у государей вновь было в Передней палате духовенство: митрополиты, архиепископы и из монастырей власти с подношением. В течение всей светлой недели государи христосовались со служилыми, придворными и тяглыми чинами, жаловали «к руке» московское дворянство, генералов и начальных людей полков иноземного строя, городовых дворян, дьяков, дворовых и конюшенного чина и приказных людей, гостей, гостиную сотню, черных сотен и слобод сотских, старост и чернослободцев, а также торговых иноземцев. Проведя «святую» в Москве, государи 27 апреля, в Фомино воскресенье, выехали в село Коломенское. Иван Алексеевич выехал туда обыкновенной дорогой; Петр отправился в девятом часу дня, по нашему счету в первом часу дня, и на этот раз необычно, как описывает разрядная записка, «водяным путем, Москвою рекою, в судах; а к тому его государскому шествию изготовлено было плавное судно особым обрасцом, на корабелное подобие, с парусы и с конаты, и убито было червчатыми сукны. И изволил он, великий государь, иттить в том судне. А за ним, великим государем, бояре и околничие, и думные и ближние люди, да столники и стряпчие шли в стругах. А около судна, в котором изволил великий государь иттить, шли в малых стружках и в лодках потешные конюхи с ружьем, с пищали и с корабины и из ружьев стреляли. И изволил он, великий государь, в то село приттитъ во втором часу ночи»¹³⁷, по нашему счету в десятом вечера. «Плавное судно… на корабелное подобие», упоминаемое разрядной запиской, – вероятно, тот потешный корабль, который строился в Преображенском летом и осенью 1689 г. Несомненно, в связь с приготовлениями к плаванию этой флотилии надо ставить расход, записанный в книге царской Мастерской палаты под 7 апреля 1690 г.: «…велено дать иноземцу Францу Тимерману на покупку полотна на парусы и на иные мелочные припасы к струговому делу 4 руб. 3 алт. 2 д.»¹³⁸ Как свидетельствует Гордон, участник этого путешествия, 28 апреля Петр посетил вотчину боярина А.П. Салтыкова, расположенную неподалеку от Коломенского. 30-го царь со свитой ужинали у Гордона и были, замечает последний в дневнике, очень удовольствованы. Это был первый случай посещения русским царем иностранца. Петр действовал не стесняясь: патриарха Иоакима не было уже в живых¹³⁹.

2 мая после вечерни государи вернулись в Москву и присутствовали в Архангельском соборе на панихиде по царю Федору Алексеевичу, отложенной до этого числа ввиду того, что день его кончины, 27 апреля, приходился на Фомино воскресенье. 4 мая за пять часов до вечера, т. е. в три часа дня, Петр, неизвестно по какой причине, ходил молиться по монастырям, был в Вознесенском монастыре, на Кирилловском подворье и в Алексеевском монастыре. 5 мая оба государя в восьмом часу утра выезжали в Петровский монастырь, что на Петровке, и присутствовали там на освящении церкви во имя Петра митрополита и после освящения в той же церкви на литургии.

После обедни царь Иван уехал, а Петр оставался в монастыре и жаловал думных и ближних людей водкой. 6 мая, в четвертом часу пополудни, Петр переехал на житье в Преображенское. 16 мая вызывался в Преображенское Гордон, вероятно для совета по военным делам. 20 мая Петр из Преображенского приезжал к обедне в Чудов монастырь на праздник «обретения мощей митрополита Алексия». 30 мая в Преображенском происходило празднование дня рождения Петра. Празднование это описано в дневнике Гордона; оно совершалось не по старинному ритуалу. Люди всех чинов, повествует Гордон, прибыли в Преображенское и принесли поздравление его величеству, когда он вышел из церкви. Многие были приглашены к столу. Генералы, среди которых находился и Гордон, сели за один стол с боярами и думными людьми. Неподалеку от них сидели за столом стрелецкие полковники. Иноземцы, которые были приглашены к обеду, находились в другом шатре. Во всем было большое изобилие. Пили за здоровье его величества, а после обеда сам царь угощал гостей водкой. Все время после обеда до ночи происходила пальба из пушек и ружей. Стреляли также деревянными ядрами в цель. Гордон вернулся домой совершенно усталый¹⁴⁰.

В Преображенском в мае 1690 г. происходили особенно энергичные военные упражнения, о которых мы встречаем несколько отметок в дневнике Гордона за этот месяц: 12 мая было учение конницы; 15 мая конница упражнялась с оружием; 22 мая опять маневрировала конница. Готовились к потешным сражениям, назначенным на июнь. Первое из этих сражений устроено было 2 июня и окончилось несчастьем. Брали штурмом двор в селе Семеновском, расположенном по соседству с Преображенским. В дело были пущены ручные гранаты – глиняные горшки, начиненные порохом. Одну из таких гранат разорвало около Петра и опалило ему лицо. Гордон и несколько стоявших близ царя офицеров были легко ранены. Дальнейшие сражения пришлось отложить. К 21 июня Петр уже оправился и в этот день присутствовал на крещении дочери царя Ивана, царевны Феодосии. 25 июня он ездил в Алексеевское, а 27-го прибыл в Москву, где обычным порядком праздновал свои именины: 28-го был у вечерни, а 29-го у обедни в Успенском соборе, а затем принимал поздравления с обычным угощением вином и водкой. Гордон и другие, как читаем в дневнике Гордона за это число, были приглашены к столу и вернулись домой поздно¹⁴¹.

4 июля государи были за всенощной на Троицком подворье, а 5-го – там же у обедни по случаю празднования памяти Сергия. Введенное Софьей в этот день молебствие в воспоминание победы над Никитою Пустосвятом и раскольниками с 1690 г. более не совершалось. 8 июля, в праздник образа Казанской Божией Матери, оба государя были в крестном ходу в Казанский собор и слушали литургию в этом соборе. 10 июля на праздник Положения Ризы Господней они были у обедни в Успенском соборе. Перед обедней у царя Ивана Алексеевича и царицы Прасковьи Федоровны в Золотой палате был большой прием духовенства, бояр и ближних людей, а также гостей и из слобод старост и сотских, являвшихся во дворец с поздравлениями и с подношениями: «с золотыми и с кубки, и с собольми, и с оксамиты, и с бархаты золотными, и с иными дорогими и узорочными вещми», – по случаю рождения и крещения царевны Феодосии Ивановны. Царь Иван с супругою приняли только иконы, поднесенные духовенством, а прочими подношениями «пожаловали» подносителей, т. е. с благодарностью отказались от подарков. В тот же день был «радостный стол» в Грановитой палате. Петр не присутствовал на этом обеде, подобно тому, как и царь Иван не был на обеде по случаю рождения царевича Алексея Петровича. 11 июля после вечерни оба государя были в Архангельском соборе на панихиде по царю Михаилу Федоровичу (ум. 13 июля). 12 июля, как рассказывает Гордон, он был с государем в подмосковной у начальника Разбойного приказа боярина князя М.И. Лыкова, праздновавшего свои именины. Вечером вся компания ужинала у Л.К. Нарышкина (вероятно, на Филях), где «сильно пили». Домой вернулись, замечает Гордон, «поздно или скорее рано»: на следующее утро. 14 июля Петр уехал в Преображенское. 20 июля, в шестом часу пополудни, оба государя отправились в Коломенское. Под 21 июля в дневнике Гордона находим заметку: «приказал царь Петр Алексеевич пригласить Гордона и других на Фили, где было довольно весело». 24 июля Петр выезжал из Коломенского в Троицкое – от Коломенского в 14 верстах – на именины к князю Б.А. Голицыну. В свите, между прочим, находился и Гордон, прибывший в Коломенское накануне. За обедом у Голицына было большое изобилие, так что утром 25-го там же, в княжеской усадьбе, Гордон слег в постель от жестокой колики. Царь сам пришел в комнату, где лежал Гордон, и обещал прислать ему лекарство, как только вернется в Коломенское. Лекарство действительно было царем прислано в час пополудни, и Гордон, получив от него облегчение, смог к вечеру вернуться в Коломенское. 25 июля за два часа до вечера оба государя приезжали в Москву поздравить «с ангелом» тетку, царевну Анну Михайловну, и в первом часу ночи, т. е. в девятом вечера, вернулись опять в Коломенское. 28 июля царь Иван Алексеевич приезжал оттуда в Новодевичий монастырь на храмовой праздник Смоленской Богоматери¹⁴².

1 августа мы видим обоих государей в Преображенском. В этот день совершалось там освящение воды, и совершалось в новой, введенной, разумеется, Петром, обстановке. «А Иордань, – описывает это священнодействие разрядная записка, – устроена была на Яузе реке близ их государского двора… Да во время освящения ж воды около Иордани поставлен был пушечной наряд, который в том селе на потешном дворе, да стояли дву Стремянных стрелецких полков полковники с полуполковники, и с капитаны, и с стрельцами, устроясь ратным обычаем, с знамены, и с барабаны, и с ружьем, в цветном платье. И после освящения воды из пушек и из мелкого ружья была стрельба». 4 августа в Преображенском справлялись именины царицы Евдокии Федоровны с обычным пожалованием фряжскими питьями и водкой. 6 августа, день Преображенья, праздновался торжественно в Преображенском¹⁴³. Гордон был на празднике. После обеда произведен был маневр. Преображенский полк выступал против первого стрелецкого Стремянного полка и сбил его с поля¹⁴⁴. Из Преображенского в Москву оба государя прибыли 12 августа в первом часу ночи¹⁴⁵, в восьмом часу вечера по-нашему. 14 августа, в навечерие праздника Успения Богородицы, они были в Успенском соборе у вечерни и молебного пения; 15-го – там же у литургии; 16 августа, в праздник Нерукотворенного образа, были у литургии в дворцовой церкви Нерукотворенного Спаса на верху; 20-го после вечерни в Вознесенском монастыре – на панихиде по царице Евдокии Лукьяновне. 22 августа Петр со свитой посетил Гордона в Немецкой слободе. 23 августа, в субботу, состоялось избрание нового патриарха на место почившего Иоакима, и в этой церемонии государи принимали участие. В третьем часу дня, в девятом часу утра по-нашему, собрались в Крестовой патриаршей палате митрополиты, архиепископы и весь Освященный собор для патриаршего избрания. В шестом часу дня, в двенадцатом часу по-нашему, государи вышли из внутренних покоев в каменную Переднюю и указали послать к собравшимся иерархам, чтобы они «для довершения» того патриаршего избрания были к ним, великим государям, в Переднюю. Иерархи вошли в Переднюю Красным крыльцом, а перед ними ключарь Успенского собора с дьяконом несли Животворящий Крест Господень на серебряном блюде. Войдя в Переднюю, члены Освященного собора «говорили вход», а затем ударили челом государям. При входе собора государи встали со своих мест, приняли благословение от митрополитов, затем опять сели и указали членам собора сесть по лавке. «И, посидев мало, – продолжает разрядная записка, – великие государи с своих государских мест изволили встать и говорили архиереем о избрании патриарше; и власти великим государем говорили, что о таком великом деле, как они, великие государи, укажут. Потом великие государи, советовав со архиереи, изволили говорить преосвященному Адриану, митрополиту Казанскому и Свияжскому, речь». Речь эта, вероятно, была сказана от имени государей кем-либо из свиты. Текст ее приведен в разрядной записке, он гласил следующее: «Изволением в троице славимого Бога и за молитвы пресвятые владычицы на-шея Богородицы и Приснодевы Марии и великих святителей Петра, Алексея, Ионы и Филиппа, московских чудотворцев, мы, великие государи, соизволяем, а Преосвященный собор просят быти тебе, преосвященному Адриану митрополиту, на патриаршеском престоле всеа Русии». Выслушав речь, митрополит Адриан «множицею отрекался, яко не могий нести таковаго великого бремени». Но «великие государи говорили ему, чтоб он их государского повеления и всего Освященного собору прошения не преслушал, был на патриаршеском престоле». Тогда митрополит согласился и «избран был в святейшие патриархи на вдовствующий всея России патриаршеский престол». Государи, а за ними власти и думные люди «здравствовали» новоизбранному патриарху. Патриарх благословил государей крестом и кропил всех присутствовавших «святою водою». Проговорив отпуск, члены Освященного собора вышли из Передней, причем государи проводили новоизбранного патриарха до дверей¹⁴⁶.

На другой день, 24 августа, в воскресенье, на память перенесения мощей Петра митрополита Московского, состоялось самое поставление новоизбранного патриарха. К действу поставления в Успенский собор в пятом часу дня, по нашему счету в десятом утра, выходили через Красное крыльцо оба государя в царских облачениях и в венцах. Войдя в собор и приняв благословение у новоизбранного патриарха, государи заняли место на особом приготовленном посреди собора рундуке о 12 ступенях. По левую руку от государей на том же рундуке стал новоизбранный патриарх, и начался обряд поставления, причем патриарший посох новопоставляемому вручили сами государи (инвеститура). После обряда поставления совершена была новым патриархом литургия. В девятом часу дня, по окончании литургии, государи, сняв с себя царские облачения в приделе Дмитрия Солунского, пошли из собора в Грановитую палату. Патриарх же в предшествии певчих и подьяков, ключаря и дьякона, несших крест на серебряном блюде и «святую воду», и в сопровождении особой назначенной для того свиты из двух бояр, окольничего, думного дьяка – это был Н.М. Зотов, четырех стрелецких полковников и четырех полуполковников, проследовал в свои палаты. В исходе девятого, по-нашему второго, часа дня государи послали к патриарху «с вестью» дворцового дьяка. В начале десятого часа, третьего часа по-нашему, патриарх со всем Освященным собором, также в предшествии певчих, исполнявших песнопения, и с преднесением «святого креста» на блюде через Красное крыльцо вступил в Грановитую палату. В грановитых сенях встретил патриарха боярин Петр Абрамович Лопухин, а посередине палаты его встретили сами государи. Патриарх, проговорив вход, осенял государей крестом и кропил «святой водой». Государи сели на своих местах, а патриарх сел подле государей в креслах; архиереи и архимандриты сели по левую сторону на лавке. Перед государями и патриархом был поставлен накрытый скатертью стол и на нем поставлены судки и солонки и положены перепечи по обычаю. Патриарх, встав, говорил «Отче наш» и благословил трапезу. Боярин Лопухин поставил перед государями шесть кубков ренского и романеи. Государи подали патриарху каждый по два кубка, а патриарх, приняв те кубки, государям бил челом и отдал кубки кравчему своему Андрею Владыкину, который поставил их перед патриархом «по конец» стола. Потом великим государям принесли на стол три ествы: «куря под лимоны, калью с лимонами, пирог изращатый»; несли ествы стольники, а впереди них шел и на стол их ставил боярин П.А. Лопухин; патриарху принесли его патриаршие стольники три ествы же постные: блюдо стерляжины свежепросольной, уху, каравай; перед патриаршими ествами шел и на стол их ставил его патриарший дворецкий Д.И. Сурмин. Затем государи жаловали кубками с ренским архиереев, архимандритов и игуменов, а также бояр, окольничего, думного дьяка, полковников и полуполковников, которые сопровождали патриарха. Думный дьяк Емельян Украинцев объявил патриарху царские дары: два кубка серебряных позолоченных, объярь золотную, бархат гладкий, два атласа гладких, две камки, два сорока соболей. Святейший патриарх на тех дарах великим государям челом ударил; дары были отнесены на патриарший двор. Затем великие государи и патриарх, посидев мало, встали и по произнесении отпуска пошли со святейшим патриархом из Грановитой палаты к себе в верх, в свои хоромы. В верху, в хоромах, патриарх был для благословения и поздравления у царицы Натальи Кирилловны и у царевен Анны Михайловны и Татьяны Михайловны. Из хором царевен патриарх шел Постельным крыльцом мимо Столовой палаты до Благовещенской паперти, возле которой его ожидала изготовленная от Конюшенного приказа царская карета. На другой день после поставления патриарха Петр со всей семьей – обеими царицами, с сыном и сестрой – переехал в Преображенское¹⁴⁷.

27 августа в Преображенском справлялись именины царицы Натальи Кирилловны. В церкви Воскресения Христова служил литургию митрополит Крутицкий Евфимий и с ним два архимандрита; за литургией присутствовал Петр с семьей. В седьмом часу дня, по нашему счету в двенадцатом, в Преображенское приехали царь Иван Алексеевич с царицей Прасковьей Федоровной. В девятом – во втором часу дня – туда же прибыл патриарх Адриан с властями. Перед царскими хоромами встречал его тот же боярин П.А. Лопухин, а у Передней в сенях встретили сами государи. Войдя в комнату, патриарх говорил вход и благословил государей «животворящим крестом» и рукой.

Потом великие государи сели на своих государских местах, а патриарху указали сесть же. Посидев мало, государи с святейшим патриархом пошли к царице Наталье Кирилловне, а власти ожидали в комнате. Побыв малое время у царицы, государи пришли в Столовую и сели; а Столовая была для того наряжена по чину. Потом в Столовую вошел патриарх со властями и сел по левую сторону государей, а архиереи на лавке. И, посидев мало, встали, и святейший патриарх по случаю своего поставления подносил государям образа и дары, а те образа и дары объявлял великим государям по росписи боярин П.А. Лопухин. Царю Ивану Алексеевичу патриарх поднес образ Всемилостивого Спаса, оклад чеканный; кубок серебряный с кровлею золоченый; алтабас по серебряной земле, на нем травы золотые; бархат турецкий золотный, по нем репьи шелку разных цветов; атлас золотный по красной земле; объярь золотную по красной земле; атлас гладкий красный; камку желтую куфтяр; два сорока соболей, 200 золотых. Такие же дары были поднесены царю Петру и в меньших размерах другим членам царского семейства. Государи жаловали властей и думных людей кубками ренского, а прочих служилых людей, а также представителей тяглого населения – водкой. Затем государи удалились в свои хоромы, а думных и служилых людей, а также гостей, гостиной сотни, дворцовых и черных слобод посадских людей указали кормить; и для того были поставлены шатры, и «кормка была со удовольством». Празднество не обошлось, по свидетельству Гордона, без пушечных залпов и фейерверка. Царь Петр был так доволен, прибавляет этот свидетель, пальбой и фейерверком, что удержал у себя бояр, думных людей, стольников и иноземных офицеров и целую ночь пировал с ними. Произошел, однако, за пиром неприятный случай, рассказывает тот же Гордон. «Царь рассердился за одно слово, которое показалось ему оскорбительным, и много труда стоило всем, чтоб его успокоить». «Вероятно, это был уже один из припадков гнева, – замечает по этому поводу Погодин, – которым Петр был подвержен и в которых доходил иногда до неистовства». Царь Иван Алексеевич из Преображенского отбыл в Москву в одиннадцатом часу дня, по нашему счету в четвертом, а патриарх Адриан в двенадцатом, т. е. в пятом¹⁴⁸.

29 августа были отпразднованы именины царя Ивана Алексеевича. Петр приезжал из Преображенского поздравлять брата. За последние четыре месяца (сентябрь – декабрь) 1690 г. дворцовых разрядных записей не найдено. Этот недостаток до некоторой степени восполняется точным дневником Гордона. С большой вероятностью можно полагать, что обычный дворцовый ритуал за эти месяцы исполнялся так же, как он был исполняем за первые восемь месяцев 1690 г. 1 сентября справлялось действо Новолетия, начавшееся позже, чем бывало в прежнее время, в 10 часов утра, так как Петр несколько запоздал приехать к нему из Преображенского. По окончании церемонии Петр вернулся опять в Преображенское. Туда после обеда выезжал Гордон с поздравлениями. Празднество Нового года, начавшееся в Москве старинным церковным обрядом действа Новолетия, было закончено в Преображенском новой военной церемонией: четырьмя залпами из 21 пушки и другого мелкого оружия. Сентябрь, октябрь и ноябрь были проведены Петром в Преображенском с краткими наездами в Москву, когда требовалось участие царя в церемониях по ритуалу (например, 22 октября – крестный ход в Казанский собор), и с краткими поездками по дворцовым селам, по большей части с увеселительными целями. В первую половину сентября в Преображенском и окрестностях производились военные упражнения, прерванные несчастным случаем в начале июня (см. с. 99). 3 сентября Петр обедал у Лефорта. После обеда он вернулся в Преображенское, где производилось учение войску и делались приготовления к маневрам следующего дня. 4 сентября Гордон был вызван в Преображенское, куда отправился в 8 часов утра. После завтрака начались маневры. Стремянной стрелецкий полк сражался против потешных, семеновской пехоты и конницы московского дворянства. Два других стрелецких полка действовали один против другого. И на этот раз маневры сопровождались несчастными случаями, показывающими горячность, с которой обе стороны вели дело. Многие, по свидетельству Гордона, были ранены и обожжены порохом. Сам Гордон был ранен в ногу и получил ожог лица, что заставило его целую неделю просидеть дома¹⁴⁹. 7 сентября Петр находился в Преображенском: ему отправлено туда «в поход в село Преображенское» 300 рублей из средств Новгородского приказа¹⁵⁰. 11 сентября он был опять в Преображенском и принимал участие в новых потешных битвах. В этот день потешные бились со стрельцами Сухарева полка, причем на этот раз все обошлось благополучно. Бои чередовались с веселыми пирами. 12 сентября Гордон встретился с царем в Преображенском на обеде у боярина Петра Васильевича Шереметева. 13 сентября давал обед князь Ф.Ю. Ромодановский. Гордон имел здесь случай поговорить с царем о своих делах, причем говорил за него также Т.И. Стрешнев. 14-го вновь состоялись военные упражнения, также с благополучным исходом. В связь с этими потехами надо поставить относящуюся к сентябрю 1690 г. запись в Оружейной палате о заказе 144 «прапорцов» по присланным образцам. 16 сентября Петр приезжал из Преображенского в Москву¹⁵¹. Он собирался выехать к Троице 19 сентября, но по случаю дурной погоды в этот день, рассказывает Гордон, поездка эта была отложена. 23-го он был у Гордона на свадьбе его дочери Марии с капитаном Даниилом Кравфордом; на празднество были приглашены Гордоном несколько бояр и дворян и вся знать Немецкой слободы. Отложенная поездка к Троице к празднику преподобного Сергия так и не состоялась. 27 сентября Гордон подал царю вторую челобитную о своем деле – об увеличении жалованья. Петр передал ее Г.И. Головкину с приказанием сделать выписку и доложить. 1 октября справлялся храмовой праздник в Покровском на Филях – вотчине Л.К. Нарышкина. Гордон с несколькими офицерами отправился в Преображенское, и оттуда они сопровождали Петра на Фили. Веселье продолжалось два дня, 1 и 2 октября. Гордон вернулся домой 2-го поздно вечером. 4 и 10 октября он был в Преображенском и «состоял при особе» государя. 13 октября Петр явился обедать к Гордону со свитой от 30 до 40 человек. Гости пробыли до 10 часов вечера и, как замечает хозяин в дневнике, «были очень веселы». 16-го был обед у Лефорта, где пробыли до 11 часов вечера. 18-го Гордон ездил в Преображенское и оттуда сопровождал царя в Измайлово. 20-го он опять был в Преображенском и обедал с царем у князя Ивана Ивановича Троекурова. 22 октября Петр, по свидетельству Гордона, принял участие в крестном ходе в Казанский собор, тотчас после которого вернулся в Преображенское. 23 октября Гордон был вызван в Преображенское; целый день происходили военные упражнения, а вечером он ужинал вместе с Петром у приказчика Тараса. 25 октября Петр был на ужине у Лефорта. 29-го Гордон находился при особе царя в Преображенском. 1 ноября ночью за ним было прислано из Преображенского; в 4 часа утра он был уже там и сопровождал царя к князю Федору Юрьевичу Ромодановскому, жена которого разрешилась от бремени сыном, названным Михаилом. Все сопровождавшие царя поздравили родильницу и получили от царя дукаты и другие вещи, чтобы подарить ей. Гордон подарил саблю в ножнах, украшенных драгоценными камнями. Пиршество по случаю родин у князя Ромодановского было продолжительно. Гордон вернулся домой только 2 ноября в 3 часа ночи. 3-го генерал был в Преображенском и говорил с царем и некоторыми боярами о своем деле: он хлопотал об устройстве на русской службе своего сына. 5 ноября он вновь ездил в Преображенское и Измайлово, где он был допущен «к руке» вдовствующей царицы. Петр, таким образом, представил своего друга матери.

Затем он сопровождал Петра и был на фейерверке в Покровском. 7 ноября – Петр на обеде у Лефорта, с полудня затянувшегося далеко за полночь. 11 ноября Гордон виделся с Петром в Преображенском и беседовал с ним, 18-го Петр выехал из Преображенского в Измайлово на храмовой праздник, справлявшийся в этой резиденции 19 ноября. 20-го отправился туда же Гордон, но встретил Петра на пути и сопровождал его. 21-го в дневнике его читаем заметку: «…веселились всю ночь в Андроньеве монастыре». Петр прямо не упомянут, но вполне вероятно его участие в этом веселье, иначе зачем бы иноземец католик Гордон попал в этот монастырь? 24 ноября он сопровождает Петра в Покровское (Л. К. Нарышкина?), 27-го – Петр на обеде у Лефорта. 30 ноября царь опять в Покровском в сопровождении Гордона. В то время как он там находился, кто-то, как записывает Гордон, явился с известием, что в Москве происходит мятеж. Царь со всеми, кто с ним был, вернулся в Москву. 1 декабря Гордон провел весь день в обществе царя. 3-го Петр обедал у Андрея Федоровича Нарышкина. 7-го после обеда Гордон отправился в Преображенское, где происходила церемония учреждения потешных полков. Роты потешных были официально подразделены на два полка. На церемонии присутствовали оба царя. Вечером царь Петр отправился к Лефорту, провел там всю ночь и на другой день, 8-го, там же у Лефорта обедал. 10 декабря Гордон в Москве находился при особе государя, 12-го он обедал у царя в Москве. 15-го царь был на обеде у Петра Абрамовича Лопухина; 18-го – у Алексея Петровича Салтыкова. 19-го Гордон был с царем в Преображенском. 20-го он рассчитывал увидеть Петра «в городе», т. е. в Москве, но Петр не вернулся еще в город. 21 декабря Гордон видел его на обеде у Петра Васильевича Шереметева, а 22-го – у Андрея Артамоновича Матвеева, где оставались всю ночь. 26-го Гордон в Москве дежурил при государе. 29-го он сопровождал Петра при посещении некоторых лиц из знати и вернулся домой в 3 часа утра. Возможно, что это была поездка «со славлением Христа» на Святках¹⁵².

Из этого перечня, заимствованного из дневника Гордона, видно, как растет в 1690 г. сближение Петра с новыми его друзьями – иностранцами, с которыми он познакомился лично осенью 1689 г., – Патриком Гордоном и Францем Лефортом. Дружеская связь сначала устанавливается с Гордоном. Попытка пригласить генерала на парадный придворный обед встретила решительное сопротивление со стороны патриарха, но Петр принимает Гордона у себя запросто, а весной, после смерти патриарха, делает небывалый для московского государя шаг – посещает иноземца в его доме. 3 сентября мы видим его у Лефорта и затем в последние месяцы 1690 г. царь беспрестанно в Немецкой слободе то у одного, то у другого из своих новых, столь различных по характеру приятелей-иноземцев. Патрик Гордон, шотландец по происхождению, ревностный католик по вере и верный яковит по политическим убеждениям, рано покинул родину, служил в шведских и польских войсках, в 1660-х гг. попал в Россию и участвовал в войнах времени царя Федора и царевны Софьи. В момент знакомства с Петром это был уже человек немолодой – в 1690 г. он отпраздновал свое 55-летие. Его прямая и честная натура, продолжительная и богатая опытом служба снискали ему глубокое уважение не только в Немецкой слободе, но и в московских правительственных сферах. Молодому Петру он стал необходим как опытный советник и руководитель, в особенности в воинских потехах.

Иного характера был Лефорт. Швейцарец из Женевы, следовательно француз, человек, не отличавшийся ни выдающимися способностями, ни обилием знаний, но полный жизни, весельчак, занимательный собеседник и добрый товарищ. «Помянутый Лефорт, – пишет о нем князь Б.И. Куракин, – был человек забавной и роскошной или, назвать, дебошан францусской… денно и нощно был в забавах, супе, балы, банкеты, картежная игра, дебош с дамами и питье непрестанное, оттого и умер во время своих лет под пятьдесят». Лефорт сделался поверенным Петра в его сердечных делах в слободе и «пришел», – по выражению Куракина, – «в крайнюю милость и конфиденцию интриг амурных». В его именно доме Петр научился «с дамами иноземными обходиться, и амур первый начал быть»¹⁵³. Под последними словами Куракина надо понимать любовь Петра к дочери виноторговца из слободы – красавице Анне Монс.

Новые друзья Гордон и Лефорт вводили Петра в круг общества Немецкой слободы, в этот привлекательный для молодого Петра западноевропейский уголок, устроившийся по соседству с Москвой. Там было столько нового, столько интересного и заманчивого для его ненасытной любознательности! В слободе все было так не похоже на дворцово-монастырский ритуал Кремля. Там господствовали более свободные, но более утонченные нравы. Там умели интенсивно работать, но умели и досуг посвящать удовольствиям гораздо более изящным. Но не одни только эти «супе» и балы с дамами и танцами могли привлекать Петра в слободу; в нем могли возбуждаться в слободе и более серьезные интересы. В слободе, как в уголке Западной Европы, в думах и разговорах ее пестрого разнонародного населения неизбежно должны были находить отзвук великие события, развертывавшиеся тогда на Западе, – та упорная борьба, которая шла между Людовиком XIV, с одной стороны, Голландией и Англией, престол которой только что занял голландский штатгальтер Вильгельм, – с другой.

«В Немецкой слободе, – как верно изображал ее Погодин, – жили люди всех европейских народностей и исповеданий: голландцы, англичане, шотландцы, немцы, итальянцы, реформаты, кальвинисты, католики. Все они с напряженным вниманием следили за событиями, смотрели на них с своих точек и желали успеха той или другой стороне, смотря по тому, что для кого было выгоднее или согласнее с их понятиями. Между тем все они жили вместе, в одной слободе, служили одному государству или имели дело с одним государством и всякий день должны были входить в сношения друг с другом. Потому они могли только спорить между собою, рассуждать, доказывать и отвергать, действовать только посредством убеждений, что все происходило очень часто в присутствии Петра, который всякий почти день был между ними и слушал их горячие состязания. Для восприимчивого, быстро все схватывающего Петра, с мыс-лию, неустанно работавшею, с живым воображением, эти состязания сделались новою школою политическою. Пред ним открывался новый свет, выступали перед глазами явления, доселе неизвестные, круг зрения расширялся, и он, слышавший и знавший до сих пор только о соседях поляках, татарах и турках, со врожденной своей проницательностию и любознательностию устремлял далее свои пытливые взоры»¹⁵⁴.

IX. 1691 г. Потешные бои под Семеновским

1691 г. прошел во многом подобно предыдущему с довольно строгим исполнением всей программы московского дворцового обихода, но и с очень заметным, еще более тесным сближением с Немецкой слободой и иноземцами. По установившемуся уже обычаю с Рождества и до Фоминой недели Петр по большей части жил в Москве, прерывая это местопребывание в столице кратковременными выездами в то или другое из подмосковных сел, выездами, о которых даже и не упоминают Дворцовые разряды и о которых мы знаем из дневника Гордона. 1 января Гордон был вызван в Кремль и получил приказание быть на другой день при государе в Преображенском. 2 января Петр в Преображенском сказал ему, что придет к нему на другой день обедать, останется у него на ужин и проведет всю ночь в его доме. Действительно, 3 января Петр приехал к Гордону в 10 часов утра с огромной свитой и тотчас же сел за стол. Гостей было 85 человек, и при них около сотни слуг. Компания обедала, затем, когда пришло время, ужинали, а ночь, как выражается Гордон, провели «по-лагерному». На следующее утро веселое общество переправилось к Лефорту, где обедали и оставались до 7 часов вечера. 6 января вместе с братом Петр присутствовал на водоосвящении, совершенном во всем одинаково с прошлым годом. 8-го в Столовой палате Кремлевского дворца цари принимали иностранных послов: польского резидента Юрия Доминика Довмонта и посланца волошского воеводы Яна Белевича. Но официальная разрядная записка отмечает, что в этот день в навечерие памяти Филиппа митрополита к вечерне и молебному пению и в самый день памяти 9 января к литургии в Успенский собор царю Петру выхода не было, выходил один царь Иван Алексеевич. 11 января Петр обедал у князя Б.А. Голицына, где был и Гордон. 12 января, в день именин царевны Татьяны Михайловны, царь был на литургии в своей дворцовой церкви Петра и Павла, но на обычную в таких случаях церемонию пожалования вином и водкой думных и служилых людей не выходил – было, очевидно, некогда: во дворец был вызван сын генерала Гордона Яков приготовлять фейерверк. Тем же делом занимался при дворе и зять Гордона Рудольф Страсбург. Занятие было небезопасное: Страсбург в том же январе 1691 г. опалил себе голову, руки и ноги, так что едва избежал смерти. Трое других пострадавших при этом умерли. Получил ушиб руководитель этого занятия учитель Петра Франц Тиммерман. 24 января во дворце опять был прием иностранных дипломатов, резидентов польского Довмонта и голландского Ягана Вилиама ван Келлера, причем последний подал государям грамоту от принца Вильгельма Оранского с извещением о вступлении его на английский престол. 26 января, в день Ксенофонта и Марии – «день ангела» царевны Марии Алексеевны, – Петр опять ограничился только присутствием на литургии в своей дворцовой церкви и к пожалованию поздравителей не выходил. 28 января он посетил больного боярина Родиона Матвеевича Стрешнева; после того заезжал к Гордону. 30-го он вместе с царем Иваном Алексеевичем присутствовал в Архангельском соборе на панихиде по царю Алексею Михайловичу по случаю годовщины его смерти¹⁵⁵.

1 февраля оба государя были в Успенском соборе на торжестве поставления нового митрополита Псковского и Изборского Илариона. 2-го, 4-го и 9-го Петр посещал больного Р.М. Стрешнева. 6 февраля он обедал у Лефорта и пировал там всю ночь. 12 февраля, в день празднования памяти Алексия митрополита, оба государя были за обедней в Чудовом монастыре. 16-го, в понедельник на Масленице, во втором часу ночи, по нашему счету в седьмом часу вечера, Петр отправился в село Воскресенское на Пресне, куда на следующий день, 17 февраля, утром прибыл и царь Иван Алексеевич и где вечером этого дня был сожжен фейерверк. Этот масленичный фейерверк на Пресне, как и рождественское славление, входит в обычай и становится необходимой статьей придворного обихода; у юного, еще 19-летнего Петра начинают складываться свои неизменные привычки. В Москву государи вернулись в седьмом часу ночи, по нашему счету в первом часу пополуночи. 19 февраля, в четверг на Масленице, происходило празднование дня рождения царевича Алексея Петровича, которому исполнился год. Празднование дня рождения было нововведением Петра, но справлялось оно в старых формах, а именно: поутру государи присутствовали за литургией в своих дворцовых церквах: Иван Алексеевич – в церкви Воскресения, а Петр – в церкви Спаса Нерукотворенного. Затем в Передней палате оба государя жаловали думных и ближних чинов кубками фряжских питий, а прочих служилых людей и гостей – водкой. Новость празднования дня рождения сказалась на языке официальной разрядной записки этого дня, составитель которой счел нужным дать объяснение причине празднования, изложив притом объяснение довольно неуклюже: «Для того, что в 198 (1690) году февраля 19 число день рождения благоверного государя царевича и великого князя Алексея Петровича». День этот, начавшийся старинными обрядами, литургией в придворных церквах и пожалованием питьями поздравителей, царь заканчивал совсем не по-старинному: послал за Гордоном и удерживал его при себе до вечера, а затем отправился с ним в Немецкую слободу, причем заехал и к нему. 20 февраля Петр выезжал в Покровское в сопровождении Гордона и оставался там всю ночь. 22 февраля, сыропустное воскресенье, было проведено по-старинному. Оба государя в седьмом часу дня, по-нашему во втором часу пополудни, посетили для моления Троицкое подворье, Чудов и Вознесенский монастыри, соборы Успенский, Архангельский и Благовещенский и прощались с боярами и служилыми людьми, жалуя их «к руке». Первая неделя поста не послужила для Петра препятствием побывать 26 февраля в Немецкой слободе проездом в Преображенское и Измайлово, куда он выезжал в этот день. На другой день, 27 февраля, Гордон видел царя в Москве у Т.Н. Стрешнева¹⁵⁶.

1 марта, в воскресенье, в неделю православия и в день именин царевны Евдокии Алексеевны, государи были у литургии в своих дворцовых церквах, а затем в Передней палате состоялась обычная церемония пожалования винами и водкой. Отбыв придворную церемонию, Петр отправился к Лефорту. 2 марта он обедал у Гордона, 5-го выезжал на короткое время в Преображенское, а затем навестил больного Р.М. Стрешнева. 6 марта царь сказал Гордону, что жалует ему частию серебряной посуды, частию других вещей на 1000 рублей, а зятю его на 500 рублей. Под 9 марта находим в дневнике Гордона отметку, свидетельствующую о том, что в 1691 г. Петр расширяет круг своего знакомства с Немецкой слободой. За предыдущий год в дневнике отмечалось посещение Петром только двух иноземцев – Гордона и Лефорта. В этот день, 9 марта, царь обедает у Елизария (Эбергардта) Избрандта, голштинца по происхождению, занимавшегося некогда торговлей в Гамбурге и оттуда в конце 1680-х г. переселившегося в Москву. Впоследствии, в 1692 г., он был поставлен во главе посольства, отправленного в Китай¹⁵⁷. 12 марта Петр на короткое время выезжал в Преображенское, ужинал у Лефорта. 13-го оба государя были на панихиде по царю Алексею Михайловичу, отслуженной в этот день вместо дня его ангела 17 марта, на который приходилось празднование именин царевича Алексея Петровича, почему и нельзя было служить панихиды в этот день. Под 14 марта читаем у Гордона заметку о событии, показывающем, чем занят был Петр в описываемое время: спущена была на реку «новая», как ее называет Гордон, яхта. 15 марта царь был в Данилове монастыре.

17-го обычным порядком праздновалось тезоименитство царевича Алексея; государи были у обедни в Алексеевском монастыре, а затем происходило в Передней палате пожалование поздравителей. 22 марта видим Петра на литургии в дворцовой церкви Рождества Богородицы на Сенях по случаю празднования в этот день Федоровской иконы Богоматери. 25-го – он в Благовещенском соборе. Под 27 марта Гордон вновь записал известие о спуске на реку «большой» яхты. Надо полагать, что здесь идет речь не о другой яхте, а о той же самой, спуск которой он отметил под 14-м числом. По крайней мере, шведский резидент фон Кохен в письме к рижскому генерал-губернатору упоминает только об одной яхте, говоря, что построил ее всю собственноручно сам Петр; да и 14 марта Москва-река еще обыкновенно бывает подо льдом. Вероятно, 14 марта были сделаны приготовления к спуску, а 27-го состоялся уже и самый спуск. 29 марта Петр принимал участие в праздновании тезоименитства дочери царя Ивана Алексеевича царевны Марии Ивановны¹⁵⁸.

Раз яхта была спущена, как было утерпеть, чтобы ее не попробовать, и вот 2 апреля Петр сделал пробное плавание в Коломенское, предпринятое, очевидно, без всякого парада и потому не описанное в Дворцовых разрядах, отмеченное только Гордоном. Из плавания он возвратился поздно вечером 3-го. 5 апреля было Вербное воскресенье, справлявшееся в этом году с исполнением шествия на осляти, в котором принимает участие и Петр. 6-го Гордон находился при государе. Страстная неделя проведена была по обычаю. 9 апреля, в Великий четверг, оба государя были в Успенском соборе при перенесении «мира»; 10-го, в Великую пятницу, выходили туда же прикладываться к мощам после обряда их омовения. 11-го, в Великую субботу, так же как и в предыдущем году, у заутрени в Успенском соборе был один старший царь. В обычном же порядке была 12 апреля встречена и затем проведена Пасха: с приемом дьяков в Комнате перед выходом к «светлой заутрени», с выходом в Успенский собор, с приемом патриарха во дворце между заутреней и литургией, с посещением московских монастырей, с христосованием со всяких чинов людьми в течение всей недели. 14 апреля вечером Гордон сопровождал Петра в Андроньев монастырь. 15-го, в среду на Пасхе, во дворце у государей был патриарх со всем Освященным собором «с подношением». В тот же день Гордон приносил официальное поздравление во дворце: «был у руки» обоих государей. 17-го Петр выезжал в Преображенское. 18-го, в третьем часу пополудни, государи давали в Столовой палате аудиенцию приехавшему в Москву цесарскому интернунцию Ягану Курцу, а затем в пятом часу пополудни посетили Чудов и Вознесенский монастыри, Троицкое и Кирилловское подворья в Кремле. Наконец, 19 апреля, в Фомино воскресенье, так же, как и в предыдущем году, Петр с семейством перебрался из столицы в Коломенское. Сам Петр, по примеру прошлого года, отправился туда водным путем, очевидно, на вновь спущенной яхте, несмотря на дурную погоду и сильный противный ветер; но в этот день вследствие противного ветра успели доплыть только до Самаровой горы – в Коломенское при продолжающемся ненастье пришли только 20 апреля. Семейство Петра – царица Наталья Кирилловна, царица Евдокия Федоровна и царевич Алексей Петрович – выехало в Коломенское 19-го сухим путем. Пребывание двора в Коломенском продолжалось с наездами в Москву до 14 мая. 21 апреля Петр навестил боярина Р.М. Стрешнева. 22-го предпринята была поездка из Коломенского вниз по Москве-реке в Николо-Угрешский монастырь, где царь остался ночевать. 23-го, продолжая плавание, Петр остановился в вотчине стольника Василия Алексеевича Соковнина, лежавшей на берегу Москвы-реки, и там также ночевал. Так как водой оттуда вернуться, вероятно за противным ветром, было нельзя, то 24-го вернулись в Коломенское сухим путем с заездом в Угрешский монастырь обедать. 27 апреля Гордон ездил в Коломенское, но вследствие нездоровья на следующий день испросил позволения вернуться в Москву¹⁵⁹.

1 мая Петр приезжал в Москву к часу пополудни в Петровский монастырь на погребение своего деда, отца царицы Натальи Кирилловны – Кирилла Полуектовича Нарышкина; с похорон заехал в Кремлевский дворец в 3 часа дня. После вечерни он присутствовал в Архангельском соборе вместе с братом на панихиде по царю Федору Алексеевичу, перенесенной на этот день с 26 апреля; с панихиды вернулся в Коломенское. 8-го он выезжал из Коломенского навестить боярина Р.М. Стрешнева; вечером ужинал у Лефорта. 12-го случилось горе в семье царя Ивана Алексеевича: скончалась дочь его царевна Феодосия. 13-го Петр приехал на ее погребение в девятом часу утра по нашему счету, а с похорон в третьем пополудни вернулся в Коломенское. На другой день, 14 мая, двор переехал в Преображенское, где оставался до 26 июня. Оттуда Петр заезжал 20 мая к Р.М. Стрешневу и посещал своих иноземных друзей в Немецкой слободе. 22-го обедал у Лефорта; 23-го был у Гордона, причем подарил ему участок земли от его дома до реки Яузы. 25 мая после обеда Гордон ездил в Преображенское, где производились опыты со вновь изобретенными мортирами. 26 мая, в одиннадцатом часу утра по нашему счету, Петр приехал в Москву, до третьего часа пополудни был «в своих государских хоромах» и затем вернулся в Преображенское¹⁶⁰.

2 июня в Преображенском происходило празднование дня рождения Петра, перенесенное на этот день, так как 30 мая пришлось на Родительскую субботу – канун Троицына дня. Официальная разрядная записка, заносящая на свои страницы это празднование, все еще не может приспособиться к нововведению и все еще говорит о праздновании довольно нескладно, без обычной свойственной ей гладкости: «Июня во 2-й день по указу великих государей царей и великих князей Иоанна Алексеевича, Петра Алексеевича всея Великия и Малыя и Белыя России самодержцев, в его, великого государя царя и великого князя Петра Алексеевича всея Великия и Малыя и Белыя России самодержца, походе в селе Преображенском были бояря, и окольничие, и думные, и ближние люди, и стольники, и генералы, и стряпчие, и дворяня, и дьяки из приказов, и гости. А после литургии бояря, и окольничие, и думные люди ему, великому государю, поздравляли, что во 180 году мая в 30 день было его государское рождение. А он, великий государь, в том селе жаловал их, бояр, и окольничих, и думных, и ближних людей кубками фряжскиx питей, а стольников, и генералов, и стряпчих, и дворян, и дьяков, и гостей водкою». Гордон, бывший в числе поздравителей, отмечает, что получил стакан вина из собственных рук государя. Празднование сопровождалось неизбежной теперь в таких случаях в Преображенском пальбой.

Через два дня, 4 июня, в Преображенском неизвестно по какому случаю опять производилась увеселительная стрельба. В течение июня Гордон довольно часто бывал в Преображенском. Кроме поездки 2 июня, он отмечает поездки туда 6, 9 и 12 июня; очевидно, что там идут военные занятия, на которых нужно было его присутствие. 19 июня Петр был у голландского резидента ван Келлера, который об этом посещении доносил Штатам: «Я имел честь принимать у себя его величество царя Петра Алексеевича и угощать его наилучшим для меня возможным образом. Его царское величество сам пожелал меня посетить и появился, так же как у министров шведского и датского при этом дворе, в сопровождении большого числа бояр и князей. Посещение длилось почти 24 часа под гром труб, литавров и других музыкальных инструментов. Весь город говорил об этом празднестве и знает, что слуга вашей милости угощал его величество стаканом по голландскому обычаю. Я доволен, что это беспокойство, которого я не мог избежать, прошло и что его царское величество со всей своей свитой и с дамами, которые были приглашены, удалился в полном удовольствии и совершенно удовлетворенный»¹⁶¹. 20 июня происходили военные упражнения под Семеновским. 23-го Гордон был па празднике у некоего Мунсона (Mounson), где присутствовал и Петр. Речь идет, очевидно, о Монсе, дочь которого пленила сердце юного царя. 26 июня, во втором часу ночи, по нашему счету в одиннадцатом часу вечера, двор переехал в Москву, и здесь в обычном порядке был отпразднован день апостолов Петра и Павла с выходом 28-го к вечерне и молебному пению, а 29-го – к литургии в Успенский собор и с угощением вином в Передней палате¹⁶².

Начало июля Петр, как можно думать, оставался в Москве и с особенной точностью присутствовал на приходившихся на это время церковных торжествах. Так, 5 июля он был в Успенском соборе на поставлении чудовского архимандрита Иоасафа в митрополиты Ярославские и Ростовские, а после поставления слушал литургию в дворцовой церкви Спаса на Сенях. 8 июля он по обыкновению принял участие в крестном ходе в Казанский собор; 10-го, в праздник Положения Ризы Господней, был у обедни в Успенском соборе и в тот же день в Архангельском соборе на панихиде по царю Михаилу Федоровичу. На всех этих торжествах Петр в 1691 г. показывался один: царь Иван Алексеевич на них отсутствовал. 12 июля Петр вновь перебрался в Преображенское и там жил до конца ноября. 15 июля видел его в Преображенском и разговаривал с ним Гордон. Там не прерывались военные занятия. 16 июля, отмечает Гордон, полковник Христофор фон Левенфельдт делал там опыт с сооружением редута. 17-го Гордон встретился с царем на пиру у генерал-майора Meнезия. 20-го Петр был на пиру у другого иноземца, которого Гордон называет Вериес (Veryes). 21-го – вечер у Лефорта. 23-го Петр ужинал и провел всю ночь у Гордона. 25 июля по строго исполнявшемуся каждый год обыкновению Петр приезжал в Москву поздравить тетку царевну Анну Михайловну и вернулся в Преображенское «в отдачу часов дневных», т. е. в восьмом часу вечера по нашему счету. 29 июля Гордон был в Преображенском и получил приказ снарядить 300 человек из своего полка на следующий день. 30-го он производил этому отряду ученье в окрестностях Преображенского¹⁶³.

1 августа царь заходил к Гордону. 3-го Гордон производил ученье войскам у Семеновского. 4 августа справлялись в Преображенском именины царицы Евдокии Федоровны. Петр был у обедни в церкви Воскресения Христова, а затем в Передней палате Преображенского дворца жаловал думный чин и служилых людей вином и водкой. В «отдачу часов дневных», т. е. около семи часов вечера, приехал в Преображенское царь Иван Алексеевич, и вскоре после его прибытия государи принимали в Передней палате польского резидента Ю.Д. Довмонта. 5 августа Гордон был в Преображенском и получил приказание сопровождать государя в его поездке, куда – дневник Гордона умалчивает; 6-го ему были отпущены для этого лошади. 8 августа Петр приехал к Гордону вечером, ночевал у него, а на другой день обедал. Поездка, которая предполагалась, была отложена по случаю нездоровья царицы (матери?). В этот год Петр, вопреки обычаю, провел вне Москвы дни 14–16 августа и не был на храмовых праздниках в Успенском соборе и в дворцовой церкви Спаса на Сенях. Его, очевидно, всецело отвлекали усиленные военные занятия в Преображенском, о которых делает отметки Гордон. 25 августа генерал был вызван в Преображенское обучать войска. 26-го он опять был там и по полученному приказанию делал маневры с кавалерией. 27 августа (вместо 26-го) отпраздновали в Преображенском именины вдовствующей царицы, на которые приезжал из Москвы царь Иван Алексеевич. Разрядная записка говорит, что государи в этот день «бояр, и окольничих, и думных, и ближних людей против прежнего обыкновения водкою не жаловали». В тот же день в Преображенском был прием посланнику польского короля Яну Окрасу. Вечером сожжен был фейерверк. 28 августа Гордон в Преображенском опять маневрирует с кавалерией. 29-го он получил приказ явиться на следующий день обучать войска, и это ученье он производил 30-го под Семеновским¹⁶⁴.

1 сентября Петр в седьмом часу дня, по-нашему в первом пополудни, прибыл из Преображенского в Москву и вместе с царем Иваном Алексеевичем присутствовал на действе Нового лета, которое совершалось обычным порядком. Вечер он проводил у иноземца Ильи Тауберта. 3-го вечером Гордон видел царя у Л.К. Нарышкина, а 7-го обедал с ним у генерального писаря Преображенского полка Ивана Инехова. По одной записи Новгородского приказа знаем, что в этот день в хоромы царя Петра в Преображенском были внесены потребованные им из приказа 600 рублей¹⁶⁵. 12 сентября вечером Петр был у Гордона. 14-го «за час до ночи», т. е. в половине пятого вечера, Петр приехал из Преображенского в Москву; затем в Столовой палате дворца происходили приемы цесарского интернунция Ягана Курца, польского посланника Яна Окраса, польского резидента Ю.Д. Довмонта и приехавших в Москву «табунных голов и астраханцев служилых людей». Во втором часу ночи, по нашему счету в восьмом вечера, царь вернулся в Преображенское. 16-го Гордон в Преображенском обучал военному строю дьяков и подьячих. Петр в этот день заходил к нему. 18 сентября царь выехал к Троице – это был обычный срок царских выездов в Троицкий монастырь на праздник Преподобного Сергия; но дождаться там праздника у Петра, видимо, терпения не хватило, и он 22 сентября вечером вернулся уже в Преображенское. 23-го туда явился Гордон приветствовать царя с приездом и был «допущен к руке». Вечер 25 сентября Петр провел у иноземца Ильи Тауберта на пиру. 28-го в Преображенском происходило учение кавалерии, в котором принимал участие Гордон. 29-го царь обедал у думного дьяка Автонома Иванова. 30 сентября Гордон был в Преображенском на учение потешных рот¹⁶⁶.

1 октября Гордон ездил в Покровское-Фили к Л.К. Нарышкину на празднество освящения там вновь построенной церкви; однако присутствие Петра в этот день в Покровском дневник Гордона не отмечает. 3 октября, в первом часу ночи, по нашему счету в шестом часу вечера, в Преображенском родился у Петра второй сын, царевич Александр Петрович. 4 октября, в седьмом часу дня, по нашему счету во втором пополудни, Петр приехал из Преображенского в Москву, и затем состоялся выход обоих государей в Успенский собор к молебну. «А за великими государи, – читаем в разрядной записке, – были царевичи, и бояре, и околничие, и думные, и ближние люди, и столники, и судьи из приказов, и стряпчие, и дворяне, и дьяки, и гости, и приказные люди в цветных кафтанах. Во время ж того молебного пения в соборной церкви были гостиной сотни и чернослободцы, и иных чинов люди великое множество; а на Ивановской колоколне был звон во вся колокола». После молебна государи в соборе принимали поздравление от патриарха и боярства, а затем из Успенского собора прошли для моления в соборные церкви Александра Невского, Архистратига Михаила и Благовещения. После литургии Петр в Передней палате жаловал бояр, служилых людей и гостей винами и водкой. За полчаса до вечера, т. е. в начале пятого часа пополудни по-нашему, он уехал в Преображенское¹⁶⁷.

Рождение царевича не помешало большим маневрам, происходившим в окрестностях Преображенского и Семеновского 6, 7 и 9 октября и известным под именем второго Семеновского похода, к которым войска готовились в течение всего лета и в течение сентября. Полки были поделены на две армии. Одной командовал «генералиссимус» князь Ф.Ю. Ромодановский, другой – также «генералиссимус» И.И. Бутурлин. Первая армия состояла из полков Преображенского, Семеновского и двух выборных солдатских: 1-го – бывшего Агея Шепелева и 2-го – Бутырского с конным отрядом рейтар и гусар. В состав второй армии Бутурлина входили стрелецкие полки также с рейтарами и гусарами. Сохранилась подробная реляция об этих маневрах под заглавием «Описание великого и страшного бою, который был в нынешнем 200 году октября 6 и в 7, и в 9 числех у его пресветлейшего генералиссимуса Фридриха Рамодановского», принадлежащая перу кого-то из участников боя, находившегося в первой армии Ромодановского, которую он называет мы и наши, именуя вторую армию Бутурлина неприятелем¹⁶⁸. По этой реляции дело происходило следующим образом. Его пресветлейшество генералиссимус Ромодановский, услышав про неприятельское войско, что неприятель, собрав несколько тысяч конного и пешего войска, думает идти в поле, чтобы дать бой, указал тотчас своей армии приготовиться. Генералу Менезию, полковникам Крейчу, Лейфелю, Ригеману и майору Балку приказано было укомплектовать рейтарские полки. Когда эти приготовления были в определенный срок закончены, генералиссимус Ромодановский назначил своим пехотным и конным войскам смотр на 3 октября. Произведя 3 октября смотр и найдя войска «при доброй справе» (в исправности), Ромодановский велел своим полкам выходить в поле 5 октября.

Согласно этому приказу полки Ромодановского вышли в поле в первом часу дня, т. е. по нашему счету в седьмом часу утра, а сам генералиссимус с некоторыми ротами явился к войску после полудня. Затем войско двинулось до сборного места во втором часу ночи, по нашему счету в шестом часу вечера, и заняло позицию на речке Красной, близ леса, вдалеке от «неприятельских» позиций. К полуночи неприятель подошел ближе и стал в полумиле от лагеря первой армии. Однако, несмотря на такую близость неприятеля, в течение ночи никаких военных действий не было; только в неприятельском лагере дважды подымалась тревога.

6 октября на заре неприятель вышел из лагеря и стал в поле «в крепком ополчении, размешав свою конницу меж пехоты». Тогда и армия Ромодановского начала выступать из лагеря и выстроилась в поле против неприятеля. Пехота стала посередине с отрядом гусар впереди; на правом и на левом крыльях заняла место конница с некоторыми частями пехоты. В тылу расположились конные и пешие батальоны. Центром командовал генерал А.М. Головин, правым крылом – Гордон, а левым – Лефорт. Когда обе армии выстроились, то после трубных сигналов «стали травиться», т. е. задирать друг друга. Затем генерал Гордон с частью конницы правого крыла ударил на левое крыло неприятеля, сбил его с позиции и взял у неприятеля четыре знамени, да гусары взяли еще одно знамя. Однако смятое неприятельское крыло оправилось и, несмотря на понесенный урон, выстроилось опять. Тогда устремилось в атаку левое крыло армии Ромодановского: Лефорт со своими рейтарами ударил на неприятельский правый фланг. Неприятель стойко выдержал этот натиск и храбро бился. Оторвав некоторую часть неприятельского правого крыла, конница Лефорта повернула назад; неприятель бросился за ней, но безуспешно, потому что конница остановилась и, будучи поддержана подоспевшими ей на помощь силами, вновь обернулась против преследовавшего ее врага. Неприятель, погнавшийся за отрядом Лефорта, был разбит, разогнан и возвратился, «не получа своей пользы». В этой стычке взяты были булава и несколько знамен.

Несмотря на этот урон, неприятель бросил в атаку своих гусар, которые ударили на гусар князя Ромодановского. Однако гусары Ромодановского побили неприятельских, некоторых взяли в плен, а рейтары «ротмистра Петра Алексеева» (царя) взяли в плен гусарского генерала Гулста «с голою шпагою». Тогда неприятельский генералиссимус, видя, что его дело «приходит к худобе, а не к лучшему», подъехал с некоторыми конными ротами к фронту Ромодановского «тихо, являл себя будто к разговору едет», имея замысел захватить армию Ромодановского врасплох, и вдруг ударил на его войско, а сам бросился на Ромодановского, чтобы его пресветлейшество убить и тем привести его войско «во обезглавление». Ему навстречу кинулся ротмистр Петр Алексеев и, не допустя его до Ромодановского, взял его живого в плен. Видя плен своего вождя, неприятельское войско побежало; войска Ромодановского преследовали его до самого лагеря (обоза), так что неприятель едва успел укрыться в лагере. Когда преследовавшие вернулись, Ромодановский приказал своему войску идти с поля в лагерь, а пленному неприятельскому генералиссимусу велел ехать за собой по левую сторону. В лагере Ромодановского пленный генералиссимус был принят с честью. Вызвав командиров своей армии, Ромодановский похвалил их за службу и пил за победу и за храбрость своих войск. Этот тост сопровождался троекратным залпом по всему лагерю. Затем Ромодановский провозгласил тост за здоровье пленного неприятельского генералиссимуса, и тот отвечал подобным же тостом. После тостов неприятельский генералиссимус обратился к его пресветлейшеству с просьбой оказать над ним милость и отпустить его в свое войско, дав обещание быть ему впредь во всяком приятстве и послушании, быть другом, а не недругом. Его пресветлейшество «по благоутробию своему» исполнил просьбу пленного, сам проводив его за обоз, и здесь с ним простился, причем был сделан опять троекратный залп. Проводить пленного Бутурлина до его лагеря было приказано ротмистру Петру Алексееву, который это и исполнил. При возвращении своего генералиссимуса неприятельские войска на радостях стреляли трижды. Бутурлин подарил проводившему его ротмистру шпагу. Тем кончились военные действия первого дня.

В ночь на 7 октября к неприятелю подошел резерв в составе четырех полков пехоты. Вследствие этого наутро неприятель прислал к Ромодановскому, чтобы вновь дать бой. Его пресветлейшество выговаривал посланному, что их генералиссимус поступает не по обещанию и позабыл оказанную ему милость. Однако тотчас же его пресветлейшество указал своим войскам выходить в поле, причем пехоте было предписано стать близ обоза, потому что и неприятельская пехота в этот день в поле не выходила. Дело 7 октября ограничилось только конным сражением. Конница с обеих сторон билась накрепко. Но милостию Божией за их неприятельскую неправду конница Ромодановского одолела; было взято множество неприятельских знамен, и неприятель вернулся в обоз с большими потерями. В ночь на 8 октября неприятель докучал войску Ромодановского многими тревогами. Пришлось ночью выслать в поле несколько конных рот, которые побили неприятеля, подъезжавшего к лагерю Ромодановского, и взяли в плен семь человек да три лошади. 8 октября день прошел спокойно: за превеликим дождем боя не было.

9 октября произошло генеральное сражение. На утренней заре оба войска вышли из лагерей в поле в полном составе; в лагерях были оставлены только немногие. Неприятель двинулся на наше (т. е. Ромодановского) войско с решимостью победить или погибнуть. Нашему войску мешал сильный, дувший в лицо ветер, и этой нашей невыгодой думал воспользоваться неприятель. Чтобы избавиться от ветра, его пресветлейшество приказал своим войскам немного отступить от обоза. Таким образом обоз лишился прикрытия. Заметив это, неприятель отрядил полковника Турнера взять и разорить наш обоз. Для предупреждения этой опасности его пресветлейшество приказал нескольким ротам с правого крыла поспешить на защиту обоза. Эти роты ударили на отряд полковника Турнера с тылу, порубили всех его солдат, да одного человека и самого полковника взяли в плен; взяли также четыре знамени. Видя свою пагубу, неприятель наступил на нас всем своим войском, конницею и пехотой с великим шумом и криком – и был бой непрестанный в течение пяти часов. В конце концов одолело наше войско, неприятель обратился в бегство: наши за ним гнались и его вконец побили, взяли его обоз, пушки, шатры и множество всякой живности. Конница наша побила неприятельскую, не допустив ее до обоза, загнала беглецов в пруд и захватила неприятельские знамена. «И тот бой равнялся судному дню», – говорит «Описание».

Поведение обоих генералиссимусов описывается в реляции в комическом виде. Во время битвы оба они пропали. Генералиссимуса Фридриха разыскивали в течение трех часов и, наконец, нашли его в обозе неприятельском с немногими людьми у самого неприятельского шатра. Бутурлина отыскали «между трупов крыющегося». Между тем после боя армия победителей выстроилась в неприятельском обозе – конница по правую сторону, а пехота по левую. Была сложена добыча – взятые знамена и ружья. Его пресветлейшество изволил проходить сквозь свои войска, ступая по неприятельским клейнотам. Придя в неприятельский шатер, он сел и милостиво похвалил за храбрость всех своих начальных людей и рядовых. Неприятельского генералиссимуса привели пред его пресветлейшество с некоторыми его главными начальниками и ближними людьми и поставили на колени. Его пресветлейшество указал «выговорить им их прежней неправды». А неприятель против тех слов паданием на землю отповедь чинил.

После этого унизительного для побежденных обряда его пресветлейшество изволил идти из неприятельского обоза в свой обоз. Раздались три залпа: первый, когда генералиссимус вышел из шатра, второй – когда он сел на лошадь, третий – когда тронулся в путь. Впереди шла конница, за ней – его пресветлейшество, а перед ним волокли по земле взятые у неприятеля знамена и клейноты. За Ромодановским ехал на лошади побежденный неприятельский генералиссимус без ружья и без шпаги; за ним вели пешком остальных неприятельских командиров. Шествие замыкала пехота. Придя в свой лагерь, генералиссимус Фридрих приказал всех начальных людей кормить, «при котором столе и сам его пресветлейшество изволил кушать». Пир сопровождался обычными тостами и громом залпов. «И по совершении того стола, – кончает реляция, – вышед из шатра, изволил сам его пресветлейшество все свое войско милостиво похвалить; а за раны и за службы придачи и жалованья обещал впредь. А потом все войско указал роспустить в домы своя, и сам изволил итти того ж числа в стольный свой город Прешпур (Пресбург)». Все эти маневры, в которых было так много маскарадного, были не более как наивной юношеской игрой, не преследовавшей никаких сознательных и заранее поставленных целей. Игра занимала и нравилась сама по себе. В этом и был ее единственный смысл. Однако игра сопровождалась некоторыми неигрушечными последствиями. Обещание генералиссимуса Фридриха дать придачи за службы и за раны не было только словами, пустой формой. Сражения действительно не обошлись без ран и увечий. Между прочим, несколько дней спустя после маневров умер от полученных ран ближний стольник князь Иван Дмитриевич Долгорукий. «Федор Матвеевичь, – писал о его смерти Петр Ф.М. Апраксину. – Против сего пятого на десять числа в ночи, в шестом часу (в ночь на 14-е число, по Гордону) князь Иван Дмитриевичь от тяжкие своея раны, паче же изволением Божиим, переселися в вечные кровы, по чину Адамову, идеже и всем нам по времени быти. Посем здравствуй. Писавый Petrus»¹⁶⁹.

13 октября в навечерие празднества преподобной Параскевы, ангела царицы Прасковьи Федоровны, царь Иван Алексеевич был у вечернего пения и у молебна в церкви Воскресения, а царь Петр был в Немецкой слободе на свадьбе у Андрея Буша. Не появлялся он в Москве и на другой день поздравить царицу Прасковью. 16-го царь был у какого-то лица, которое Гордон обозначает неразгаданной буквой R. 18 октября приходили в Преображенское для поздравления Петра с рождением второго сына, царевича Александра Петровича, два старых выборных стрелецких полка да девять полков стрелецких, «устроясь ратным строем в цветном платье». Входили на площадь перед дворцом полки по очереди: сперва Стремянной стрелецкий полк один, затем остальные стрелецкие полки по четыре зараз и, наконец, солдатские полки. Царь, рассказывает Гордон, смотрел на полки из окна. У других окон было много знатных господ, дам и прочих зрителей. Гордон приводит в дневнике текст речи, сказанной им при этом и заключавшейся в произнесении царского титула и пожелании многих лет. Государь пожаловал полки, говорит разрядная записка, велел их милостиво похвалить. Все били челом государю. Церемония, как и подобная же в прошлом 1690 г. по случаю появления на свет царевича Алексея Петровича, окончилась стрельбой из мушкетов¹⁷⁰. Поздравители офицеры были пожалованы кусками дорогих материй по чинам, унтер-офицеры и солдаты – деньгами. 19 октября Петр был у Лефорта. Под 20 октября встречаем любопытную запись в бумагах Мастерской палаты: «куплено в Мастерскую палату книга Устав Церковной, а по договору денег дано 9 р. 23 а. 2 д.; а та книга подана великому государю в хоромы, принял постельничий Гаврило Иванович Головкин»¹⁷¹.

Очень возможно, что Устав церковный потребовался для того, чтобы служить образцом разным уставам, сочинявшимся для известного всешутейшего и всепьянейшего собора, зародыш которого и относится именно к описываемому времени. 22 октября Петр, прибыв из Преображенского в четвертом часу дня, по нашему счету в одиннадцатом утра, принял участие вместе с царем Иваном Алексеевичем в крестном ходе в Казанский собор и в десятом часу дня, по-нашему в пятом пополудни, вернулся в Преображенское. Вечером Гордон видел его на пиру у виноторговца Монса. 28 октября царь был у Лефорта. 29-го, во втором часу дня, по-нашему в девятом утра, у царя Ивана Алексеевича родилась дочь царевна Екатерина Ивановна. За час до вечера, т. е. по нашему счету в три часа дня, Петр прибыл из Преображенского, и в первом часу ночи, т. е. в пятом пополудни, состоялся выход обоих государей в Успенский собор к молебну. После молебна из Успенского собора государи направились для моления в Архангельский и затем должны были идти в Благовещенский собор. Но в Благовещенский собор последовал уже только один царь Иван Алексеевич. Петр «из собора Архистратига Божия Михаила изволил с Москвы иттить в село Преображенское ж в третьем часу ночи», т. е. по нашему счету в седьмом часу вечера¹⁷².

7 ноября за полчаса до вечера, по нашему счету в начале четвертого часа дня, Петр переехал из Преображенского в Москву и на другой день, 8-го, посетил шведского комиссара Книппера. 15-го он был у Гордона. 16 ноября, в первом часу дня, в десятом часу утра по нашему счету, выехал, как гласит официальная разрядная записка, для моления в Троицкий Сергиев монастырь, на самом же деле в Переславль, который был им забыт с июня 1689 г.¹⁷³

Еще 3 ноября был отдан приказ строить в Переславле-Залесском у озера дворец для пришествия великих государей, быть у этой постройки кормового дворца стряпчему Роману Карцеву с сыном его Степаном и с братом Данилом да для письма подьячему Я. Васильеву и выдать им на постройку 300 рублей из приказа Большого дворца. Роману Карцеву, кроме письменного наказа о постройке, дана была роспись, каких запасов купить, а именно: 610 бревен еловых или сосновых трехсаженных, 300 бревен еловых же или сосновых четырехсаженных, 40 срубов сосновых или еловых, 10 срубов погребных 3 или 4 сажен, драни, тесу, скалы, досок половых, лавочных досок, досок красных дверных и окошечных косяков, моху; лесу заборного, столбов. Ему же поручено было осмотреть в монастырях, где пристойно, кирпичу, глины и извести¹⁷⁴.

К приезду Петра в ноябре 1691 г. дворец этот, разумеется, не мог быть готов. Что мог делать Петр в Переславле в середине ноября, когда озеро уже замерзло, неизвестно. На его занятия в Переславле не указывает и сохранившееся письмо его к матери из этой поездки от 19 ноября: «Паче жития моего в мире сем любимой матери моей, великой государани царице и великой княгине Наталии Кириловне недостойный сын твой Петрушка во многожелании благословения твоего челом бью и паки тогожде прося, возвещаю, что благословением твоим во въсяком изо-обилии пребываем на ползу свою. По сем желаю души и телу стократ тысяшного здравия. Аминь. Из Переславъля, наябъря 19 числа»¹⁷⁵.

Пробыл Петр на этот раз в Переславле недолго – всего 2–3 дня, только взглянул на озеро и, может быть, дал лично какие-нибудь указания относительно постройки дворца. Но вид хотя и замерзающего или уже замерзшего озера возбудил с новой силой затихшую было страсть. К тому же долетавшие до Москвы и живо обсуждавшиеся в то время в Немецкой слободе, частым посетителем которой стал Петр, известия о действиях могущественных флотов враждовавших тогда держав: Англии и Голландии, с одной стороны, и Франции – с другой, могли заинтересовать и Петра и возбуждать у него охоту к морскому делу. 20 ноября, в пятом часу ночи, по нашему счету в девятом часу вечера, Петр вернулся в Москву. Гордон ездил встречать царя в подмосковное село Братовщину¹⁷⁶. 24 ноября, в день ангела царевны Екатерины Алексеевны, государи были у обедни каждый в своей дворцовой церкви, а затем оба в Передней палате жаловали обычных в такие дни поздравителей вином и водкой.

Приведем из дневника Гордона записи за конец ноября, в которых прямо о Петре не говорится, но где его присутствие может с достаточным основанием подразумеваться. 24 ноября Гордон был в городе и получил приказание на следующий день с рассветом находиться на Потешном дворе. 25 ноября очень рано он отправился с конницей на Потешный двор, оттуда – к Родиону Мейеру, от него – к г. Гоутману, где веселились до полуночи. 26-го компания была опять у Гоутмана до поздней ночи, равно как и следующие дни, 27 и 28 ноября. 28 ноября Гордон от Гоутмана «проводил the G. верхом до города и поздно вернулся домой». Под этим обозначением the G., подобно тому как и под обозначением the Gr., можно подразумевать Петра¹⁷⁷. 30 ноября вечером Петр был у Гордона.

1 декабря Гордон праздновал обручение своей племянницы с полковником Левенфельдтом, и на этом его семейном торжестве присутствовал царь. Между тем после поездки Петра в Переславль идет ряд распоряжений о заготовке в этом городе разных припасов, необходимых для продовольствия большого количества народа и для судостроения. Так, 1 декабря велено было из дворцовых переславских, ростовских, ярославских и костромских сел перевезти в Переславль хлебных всяких запасов 1722 чети, причем для приема и хранения этих запасов переславский посад должен был выбрать двух целовальников. Велено было также купить и подвезти зимним путем 500 сажен дров, 300 пудов меду, а для пивного варения два котла железных мерою по 20 ушатов каждый. Из приказа Большого дворца выдавались в течение декабря 1691 г. крупные суммы на покупку хлебных запасов и конских кормов, а также материалов на продолжение дворового строения и к строению пяти судов: бревен, досок, брусов и т. д.¹⁷⁸

8 декабря вечером Петр заходил запросто к Гордону. 9-го он вновь выехал из Москвы. На этот раз путешествие продолжалось дольше. По-видимому, в этот именно раз Петр совершил поездку на Кубенское озеро, о которой он упоминает в предисловии к Морскому регламенту, но о которой ни в каких других документах известий пока не найдено. Предположение это можно основывать на письме датского комиссара Бутенанта фон Розенбуша от 12 декабря 1691 г., в котором он сообщает, что государь уехал за 500 верст для осмотра своих владений и что в этом путешествии его сопровождает Лефорт¹⁷⁹. 15 декабря выехал к Троице навстречу царю Гордон и прождал его там целый день 16-го. 17-го Петр на рассвете приехал в Троицкий монастырь, пообедал у келаря и продолжал путь к Москве.

22-го он навещал больного зятя Гордона полковника Страсбурга. 24 декабря оба государя слушали обедню в своих дворцовых церквах, а к действу многолетия выходили в Успенский собор. 25-го, в день Рождества Христова, у литургии государи были в дворцовых церквах, а после литургии во втором часу дня, по нашему счету в одиннадцатом часу утра, во дворце в Переднюю являлся «славить Христа» патриарх со всем Освященным собором. Вечером этого дня Петр был у Гордона. 30-го и 31-го он опять навещал зятя Гордона. 31-го вечером был у полковника Ригемана¹⁸⁰.

Итак, проследив день за днем, насколько это возможно сделать по сохранившимся документам, жизнь Петра за 1690 и 1691 гг., надо сказать, что она проходит в тяжелых и стеснительных рамках обычного дворцового обихода. Несомненно, под влиянием матери Петр соблюдает весь его круг лишь с незначительными уклонениями, хотя даже и по официальным записям (за 1691 г.) можно иногда заметить, как он опаздывает к началу того или другого придворного торжества или уезжает до его окончания, видимо, тяготясь им и спеша к интересующим его занятиям. Но его живая и оригинальная природа все же не позволяла ему быть таким послушным рабом установившегося обихода, каким был царь Иван Алексеевич; его сильная и властная воля сказывается в тех нововведениях, которые ему удается осуществить в том, в чем какие-либо нововведения сделать всего труднее, в том, что менее всего склонно поддаваться каким-либо переменам, – в прочно сложившемся вековом придворном ритуале. А между тем по инициативе 17— 18-летнего юноши-царя в ритуал входят совсем новые порядки: заводится обычай пушечной и ружейной пальбы по торжественным дням, устраиваются фейерверки, на которые собирается весь двор и не только семья самого Петра, но и семья царя Ивана Алексеевича; самое место празднования переносится иногда в Преображенское, устраиваются небывалые царские выезды «водяным путем». Царь на церковных торжествах появляется еще в старинном русском платье: в царском облачении или в разного цвета русских кафтанах. Но вне этих торжеств он носит немецкое платье, все более к нему привыкает, и о шитье ему немецких холодных и теплых кафтанов и «немецкого зипуна» свидетельствуют записи приказа Мастерской палаты за 1691 г.¹⁸¹ Какие предметы интересуют царя, видно из заказа, сделанного им осенью 1691 г. за границей. Через Архангельск выписаны были для него «4 шняка (баркаса), 24 барабана да мафематийские орудия, два глобоза, органы большие, 30 пар пистолей и карабинов нового дела, 110 аршин полотна парусного»¹⁸². В письмах Петр подписывается по-латыни – Petrus. Можно заметить также, что круг знакомства его с иноземцами Немецкой слободы расширяется и дружба с ними крепнет. В 1690 г. с весны Петр посещает Гордона и с осени того же года Лефорта. В 1691 г. он, кроме этих двух ближайших друзей, бывает еще у Избрандта, Монса, Менезия, Книппера, ван Келлера, Тауберта и др. Дружба к двум главным приятелям подкрепляется и вещественными доказательствами. Так, Гордону 6 марта было объявлено царем пожалование в 1000 рублей да зятю его в 500. Побывав у Гордона 23 мая, Петр подарил ему участок земли на реке Яузе. 23 декабря 1691 г. «дано из Мастерской палаты генералу иноземцу Францу Яковлеву сыну Ла-форту денег 200 рублев»¹⁸³. Это – первая в ряду нескольких подобных записей.

Дружба с Лефортом переходит в самую горячую привязанность. В конце 1691 г. некий женевец Сенебье, поступивший на русскую службу капитаном и пользовавшийся покровительством своего соотечественника Лефорта, пишет о последнем своей матери за границу: «Его царское величество очень его (Лефорта) любит и ценит его выше, чем какого-либо другого иноземца. Его чрезвычайно любит также вся знать и все иностранцы. При дворе только и говорят о его величестве и о Лефорте. Они неразлучны. Его величество часто посещает его и два или три раза у него обедает. Оба они одинаково высокого роста с тою разницею, что его величество немного выше и не так силен, как генерал. Это монарх 20 лет, у которого есть уже два принца. Он часто появляется во французском платье, подобно г. Лефорту. Последний в такой высокой милости у его величества, что имеет при дворе великую силу. Он оказал большие заслуги и обладает выдающимися качествами. Пока Москва остается Москвою, не было в ней иностранца, который пользовался бы таким могуществом.

Он приобрел бы большое состояние, если бы не был так великодушен. Верно, конечно, что благодаря этому качеству он достиг такой высокой ступени. Его величество делает ему значительные подарки»¹⁸⁴.

X. 1692 г

1692 г. в жизни Петра отличался неоднократными поездками в Переславль-Залесский с довольно долговременным там пребыванием. Царь с увлечением предавался кораблестроению и плаванию на озере. Вследствие этих отлучек из Москвы участие Петра в исполнении круга дворцового обихода становится гораздо менее постоянным; но и живя в столице, он уклоняется от этого круга более, чем в предыдущие годы.

За 1 января 1692 г. Гордон отмечает в дневнике, что был в этот день в Преображенском, «где поставлен был патриарх». Речь идет, по всей вероятности, о шутовском возведении в патриархи бывшего учителя, неразлучного спутника в путешествиях и неизменного члена компании Никиты Моисеевича Зотова, которого Петр и будет называть потом «святейшим кир Ианикитой, архиепискупом Прешпурским и всея Яузы и всего Ко-куя патриархом». 3 января царь выезжал в Измайлово, 4 января скончался Гордонов зять полковник Страсбург. Гордон дал знать об этом царю, который тотчас же приказал выдать вдове умершего 300 рублей. Как и в предыдущие годы, прошли церковные службы крещенского сочельника 5-го и самого праздника Крещения 6 января с торжественным выходом обоих государей на Иордань. 7-го Петр присутствовал на похоронах полковника Страсбурга, на которые явился с «полком» около 12 часов дня. 10 января, в воскресенье, на память Филиппа митрополита, государи слушали обедню в своих дворцовых церквах: выхода в Успенский собор не было. 12-го, в день именин тетки царевны Татьяны Михайловны, Петр был у обедни в своей дворцовой церкви Апостолов Петра и Павла, но, так же как и в прошлом году, не выходил с Переднюю палату к пожалованию винами и водкой. 15 января на панихиде по царевичу Алексею Алексеевичу в Архангельском соборе был только старший царь; выхода Петра не было. 18-го он рано утром вместе с Тихоном Никитичем Стрешневым завтракал у Гордона. 20 января, в «день ангела» царевны Марии Алексеевны, Петр, так же как и 12 января, ограничился только присутствием у обедни и к пожалованию не выходил. 27-го он опять завтракал у Гордона, оставался у него весь день и уехал после ужина. 29 января оба государя были в Архангельском соборе на панихиде по царю Алексею Михайловичу¹⁸⁵.

1 февраля, в понедельник на Масленице, Петр в сопровождении Гордона отправлялся в село Воскресенское на Пресне, очевидно, для подготовки там масленичного фейерверка. 2-го, в день Сретения, отслушав обедню в дворцовой церкви Апостолов Петра и Павла, он в четвертом часу дня, по нашему счету в одиннадцатом утра, выезжал в Преображенское, откуда вернулся на другой день, 3 февраля, во втором часу дня, в девятом утра по-нашему. На панихиде, совершавшейся в этот день, 3 февраля, в Архангельском соборе по царевичу Алексею Алексеевичу, Петр не был: присутствовал на ней один царь Иван Алексеевич. Но в селе Воскресенском на Пресне в этот вечер был в присутствии Петра сожжен фейерверк, очевидцем которого был Гордон. За стрельбу из пушек в цель: «в яблоко и в средней, и в большой круги» – и за «потешные огнестрельные нововымышленные многие разные стрельбы», происходившие в этот день на Пресне, пушкари, гранатные мастера, ученики и другие участники по изготовлению огненных потех пожалованы были сукнами¹⁸⁶. 7 февраля, Прощеное воскресенье, государи провели по старому обычаю. Утром слушали литургию в своих дворцовых церквах; затем в Передней палате жаловали «к руке» думный чин, служилых людей и гостей. В восьмом часу дня, по нашему счету в третьем часу пополудни, государи выходили для моления в соборы Благовещенский, Архангельский и Успенский, в Чудов и Воздвиженский монастыри и на подворье Троицкого монастыря, причем в трапезной на этом подворье жаловали «к руке» тех служилых людей, которые не были у этого пожалования во дворце. На следующий день, 8 февраля, в понедельник первой недели Великого поста, Петр выехал в Переславль. Гордон провожал его до села Ростокина¹⁸⁷.

Между тем в Переславле и в Москве для Переславля шла усиленная работа. Отстраивался и отделывался царский дворец. К 1 февраля токарного дела подмастерья Тимофей Федосеев да солдат Сергей Кузьмин уговорились в приказе Большого дворца в Переславль-Залесский к государскому хоромному строению выточить по 1000 баляс против данного им образца. Еще в январе 1692 г. были посланы из Москвы для этих хором ценинные печи: затем отправлялись изразцы для печей, изготовлялись слюдяные окончины, покупалось и посылалось английское красное сукно на обивку дверей и ставен. Живописцам Оружейной палаты велено было написать в Переславль-Залесский в государские хоромы икон в готовые рамы на полотнах, добрым мастерством 11 образов по мере в длину по два, в ширину по аршину и в том числе 4 образа спасовых, 4 образа богородничных, образ мученицы Наталии в молении у Вседержителя, образ человека Божия Алексея, образ Александра Невского в молении у Нерукотворенного образа, образ апостола Петра да мученицы Евдокии. Этот заказ был исполнен к 26 марта. Изготовленные слюдяные окончины расписывались красками. 20 февраля 1692 г. в приказе Большого дворца живописец Ивашка Новиков уговорился написать 10 окончин слюдяных в Переславль-Залесский в хоромы царевича Алексея Петровича. Он же расписывал слюдяные окончины в тот же дворец в хоромы царицы Евдокии Федоровны. Заказаны были для хором 16 фонарей нарядных из слюды¹⁸⁸.

Дворец расположен был на южном берегу озера в двух верстах от города за селом Веськовом, против пристани, устроенной саженях в ста от берега на сваях. Вправо от дворца построена была деревянная церковь Вознесения Господня, влево, на мысу Гремячем, сооружена была батарея. При дворце обстраивались дворы: конюшенный, деловой, остоженный и сенной, огороженные заборами с двумя большими и с малой конюшнями, с амбаром и избами для служителей. На башне устанавливались боевые часы о семи колоколах. В Переславль направлялись из Москвы разного рода продовольственные запасы для двора и для судостроителей. 5 февраля послано туда грибов на семи подводах. 14 февраля послано из Кормового дворца из Москвы живой и свежей рыбы на 14 ямских подводах. 25 февраля послано рыбных и мясных и иных припасов на 55 подводах. 26 февраля отправлено икры зернистой на пяти подводах.

28 февраля послано из Кормового дворца просольной рыбы на 210 подводах. 5 февраля было послано браг, квасов и пив на 14 подводах. Того же числа в Переславль был откомандирован подключник для варки кислых щей. 6 февраля с Сытенного дворца, заведовавшего питьями, было отправлено всяких запасов на 20 подводах. Крестьяне Заузольских дворцовых волостей должны были поставить 300 бочек для хранения питей: 200 тридцативедерных и 100 двадцатипятиведерных. 3 марта послано 20 подвод с запасами с Хлебенного дворца. Заказывались, закупались и передвигались в Переславль разного рода материалы для судостроения, лесные материалы: доски дубовые и липовые москворецкие самые добрые и сухие, бревна еловые, брусья, косяки дубовые, клей карлук, клей рыбий, смола ломовая, смола черная и красная жидкая в бочках, сера еловая, сера горючая, шерсть козловая, сало ветчинное и говяжье, ужища корабельные, канаты, веревки разных размеров, нитки корабельные, якоря четверорогие, крюки большие и малые, железные котлы для варки смолы и т. п. Отдавались распоряжения о перевозках в Переславль зимним путем на дровнях и санях построенных уже судов: яхты и шняков, находившихся на Яузе и на Москве-реке в Преображенском, в Москве и в Коломенском. Перевозка этих судов продолжалась даже и позже, весной, колесным путем при помощи каких-то особых станков. 15 апреля велено было купить в село Преображенское «к делу», т. е. для изготовления станка, на котором везть яхту из Преображенского в Переславль, на дышло бревно кленовое или дубовое длиною трех сажен, в отрубе четырех вершков, три дерева кленовых и т. д.¹⁸⁹

Вся эта суматоха в дворцовом хозяйстве поднята была бурно вспыхнувшей страстью юного царя к мореплаванию, можно сказать, его капризом. Его стремительная воля привела в движение механизм дворцового управления – приказ Большого дворца и его отделения: дворцы Кормовой, Сытенный, Хлебенный, поставила на ноги персонал этих приказов и задала ему усиленную работу. Так воля Петра будет и впоследствии воздействовать на государственный механизм в более широком масштабе.

Петр сам принялся в Переславле за постройку корабля и до такой степени увлекся этой работой, что решительно забыл обо всем окружающем. Без него похоронили в Москве царевну Марию Ивановну, дочь царя Ивана Алексеевича, скончавшуюся 13 февраля. 16 февраля в Переславль принуждены были отправиться главнейшие члены правительства – Л.К. Нарышкин и князь Б.А. Голицын, чтобы уговорить царя вернуться в столицу для приема прибывшего в Россию персидского посла, который в отсрочке приема или в отсутствии младшего царя мог усмотреть обидное пренебрежение. Петр вернулся в Москву только 26 февраля, а через день, 28-го, не утерпел и в сопровождении Гордона и Л.К. Нарышкина, вопреки всяким обычаям, сам побывал у персидского посла, чтобы посмотреть привезенных им в дар государям зверей: льва и львицу. «Посол угощал нас, – пишет Гордон, – по обычаю своей страны музыкой, конфетами и напитками»¹⁹⁰.

1 марта состоялся въезд персидского посла в Москву¹⁹¹. Через день, 3 марта, Петр выехал опять в Переславль, откуда вернулся 12-го. Вечером в день приезда он был у всенощной в дворцовой церкви Апостолов Петра и Павла накануне праздника Федоровской Божией матери, а в самый день праздника, 13 марта¹⁹², оба государя были у литургии в церкви Рождества Богородицы на Сенях. Вечер этого дня царь провел у Гордона. 16 марта, в навечерие праздника св. Алексия, человека Божия, Петр был у преждеосвященной обедни в своей дворцовой церкви, а 17-го, в самый праздник, в день ангела царевича Алексея, он слушал обедню в Алексеевском монастыре, где служил патриарх. После литургии, вернувшись во дворец, он жаловал думных и ближних людей (прочие служилые люди и гости в разрядной записке этого дня не упоминаются) кубками фряжских питей. В это же число, в девятом часу дня, по нашему счету в четвертом часу пополудни, дана была государями торжественная приемная аудиенция «на приезде» персидскому послу Юзбаше Усейн-Хан-Беку и двум персидским купчинам: Ага-Кериму и Ага-Шамсе. Посол и купчины въезжали в Кремль через Спасские ворота. По улицам, где посол должен был проезжать с Посольского двора и до Красного крыльца, были выстроены по обеим сторонам шесть стрелецких полков ратным строем в цветном платье. Поезд посла открывали стрельцы 2003 человека, которые несли шаховы поминки и дары государям от послов и купчин, и в числе этих поминков везли в построенных для того нарочно санях двух привезенных посольством зверей – льва и львицу. За стрельцами, сопровождавшими подарки, ехали верхом 20 человек конюхов в цветном платье, за ними – шаховы дворяне, наконец, посол в санях о шести лошадях, вокруг которых шли его слуги, 10 человек, в панцирях с пищалями. За посольскими санями двигались купчины, каждый в санях о четырех лошадях. Посла и купчин сопровождали особо для этого назначенные пристава: два стольника и дьяк. По Красному крыльцу по обе стороны лестницы стояли стрельцы Стремянного полка в цветном платье с золочеными протазанами, а на самом крыльце под шатром и в сенях Грановитой палаты – 60 человек жильцов в бархатных и объяринных терликах с золочеными протазанами. У сенных дверей Грановитой палаты посла встретили комнатный стольник князь А.Я. Хилков да дьяк Осип Татаринов, которые, «проговоря встречную речь и с послом корошевався», т. е. поздоровавшись, шли перед ним в Грановитую палату. У других дверей Грановитой палаты встречали ближний стольник князь Ю.Я. Хилков да дьяк Артемий Волков и, поздоровавшись с послом, «проговоря встречную речь и корошевався», ввели его в Грановитую палату. В Грановитой палате в то время государи сидели уже на своих государских местах в царских венцах и в «диадимах» со скипетрами. При государях по обе стороны тронов стояли рынды в золотных кафтанах и в шапках с запанами, стольники: с правой стороны комнатный Вас. П. Шереметев да М.С. Колычев, с левой – комнатный Влад. П. Шереметев да Б.С. Колычев. Бояре, окольничие и думные дворяне в золотных кафтанах сидели, занимая свои места на скамьях; на рундуках в Грановитой палате стояли стольники, стряпчие, дворяне московские и дьяки, а у дверей палаты стояли гости – все в золотных кафтанах. Государям посла и купчин «челом ударить объявлял» (представлял) думный посольский дьяк Е.И. Украинцев.

Посол правил шахов поклон и поздравление и подал шахову грамоту, а после того подали шаховы грамоты купчины. Государи указали грамоты принять думному дьяку Е.И. Украинцеву. «И изволили великие государи спросить про шахово здоровье, встав, а говорить: «Брат наш, великий государь, по здорову ль?» А после того пожаловали великие государи посла и купчин и шаховых дворян к своей государской руке. И посол целовал великих государей в правую полу, а великие государи в то время изволили наднести на него свои государские руки. А за послом был его посолской племянник да два человека купчин и шаховы дворяне, целовали великих государей в правую полу ж, а великие государи изволили наднести на них свои государские руки. А после того пожаловали великие государи посла и купчин, велели спросить о здоровье; и посол, и купчины на государеве жалованье били челом… А потом пожаловали великие государи посла, велели ему сесть; а для того изготовлена была ему скамья, покрыта ковром. А потом великим государям явлены посолские и купчинины дары, – являл посольский думный дьяк по росписи, принимали казенные дьяки (т. е. дьяки Казенного двора), – а во время явки посол стоял. А было шаховых поминков и посолских и купчининых даров: булавы, и седла с каменьем, и золотные, и шелковые и иные вещи, и шелк сырец… А после того послу говорена речь о делех, что у него грамота принята и посолство выслушано, а ответ бояре и думные люди учинят иным временем». Тем церемония приема закончилась¹⁹³.

20 марта отпраздновано было Вербное воскресенье с обычным участием обоих государей в шествии на осляти. В этот праздник Лефорту была оказана большая милость: он был назначен командиром 1-го выборного солдатского полка, бывшего Агея Шепелева, а затем получившего название Лефортова. Это назначение немало обидело Гордона, командовавшего 2-м солдатским выборным полком – Бутырским. По-прежнему прошла Страстная седмица с тем только различием, что обряд омовения «св. мощей», после которого государи выходили в Успенский собор к ним прикладываться, совершен был не в Великую пятницу, а в Великую среду, 23 марта, потому что на Великую пятницу приходилось в этом году Благовещенье. В день благовещенья Петр слушал литургию у себя в дворцовой церкви: к храмовому празднику в Благовещенский собор выходил один царь Иван Алексеевич. Во всем по-прежнему прошла встреча «светлого дня», 27 марта, у заутрени и Успенском соборе, но в самый «светлый день» Петр вечером побывал у иноземца Гордона. 30-го вечером царь вновь его навестил по поводу его болезни. 31 марта, в четверг на Пасхе, после литургии у государей в Грановитой палате был патриарх со всем Освященным собором с подношениями, а и восьмом часу дня, по нашему счету в первом часу пополудни, в той же палате государи вновь принимали персидского посла, приезжавшего во дворец для переговоров с назначенными для ведения этих переговоров боярами. Встреча посла происходила с церемониями, подобными описанным выше¹⁹⁴.

3 апреля, в Фомино воскресенье, оба государя присутствовали в Успенском соборе на поставлении Новоспасского архимандрита Игнатия в митрополиты Тобольские. После поставления царь Иван Алексеевич возвратился из собора переходами в свои государские хоромы, а Петр побывал в Вознесенском и Чудовом монастырях, на Кирилловском и Троицком подворьях. 4 апреля он был у Лефорта, а 5-го уехал в Переславль, где на этот раз оставался более месяца; вернулся в Москву 9 мая. 23 апреля выехал из Москвы в Переславль Гордон. 25-го вскоре после обеда он прибыл в Переславль и целовал руку у царя. Царь, отмечает Гордон, «был очень рад показать мне все корабли. Вечером он зашел ко мне». 26-го Гордон плавал по озеру в устье реки Веськи, причем на обратном пути пришлось испытать сильную непогоду¹⁹⁵.

1 мая в Переславле состоялось торжество: спуск на воду корабля. 2 мая Гордон, купивший между тем дом в Переяславле для будущих приездов, откланялся государю и отправился в Москву. 9 мая вернулся в столицу и Петр. В Переславле на верфи с ним работало над корабельными постройками 16 человек потешных Преображенского полка, пригодных на все руки и оказавшихся, между прочим, и кораблестроителями. Сохранилось письмо к Петру одного из них, сержанта Якима Воронина, написанное 9 мая 1692 г., т. е. через два дня по отъезде царя из Переславля, и содержащее, видимо, интересовавшие Петра известия о двух яхтах и о том корабле, который Петр строил «по приказу государя своего генералиссимуса князя Федора Юрьевича (Ромодановского)». Письмо составлено уже в том фамильярном тоне, в котором и впоследствии будут обращаться к Петру его корреспонденты, без всяких титулов. «Пишут ученики твои, – читаем в этом письме, – из Переславля-Залесского, корабельного дела мостильщики, щегольного (мачтового) дела мастерства Якимко Воронин с товарищи 16 ч. челом бьют за твое мастерское учение. По твоему учительскому приказу нам, ученикам, что которую яхту опрокинуло в воде, и тое яхту мая в 9 день взняли и воду из нее вылили; а чердак у нее сломало, у юмферов железо переломало, и ее взвели к мосту; и она зело качка, на одну сторону клонится. А другую яхту взвели тут же к мосту небольшими людьми и парусом и, взведши, поставили на якорь. И по сие число шла она хорошо. И что по твоему учительскому приказу от посланного к корабельному делу государя своего генералиссимуса князя Федора Юрьевича, который что делал корабль, и ты тот корабль делал бы по его государскому приказу и, сделав, поехал к Москве, и тот корабль взимал я, Якимко, со учениками своими по твоему учительскому приказу; и по твоему учению тот корабль взняли на три ворота в 6 часов и с обедом; а до самого моста довели с великим натужением; и после того, того ж дня под другой корабль блоки подволокли. Писавый Якимко Воронин челом бьет со всеми твоими учениками. Мая 9 дня 7200 года. Переславль Залесский»¹⁹⁶. Письмо это, замечает Погодин в своей посмертной статье о Петре Великом, «показывает, с каким усердием работали ученики и товарищи Петровы, им вдохновенные: воротами, без всяких хитрых машин, подняли они большой корабль и протащили его до моста через значительное пространство, да и тут еще Воронин как будто опасается обвинения в медленности и замечает, что в продолжение этого времени был и обед, потребовавший также хоть полчаса. Извещением они не замедлили успокоить своего учителя и хозяина, чтоб он ни одной минуты не оставался в беспокойстве или неизвестности о положении своего любезного дела до малейших подробностей»¹⁹⁷.

В день приезда, 9 мая, Петр посетил Гордона и пробыл у него с час. 10-го он побывал у Лефорта и съездил в Преображенское, где присутствовал на военных упражнениях. 11 мая была дана прощальная аудиенция «на отпуске» персидскому послу с теми же церемониями, как и аудиенция «на приезде». Она-то и была, по всей вероятности, причиной возвращения Петра из Переславля в Москву¹⁹⁸.

12 мая Петр был на свадьбе Гордоновой дочери Марии, вдовы капитана Кравфорда, выходившей замуж вторым браком за майора Карла Снивинского. 14 мая, в субботу, за 3 часа до рассвета скончался второй сын Петра, царевич Александр Петрович, и в тот же день, в шестом часу дня, по нашему счету в десятом часу утра, тело его было вынесено в Архангельский собор и там погребено. За гробом царевича шел и на погребении присутствовал царь Иван Алексеевич. «А великому государю… Петру Алексеевичу, – значится в разрядной записке этого дня, – к выносу, и к божественные литоргии, и к погребению в собор Архистратига Божия Михаила того числа выходу не было». Что могло быть причиной такого прямо неприличного отсутствия Петра на похоронах сына? По всей вероятности, полное равнодушие к семимесячному младенцу, сыну от нелюбимой уже царицы, к которой он совершенно охладел, встретившись с Анной Монс. На другой день после похорон сына, 15 мая, в Троицын день, Петр был у обедни в своей дворцовой церкви. 16 мая он перебрался из Москвы в Преображенское. 18 мая были похороны духовника обоих государей, благовещенского протопопа Меркурия. Погребение в церкви Косьмы и Дамиана совершал патриарх; на погребении присутствовал царь Иван Алексеевич. Петра не было. Но его видим 21 мая на похоронах капитана ван дер Ницина (van der Nizin), и с похорон он зашел к Гордону, у которого оставался до полуночи. 28 мая он обедал у Менезия. 30 мая в Преображенском праздновали день рождения государя, на который царь Иван Алексеевич приехал еще накануне. 30 мая в Преображенское собрались патриарх с властьми, думные чины, служилые люди и гости. После литургии собравшиеся в Передней палате Преображенского дворца великого государя поздравляли, «что во 180 г. (1672) мая в 30 день было его государское рождение. А он, великий государь, ему, святейшему патриарху, изволил подносить, а потом властей изволил жаловать кубками фряжских питей». Потом такими же фряжскими питьями были пожалованы думные чины и ближние люди, а прочие служилые чины и гости были пожалованы в государевом шатре водкой. 31 мая Петр приехал из Преображенского в Марфино и там ночевал, куда на 1 июня был вызван Гордон¹⁹⁹.

8 июня хоронили первого руководителя Петра в плавании и кораблестроении, голландца Карстена Брандта. Гордон был на похоронах, но присутствия на них Петра не отметил. Во вторую половину 1692 г. переяславским судостроением заведует уже «мастер инженер Франц Тиммерман», на его имя адресуются корабельные припасы, направляемые в Переславль. Весь июнь проведен был Петром в Преображенском почти безвыездно, за исключением посещений соседней Немецкой слободы. В Преображенском же жил в этом месяце царь Иван Алексеевич. 21 июня Гордон говорил о фейерверке при дворе, но неизвестно, по какому случаю. 24 июня Петр был у Гордона. 25-го Гордон отмечает, что видел царя опять в Немецкой слободе. В слободе тогда много говорили по поводу полученных известий о победе, одержанной союзным англо-голландским флотом над французским, и эти известия очень интересовали Петра, выражавшего свои симпатии союзникам и восхищавшегося личностью короля Вильгельма. Симпатии к голландцам могли быть внушаемы близкими к царю представителями этой нации в Немецкой слободе; они же, несомненно, говорили ему о личных доблестях их штатгальтера принца Оранского, занявшего английский престол, и возбуждали в нем интерес к Вильгельму III. В письме к Штатам от 24 июня 1692 г. по поводу полученных известий о победе голландский резидент в Москве ван Келлер сообщал о настроении Петра: «Этот юный герой часто выражает живое воодушевляющее его желание присоединиться к кампании под предводительством короля Вильгельма и принять участие в действиях против французов или оказать поддержку предприятиям против них на море»²⁰⁰. Письмо ван Келлера показывает, как живо следил Петр за ходом войны англичан и голландцев с Францией, за успехами союзных флотов, и, может быть, игру во флот на Переславском озере надо ставить в связь с морскими операциями на Западе²⁰¹.

За 27 июня в дневнике Гордона мы находим отметку: «…его величество принимал лекарство». Но чем Петр тогда недомогал, остается неизвестным. Нездоровье не было серьезным. 28 июня царь был уже вновь в Немецкой слободе. День ангела 29 июня Петр справлял в этом году в Преображенском, а не в Москве, как в предыдущие годы. Накануне у всенощной и в самый день праздника у литургии оба государя были в церкви Воскресения в Преображенском. Отслужив обедню в Успенском соборе, приезжал в Преображенское поздравлять царя патриарх со властями. Петр «для тезоименитства своего государского святейшему патриарху и властям подносил кубки фряжских питей», а затем оба государя пришли в шатер и угощали вином и водкой приносивших поздравление думных и служилых людей и гостей²⁰².

Июль 1692 г. Петр проводил в Преображенском, не показываясь в Москву на празднование Положения Риз Пресвятой Богородицы 2-го, памяти митрополита Филиппа 3-го и преподобного Сергия 5-го; на всех этих празднованиях присутствовал только царь Иван Алексеевич. 3 июля вечером Петр находился в Марфине, где виделся с ним Гордон; 6-го ужинал у Гордона. Только крестному ходу 8 июля в Казанский собор он остался верен, приехал из Преображенского в одиннадцатом часу утра и вместе с братом принял в нем участие. 11 июля Гордон находился при государе и сопровождал его, как он записывает в дневнике, «на другой берег реки», но куда именно, неясно. 12-го Петр обедал у Бутенанта, 14-го ездил в село Петровское; 15-го Гордон был в Преображенском и виделся с царем. 20-го Петр заходил к Гордону, а 22 июля он со всем семейством, с обеими царицами и сыном, выехал, как гласит разрядная записка, «по своему государскому обещанью для моления в обитель преподобных Сергия и Никона, радонежских чудотворцев», на самом же деле в Переславль с заездом только по пути в Троицкий монастырь, куда накануне, 21 июля, выехал царь Иван Алексеевич с царицей Прасковьей Федоровной. Это была четвертая поездка в Переславль за 1692 г., на этот раз продолжавшаяся больше месяца²⁰³.

9 августа Т.Н. Стрешнев объявил Гордону, что его Бутырский полк должен выступить в Переславль, но чтобы вел он его не сам, а поручил отвести полковнику. 11 августа Гордон выехал из Москвы и 13-го был уже в Переславле. 14 августа происходил, по его словам, обед на «адмиральском» корабле: «адмиралом» переславской флотилии считался тогда сухопутный «генералиссимус» князь Ф.Ю. Ромодановский. День 15 августа ввиду праздника Успения Богородицы прошел без всяких предприятий. 18-го флот в час утра поднял паруса, переплыл через озеро и с рассветом бросил якорь на противоположной стороне, но принужден был простоять там вследствие противного ветра 19 и 20 августа и только 21-го, подняв якоря в час пополудни, вернулся к семи часам вечера. 23 августа Гордон обедал у боярина Ю.И. Салтыкова и имел случай при этом пригласить царя к себе на обед на четверг, 25-го. 24 августа он находился с царем на борту корабля. 25-го Петр обедал у Гордона; в этот же день приехал в Переславль Лефорт. «Я не сумел бы, любезный брат, – писал Лефорт своему старшему брату за границу, – изобразить вам радость, которую выказали при моем приезде его величество и все придворные. Так как я имею честь командовать кораблем, который носит название «Марс» и на котором находится его величество, то тотчас же по моем прибытии его величество отправился на названный корабль и послал за мной бригантину, чтобы привезти меня к нему. Когда я вступил на корабль, его величество осыпал меня такими знаками милости, что я не могу вам описать. Палили из всех пушек корабля, и после того, как его величество показал мне все богатство и всю красоту отделки моего корабля, мы вернулись опять на сушу. Царь приказал, чтобы по поводу моего прибытия стреляли пушки на всех кораблях. Затем меня отвели в мой дом, который его величество соблаговолил для меня выстроить. Это очень красивое здание. На следующий день его величество оказал мне честь у меня обедать; а на третий ему угодно было угощать меня на нашем корабле, причем целый день стреляли из пушек на всех судах»²⁰⁴. 26 августа отпразднованы были именины царицы Натальи Кирилловны: давал по этому случаю обед ее брат Л.К. Нарышкин. Под 27 августа Гордон говорит о приготовлениях к отъезду: в этот день угощали шкиперов и матросов переславских кораблей. Гордон покинул Переславль 28-го и 31-го прибыл в Преображенское.

Надо полагать, что в то же время вернулся в Преображенское и Петр, потому что 1 сентября он уже присутствовал в Кремле на действе Нового лета, приехав на это действо «в 6-м часу дня вполы», по нашему счету в 11 часов утра. Прямо с действа, «не быв в своих государских хоромах, от дворцового крыльца», как гласит разрядная записка, он уехал в Преображенское в девятом часу дня, во втором пополудни по-нашему. Вся осень и декабрь до Рождества проведены были в Преображенском. 2 сентября Петр был у Лефорта, где находился и Гордон. 3 сентября вернулись из Переславля и царицы. 5-го Петр был у Гордона и затем выезжал в Коломенское. 11 сентября он присутствовал в Успенском соборе на поставлении архимандрита Елецкого монастыря Феодосия в архиепископы Черниговские. Можно заметить, что церемоний епископских поставлений Петр вообще не пропускал. В этот же день в Столовой палате Кремлевского дворца государи принимали польского резидента Ю.Д. Довмонта. После приема Петр вернулся в Преображенское, где происходило учение солдат. 16-го он был у Лефорта, 18-го – у Менезия, 19-го – у Гордона, 25-го – у Лефорта, 27-го – опять у Гордона²⁰⁵.

За октябрь 1692 г. Гордон, всегда так тщательно отмечающий в дневнике выезды Петра, визиты его к себе, свидания с ним во дворце и встречи с ним у других лиц, совсем не упоминает о Петре, хотя говорит о нескольких своих поездках в Преображенское, о визитах своих к Лефорту и о пирах у него (4, 6, 13 и 30 октября) и у других лиц – Гутебира, Менезия, князя Урусова и др. 18 октября состоялось пострижение любимой тетки Петра – царевны Анны Михайловны, которую он с такой неизменной аккуратностью (кроме только 1692 г.) являлся поздравлять с днем ангела 25 июля. «Благоверная царевна и великая княжна Анна Михайловна, – повествует нам разрядная записка 18 октября, – яже от многих лет желая, ныне оставя мирское житие и свои царские чертоги, изволила восприяти ангельского образа пребывание и с монахини водворение в Вознесенском девичьем монастыре, что в Кремле. И для болезни ее, государыни, пострижение ей было того числа в 4-м часу дня» (по нашему счету в одиннадцатом часу утра) в дворцовой церкви Успения Богородицы в Верху. Из хором провожали царевну в церковь царь Иван Алексеевич, царица Прасковья Федоровна и «благородные государыни царевны». Действо пострижения совершал патриарх Адриан «да с ним Вознесенского монастыря и ее, государынин, духовник иеромонах Павел. А в монахинях имя ей, государыне, преименовано Анфиса Михайловна. А после пострижения великая государыня благородная царевна изволила быть в той церкви в трапезе до шествия своего в вышеписанной монастырь». «Того ж числа в отдачу дневных часов» (в 4 часа 30 минут пополудни) прибыл из Преображенского царь Петр: «И в первом часу нощи к последней чети (в 5 часов 15 минут пополудни) благородная государыня царевна и великая монахиня Анфиса Михайловна изволила из своего государского дома, из вышеименованные трапезы иттить по обещанию своему в Вознесенской девичь монастырь. И из той трапезы несли ее, государыню, на уготованном ее ложе светличною лестницею до саней ближние бояре, а в санях изволила она, государыня, иттить в Куретные ворота и подле патриарша двора и мимо Чудова монастыря к святым воротам». (Вознесенского монастыря). Перед царевной шел царь Иван Алексеевич, а за нею Петр «изволил в тот монастырь иттить путешествием». За санями царевны-инокини ехали в возках царицы Прасковья Федоровна, Евдокия Федоровна и царевны. У «святых» ворот монастыря встречали инокиню «того монастыря протопоп и священницы во облачении с честным крестом и со свещи, и с кандилы и игуменья с сестрами». Проводя ее в келью, царь Иван Алексеевич вернулся к себе в верх, а царь Петр отбыл в Преображенское²⁰⁶.

Не упоминается за 1692 г. в Дворцовых разрядах обычного крестного хода 22 октября, в котором Петр до тех пор неизменно участвовал. 26 октября вечером только что постриженная и 21 октября принявшая схиму царевна Анна – Анфиса Михайловна – скончалась: 28-го происходили ее похороны. Петр приехал из Преображенского на печальную церемонию в четвертом часу дня, по нашему счету в одиннадцатом утра, и после похорон вернулся туда же²⁰⁷.

10 ноября Гордон, постоянно выезжавший в Преображенское, отмечает свое свидание с царем. 13 ноября Петр был у Лефорта. 22-го до обеда с ним виделся вновь Гордон и отметил, что царь чувствовал себя нездоровым. 23 ноября Петр слег в постель, заболев дизентерией. Тем не менее на следующий день, как гласит официальная запись, поданы были в селе Преображенском письменные принадлежности: «чернилница столовая оловянная, двои ножницы, ножичек перочинной, клей, два прута сургучю, 7 пер лебяжьих самых добрых»²⁰⁸. 29 ноября Гордон навещал Петра после обеда.

3 декабря в дневнике Гордона находим отметку, что царю стало лучше. 6-го он встал с постели. Но 12 декабря обозначилось снова ухудшение: Гордон записал в дневнике, что царь почувствовал себя хуже, лишился сил. 13-го он был очень слаб, 14-го чувствовал себя лучше, 15-го чувствовал себя довольно хорошо, хотя все еще жаловался на слабость²⁰⁹. Нетрудно себе представить, какую тревогу должна была внушить болезнь царя в близких к нему кругах. Шведский резидент в Москве Кохен писал рижскому губернатору, что близкие к Петру лица, Лефорт, князь Б.А. Голицын, Ф.М. Апраксин и Плещеев, боясь в случае смерти Петра возвращения царевны Софьи, заготовили лошадей, чтобы бежать из Москвы. Может быть, это известие и страдает преувеличением, все же оно показывает, однако, степень тревоги среди приверженцев Петра. Но могучая натура его превозмогла недуг: он стал поправляться. 21 декабря, около часу дня, он переехал в Москву встречать Рождество и проводить Святки. Опасения среди друзей, в особенности среди иностранцев, улеглись. «Его царское величество великий царь Петр Алексеевич, – доносил 23 декабря Штатам голландский резидент ван Келлер, – в течение нескольких недель был очень серьезно нездоров; теперь он чувствует себя лучше; и восстановление его здоровья доставило нам всем очень большую радость. Эта радость тем живее, что его царское величество чрезвычайно принимает к сердцу интересы вашей высокомочности, так же как и интересы его величества короля Вильгельма, и что его величество очень склонен к нам, иностранцам, – обстоятельство, которое возбуждает даже зависть в его собственном народе. Для нас поэтому есть важнейшие причины пожелать ему продолжительного и доброго здоровья»²¹⁰. 25 декабря, в день Рождества Христова, Петр по обыкновению был за обедней в своей дворцовой церкви и затем вместе с братом принимал патриарха. 26-го его видел Гордон, который нашел его лучше, а 31 декабря он уже отдавал Гордону приказ испытать пригодность каких-то маленьких мортир для метания ручных гранат.

XI. Первое путешествие в Архангельск 1693 г

Январь и февраль 1693 г. до Великого поста были по обыкновению проведены Петром в Москве. 1 января Гордон докладывал ему о результатах опытов с маленькими мортирами, произвести которые царь поручил ему 31 декабря предыдущего года, 6 января на крещенском водосвятии Петр отсутствовал, вероятно, потому, что все еще не чувствовал себя достаточно здоровым после перенесенной в конце 1692 г. болезни. В дни ангела царевен Татьяны Михайловны и Марьи Алексеевны, 12 и 26 января, он ограничился присутствием у себя в дворцовой церкви за обедней и к пожалованию поздравителей вином и водкой не выходил. Не выходил он и к молебствию 28 января по случаю рождения у царя Ивана Алексеевича дочери царевны Анны, будущей императрицы Анны Ивановны. Петр вообще, должно быть, в течение января воздерживался еще от выходов из дому. У Гордона он побывал только 25-го. Нет отметок в дневнике Гордона и о посещении царем Лефорта, дававшего, между прочим, большой праздник 17 января, или других каких-либо лиц русских или иноземцев. Но зато Гордон посещал царя очень часто. Заметки об этих посещениях мы находим в дневнике его под 1, 4, 6, 7-м, когда он получил от царя приказ позаботиться о масленичном фейерверке, 9, 10, 12, 14 и 30 января. Впрочем, в конце января, по свидетельству шведского резидента фон Кохена, Петр, еще не совсем здоровый, принимал участие в праздновании свадьбы одного немецкого золотых дел мастера: разъезжал по городу, созывая гостей, распоряжался на свадебном пиру и беспрестанно потчевал гостей напитками, сам, однако же, пил мало²¹¹.

1 февраля Петр выезжал в Преображенское; показался также и в Немецкой слободе. 3 февраля, в пятницу, происходило в Чудовом монастыре рано утром, «до отдачи ночных часов», перед литургией, часу в седьмом утра по нашему счету, крещение царевны Анны. Крещение совершал патриарх Адриан. Петр был восприемником от купели; восприемницей была царевна Татьяна Михайловна. 17 февраля Гордон завтракал утром с царем, который подарил ему «большую лодку». 19 февраля, в воскресенье мясопустное, в день рождения царевича Алексея Петровича, Петр был у обедни в своей дворцовой церкви Апостолов Петра и Павла, но приема поздравителей с пожалованием винами и водкой не было. В этот день в село Воскресенское на Пресне был вывезен фейерверк. 20-го Гордон ездил на Пресню; но так как была сырая погода, то фейерверк был отложен до следующего дня. 21 февраля, во вторник на Масленице, выехали в Воскресенское оба государя. В этот вечер, рассказывает Гордон, был сожжен фейерверк, приготовленный царем и иноземцами²¹². Шведский резидент фон Кохен сообщает об этом фейерверке некоторые подробности²¹³. После троекратного залпа из 56 пушек вспыхнул белым огнем павильон с именным вензелем голландскими буквами генералиссимуса князя Ф.Ю. Ромодановского. Затем явился огненный Геркулес, раздирающий пасть льва. Все время вздымались ракеты. Праздник закончился ужином, с которого Гордон вернулся домой около трех часов утра. 22 февраля, в среду, был там же сожжен другой фейерверк, изготовленный русскими, который, но замечанию Гордона, произвел также большой эффект. И в этом маленьком эпизоде изготовления и сожжения фейерверков обнаруживается единение Петра не с русскими, а с иноземцами: он изготовлял фейерверк не с первыми, а со вторыми. 23 февраля, в четверг на Масленице, Петр пировал в Покровском на Филях у Л.К. Нарышкина, где был также и Гордон. 26 февраля, Прощеное воскресенье, началось по-древнерусски. Оба государя были у обедни в дворцовых церквах. В первом часу дня, в седьмом часу утра по нашему счету, выходили в соборы Благовещенский, Архангельский и Успенский, побывали также в Вознесенском и Чудовом монастырях и на Троицком подворье, а в Передней палате прощались с боярами и служилыми людьми, жалуя их к своей государской руке. Но вечер прошел по-новому: Лефорт давал прощальный пир в честь царя, уезжавшего на другой день в Переславль. Кутили всю ночь. На пиру не обошлось без скандала. Один из братьев царицы, Авраам Лопухин, побранился и даже подрался с хозяином – Лефортом, осыпал его бранными словами и смял ему всю прическу. Петр также вмешался в эту ссору, принял сторону друга против свойственника и надавал Лопухину пощечин²¹⁴. С пира Гордон, бывший на нем, вернулся в 5 часов утра.

Петр 27-го, «за час до рассвета», как говорит Гордон, т. е., следовательно, тоже прямо с пира, выехал в Переславль. Это был понедельник первой недели Великого поста. Если припомним, что и в прошлом, 1692 г. царь также выехал в Переславль в Чистый понедельник, то можно заметить, как у Петра, еще очень молодого человека, всего на 21-м году жизни, складываются определенные, постоянные привычки – любовь к ежегодному повторению установленного порядка²¹⁵.

Между тем продолжалось снабжение Переславля продовольственными и корабельными припасами. Еще в декабре 1692 г. заведовавшему переславским дворцом Роману Карцеву велено было «про государский обиход» в прибавку к остававшимся еще запасам купить 200 четвертей пшеницы, 100 пудов масла коровья, 850 полот мяс свиных, весом полот по пуду, 95 пудов 20 фунтов хмелю, 100 сажен дров, 300 копен сена, 1000 четвертей овса. Деньги на покупку всех этих припасов Карцев должен был взять с переславской Рыбной слободы, с Симской волости, с вотчин ростовского митрополита и с вотчин переславских монастырей: Горицкого, Никитского, Данилова и Федоровского девичья, обложив их по гривне со двора. Было, таким образом, объявлено специальное обложение некоторых местностей Переславского края на удовлетворение встретившейся надобности дворцового хозяйства. Кроме того, шли посылки в Переславль и денежных сумм, и запасов натурой из Москвы. В конце января 1693 г. велено было послать в Переславль для государского пришествия с Сытного двора из Москвы на ставку медов 200 пудов меду-сырцу, да в феврале бочку самого доброго отборного уксуса, бочку ренского, бочку столового; с Кормового дворца – 672 пуда соли, 10 пудов грибов целиков, 30 пудов икры зернистой. В начале марта с Кормового дворца в прибавку к прежним припасам посылались 100 осетров аханных, 800 пучков вязиги, 150 связок вялой казанской белорыбицы, 20 пудов молок и т. д. Двигались и корабельные припасы: сосновые доски, дубовые косяки, пенька, рогожи, ужища лычные, смола жидкая в бочках и густая, железо шведское, дровни для перевозки пушек и т. д.²¹⁶

Петр пробыл в Переславле в эту поездку около двух недель, 10 марта выехал туда к нему Лефорт. 16-го царь вернулся уже в Москву. Гордон встречал его и обедал с ним в селе Ростокине. Петр поспешил в Москву, вероятно, вследствие известия о болезни матери. Ввиду этой болезни, как свидетельствует Гордон, ожидавшийся 17 марта, в «день ангела» царевича Алексея Петровича, царский выход к обедне в Алексеевский монастырь был отменен. Не было в этот день при дворе и обычного пожалования поздравителей; но все же Гордон занимался приготовлением фейерверка. 18 марта на панихиде по царю Алексею Михайловичу в Архангельском соборе присутствовал один царь Иван Алексеевич. Петра на ней не было. Но в тот же день он был у Лефорта, от него зашел к Гордону, а ужинал у князя Б.А. Голицына. Гордон говорит, что царь был очень печален. 19 марта он опять появился в слободе, после обеда вернулся в Москву, а вечером, по-видимому успокоившись относительно здоровья матери, опять выехал в Переславль. На этот раз Петр вернулся оттуда 7 апреля с тем, чтобы Страстную и Пасху провести в Москве. 7 апреля Гордон опять встречал его в Ростокине, где Петр останавливался, пробыв с час, подкрепляясь пищей и питьем²¹⁷.

8 апреля, в Вербную субботу, Петр обедал у Лефорта. Вербное воскресенье, 9 апреля, было отпраздновано по-старинному с участием обоих государей в шествии на осляти. 12-го, в Великую среду, царь присутствовал на похоронах иноземца Ивана Акемы. В Великую пятницу, 11 апреля, в Успенский собор прикладываться к мощам после их омовения выходил один царь Иван Алексеевич. Но Светлое воскресенье, 16 апреля, было встречено Петром по-старому у заутрени в Успенском соборе и у литургии в своей дворцовой церкви Апостолов Петра и Павла с приемом затем патриарха в Передней палате. Вечером в «светлый день», как и в прошлом 1692 г., Петр виделся с Гордоном. 19 апреля, в среду на Пасхе, Петр выезжал в Коломенское. 20-го, в четверг, оба государя принимали в Передней палате патриарха со всем Освященным собором, являвшихся с подношениями. 22-го, в субботу на Пасхе, Петр обедал у Юрия Ивановича Салтыкова. 23-го, в Фомино воскресенье, также по установившемуся обычаю Петр выехал в Коломенское водным путем. В составе свиты, его сопровождавшей, находился и Гордон. Путешествие носило характер увеселительной поездки по окрестностям Москвы. Первую остановку царская яхта сделала у Симонова монастыря; царь с компанией обедали в монастыре. После обеда пустились в дальнейший путь и остановились для ужина в вотчине А.П. Салтыкова Самара-Гора; к ночи добрались до Коломенского. Утром 24 апреля, позавтракав у «приказчика Андрея», вероятно управляющего Коломенским, отправились в Дубровицы, где ужинали и ночевали у хозяина этой вотчины князя Б.А. Голицына. Весь день 25-го прогостили у него. 26-го после обеда двинулись из Дубровиц по Серпуховской дороге, переправились через реку Пахру и прибыли ужинать и ночевать в вотчину князя Ф.Ю. Ромодановского, которую Гордон называет Rosay (?); там провели 27 апреля весь день. 28-го, выехав от Ромодановского после обеда, опять переправились через реку Пахру на пароме и около шести часов вечера прибыли в Москву. 30 апреля царь, как говорит Гордон, «со всей нашей компанией» обедал у г. Термонда, доктора из Германии, причем «слишком много пили». Гордон, всегда чувствовавший себя нездоровым после этих попоек, – так что вслед за отметкой в его дневнике о каком-либо пиршестве неизменно следует отметка о том, что был болен и оставался дома, – на этот раз расхворался на целый месяц²¹⁸.

3 мая Петр был у Лефорта. 4-го он обедал у Б.П. Шереметева и с этого обеда отправился в Переславль плавать на судах, чего не имел возможности делать в предыдущие посещения Переславля ранней весной 1693 г., когда озеро было еще подо льдом. Но Переславское озеро казалось Петру слишком малым и тесным; попытка найти другое, просторнее, как мы знаем, не удалась, и он уже мечтал о настоящем море. «Но потом и то (Переславское озеро), – писал он впоследствии в предисловии к Морскому регламенту, – показалось мало, то ездил на Кубенское озеро²¹⁹; но оное ради мелкости не показалось. Того ради уже положил свое намерение прямо видеть море; о чем стал просить матери своей, дабы мне позволила; которая, хотя обычаем любви матерней в сей опасный путь многократно возбраняла, но потом, видя великое мое желание и неотменную охоту, и, не хотя, позволила. И тако во²²⁰ году был у Города»²²¹.

Море овладевает мыслью и воображением Петра. Поездка в Переславль в мае 1693 г., продолжавшаяся с 4-го по 22-е этого месяца, была последней. «С тех пор, – говорит Устрялов, – царь посещал Переславль Залесский только проездом из Москвы к Архангельску да пред началом азовских походов для осмотра и выбора орудий в походную артиллерию. После того, более 25 лет, не был в нем ни разу. Суда стояли на берегу Трубежа и, едва прикрытые ветхими сараями, гнили и разрушались». Переславские суда были брошены и забыты, как бывают брошены и забыты взрослым человеком игрушки, которыми он играл в детстве. Только в 1722 г., на пути в Персию заехав в Переславль, Петр вновь увидел свою флотилию в печальном, полуразрушенном состоянии.

7 февраля 1722 г. был дан переславским воеводам указ беречь остатки кораблей, яхты и галеры; но указ этот не исполнялся. «Из этой флотилии переславской, – сообщает тот же историк о дальнейшей судьбе переславских кораблей, – уцелел один небольшой бот, сбереженный крестьянами села Веськова и с 1803 г. охраняемый в особо устроенном здании под надзором отставных матросов; фрегаты же, яхты и галеры не оставили по себе никаких следов, но не исчезли из памяти народной. По дедовским рассказам жители Переславля знают, что когда-то на берегу Трубежа близ церкви Знамения Пресвятые Богородицы в сараях стояли корабли и самая церковь доселе слывет «при кораблях». Помнит народ и место, где был дворец Петра Великого, также разрушенный до основания. Его разломали помещики, владевшие селом Веськовом более 100 лет. Подаренное императрицею Елисаветою Петровною одному из лейбкомпанцев, ротмистру Будакову, оно обратилось из дворцового в помещичье, переходило вместе с дворцом в частные руки, продавалось даже с публичного торга, и покупатели старались извлечь из него всевозможные выгоды, вовсе не думая о сбережении памятников старины. Последний из владельцев вырубил вековые березы, под которыми отдыхал Петр после трудов, уничтожил разведенный им сад, даже воспретил жителям Переславля прогулки на мыс Гремяч, куда они любили собираться…»²²²

Переславская флотилия была, конечно, только потеха, игра в крупных размерах, не дешево обошедшаяся казне, давшая себя почувствовать некоторой податной тяготой и части местного переславского населения: Рыбной слободе, монастырским вотчинам и дворцовым землям. Эта игра имела одно только значение, именно то, которое и указано самим Петром в его автобиографической записке, составляющей предисловие к Морскому регламенту: она была одним из моментов развития в нем склонности к мореплаванию.

Вернувшись из Переславля в Москву 22 мая, Петр на следующий день, 23-го, утром навестил все еще больного Гордона, а «за 3 часа до вечера», в половине шестого пополудни по нашему счету, переехал в Преображенское. 26 мая он выехал в Савво-Сторожевский монастырь; там вместе со старшим братом провел 30-е, день своего рождения; 1 июня вернулся в Преображенское. 4 июня, Троицын день, Петр провел в Измайлове, где был у обедни. 10 июня он был на пиру у Лефорта; 12-го был у Гордона. 17 июня Гордон ездил на Фили в Покровское, оттуда – к своему Бутырскому полку, которому производил учение; обедал там на Бутырках вместе с царем. 18-го Петр принимал в Преображенском «посланцов» украинского гетмана И.С. Мазепы – Ивана Ковальчука «с товарищи» 82 человека²²³, а затем был в Немецкой слободе. Военные занятия в июне шли полным ходом. 17 июня с Потешного двора в Оружейную палату доставлено было 500 мушкетов немецких, которые велено было вычистить, а попорченные из них починить²²⁴. День именин, 29 июня, был отпразднован в Преображенском с приездами туда, как и в предшествовавшем году, царя Ивана Алексеевича и патриарха с властями. В этот день Лефорт получил чин полного генерала. Не забыт был он и другого рода милостями: среди записей Мастерской палаты за июнь 1693 г. встречаем две о выдаче Францу Лефорту каждый раз по 200 рублей и одну запись о выдаче ему уже 35 рублей²²⁵.

Согласие матери на путешествие в Архангельск было выпрошено еще до последней поездки в Переславль. Уже в письме от 12 мая 1693 г., в то время как Петр находился в Переславле, Лефорт писал брату в Женеву о путешествии в Архангельск как о деле решенном и даже указывал срок отъезда: «4 июля мы едем с его царским величеством в Архангельск… Его царское величество едет туда развлекаться, и там велено строить несколько барок и одно большое судно»²²⁶. 3 июля Лефорт, и сам собиравшийся в путь, по устанавливающемуся обычаю давал прощальный пир в честь царя. Пир этот у Лефорта продолжался, собственно, беспрерывно четыре дня, начавшись еще 30 июня празднованием состоявшейся в Женеве свадьбы его племянницы, вышедшей замуж за итальянца Пелиссари. «Генерал Лефорт, – пишет об этом празднике за границу упоминавшийся уже нами выше капитан Сенебье, земляк Лефорта, им покровительствуемый, – перед отъездом царя в Архангельск в течение четырех дней роскошно угощал его величество, а также всех князей и бояр и всех уважаемых иностранцев и дам в числе двухсот персон. Сверх блестящего угощения все эти дни была прекрасная музыка, танцы, в высшей степени интересные фейерверки и каждый день по 20 залпов из 12 пушек. Мы всем обществом под гром артиллерии пили здоровье господ женевских сенаторов»²²⁷.

4 июля на рассвете Петр выехал из Москвы. Его сопровождала большая свита, в состав которой входили бояре князь Б.А. Голицын, князь М.И. Лыков, Ю.И. Салтыков, В.Ф. Нарышкин, А.С. Шеин, князь К.О. Щербатой, князь М.Н. Львов, кравчий К.А. Нарышкин, генерал Лефорт, думный дворянин Ф.И. Чемоданов, постельничий Г.И. Головкин, ближние стольники князь Ф.Ю. Ромодановский и И.И. Бутурлин (оба генералиссимусы), князь Ф.И. Троекуров, Ф.М. Апраксин, Ф.Л. Лопухин, С.А. Лопухин, 18 стольников, неизменный спутник Петра по всех походах думный дьяк Н.М. Зотов, дьяки Виниус и Воинов, доктор Захарий фон-дер-Гульст, крестовый священник Петр Васильев с восемью певчими, двое карлов – Ермолай и Тимофей, сорок стрельцов при трех капитанах по главе с полковником Сергеевым, пользовавшимся благоволением Петра за то, что в 1689 г. «по посылке из Троицкого Сергиева монастыря во время возмущения к бунту вора и изменника Федьки Шакловитова привез его, Федьку, из Москвы в тот монастырь». Полковник Сергеев в 1692 г. был награжден за эту заслугу пожалованием серебряного вызолоченного кубка с кровлею весом в полтора фунта да 100 рублями денег на кафтан²²⁸, а теперь получил почетное назначение сопровождать царя в поездке. Кроме стрельцов, Петра сопровождали 10 человек потешных с трубачом. Всего свита доходила до 100 человек.

До Вологды царь ехал в карете на рессорах, обитой внутри разноцветным трипом, которую он потом подарил архиепископу Холмогорскому Афанасию. В Вологду прибыл 8 июля, в субботу, и пробыл здесь до среды 12-го. В этот день, отобедав у архиепископа²²⁹, он двинулся дальше речным путем: сев на карбас, спустился в Сухону. 21 июля он отбыл из Устюга Великого вниз по Двине. Сохранился счет устюжских ямских старост Михайлы Губина и Ивана Скорнякова, из которого видно, что для шествия великого государя и сопровождавших его всякого чина людей ими было издержано 515 руб. 14 алт. 1 ден. на наем носников и кормщиков и разных работных людей и на покупку якорей и всяких судовых припасов²³⁰. Между Холмогорами и Орлецом 27 июля Петр был встречен двинским воеводой, окольничьим А.А. Матвеевым. 28 июля, в пятницу, Петр достиг Холмогор, где уже ожидали его вернувшийся раньше прибытия царя воевода и архиепископ Афанасий, поспешивший выехать в свою епархию из Москвы за несколько дней до отъезда государя.

Местная двинская летопись так описывает встречу царя в Холмогорах: «А 28 числа в пяток в начале 3-го часа дне (в исходе шестого часа утра по нашему счету) в соборе и по приходским церквам к литоргии благовестили, а праздновали того дне Смоленской Пресвятой Богородице. Великий государь судами своими объявился от Кур-острова в исходе 6 часа дне (около 9 ч.

30 м. утра по-нашему). В соборе приказал преосвященный архиепископ благовестить в большой колокол до пришествия государского, и игуменом, присутствующим на Холмогорах, и всем приходским священникам указал архиерей на встретение великого государя быть в соборную церковь с лучшим облачением.

Архиерей в соборную церковь пришел в 7 часов дне и ожидал пришествия великого государя, также и игумены и весь освященный чин. Великий государь царь… Петр Алексеевич… прииде к Холмогорскому городу на седьми стругах, а великого государя струг преди всех шол. И как приближился к городу, выстрел был из всех пушек и мелкого оружия от обоих полков; также и с государских судов из большого оружия. Пушек стояло на обрубе выкачено тринатцатъ. Полки оба (стрелецкие под начальством Гордонова зятя полковника Снивинса) полным строем стояли на площади от Богоявленских ворот до пристани государевой. Как великий государь к пристани приходил, и тогда другой выстрел был из всего оружия и из судов государских; а струг государев к пристани пристал в начале 8 часа дне (в третьей четверти одиннадцатого часа утра по нашему счету). Егда великий государь на пристань выступил, тогда третий выстрел был, и, вышед, великий государь изволил шествоватъ в карете в город Богоявленскими вороты. А бояра, и стольники, и все чиновные люди за великим государем шли пеши. Внегда великий государь объявился из Спасских ворот, тогда в соборе звон был во вся. Егда же великий государь шествовал на городок к соборной церкви, тогда преосвященный Афанасий, архиепископ Холмогорский и Важеский, из соборной церкви на встретение великого государя изыде со святыми иконами и со всем освященным чином в облачении малом. Вначале певчие в лучших стихарях пели стихиру «Днесь благодать». За певчими два священника пред архиереем несли крест и икону Пресвятые Богородицы выносные и икону Преображения Господня; подьяки двое с ослопными свещами и с лампадою по стороны. Одесную архиерея большого собора протопоп нес животворящий крест с мощьми на серебряном блюде. По левую сторону Богоявленского собора – протопоп со Евангелием большим; два дьякона с репиды, диакон со святою водою, позади архиерея подьяк с посохом, и встретил великого государи у колокольни прям соборные церкви на мосту. Великий государь, вышед из кареты, поклонение творил святым иконам и архиерею. Архиерей великого государя крестом благословил и святою водою кропил и поздравлял великого государя во благополучном путешествии. По сих великий государь архиерея целовал в ремена и руку, подобне и архиерей великого государя. По сим великий государь со всеми своими чиновными людьми иде в соборную церковь Преображения Господня, а со святыми иконами пред государем шли. Архиерей (шел) с государем. И, пришед, великий государь в соборную церковь по обычном поклонении по чину целовал святые иконы. Певчие архиерейские великому государю пели входное и многая лета. Великий государь изволил стоять одесную места архиерейского; архиерей же стоял по левую сторону. И великий государь жаловал игуменов, и соборных священников, и диаконов, и иных всех к руке. Выговаривал государскую милость болярин князь Борис Алексиевич Голицын. Протодиакон с кадилом пред Спасителевым образом ектению читал… По ектении архиерей возглас «Услыши ны, Боже». И по возгласе по чину «Честнейшую» и отпуск говорил со крестом сам архиерей. По отпуске великий государь у архиерея в руке крест целовал и боляра и протчие пришедшие с государем. Во время ектений великий государь со архиереем ходил в олтарь южными дверьми, и в олтаре государь целовал святые мощи. И к преосвященному архиепископу великий государь во мнозе являл свое государское милостивое слово. И из церкви архиерей бил челом великому государю в дом Спасителев и свой архиерейской хлеб кушать и со всеми боляры и чиновными людьми. И великий государь по прошению архиерейскому изволил из церкви шествовать в дом, и во время шествия звон был во вся. Певчие, пред государем идучи, пели ирмосы греческого согласия: Весе-лися, Иерусалиме и «Бог Господь, и явися нам». И того дни великий государь у преосвященного архиепископа хлеба кушал в крестовой и с боляры его царского величества, и все чиновные люди хлеба ели. А иным служивым людям погреб был (т. е. угощение вином). А откушал великий государь в исходе 11 часа (около половины третьего пополудни по-нашему). После кушанья изволил гулять с преосвященным архиепископом на огороде и на ветреной мельнице. И по сих не со многими людьми шествовал на песок к берегу на свой струг; а боляра и чиновные люди со архиерейского двора особою вышли статьею. И того вечера и нощи до 5 часа (до первого часа ночи по-нашему) великий государь изволил гулять в шняке по Двине не со многими людьми»²³¹.

На другой день, 29 июля, в субботу, Петр обедал у двинского воеводы, окольничего А.А. Матвеева. «И после кушанья, – читаем в той же летописи, – в 9 часе дня (около полудня по нашему счету) великий государь с Холмогор со всеми своими струги во всяком благополучном здравии Богом храним изволил шествовать к городу Архангельскому. И на отшествии государском стрельба была из большого оружия и обоих полков три-кратно. А как мимо посад плыли, тогда звон был по всем церквам во вся колокола»²³².

30 июля, в воскресенье, царь прибыл в Архангельск «в 8 часу дня» (около одиннадцати часов утра по-нашему). Здесь также встречали его с колокольным звоном, ружейной и пушечной пальбой. Царский карбас остановился ниже города, у Моисеева острова, где был построен для приезда Петра дворец.

1 августа в крестный ход на Иордань, устроенную на реке против архиерейского дома, государь не выходил, как объясняет летопись, по случаю сильного дождя. На водосвятии присутствовали двинский воевода А.А. Матвеев, дьяк и стольники. «Стрельцам, городовому полку, стойка и стрельба из мелкого оружья были».

В намерение Петра входило посетить Соловецкий монастырь, и в монастыре знали об этом и готовились к встрече. Архимандрит монастыря Фирс отпиской на имя преосвященного Афанасия Холмогорского, полученной последним еще 24 июля, запрашивал его указаний относительно встречи, и преосвященный в ответной грамоте от 26 июля давал такие указания: при появлении царского корабля в виду монастыря учинить благовест в большой колокол; при приближении царя к обители звонить во весь большой звон; на пристани встретить царя архимандриту с Освященным собором в праздничном священном одеянии с иконами и крестами; соответствующим образом принять государя и в церкви; через князя Б.А. Голицына испросить относительно встречи указаний самого государя. Архиерей обещал уведомить братию о воле государя, если что об ней узнают, и сообщал, что будет сам сопровождать царя в монастырь; такое желание Петра было выражено ему еще в Москве: «да и к нам его, государев, благоволительный глагол был, еже шествовать с ним нам к вам в Соловецкой монастырь; а впредь как его благоволение о нас будет, о том к вам возвестим же»²³³. Для морского путешествия Петра была приготовлена 12-пушечная яхта «Святой Петр», неизвестно, в России ли выстроенная или приобретенная у иностранцев.

Но 2 августа архиепископу, приготовившемуся сопровождать царя, было объявлено, что государь его от участия в морском путешествии освобождает. Петр увлекся другой мыслью. Несколько английских и голландских судов, нагрузившись товарами в Архангельске, собирались плыть в обратный путь под конвоем военного корабля. Петру захотелось непременно их провожать в море, чтобы посмотреть на плавание настоящих кораблей, и поездка на богомолье в Соловецкий монастырь была отложена. Чтобы окончательно удостовериться в перемене намерений государя, архиепископ Афанасий в тот же день, 2 августа, посылал на Моисеев остров к боярину князю Б.А. Голицыну своего брата Дмитрия Любимова с соборным ключарем и с дьяком. Князь Б.А. Голицын подтвердил сообщенное архиепископу. 3 августа, в четверг, архиепископ ездил в своем шняке прощаться с государем, которого застал уже на яхте «Святой Петр». Архиепископа сопровождали брат его Дмитрий Любимов, дьяк Карп Андреев, ключарь, протодиакон и два иподиакона. Преосвященный благословил государя в путь и поднес ему хлеб и рыбу. Царь принял его весьма милостиво, как говорит летопись: «…тамо будучи, архиерей великого государя великие милости сподобился», сопровождающих его лиц Петр жаловал «к руке». «По сих архиерей с великим государем вселюбезне простился и с боляры, и великий государь милостиво преосвященного с премногою любовию отпустил к городу Архангельскому до своего государского пришествия». Не обошлось без столь любимого Петром пушечного салюта: «На отпуске архиерея с яхты стрелять государь указал из пушек»²³⁴.

Иностранные корабли снялись с якоря 4 августа, и Петр на своей яхте отплыл с ними; но так как ветер был слишком слабый, то за день корабли добрались только до Березового устья Двины, там должны были простоять весь день 5 августа и только 6-го двинулись в дальнейший путь. «4 числа в пяток, – повествует летопись, – великий государь после кушанья 1 часа дне (в пятом часу утра) изволил на яхте своей с людьми своими и с немецкими корабли путешествовать на двинское устье Березовское… К 5 числу в ноче великий государь пришол на устье и становился на якоре и стоял сего же августа до 6 числа. Сего ж дня в 3 часе (в седьмом часу утра) великий государь на яхте своей с корабли из двинского устья изволил путешествовать на море, ветром шелоником (беломорское название южного ветра)». Петр, наконец, увидел море, к которому так сильно стремился. Первая же встреча произвела неизгладимое впечатление; свободная стихия стала любимой навсегда. Царь провожал иностранные корабли в Северное море на расстояние около 300 верст и распростился с ними у Трех островов, находящихся у Терского берега за устьем реки Поноя. 10 августа он вернулся из этого плавания в Архангельск. «И тако, – рассказывает он сам впоследствии в упомянутой уже своей автобиографической записке в предисловии к Морскому регламенту, – в 1693 году был у Города, и от Города ходили на море до Поноя с английскими и голландскими купеческими кораблями и одним голландским конвоем, которым командовал капитан Голголсен; а мы были на своей яхте, именуемой св. Петра»²³⁵.

Между тем пришло письмо от матери, страшно беспокоившейся за судьбу сына. «Свету моему, радости моей, – писала царица, – паче живота моего возлюбленному, драгому моему. Здравствуй, радость моя, царь Петр Алексеевич, на множество лет! А мы, радость наша, живы. О том, свет мой, радость моя, сокрушаюсь, что тебя, света моего, не вижу. Писала я к тебе, к надежде своей²³⁶, как мне тебя, радость свою, ожидать, и ты, свет мой, опечалил меня, что о том не отписал. Прошу у тебя, света своего, помилуй родшую тя, как тебе, радость моя, возможно, приезжай к нам, не мешкав. Ей, свет мой, несносная мне печаль, что ты, радость, в дальном таком пути. Буди над тобою, свет мой, милость божия, и вручаю тебя, радость свою, общей нашей надежде Пресвятой Богородице. Она тебя, надежда наша, да сохранит. А от меня, свет мой, радость моя, благословение». Царица упрекает сына, что он не извещает ее о дне приезда; но Петром овладело уже новое желание – дождаться в Архангельске прибытия туда новых заграничных кораблей. «Государыне моей матушкѣ, – пишет он царице от 14 августа в ответ на приведенное выше письмо, – царице Наталье Кириловнѣ. Jзволила ты писать ко мне с Васильем Соймоновым, что я тебя, государыню, опечалил тем, чт[о] о приезде своем не отписал. I о том і ныне подлинно отписать не могу для того, что дожидаюсь караблей; а как ане будут, о том нихто не ведает, а ожидают вскоре, потому чт[о] болше трех недель отпущены із Амстеръдама; а как oнe будут, i я іскупя, что надабет, поеду тот час день i ночь.

Да о едином милости прошу: чего для ізволишъ печалитца обо мне? Изволила ты писать, что предала меня в паству Матери Божией; і такова пастыря имеючи, почто печаловать? Тоя бо молитвами i претстателст[в]ом не точию я един, но i мир сохраняет Господь. За сем благословения прошу. Недостойный Петрушка. От Города, августа в 14 д.»²³⁷. 14 августа преосвященный Афанасий посылал ключаря по дворец к кравчему К.А. Нарышкину доложить, «где государь благоволит в праздник Успения Пресвятые Богородицы быть у всенощного и литоргии. И великий государь вечерню великую и утрени изволил слушать в дворцовых хоромах; пели его государские певчие; отпущал (служил) его государской верховой священник Петр Васильев. А в праздник (15 августа) литоргию слушал на Кегострове у Илии Пророка». 16 августа, «в среду, великий государь с ближними своими у преосвященного архиепископа в доме хлеба кушал»²³⁸.

Не обрадовало царицу сообщение сына, что он будет дожидаться прибытия иноземных кораблей и поэтому не знает, когда вернется. Пришлось ей испытать и новое беспокойство. Выпрашивая у матери позволения съездить в Архангельск, Петр обещал ей в море не ходить. Между тем в Москву 17 августа пришло известие, что царь благополучно возвратился из морского путешествия, пробыв в море 6 дней²³⁹. «Сотвори, свет мой, надо мною милость, – пишет вновь Наталья Кирилловна сыну, – приезжай к нам, батюшка мой, не замешкав. Ей-ей, свет мой, велика мне печаль, что тебя, света моего радости, не вижу. Писал ты, радость моя, ко мне, что хочешь всех кораблей дожидаться, и ты, свет мой, видел, которые прежде пришли: чего тебе, радость моя, тех дожидаться? Не презри, батюшка мой свет, сего прошения, о чем просила выше сего. Писал ты, радость моя, ко мне, что был на море – и ты, свет мой, обещался мне, что было не ходить. И я, свет мой, о том благодарю Господа Бога и Пресвятую Владычицу Богородицу, общую нашу надежду, что тебя, света моего, сохранила в добром здравии. Да буди над тобою, светом моим, милость Божия, и вручаю тебя, радость свою, надежде своей, Пресвятой Богородице, и мое грешное благословение». К этому письму царица приложила написанное тем же почерком письмо к Петру от имени трехлетнего сына, царевича Алексея, надеясь затронуть в Петре родительские чувства и этим ускорить его возвращение. «Превеликому государю моему, батюшке, – писал царевич. – Здравствуй, радость мой батюшка, царь Петр Алексеевич, на множество лет! Сынишка твой, Алешка, благословения от тебя, света своего радости, прошу. А я, радость мой государь, при милости государыни своей бабушки царицы Наталии Кирилловны в добром здравии. Пожалуй, радость наша, к нам, государь, не замешкав: ради того, радость мой государь, у тебя милости прошу, что вижу государыню свою бабушку в печали. Не покручинься, радость мой государь, что худо писмишко: еще, государь, не выучился. За сим, государь мой радость батюшка, благословения прошу»²⁴⁰.

Петр был поставлен в тяжелое положение. С одной стороны, печаль матери и ее призывы скорее вернуться, а с другой – страстное желание видеть приход новых иностранных кораблей. Взяло верх последнее. «Радость моя! – пишет ей царь в ответ. – По писму твоему ей-ей зело опечалился, потому тебе пѣчаль, а мне какая радость. Пожалуй, здѣлай меня беднова без печалия тем: сама не печался, а істина не заживусь. А словесно о нашем пребывани известит Федор Чемаданоф. А у нас по се время все здорова малитвами тваіми»²⁴¹. Печалясь об огорчении матери, Петр все же остается в Архангельске, где он мог и не соскучиться в ожидании голландских кораблей. Здесь было ему что посмотреть и чем заняться. «Единственный в России приморский пункт, – говорит Устрялов, – доступный для западной предприимчивости, искавшей сокровищ в богатой Московии, Архангельск, в летнее время представлял самую одушевленную картину торговой деятельности. К Успенской ярмарке приходило обыкновенно до 100 кораблей голландских, английских, гамбургских, бременских с самыми разнообразными произведениями европейской промышленности, с сукнами, полотнами, шелковыми тканями, кружевами, золотыми и серебряными изделиями, винами, аптекарскими материалами, галантерейными вещами; к тому же времени рекою Двиною приплывали русские барки, нагруженные пенькою, хлебом, поташем, смолою, салом, юфтью, рыбьим клеем, икрою. Иноземные негоцианты, проживавшие в Москве, Ярославле, Вологде и других городах, раннею весною съезжались в Архангельск и оставались там до зимнего пути. 24 дома заняты были иностранными семействами, постоянно жившими в Архангельске, и комиссионерами голландских, английских и гамбургских негоциантов. Для склада товаров, привозимых из-за границы и из внутренних областей России, выстроено было по повелению царя Алексея Михайловича иностранцами Марселисом и Шарфом огромное каменное здание, более версты в окружности, обороняемое со стороны Двины шестью башнями с бойницами, сверх того валом и палисадом (окончено в 1684 г.) В середине находились кладовые и амбары. По сторонам гостиные дворы: на правой стороне от Двины русский, на левой – немецкий. Беспрерывный в продолжение всего лета приход иностранных судов, разнообразный вид их, богатство привозимых ими изделий западной промышленности, шумная деятельность по Двине и в городе – все это, без сомнения, в высшей степени занимало любознательного царя»²⁴².

19 августа архангельский воевода А.А. Матвеев давал государю с боярами обед, прощальный, по случаю окончания его воеводства. На его место 22 августа архангельским воеводой был назначен стольник Ф.М. Апраксин, а Матвеев послан в Москву. 25 августа Петр, с большим благоволением относившийся к холмогорскому архиепископу Афанасию, выразил свое расположение к нему подарком: подарил ему свой струг, на котором пришел в Архангельск по Двине из Вологды, «с парусом, с якорем и с заводы и со всею прикрасою и снастью судовою». Передать струг в собственность архиепископа приезжал к преосвященному боярин князь Б.А. Голицын. На струге находилась коллекция разных флагов: «с сим стругом пожалованы были и разные флаги, в том числе и большой штандарт с российским гербом». На другой день, 26 августа, «от государя присылка была к преосвященному архиепископу, приходили с полным столом». 27 августа, в воскресенье, государь «праздновал у себя Адриану и Наталии и у литоргии изволил быть с боляры за Двиною у Илии пророка. Сего ж дне у великого государя во дворце на боляр и на всех своих людей имянинной стол был, и из пушек стрельба была». Архиепископ до этого обеда ездил к государю благодарить за подарок судна и за присланное накануне угощение. 29 августа, в день именин царя Ивана Алексеевича, Петр был у литургии на Кегострове в церкви Ильи Пророка, отслушав накануне всенощную у себя во дворце. 30 августа давал обед новый архангельский воевода Ф.М. Апраксин. «Великий государь, – читаем в Двинской летописи, – хлеба кушал у воеводы Федора Матфеевича. Стрельба была из пушек. От государя архиерею многи подачи были». Архиерей также не упускал случая засвидетельствовать свою преданность государю; его хозяйство отчасти обслуживало дворец: «Хлебы пекли про обиход государской в доме архиерейском архиерейские хлебники и относили во дворец на каждый день»²⁴³.

1 сентября архиепископ перед литургией совершал «действо Нового лета». На действе присутствовали воевода, дьяк и «иные от государевых приходные люди». Торжество сопровождалось залпами: «…стрельба была из пушек и из полков из мелкого оружья по три выстрела и с яхты государевы и с немецких кораблей». После литургии, отошедшей в начале седьмого часа дня (в двенадцатом часу дня по-нашему), архиепископ ездил к государю поздравлять его с Новым годом и застал государя за обедом у князя Б.А. Голицына в доме иноземки вдовы Володимеровой. «Великий государь преосвященного архиепископа милостивым своим словом любительне жаловал и из своих государских рук жаловал преосвященного архиепископа водкою. Сего 1 числа день был благополучный и воздух прозрачный». 2 сентября архиерей угощал у себя государева священника Петра Васильева, восемь человек царских певчих и государева карла. С воскресенья, 3 сентября, начались сборы в путь, в Москву. 3-го постельничий Г.И. Головкин, который должен был с частью свиты двинуться первым, заезжал в собор во время литургии проститься с архиепископом и заходил к нему в дом «на перепутье». 6 сентября архиепископ давал вновь обед государю. За обедом царь милостиво беседовал с архиепископом, и летопись передает предметы разговора: «Великий государь изволил у преосвященного архиепископа в доме хлеба кушать и с боляры и сержанты своими ближними. Во время кушанья великий государь с преосвященным архиепископом и боляры своими изволил милостивно и благоутешительно беседовать о царственных бытностях и о болярских и великих людей, также и о мирских простых людех и в работе пребывающих, и о домовном и о всяком заводов здании многоразумно; также и о водяном путешествии морском и речном кораблями и всякими судами со многим искусством. А приезжал государь ко архиерею в немецком шняке сам четверт, а боляра приходили пеши». В этот же день, 6 сентября, начался отъезд в Москву царской свиты: отпущены были постельничий Г.И. Головкин и думный дьяк Н.М. Зотов, государев священник Петр Васильев и певчие²⁴⁴.

В сентябре в праздник Рождества Богородицы Петр был за обедней у Ильи Пророка на Кегострове и за службой сам читал Апостола²⁴⁵. В тот же день он отвечал матери царице Наталье Кирилловне на ее не дошедшее до нас письмо, в котором она просила писать ей почаще и, когда поедет в обратный путь, «не надседатъся» (не утомляться) скорым путем. «Вседражайшей моей матушкѣ царице Наталье Кириловънѣ, – пишет Петр. – Iзволила ты, радас[ть] моя, писать, чтобъ я писалъ почаще: і я і так на въсякую почъту приписаваю самъ, толко виноватъ, что не въсе самъ. А что, радость моя, скорым путемъ нѣ натселся, і ты, пожалуй, своею печалью не натсади меня. А я, слава богу, кроме сего натсажать себя інымъ не стану і поеду по мѣре не замешкафъ; а Анъдурския (т. е. гамбургские) карабли еще не бывали. По семъ, радаcть моя, здравствуй, а я малитвами твоiми жифъ. Petrus. От Города, сеньте[б]ря в 8 д.»²⁴⁶. 10 сентября, в воскресенье, Петр был у обедни у Ильи Пророка на Кегострове и после обедни «на перепутье» заходил к священнику этой церкви.

Около 10 сентября пришли, наконец, давно ожидаемые гамбургские корабли. Петр тотчас же отправился их осматривать и щедро одарил капитанов и матросов. Лефорт дал пышный праздник в честь иностранных моряков, по обыкновению сопровождавшийся пушечными залпами²⁴⁷. В осмотре кораблей и увеселениях с моряками прошла неделя, и царь стал собираться домой. 12 сентября отпущена была еще часть свиты: боярин князь К.О. Щербатый да дьяк Михаил Воинов. На воскресенье, 17 сентября, Петр указал архиепископу Афанасию приехать к обедне в церковь Ильи Пророка на Кегостров, чтобы проститься с ним. В этот день рано поутру архиепископ, отстояв литургию в соборе, отправился в церковь Ильи Пророка в сопровождении архимандрита Соловецкого монастыря, своего казначея, ключаря соборного и иподиакона. Соловецкий архимандрит вез в особом карбасе «подносы» (подарки) государю. В церковь архиерей приехал после чтения Апостола и вошел в северное крыльцо. «Великий государь також в паперти у северных врат церковных изволил слушать божественную литоргию. И по чтении Евангелия архиерей великому государю должное почтение отдал и сущие со архиереем. И великий государь у архиерея благословился и обычно целование сотвори. По сих великий государь пожаловал архимандрита соловецкого к руке. Архимандрит поднес великому государю икону соловецких чудотворцев на окладе, да святую просфору и святую воду, книгу жития и службы чудотворцев и лестовки – подавали казначей архирейской да ключарь. Великого государя поддерживал боярин князь Б.А. Голицын, а инии боляре в слушании литоргии в церкви стояли. Литоргию служил тоя церкви священник. По заамвонной молитве ключарь подносил по чину архиерею антидор, а иподиакон теплоту и великий государь от руку архиерееву по чину анти-дор принимал и теплоту кушал, такожде и боляра». По окончании обедни Петр направился к своему шняку в сопровождении архиерея и бояр, и при этом соловецкий архимандрит поднес государю хлеб и рыбу – продукты, которые он вез в особом своем струге. Садясь в шняк, Петр пригласил плыть с собой преосвященного Афанасия; но во время пути, увидев в реке белугу, не мог удержаться, чтобы не поохотиться за нею, пересел в маленькую шлюпку и гонялся за рыбой. Затем, подъехав к мосту, показывал архиерею сделанные на берегу приготовления для фейерверка: «чиненные потехи»: кораблик и другие. У моста он расстался с преосвященным и отправился в свой дворец. «По отпуске литоргии, – говорит летопись, – великий государь изволил шествовать в шняк свой, с ним же и архиерей, и боляра, и присутствующие с ними. При путешествии великому государю архимандрит соловецкий подносил хлеб и рыбу. Государь архиерея изволил взять в шняк свой. Идучи по реке, государь в малой шлюбке за белугою изволил тешиться и, приехав к мосту, изволил государь казать на берегу чиненные потехи: караблик и иные со всем урядом; и оттоле архиерея с присудствующими изволил отпустить в дом свой, а сам изволил шествовать на гору к себе в дом». Неоднократно проявляя чувство своего особенного расположения к архиепископу Афанасию, Петр в тот же день дал ему новое доказательство этого чувства: пожаловал ему свою карету «на рейсорах, внутри обитую трипом разноцветным», ценой во 100 рублей. Вечером этого дня был сожжен фейерверк: «сего ж вечера… великий государь потешные вещи, ракитки (ракеты) и гранадки спущал на Аглинском мосту, а кораблик на реке на плоте ниже Аглинского мосту стоял»²⁴⁸.

Задумывая на будущее лето опять посетить Архангельск и предпринять более далекое морское плавание, Петр решил увеличить свой флот на Белом море и к имевшейся у него яхте «Святой Петр» присоединить еще два корабля. Один из этих кораблей он поручил купить в Голландии; другой был заложен в Архангельске на Соломбальской верфи, и заботиться о его постройке должен был вновь назначенный архангельский воевода, будущий русский генерал-адмирал Ф.М. Апраксин.

Наконец, 19 сентября, во вторник, Петр расстался с Архангельском. Он двинулся в путь от Английского моста в седьмом часу дня, по нашему счету в первом часу пополудни, плывя на малом дощанике, а свита «со всеми обиходы» двигалась за ним на трех вологодских карбасах. При отплытии раздалась пушечная пальба с кораблей и от города. Когда Петр поравнялся с архиерейским домом, облеченные в стихари архиерейские певчие, находившиеся на подаренном преосвященному Афанасию карбасе, пели государю многолетие. К царскому дощанику подплыл на своем шняке сам архиепископ, везя царю в подарок хлеб и рыбу. «И великий государь хлебы, и рыбу, и пироги приказал принять любезно, и архиерея изволил принять к себе в судно, а хлеб и рыбу отвести указал на кормовое судно. Архиерей с государем до Архангельского монастыря (собора) путешествовал, и оттоле изволил государь по молитве и по прощении отпустить архиерея в дом архиерейской, с ним же воеводу, дьяка и гостя; а сам великий государь, отпустя их, изволил Богом сохраняем шествовать в путь свой»²⁴⁹.

«Вседражайшая радость, государыня матушка царица Наталья Кириловъна, – писал Петр матери в день отъезда из Архангельска. – Iзвесно чиню, что мы сего сенътебря 19 д. поехали отъ Города к Москве въ добром здоровъе, малитвами твоіми. I какъ чрезъ сие писмо изволишь увѣдомитца, не ізволь болше писать для того, что многожды станутъ почтари разъежатца в дороге ночми, і отъ тово будеть сумненья, что писмы дохади… А я болше писать не буду, а чаю, что і сам не замешкаю. За симъ благословения прося. Petrus»²⁵⁰.

В Холмогоры Петр прибыл в четверг, 21 сентября, вечером. Отпустив свиту, «бояр своих со всеми приказы» в Москву с Холмогор сухим путем «на телегах, и в коретах, и в колясках», сам он с немногими приближенными в небольшом карбасе отправился по речке Вавчуге (правый приток Двины, впадающий в Двину выше Холмогор против Курострова) осмотреть находившийся на этой речке лесопильный завод и корабельную верфь братьев Бажениных. Вернувшись от Бажениных, Петр доплыл до Копытова, оттуда направился в Москву сухим путем²⁵¹. Опередив свиту, он приехал в Преображенское 1 октября около восьми часов вечера. Вероятно, отсюда было отправлено им письмо к царице Наталье Кирилловне с просьбой извинить, что остался там ночевать, не доехав до Кремля, где, надо полагать, была тогда царица. «Паче живота моего телесного вселюбезной матушки моей. Да не прогневица благородие твое; еже остах зде ночевати; сие же пишу для ради безмерной милости твоея ко мне. По сем недостойный Petros»²⁵².

XII. Осень 1693 г

Осенние месяцы 1693 г. по возвращении из Архангельска прошли особенно весело во все более тесных и дружественных отношениях с любимыми иноземцами. 2 октября, на другой день по прибытии Петра, Гордон отправился приветствовать его с приездом. После обеда царь посетил его с «компанией»; все остались ужинать и были «удовольствованы». 3-го происходила свадьба иноземца Якова Лефебра, которую царь почтил своим присутствием. 4 октября Гордон был в Преображенском, завтракал с царем и передал ему некоторые артиллерийские инструменты: квадранты, а также гранатный мешок. 5 октября дан был большой праздник генералиссимусом И.И. Бутурлиным; присутствие на нем Петра Гордон, однако, не отмечает. 6-го вернулся из архангельской поездки Лефорт, и Петр был в тот же день у него. 8-го царь обедал у генерал-майора Ригемана. 9-го Гордон из слободы отправился в Москву по делам. В его отсутствие заезжал к нему царь и оставил ему приказ на следующий день приготовляться к встрече генералиссимуса князя Ф.Ю. Ромодановского при его возвращении из архангельской поездки. Эта встреча на другой день и состоялась. «Рано утром (10 октября), – пишет Гордон, – мы поехали в Алексеевское, где генералиссимус провел ночь, и были пред его допущены». Затем состоялся парад в Семеновском. На поле были выстроены четыре полка. Генералиссимус проследовал по фронту, причем палили из пушек каждого полка, а затем последовали залпы из ружей. В заключение полки проходили церемониальным маршем мимо дворца и, выстроившись перед съезжей избой (Семеновского полка), были распущены по домам²⁵³.

Об этой встрече генералиссимуса, между прочим, рассказывает Петр в письме к новому архангельскому воеводе Ф.М. Апраксину от 11 октября: «Федор Матвеевичь! Зеркало, которое в серебряных рамах у Фраксома, вели прислать к Москве, также и органцы маленькие, о которых ведает гость Алексей Филатьев. А мы приехали к Москве октября 1 дня, дал бог в добром здоровье; а генералиссимус изволил притти в 10 день, и встреча была всеми четырмя салдатскими полками; также и святейший патриарх (Зотов) приехал наутрие того дни в добром здоровье. По сем здравствуй. Piter. Из Преображенского октября 11 дня»²⁵⁴.

В этот день, 11 октября, утром Петр заходил к Гордону, а обедать отправился к Лефорту. После обеда Гордон был у царя и провел с ним время до позднего вечера. Беседы с ним, видимо, не были все-таки кончены, потому что он провел с царем и следующее утро 12 октября до 10 часов, когда Петр уехал в Покровское на Фили. 13-го там, в Покровском, был обед, на который ездил Гордон. 14-го Гордон, по обыкновению – на другой день после пиров – сидел весь день дома. В третьем часу ночи, в восьмом часу вечера по нашему счету, царь прислал к нему с известием, что на следующий день приедет к нему обедать. Действительно, 15 октября, около девяти часов утра, Петр был уже у Гордона и завтракал у него, а затем около двенадцати часов дня, когда собралась остальная компания, сели обедать, причем все были «очень удовольствованы», и после этого удовольствования Гордон хворал и оставался дома долее обыкновенного – два дня. 18 октября он вновь ездил в Покровское на Фили и обедал там с царем. 22 октября, в «Казанскую», в прежние годы Петр обыкновенно принимал участие в крестном ходу из Кремля в Казанский собор; но в 1693 г. он в этом ходу не был, за иконами шел один царь Иван Алексеевич. Этот день Петр провел на пиршестве, устроенном генерал-майором Ригеманом. 23-го утром, очевидно с пира, царь заходил к Гордону, затем отправился в Преображенское и оттуда поехал на Фили.

26-го туда же был вызван Гордон, обедал там и ужинал вместе с царем. 29 октября, в воскресенье, Петр, приехав из Преображенского в Москву в десятом часу утра, был вместе с братом на освящении церкви Сретения иконы Пресвятые Богородицы, именуемой Владимирской, что в Китае у Никольских ворот, и затем у литургии в той же церкви. После литургии во втором часу пополудни он отбыл в Преображенское²⁵⁵.

5 и 6 ноября был двухдневный пир у Лефорта, во время которого Петр подарил Гордону еще участок земли на берегу Яузы. 8 ноября утром, придя к Лефорту, Гордон застал там Петра; затем Петр зашел к Гордону и взял у него книги по артиллерии. В связи с известием под 4 октября о представлении Гордоном царю артиллерийских инструментов можно заключить, что составляло, между прочим, сюжет разговоров царя с его любимым генералом и чем Петр в то время сильно интересовался. 12 ноября утром Петр был в Покровском на Филях, а затем Гордон видел его на крестинах у И.Р. Стрешнева. 19-го царь был на большом обеде у архимандрита Чудова монастыря, где был также и Гордон²⁵⁶.

2 декабря Гордон виделся с царем в Преображенском, а 4-го Петр заходил к нему на короткое время. 8-го царь с компанией обедал у архимандрита Симонова монастыря. И на этом обеде в монастыре был также Гордон; отсюда видно, что наше духовенство не находило уже ничего предосудительного в трапезе с иноземцами. 10 декабря, пишет Гордон, двор переехал в Москву, очевидно из Преображенского. 16-го был устроен князем Б.А. Голицыным праздник в одной из его подмосковных, а 21-го праздновал именины боярин П.В. Шереметев. У обоих Петр был в числе гостей. Рождественский сочельник и утро Рождества проведены были царем с соблюдением обычных выходов. Однако 25 декабря он все же побывал в Немецкой слободе. 27-го он был на обеде у генералиссимуса князя Ф.Ю. Ромодановского. 28-го заезжал к Гордону, причем англичане, которых царь застал у своего друга, поднесли Петру золотые карманные часы ценою в 66 фунтов стерлингов и ящичек с инструментами ценою в 35 фунтов. Петр каждому из них поднес по бокалу вина²⁵⁷. От того же времени – декабря 1693 г., – дошел до нас документ, бросающий некоторый свет на бытовую вещественную обстановку, окружавшую Петра и его семью в те годы; это – список вещей заграничной работы, купленных у некоего иноземца Яна Балтуса. Среди них находим оружие для самого Петра: шпага, пара пистолей, две пары «штыкантов» (надо думать, ружей со штыками?), далее часы «серебряные сканные (филигранные) пересыпные», столовые принадлежности: ложки, ножи и вилки: «5 нагалищ (футляров), в них по ложке, да по ножу, да по вилкам серебряным», некоторые вилки, ножи и ложки золоченые; «готоваленка обита гвоздми, в ней ножик с вилками складные, черены черепаховые, да ноженки», «3 готоваленки сканные с ножи», «пара ножей складных, черенья черепаховые», «чарка серебряная сканная»; картины в рамах и зеркала: «12 картин в рамах золоченых за стеклом», зеркало складное о двух стеклах, 5 зеркал, в рамах черепаховых; различные туалетные предметы: «погребчик (ящичек) черепаховый, оправа на нем серебряная сканная, в нем 12 четвертинок маленьких», «погребчик серебряный сканный, в нем 7 склянок хрустальных, 16 ножинок, оправленных серебром», «8 араматников серебряных, в том числе 1 бочечкою, да 4 точеные, да 3 с финифтью», 8 гребней черепаховых, 19 склянок маленьких в медной вызолоченной оправе, коробочка с духами очень дорогими (заметим – цена коробочки показана 10 рублей, тогда как, например, пара пистолетов стоила 5 рублей), далее 26 коробочек маленьких, в том числе 2 серебряные сканные, 2 стальные, 3 с черепахами, 5 костяных, 4 деревянные с «личинами», т. е. с портретами, 7 деревянных расписанных с позолотою, 3 деревянные олифные, 4 щеточки черепаховые. Куплены были также птицы: «птичка попугай в клетке, цена 3 алтына 2 деньги», «3 птички, цена 6 алтын». Птицы, вероятно, предназначались для царевича Алексея Петровича. Для него же, конечно, приобретены были игрушки: «гремушечка серебряная» и 2 куклы. В описи упомянут «молоточек стальной» и какие-то инструменты, но какие именно – из описания выяснить нельзя: «Инстромент маленькой, цена 3 рубля», «Инстромент покрыт ящуром, оправлен серебром, в нем снасть серебряная, цена 16 рублев». Наконец, значатся серебряные вещицы-безделушки: кораблик серебряный, меленка серебряная, цепочка серебряная. За все эти вещи уплачено было Яну Балтусу 235 рублей, взятые из Новгородского приказа²⁵⁸.

XIII. Смерть царицы Натальи Кирилловны

1694 г. начался подобно предыдущим. 5 января, в крещенский сочельник, государи слушали обедню каждый в своей дворцовой церкви, но к освящению воды и к действу многолетия в Успенский собор выходил один только царь Иван Алексеевич. 6 января оба государя были в крестном ходу на Иордань. 9-го Гордон видел Петра у князя Ф.С. Урусова. 12 января, в день именин царевны Татьяны Михайловны, Петр был у обедни в своей дворцовой церкви, но к пожалованию поздравителей не выходил. 19-го и 20-го Гордон ездил из слободы в Москву и бывал у царя: видимо, что-то царь с ним обсуждал. Возможно, что беседа шла о новой поездке в Архангельск, мысль о которой всецело занимала Петра в зиму 1693/94 г. 21 января Петр был в числе гостей на празднике, данном окольничим А.А. Матвеевым. Вдруг беззаботное веселье было прервано разразившейся бедой. Заболела и слегла в постель царица Наталья Кирилловна, хворавшая и раньше, после переславской поездки и весной 1693 г. 22 января о ее болезни занес отметку в свой дневник Гордон. Еще ранее, задумав какой-то поход из Москвы на 26 января, Петр обещал Гордону приехать к нему 25-го на прощальный ужин с танцами. Очевидно, по делу об устройстве этой пирушки Гордон 25 января за два часа до рассвета отправился ко двору, но царя в Кремле уже не застал. Оказалось, что болезнь царицы приняла опасный оборот. Положение ее было безнадежно, и Петр, простившись с ней, в порыве горя умчался к себе в Преображенское. Гордон поспешил туда и, как он пишет, нашел царя в высшей степени удрученным и огорченным. Во втором часу дня в первой четверти, по нашему счету в исходе девятого часа утра, царица скончалась. Когда известие об этом пришло в Преображенское, царь в присутствии Гордона предавался чрезвычайному горю. «Странным кажется, – замечает, рассказывая об этих событиях, Погодин, – как Петр, видя мать свою умирающею, оставил ее и уехал в Преображенское. И здесь обнаруживается его своеобразный характер: он не хотел или не мог дождаться двух-трех часов и удалился. Может быть, она была без памяти или страдала сильно, и Петру было слишком тяжело видеть эти страдания. Но все-таки сыну оставлять умирающую мать – противно чувству»²⁵⁹.

Погребение царицы происходило на другой день после ее смерти, 26 января. В третьем часу дня, по нашему счету в десятом часу утра, обитый черным бархатом гроб с телом царицы с обычными царскими почестями был вынесен окольничими и стольниками из ее хором мимо дворцовой царицыной церкви Великомученицы Екатерины на Сенях, сенями, что перед царицыной Золотой палатой и Постельным крыльцом, до переградных дверей Красного крыльца. У дверей Красного крыльца под шатром стояли изготовленные, по древнему обыкновению, обитые черным сукном и покрытые черным же бархатом сани. Поставленный на эти сани гроб с телом государыни несен был стольниками и дворянами на среднюю лестницу Красного крыльца, а оттуда площадью до Вознесенского монастыря. Процессию открывали стольники, несшие крытую черным бархатом гробовую «кровлю». Затем шли дьяконы и священники; за ними несены были иконы и кресты, а за иконами шло высшее духовенство по чину: из соборов протопопы, игумены, архимандриты, епископы, архиепископы и митрополиты. Далее следовали царские и патриаршие певчие с пением надгробных песнопений. Перед гробом шел патриарх Адриан. Гроб окружали дьяконы из соборов с кадилами. За гробом «в печальном смирном платье» шел царь Иван Алексеевич в предшествии бояр и ближних людей и в сопровождении царевичей, бояр, московского дворянства, служилых людей и множества всякого чина людей в черных кафтанах со свечами в руках при звоне колоколов Ивана Великого «по древнему обыкновению тихим возгласием». После литургии и отпевания тело царицы было опущено в могилу в Вознесенском монастыре. «А великому государю царю и великому князю Петру Алексеевичу, – прибавляет разрядная записка этого дня, – выходу за телом ее, благоверные государыни царицы, и к погребению не было». Вечером после похорон царицы Нарышкины, родственники царя, по свидетельству Гордона, собрались в Преображенском, чтобы выразить ему сочувствие. Это вызвало у него новый приступ сильнейшего горя²⁶⁰.

Не был Петр и на третий день по кончине царицы, 27 января, в Вознесенском монастыре у заупокойной литургии, на которой присутствовал царь Иван Алексеевич. Но в тот же день после вечерни он один, без свиты, зашел в Вознесенский монастырь помолиться на могиле матери²⁶¹. Это поведение Петра: и отсутствие на похоронах матери, и одинокий приход на ее могилу, – свидетельствует о глубине и искренности его горя. Он поступал, как пораженный глубокой скорбью искренний человек, которому невыносимо было являться на людях в официальной церемонии и который желал остаться со своим горем наедине, не считаясь притом ни с какими требованиями этикета. Так же одиноко по вечерам, как бы украдкой, посещал он могилу матери и впоследствии, 1 и 13 февраля, отсутствуя на официальных заупокойных богослужениях по ней в девятый день – 3 февраля, в двадцатый – 13 февраля и в сороковой – 10 марта²⁶².

28 января мы видим Петра на собрании у Лефорта. Нельзя думать, чтобы он предавался там веселью. Такое странное, на наш взгляд, его появление в обществе можно объяснить желанием отвлечься, забыться в кругу сочувствующих друзей, который не отпугивал его, как публичная церемония. У Лефорта на этом собрании решались разные вопросы, касавшиеся новой поездки на север, и именно на этом собрании Гордон был назначен контр-адмиралом будущей морской экспедиции. У Лефорта был Петр и на следующий день, 29 января²⁶³. Что на Лефорта возложены были хлопоты по устройству второго путешествия в Архангельск, видно из несколько более позднего письма его к брату в Женеву. «Я писал, – сообщает Лефорт брату, – по приказанию его царского величества в Амстердам к бургомистру Витзену о корабле, который снабжен 40 пушками и всем к тому принадлежащим. Отдан уже приказ о переводе 40 000 талеров для уплаты за него. Я буду иметь честь командовать на нем в качестве капитана, князь Голицын будет лейтенантом, наш великий монарх – шкипером, а рулевым будет служить прежний его рулевой. Кроме того, у нас будут еще два корабля, их будут вести два генерала, из коих один – мой зять Гордон, а другой по имени Бутурлин. Все господа, которые обыкновенно следуют за двором, поедут с нами. Делаются большие приготовления, и всем распоряжаюсь я. Я надеюсь, что все, если Богу будет угодно, удастся по желанию государя»²⁶⁴.

Насколько заботы о морской экспедиции поглощали внимание Петра, видно из письма его к архангельскому воеводе Ф.М. Апраксину, написанного 29 января того же года. «Федор Матвеевичь, – пишет ему царь. – Беду свою и последнюю печаль глухо объявляю, о которой подробно писать рука моя не может, купно же и сердце. Обаче воспоминая апостола Павла, «яко не скорбети о таковых» и Ездры, «еже не возвратите день, иже мимо иде», сия вся, елико возможно, аще и выше ума и живота моего (о чем и сам подлинно ведал), еще поелику возможно, рассуждаю, яко всемогущему Богу и вся по воле своей творящу (так угодно). Аминь. По сих, яко Ной, от беды мало отдохнув и о невозвратном оставя, о живом пишу. Понеже по обещанию моему, паче же от безмерной печали, незапно зде присетити хощу, и того для имам некие нужды, которые пишу ниже сего: 1. Посылаю Никласа да Яна для строения малого корабля, и чтоб им лес, и железо, и все к тому было вскоре готово, понеже рано приехать имеем. 2. Полтораста шапок собачьих и столько же башмаков разных мер сделать, о чем в готовности не сомневаюсь. И желаю от Бога купно здравия компании вашей. Piter»²⁶⁵.

В этом письме видна глубокая печаль: Петр не может даже подробно касаться постигшей его беды, говорит о ней глухо. Но чувство не мешает мысли о занимающем его деле, и всего на пятый день после смерти матери он настолько владеет собой, чтобы давать распоряжения о постройке малого корабля и помнить подробности о башмаках и собачьих шапках, необходимых для плавания в северном море. Из письма видно, что поездка в Архангельск предполагалась вскоре же. Однако ее пришлось отложить до весны.

XIV. Перед отъездом в Архангельск

31 января Гордон был у государя в Преображенском. 1 февраля, как упомянуто выше, Петр после вечерни побывал в Вознесенском монастыре у гроба матери. 2 февраля он ранним утром выехал с компанией в подмосковное село Троицкое, в 15 верстах от Москвы. В поездке участвовал и Гордон. В этой загородной прогулке проведено было также и 3 февраля – девятый день по кончине матери. Гордон записал, что компанию там хорошо угостили. 6 февраля вечером царь был на свадьбе майора Беккера фон Деллена с Маргаритой Креке, дочерью полковника Иоахима Креке. 9-го давал прощальный пир И.А. Матюшкин по случаю своего отъезда на воеводство в Вятку. Петр был в числе гостей. В воскресенье, 11 февраля, «в мясное заговенье», был грандиозный банкет у Лефорта на 250 человек. Траур по царице-матери не помешал этому пиршеству и сказался только в отсутствии обычных теперь уже на таких пирах пальбы и музыки. 13 февраля, в двадцатый день по смерти матери, Петр вновь посетил ее могилу, но опять без свиты, после вечерни. 14-го Гордон получил из Англии через посредство новгородского купца Якова Мейера вещи для поднесения царю от англо-московского общества. 15-го он отправился с известием об этом в Преображенское, и Петр не утерпел, в тот же день приехал сам к Гордону за вещами. Подарки заключались в следующем: 6 алебард, какие носят в Англии джентльмены-пенсионеры (gentlemen-pensioners), 12 протазанов, какие носят гвардейцы-телохранители, прекрасный стальной меч с золотой рукояткой, пара художественно сделанных пистолетов, шляпа с красивым белым пером. 16 февраля эти вещи были отправлены в Преображенское. Еще раньше от того же общества были поднесены Петру карманные часы и ящик с инструментами, а также несколько дюжин бутылок канарского секта, сидра и других напитков. 18 февраля, воскресенье на Масленице, сыропустное, было проведено Петром по-старому с выходом в восьмом часу дня, по нашему счету в третьем пополудни, для моления в Успенский, Архангельский и Благовещенский соборы, в Чудов и Вознесенский монастыри и с допущением бояр и ближних людей «к руке»²⁶⁶.

В начале марта установлен был срок выезда в Архангельск, о чем Петр уведомлял архангельского воеводу Ф.М. Апраксина письмом от 5 марта в шутливой форме, как бы передавая распоряжение «адмирала» князя Ф.Ю. Ромодановского. «Федор Матвеевичь, – пишет царь, – письмо твое чрез Михаилу Куроедова мне вручено и, выразумев, доносил о всем государю своему и адмиралу, который, донос выслушав, указал мне ж отписать тебе сими словами: 1) что он, государь, человек зело смелый к войне, а паче к водяному пути, о чем и сам ведаешь; и для того здесь далее апреля последних чисел медлить отнюдь не хочет; 2) такожде и брат его, государев, любовью с ним, паче же рвением, яко афиняне, нового ищущи, обязал его в сем пути, також оставити не хочет; 3) шаутбей-нахт будет Петр Ивановичь Гордон; всех людей будет близко трех сот разных чинов; а кто и в каком чине и где, о том буду писать впредь. И того для во всем прилежнее поспеши, а паче в карабле. По сем аз и с товарыщи, у работы блочной будучи, много кланяемся. Здрав буди. Piter. Марта в 5 день»²⁶⁷. Итак, путешествие назначалось не позже последних чисел апреля по приказу смелого на войне, любящего водяной путь, как иронизирует Петр, Ф.Ю. Ромодановского, и благодаря рвению его, жаждущего новостей, и в этом подобного древним афинянам брата, и устанавливалось число путешественников около 300 человек. В заключение письма царь торопит Апраксина с приготовлением всего необходимого и главное – с постройкой заложенного им в Архангельске в 1693 г. корабля, для которого царь сам точит блоки. 9 марта, в пятницу на третьей неделе поста, накануне сорокового дня по смерти царицы Натальи Кирилловны, Петр был в Вознесенском монастыре вместе с братом у вечерни, а затем государи слушали панихиду. От появления на официальной заупокойной литургии по царице 10 марта Петр опять уклонился, и на ней присутствовал один царь Иван Алексеевич. 17 марта, в день ангела сына, Петр был у обедни в своей дворцовой церкви; но обычного пожалования поздравителей в Передней палате не было. 22 марта царь, в виде любезности к другу, переслал Гордону два письма от его сына, находившегося в Тамбове на службе. 25 марта выхода к обедне в Благовещенский собор не было; Петр слушал литургию в своей дворцовой церкви Апостолов Петра и Павла²⁶⁸.

Нет в Дворцовых разрядах 1694 г. записи о праздновании Вербного воскресенья, так что не знаем, участвовал ли Петр в этом году в шествии на осляти. В Великую пятницу, 6 апреля, в Успенский собор прикладываться к святым мощам после совершенного патриархом действа их омовения выходил один царь Иван Алексеевич. Петр отступил в этом случае от своего обыкновения прежних лет и не был в соборе. «Светлый день», 8 апреля, был встречен по-старинному обоими государями у утрени в Успенском соборе. Из собора после заутрени государи проследовали для моления в Вознесенский монастырь, в Архангельский и Благовещенский соборы, а литургию слушали в своих дворцовых церквах, после чего во втором часу дня, в седьмом утра по-нашему, у государей в Передней был патриарх со всем Освященным собором и «славил Христа». Вечером этого дня Петр с компанией был на большом празднике, данном Лефортом²⁶⁹.

Упоминание о торжественном выходе Петра в кремлевские соборы в пасхальную ночь 8 апреля 1694 г. – последнее упоминание об участии его в старинных кремлевских церемониях. Уже со времени все более тесного сближения с иноземцами, затем с продолжительными отлучками из Москвы, с поездками в 1692 и 1693 гг. в Переяславль и в особенности в Архангельск в 1693 и 1694 гг. он совсем перестает появляться на придворно-церковных торжествах. Со смертью матери, все же связывавшей царя до некоторой степени с благочестивыми обычаями и преданиями старины, Петр окончательно освобождается от требований придворного обихода. Центр его интересов из Кремлевского дворца переносится в Немецкую слободу, и вместе с угасавшим царем Иваном Алексеевичем, строго соблюдавшим старые обряды и обычаи, доживал свои последние годы величественный и чинный церковно-придворный кремлевский ритуал с его из года в год повторявшимся обязательным кругом церковных торжеств, с царскими выходами на богослужения в соборы и «походами» в подмосковные монастыри, с крестными ходами и церковными «действами», с молебными пениями, с многолюдными приемами патриарха и властей, с пожалованием думных и служилых людей именинными пирогами, а затем кубками вина и т. д. При дворе Петра постепенно слагается свой, новый чин с иными обрядами и действами, не связанными со стариной.

1.Есипов. Сборник выписок из архивных бумаг о Петре Великом. Т. II. С. 342.

2.Забелин. Опыты изучения русских древностей и истории. Т. I. С. 6; Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 1.

3.Дворцовые разряды. Т. III. С. 889–894 и дополнения. С. 463 и сл.

4.Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 205, 206. Забелин. Опыты изучения русских древностей и истории. Т. I. С. 10–11.

5.Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 203.

6.Там же. С. 5.

7.Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 199 и сл.; С. 12.

8.Там же. С. 209.

9.Там же. С. 3, 4, 9, № 35, 36, 66, 68, 69.

10.Забелин. Опыты… С. 13.

11.Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 10.

12.Государственный архив феодально-крепостнической эпохи (ГАФКЭ), архивный фонд: б. Архив Министерства иностранных дел, Приказные дела около 7185/1677 гг., № 197, л. 2. 10 июля 1674 г. было сделано распоряжение об уплате за кораблик денег. (Ввиду того что весь архивный материал, использованный в данной работе, хранится в ГАФКЭ, в дальнейших ссылках указание на ГАФКЭ опускается и обозначается лишь архивный фонд, из которого взят тот или иной документ.)

13.Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 10–16.

14.Есипов. Сборник выписок… Т. I. Отд. I, № 42, 43, 63, 64, 65, 74, 107, 119, 157.

15.Шмурло. Критические заметки по истории Петра Великого (Журнал Министерства народного просвещения (далее – Ж. М. Н. П.), 1901, декабрь. С. 237–249; 1902, апрель. С. 421, 439); Чарыков. Посольство в Рим и служба в Москве Павла Менезия. Гл. V.

16.То, что помещено Строевым в «Выходах царей и великих князей» под 1672 и 1673 гг., относится к 1673 и 1674 гг.

17.Дворцовые разряды. Т. III. С. 906–908; Выходы… С. 562 и сл.

18.Выходы… С. 562, 563; Дворцовые разряды. Т. III. 909.

19.Там же. С. 574; 14 мая в четверг приходилось в 1674 г., а не в 1673-м, как напечатано в «Выходах».

20.Там же. С. 574–576.

21.Дворцовые разряды, III, 960, 981, 1038, 1087–1092.

22.Там же, 1131–1132.

23.Дворцовые разряды, III, 1128.

24.Там же, 1130, 1134–1137.

25.Там же, 1235–1236.

26.Дворцовые разряды, III, 1320 и 1354–1355. Пропуск в III т. Дворцовых разрядов в несколько листов на С. 1320 должен быть, по-видимому, заполнен записями, напечатанными на С. 1350: «великому государю» и т. д. – 1355.

27.Там же, 1331–1332.

28.Там же, 1403–1404.

29.Там же, 1404–1409.

30.Дворцовые разряды, III, 1419–1420.

31.Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 14–15.

32.Дворцовые разряды, III, 1446–1448, 1471–1472, 1483–1484.

33.Там же, 1487–1489, 1494–1495, 1499–1500.

34.Дворцовые разряды, III, 1501–1502, 1536, 1557, 1618, 1630, 1476, 1631. Погодин. Семнадцать первых лет. С. 11; Выходы… С. 604–605; Памятники дипломатических сношений, V, 232, 235; ср. официальную реляцию цесарских послов (там же, 276): «а после того из них меншого государя царевича коретка малая вся позлащена с маленькими 4 лошадки, а посторонь ее 4 человека карликов».

35.Погодин. Семнадцать первых лет. С. 11.

36.Выходы… С. 608, 609, 611.

37.Погодин. Семнадцать первых лет. С. 14; Выходы… С. 613.

38.Шмурло. Критические заметки (Ж. М. Н. П. 1900, август. С. 229–230).

39.Забелин. Опыты. Т. I. С. 14; Он же. Домашний быт русских царей. Ч. II. С. 204 (изд. 1915 г.).

40.Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 16–18; ср.: Забелин. Домашний быт русских царей. Ч. II. Приложение IV. С. 2.

41.Шмурло. Критические заметки (Ж. М. Н. П. 1900, август. С. 232).

42.Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 19.

43.Там же. С. 221.

44.Шмурло. Критические заметки (Ж. М. Н. П., 1900, август. С. 233–234): «Легенда о Преображенском как месте куда будто бы царица Наталья Кирилловна с сыном Петром была удалена при жизни своего пасынка, должна быть оставлена и лишена права претендовать на значение исторического факта».

45.Есипов. Сборник выписок. Т. I. С. 20–21.

46.Крекшин. Записки, изд. Сахаровым. С. 20.

47.Забелин. Домашний быт русских царей. Ч. II. С. 222; ранее в «Опытах». Т. I. С. 33–34.

48.Шмурло. Критические заметки (Ж. М. Н. П. 1902, апрель. С. 421–439).

49.Там же. С. 429.

50.Крекшин. Краткое описание и т. д. в «Записках русских людей», изд. Сахаровым.

51.Арх. Мин. юст. Разрядные книги Московского стола, кн. № 63, л. 72 и № 64, л. 75. Правильно называл Зотова подьячим Челобитного приказа Голиков; но неизвестно, почему Устрялов считал его подьячим приказа Большого прихода. Это неправильное название повторил вслед за Устряловым и Ключевский в своем курсе. (Т. IV. С. 3).

52.Там же. № 66, л. 77; № 70, л. 75.

53.Там же. № 72, л. 8І об.; ср. Дополнения к Актам историческим (далее – Д. А. И.). Т. VIII. С. 339.

54.Дворцовые разряды, III, 1185; ср. там же, 1098–1099, 1129–1130, 1355.

55.Д. А. И. Т. IX. С. 105–106: «в судных: в Володимерском боярин князь В.В. Голицын, а с ним стольник Петр Петров сын Пушкин, дьяки (велено быть во дворце) Федор Злобин, Микита Зотов, Иван Ляпунов (на службе, а ныне велено быть Сироду Поплавскому)». Подлинник этого акта см.: Арх. Мин. юст. Записная книга Московского стола. № 19. В подлиннике отметка «велено быть во дворце» относится только к имени Федора Злобина, она поставлена только над этим именем, равно как отметка «на службе, а ныне велено быть Сидору Поплавскому» относится только к имени Ивана Ляпунова. У имени же Мики-ты Зотова никаких отметок в подлиннике нет.

56.Там же. С. 155–156.

57.Арх. Мин. ин. дел, Крымские дела 1681 г., № 7.

58.Арх. Мин. юст. Писцовые книги, № 9275, л. 104 об. – 105.

59.Акты исторические (далее – А. И.). Т. V. № 83.

60.Матвеев. Записки, изд. Сахаровым. С. 6.

61.Архив князя Куракина. Т. I. С. 43.

62.Матвеев. Записки, изд. Сахаровым. С. 4–5.

63.Подробный разбор свидетельств об избрании Петра на царство см.: Шмурло. Критические заметки по истории Петра Великого (Ж. М. Н. П. 1902, июнь. С. 233–256).

64.Акты Археографической экспедиции (далее – А. Э.). Т. IV. № 254.

65.Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 255: 14 февраля 1683 г. «мастеровым людем, которые поехали за ним, государем, в село Коломенское». Но 21 февраля Петр опять в Кремле; см. там же.

66.Дворцовые разряды, IV, 215, 217–220, 222, 227–231, 244, 249, 251, 284–285; Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 47.

67.Есипов. Сборник выписок… т. I. С. 47.

68.Там же. С. 47–48; Дворцовые разряды, IV, 302, 305, 308.

69.Погодин. Семнадцать первых лет. С. 103–104.

70.Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 256, 258, 259, 264, 270, 271, 273.

71.Там же. С. 36, 43.

72.Там же. С. 259.

73.Забелин. Домашний быт русских царей. Ч. II. С. 603, 604, 605, 600.

74.Там же. С. 230.

75.Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 26–29.

76.Там же. С. 33–34.

77.Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 37–40; Забелин. Домашний быт русских царей. Ч. II. С. 647.

78.Там же. № 181.

79.Там же. С. 44–45, 52, 54, 274.

80.Арх. Мин. ин. дел. Книга по Устюгу, № 251, л. 34 об. – 35.

81.Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 57–59.

82.Там же. С. 345 и сл.

83.Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 46, 51, 53, 72, 73.

84.Там же. № 246.

85.Есипов. Сборник выписок… Т. I, № 336, 320, 342.

86.Стольник князь Я.Ф. Долгорукий был отправлен во Францию весной 1687 г. для привлечения Франции к союзу против турок. 22 февраля 1687 г. из царской Мастерской палаты было ему выдано «1000 золотых одиноких, а те золотые посланы с ним для покупки немецких узорочных товаров про обиход великих государей, как он послан на посольство во французскую и иные немецкие земли» (Есипов. Сборник выписок. Т. I. С. 280). Долгорукий возвратился из Франции 15 мая 1688 г.

87.Устрялов. История царствования Петра Великого. Т. II, приложение I.

88.Письма и бумаги Петра Великого. Т. I. № 1–3 (далее – П. и Б.).

89.Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 346–347.

90.Устрялов. История. Т. II, приложение I; Дворцовые разряды, IV, 388; П. и Б. Т. I. № 4. В письмах, собственноручно написанных Петром, сохранена его орфография. (Ред.)

91.П. и Б. Т. I. № 5–9.

92.Дворцовые разряды, IV, 432–433. Если только верны записи Дворцовых разрядов за эти дни, тогда нельзя относить к концу апреля письмо Петра к матери из Переяславля (П. и Б. Т. I. № 7), как это делают издатели П. и Б.

93.П. и Б. Т. I. № 8.

94.Дворцовые разряды, IV, 445.

95.Русская старина. 1873, сентябрь.

96.Чтения в Обществе истории и древностей российских. 1911. Кн. 4, смесь. № 6.

97.Русская старина. 1878, сентябрь. С. 124.

98.Дворцовые разряды, IV, 406.

99.Tagebuch des generals Patrick Gordon, II, 227, 229, 232.

100.«Розыскные дела о Федоре Шакловитом», изд. Археографической комиссией.

101.Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 85.

102.Дворцовые разряды, IV, 446–447.

103.Дворцовые разряды, IV, 452–455, 447–450, 453, 455–456.

104.Дворцовые разряды. IV, 457–458; Матвеев. Записки, изд. Сахаровым. С. 52.

105.Дворцовые разряды, IV, 459–465.

106.Там же, 466–467.

107.Дворцовые разряды, IV, 468; Gordons Tagebuch, II, 266–267; Розыскные дела о Ф. Шакловитом.

108.Gordons Tagebuch, II, 267–271; Дворцовые разряды, IV, 469–470; Розыскные дела о Ф. Шакловитом.

109.Дворцовые разряды, IV, 478–480.

110.Gordons Tagebuch, II, 271–272; Дворцовые разряды, IV, 481; Розыскные дела о Ф. Шакловитом.

111.Gordons Tagebuch, II, 274–283; Розыскные дела о Ф. Шакловитом.

112.П. и Б. Т. I. № 10.

113.Так в Дворцовых разрядах, IV, 482 и 485. Устрялов относит его к 8—12 сентября (История… Т. II, примеч. 17).

114.Архив князя Куракина, I, 62–63.

115.Дворцовые разряды, IV, 483 и сл.

116.Архив князя Куракина, I, 63.

117.Дворцовые разряды, IV, 640–641.

118.Там же, IV, 576–577.

119.Архив князя Куракина, I, 63.

120.Дворцовые разряды, III, 1009.

121.Дворцовые разряды, IV, 374.

122.С 20 мая 1690 г. Дворцовые разряды, IV, 560.

123.Устрялов. История… Т. II. С. 95–98. Иноземский и Рейтарский приказы были поручены боярину князю Ф.С. Урусову, Владимирский Судный и Челобитный – боярину князю М.Г. Ромодановскому, Разбойный – боярину князю М.И. Лыкову, Земский приказ – князю М.И. Львову.

124.Устрялов. История… Т. II. С. 97–98.

125.Архив князя Куракина. Т. I. С. 63.

126.Gordons Tagebuch, II, 223, 228.

127.Архив князя Куракина. Т. I. С. 63.

128.Есипов. Сборник выписок… Т. I. № 359.

129.Дворцовые разряды, IV, 491, 501–504, 506, 507, 511–521.

130.Gordons Tagebuch, II. 290–291; Дворцовые разряды, IV, 522, 523, 525, 526.

131.Дворцовые разряды, IV, 526–529; Gordons Tagebuch, II, 291.

132.Дворцовые разряды, IV, 529–536; Gordons Tagebuch, II, 296–297.

133.Дворцовые разряды, IV, 536–537.

134.Дворцовые разряды, IV, 537–542.

135.Устрялов. История… Т. II, приложение IX.

136.Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 453.

137.Дворцовые разряды, IV, 552–553.

138.Есипов. Сборник выписок… Т. I. № 455.

139.Gordons Tagebuch, II, 302.

140.Дворцовые разряды, IV, 553–556, 559; Gordons Tagebuch, II, 305.

141.Gordons Tagebuch, II, 303–305, 308.

142.Дворцовые разряды, IV, 561–570; Gordons Tagebuch, I, 310, 312.

143.Дворцовые разряды, IV, 571–574.

144.Gordons Tagebuch, II, 313.

145.Дворцовые разряды, IV, 574. По Гордону – 11-го. (Счет дней не начинался ли с вечера, тогда и по Дворцовым разрядам будет 11-го?)

146.Дворцовые разряды, IV, 574–579; Gordons Tagebuch, II, 314.

147.Дворцовые разряды, IV, 580–591.

148.Дворцовые разряды, IV, 593–598; Gordons Tagebuch, II, 316–317; Погодин. Первые годы единодержавия. 1689–1694 (Русский архив. 1879. Кн. I. С. 14).

149.Дворцовые разряды, IV, 601–606; Gordons Tagebuch, II, 317–318.

150.Арх. Мин. ин. дел. Приказные дела 1688 г., № 245, л. 168.

151.Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 115. № 468; Gordons Tagebuch, II, 319–320.

152.Gordons Tagebuch, II, 319–329.

153.Архив князя Куракина, I, 66.

154.Погодин. Петр Первый. Первые годы единодержавия (Русский архив. 1879. Кн. I. С. 17–18).

155.Gordons Tagebuch, II, 329–332; Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 389–393.

156.Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 393–395; Gordons Tagebuch, II, 334–335.

157.Posselt. Der General und Admiral Franz Lefort, 1866, II, 65–66.

158.Gordons Tagebuch, II, 335–337; Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 396–398; Русская старина. 1878, сентябрь.

159.Gordons Tagebuch, II, 337–338; Есипов. Сборник выписок. Т. I. С. 398–406.

160.Есипов. Сборник выписок. Т. I. С. 409–111; Gordons Tagebuch, II, 339–341.

161.Posselt. Lefort, I, 498–499.

162.Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 411, 412–413; Gordons Tagebuch, II, 341–343.

163.Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 413–415; Gordons Tagebuch, II, 344–345.

164.Gordons Tagebuch, II, 345–348; Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 446–447.

165.Арх. Мин. ин. дел. Приказные дела 1691 г., № 261, л. 38.

166.Дворцовые разряды, IV, 603–608; Gordons Tagebuch, II, 348–351.

167.Gordons Tagebuch, II, 351; Дворцовые разряды, IV, 610–612.

168.Устрялов. История… Т. II, приложение XI.

169.П. и Б. Т. 1. № 12.

170.Gordons Tagebuch, Т. I, 353–354. По Дворцовым разрядам (IV, 611–616), эта церемония происходила в Преображенском. Гордон, всегда столь точный, говорит, что он водил свой полк в Кремль, и описывает церемонию, как происходившую в Кремле. Предпочтение следует отдать Дворцовым разрядам. Их показание подкрепляется третьим источником – записями дворцовых приказов (см.: Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 123. № 190): «200 г. октября в 18 д. в. г…здравствовали с новорожденным его государским наследником… царевичем Александром Петровичем… в селе Преображенском на дворце». Гордон, описывая день 18 октября 1691 г., вероятно, справлялся с описанием подобной же церемонии по поводу рождения царевича Алексея и ошибочно спутал место действия.

171.Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 124. № 492.

172.Дворцовые разряды, IV, 616–618, 620–622; Gordons Tagebuch, II, 354–355.

173.Дворцовые разряды, IV, 623–624; Gordons Tagebuch, II, 355.

174.Есипов. Сборник выписок. Т. I. С. 371 и cл.

175.П и Б. Т. I. № 13.

176.Дворцовые разряды, IV, 624 и сл.; Gordons Tagebuch, II, 356. Устрялов неизвестно почему относил возвращение царя к 30 ноября (II, 142, примеч. 27).

177.Дворцовые разряды, IV, 625–626; Gordons Tagebuch, II, 356; Погодин. Петр Первый. Первые годы единодержавия (Русский архив, 1879. Кн. I. С. 23, 26).

178.Gordons Tagebuch, II, 357; Есипов. Сборник выписок. Т. I. С. 372–373.

179.Posselt. Lefort, II, 268.

180.Gordons Tagebuch, II, 357–359; Дворцовые разряды, IV, 627–629.

181.Есипов. Сборник выписок… Т. I. № 489. К августу того же 1691 г. относится запись о шитье для Петра чалмы турецкой, которая была поднесена ему в Преображенском думным дьяком Е.И. Украинцевым: «199 августа в 28 де по указу в. в. г. г., царей и в. в. кн. Иоанна Алексеевича, Петра Алексеевича (т.) делана к их государской потехе в село Преображенское чалма турецкая, а к той чалме взята тафейка государственного Посолского приказу у переводчика у Сулеймана Тонкачова да на обвивку сурожского ряду у торгового человека у Семена Иванова кисей 15 аршин с полуаршином да завязошного ряду у торгового человека у Ефтифея Софронова аршин с вершком бахрамы золото с серебром… И тое чалму в селе Преображенском в. г. царю и в. кн. Петру Алексеевичу (т.) поднес думной дьяк Емельян Игнатьевич Украинцев» (Арх. Мин. ин. дел. Приказные дела 1688–1695 гг., № 128, л. 664).

182.Там же. № 133, 535.

183.Там же. С. 126. № 502; ср. с. 137.

184.Posselt. Lefort, II, 63–64.

185.Gordons Tagebuсh, II, 360–361, 363–365; Дворцовые разряды, IV, 629–641.

186.Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 130–131. № 527–528.

187.Gordons Tagebuch. II, 366–367; Дворцовые разряды, IV, 642–644.

188.Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 373–377.

189.Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 371 и сл.

190.Gordons Tagebuch, II, 367. Аудиенция его «на приезде» описана в Дворцовых разрядах (IV, 655) под 17 марта. Погодин (Указ соч. С. 271) смешал церемонию въезда 1 марта с приемной аудиенцией 17 марта.

191.Дворцовые разряды, IV, 644–646; Gordons Tagebuch, II, 367–368.

192.Дворцовые разряды, IV, 653.

193.Дворцовые разряды, IV, 653–657.

194.Дворцовые разряды, IV, 659–672; Gordons Tagebuch, II, 370–371.

195.Дворцовые разряды, IV, 677; Gordons Tagebuch, II, 371–373.

196.Gordons Tagebuch, II, 373; Устрялов. История… II, примеч. 34. Мост, о котором здесь говорится, – мост через реку Трубеж, у которого зимовали и чинились суда.

197.Русский архив. l879. Кн. I. С. 28.

198.Gordons Tagebuch, II, 374; Дворцовые разряды, IV, 682–685.

199.Дворцовые разряды, IV, 685–688, 691–692; Gordons Tagebuch, II, 375.

200.Posselt. Lefort, I, 518–519.

201.Gordons Tagebuch, II, 376–377.

202.Gordons Tagebuch, II, 377; Дворцовые разряды, IV, 694–695.

203.Дворцовые разряды, IV, 696–699, 707–708; Gordons Tagebuch, II, 378–379.

204.Posselt. Lefort, II, 275.

205.Gordons Tagebuch, II, 380–381; Дворцовые разряды, IV, 713–720.

206.Дворцовые разряды, IV, 724–726.

207.Там же, 726–729.

208.Арх. Мин. ин. дел. Приказные дела 1691 г., № 246, л. 278.

209.Gordons Tagebuch, II, 387–389.

210.Posselt. Lefort, I, 513; Дворцовые разряды, IV, 739–740; Gordons Tagebuch, II, 390–391.

211.Дворцовые разряды, IV, 743, 750, 754, 755; Gordons Tagebuch, II, 392–397; Устрялов. История… Т. II. С. 144.

212.Дворцовые разряды, IV, 758, 760; Gordons Tagebuch, II, 397–399.

213.Устрялов. История… Т. II. С. 144.

214.Донесение шведского резидента Кохена, см.: Устрялов. История… Т. III. С. 191, примеч. 30.

215.Дворцовые разряды, IV, 763, 767–768; Gordons Tagebuch, II, 399.

216.Есипов. Сборник выписок… Т. I. С. 382 и сл.

217.Gordons Tagebuch, II, 400–401, 403; Дворцовые разряды, IV, 772.

218.Gordons Tagebuch, II, 403–405; Дворцовые разряды, IV, 775, 780, 784, 788.

219.Вероятно, в декабре 1691 г., см. с. 99.

220.В подлиннике здесь пропуск. (Ред.)

221.Gordons Tagebuch, II, 405; Устрялов. История… Т. II, приложение I.

222.Устрялов. История… Т. II. С. 145–116.

223.Арх. Мин. ин. дел. Приказные дела 1688–1695 гг., № 128, л. 813.

224.Есипов. Сборник выписок… Т. I. № 545. стр. 138.

225.Дворцовые разряды, IV, 793–796, 800; Gordons Tagebuch, II, 406–410; Есипов. Сборник выписок… Т. I. № 544. С. 137–138.

226.Posselt. Lefort, II, 281–282.

227.Posselt. Lefort, II, 707, примеч. 51.

228.Есипов. Сборник выписок… Т. I. № 536. С. 136.

229.Степановский. Вологодская старина. С. 320–321.

230.Арх. Мин. ин. дел. Приказные дела 1694 г., № 189, л. 5.

231.О высочайших пришествиях великого государя царя и великого князя Петра Алексеевича… из царствующего града Москвы на Двину к Архангельскому городу и т. д. иждивением Н. Новикова и Компании. В Москве 1783 г. С. 11–16.

232.Там же. С. 17.

233.Арх. Досифей. Описание Соловецкого монастыря, III. С. 250–252.

234.О высочайших пришествиях… С. 19–20.

235.Там же. С. 20; Устрялов. История…. Т. II, приложение I.

236.Это письмо до нас не дошло.

237.Устрялов. История… Т. II, приложение II, № 8, 9; П. и Б. Т. I. № 14.

238.О высочайших пришествиях… С. 22–23.

239.Gordons Tagebuch, II, 414.

240.Устрялов. История… Т. II, приложение II, № 10, 11.

241.П. и Б. Т. I. № 15.

242.Устрялов. История… Т. II. С. 155–156.

243.О высочайших пришествиях… С. 23, 26.