Kitobni o'qish: «Прозревший. Том I. Тени и руны»
Аннотация.
После аварии Кей теряет зрение в левом глазу — и начинает видеть то, чего не замечает никто вокруг.
В больничных коридорах движутся тени. Знакомые места хранят отголоски чужой боли. За повседневной жизнью огромной столицы проступает другая реальность, и с каждым днём Кею всё труднее убедить себя, что это лишь последствия травмы.
Он пытается вернуться к обычной жизни: найти работу, наладить отношения с семьёй, снова почувствовать себя самостоятельным. Но встреча со слепой девушкой Ари даёт ему надежду понять происходящее. Она знает мир, который открылся Кею. И знает, насколько он опасен.
У тех, кто готов помочь, есть собственные цели. Прежде чем довериться им, Кею придётся разобраться, что именно он видит — и почему теперь видят его.
«Прозревший» — тёмное городское фэнтези о скрытой стороне привычного мира, хрупкости человеческих связей и цене чужого покровительства.
Пролог.
Снова этот сон. Этот город.
Не тот, в котором он когда-либо бывал. Нет. И всё же, оказавшись там, Кей почему-то не удивился. Столько лет спустя, раз за разом видя это место, Кей бы не удивился ему и в реальности. За поворотом его ждала площадь. Вдоль неё есть лестница, что обязательно приведет его к воде, а высокая башня вдали видна почти из любой части города.
Он знал здесь каждый закуток. Такой родной, словно, он вернулся сюда после долгого отсутствия.
Широкая светлая улица. Знакомые дома, чьи фасады Кей успел разглядеть сотни раз. Под ногами лежал гладкий камень, тёплый от солнца. Он казался белым, но стоило посмотреть внимательнее, и в нём проступали тонкие золотые прожилки. Улица плавно спускалась между домами, затем устремилась через вычурные мосты, за ними через галереи.
Здания огибали холмы, дороги сменяли мостовые. Из стен неожиданно вырастали сады. С крыш свисали цветущие лозы, балконы терялись среди зелени, а между колоннами росли деревья, настолько старые, что трудно было понять, что появилось раньше — они или окружавшие их дома.
И всё это казалось правильным.
Никто не пытался отделить город от природы. Здесь не было ощущения, будто сначала построили улицу, а потом решили украсить её несколькими деревьями. Растения были частью города. Их корни уходили под лестницы, ветви создавали тень над площадями, вода из небольших каналов питала сады, а стены иногда расступались перед огромным стволом, словно архитектор когда-то просто решил: дерево останется здесь.
Повсюду была вода. Она стекала тонкими потоками вдоль улиц, журчала в неглубоких каналах, падала с высоких террас. Где-то впереди шумел огромный водопад, чей шум было слышно задолго до того, как его можно было увидеть.
Кей вышел на площадь и остановился.
Город раскрывался перед ним на многие километры. Поднимался по склонам огромными светлыми ярусами. Арки стояли над арками. Мосты пересекали другие мосты. Прекрасные резные колонны украшали многие здания в округе. Между башнями висели тонкие переходы, настолько высокие, что люди на них казались точками.
А ещё дальше, на холме над всем этим, возвышалось огромное здание.
Не дворец. Не храм.
Кей не знал, как его назвать.
Оно было слишком большим, чтобы принадлежать одному человеку, и слишком живым, чтобы казаться памятником. Светлые башни тянулись вверх, сходясь вокруг тонкого лазурного сияния. Казалось, где-то внутри этого сооружения горит холодное солнце.
Кей долго смотрел на него.
Странное чувство не покидало его.
Он знал это место. Не здание — сам силуэт.
Будто видел его сотни раз, только никак не мог вспомнить где.
Мимо прошла смеющаяся девушка.
На ней было длинное светлое платье с золотой вышивкой, поверх которого она накинула короткую тёмную куртку. В руках девушка держала небольшой прозрачный предмет и что-то быстро говорила в него, улыбаясь невидимому собеседнику.
Следом пробежали дети. Впереди было двое. Ругаясь и смеясь одновременно, за ними бежали остальные.
Люди здесь вообще много смеялись.
Кто-то сидел в открытых кафе под арками. Кто-то спорил возле фонтана. Музыкант играл на странном инструменте, похожем одновременно на несколько знакомых Кею вещей и ни на одну из них. Пожилой мужчина кормил птиц у воды. Молодая пара целовалась на ступенях. Рабочие что-то ремонтировали на крыше соседнего здания и громко перекрикивались.
Наверное, именно это поражало больше всего - город был прекрасен, но никто вокруг не относился к его красоте как к чуду.
Для них это был просто дом.
Кей пошёл дальше.
На одной из улиц ему встретилась высокая статуя женщины. В одной руке она держала сферу, другую протягивала вперёд. Лицо её было спокойным.
У подножия росли цветы.
Кей почему-то задержался возле неё.
На камне была надпись, но прочитать её он не смог. Буквы казались знакомыми. Он почти понимал их. Стоило сосредоточиться — и смысл ускользал.
Тогда Кей заметил трещину.
Совсем маленькую.
Она шла через основание статуи и исчезала под цветами.
Ничего особенного – просто старая трещина.
Кей уже хотел идти дальше, когда земля едва заметно дрогнула.
Люди вокруг даже не остановились.
Кто-то продолжал смеяться. Где-то звенела посуда. По мосту медленно двигалось устройство, которую Кей бы назвал самоходной грузовой машиной. Вода всё так же стекала по белым ступеням.
Кей поднял голову.
Небо темнело.
Сначала он решил, что солнце просто скрылось за облаками.
Но тень продолжала наползать стремительно.
Она пожирала голубизну от горизонта к горизонту, и вместе с ней менялся сам город. Белый камень становился серым. Золотые прожилки гасли. Вода теряла блеск.
Кто-то рядом тоже посмотрел вверх.
Потом ещё один человек.
Смех оборвался не сразу. Он исчезал постепенно, словно город один за другим забывал свои звуки.
И тогда небо вспыхнуло.
Красным.
Вспышка была такой яркой, что на мгновение весь город превратился в чёрный силуэт.
Через секунду вспыхнуло снова.
И снова.
Десятки. Сотни рваных багровых всполохов разрывали темноту, отражались в окнах, в каналах, в испуганных глазах людей. Они возникали повсюду — злые, короткие, ослепительные.
А потом пришёл гром.
Нет.
Не гром.
Взрывы.
Первый удар сотряс землю так, что Кей едва устоял на ногах.
Второй пришёл почти сразу.
Потом третий.
А затем считать стало невозможно.
Город содрогнулся.
Стекло дождём посыпалось с верхних этажей. Где-то рухнула часть моста. Люди закричали и бросились бежать, но бежать было некуда. Взрывы звучали со всех сторон, сливаясь в непрерывный грохот.
Кей снова посмотрел вверх.
И увидел птиц.
На одно безумное мгновение ему действительно показалось, что это птицы.
Десятки огромных чёрных силуэтов неслись над городом.
Только они не взмахивали крыльями.
Железные. Угловатые. Чужие.
Они прорезали небо с таким рёвом, что он чувствовался внутри тела. Один пронёсся прямо над площадью, заслонив собой багровый свет, и через несколько мгновений впереди взметнулся огонь.
Башня исчезла.
Просто исчезла.
Там, где секунду назад стояло здание, в небо поднималось облако камня, пыли и пламени.
Кей побежал.
Он не знал куда.
Все бежали.
Женщина с цветами лежала возле стены. Корзина перевернулась. Белые цветы были разбросаны по камням, и один за другим люди в панике топтали их.
Кто-то звал ребёнка.
Кто-то кричал, чтобы все уходили с площади.
Кто-то просто кричал.
Кей увидел ту самую статую.
У неё больше не было головы.
Ещё один удар.
Кея бросило на землю.
Несколько секунд он ничего не слышал. Мир стал глухим. Остался только тонкий звон в ушах.
Кей поднялся на локтях.
Горел город.
Тот самый город, по которому несколько минут назад он шёл, думая, что ничего прекраснее никогда не видел.
Теперь его здания кричали.
Без голоса.
Рваными проёмами вместо окон. Обрушенными стенами. Изломанными арками. Оголёнными внутренностями комнат, в которых ещё стояла мебель.
Огонь перебрасывался с крыши на крышу.
Чёрный дым закрывал небо.
Кей увидел людей.
Лучше бы не видел.
На светлом камне было слишком много красного.
Кто-то полз. Кто-то пытался поднять другого. Кто-то стоял посреди улицы и смотрел на собственные руки так, словно не понимал, почему они в крови.
Кей хотел помочь.
Кому-нибудь.
Первому, до кого сможет добраться.
Но не успел.
Раздался ещё один удар.
А потом...
Всё закончилось.
Просто закончилось.
Кей лежал на камне и ждал следующего взрыва.
Его не было.
Не было рёва железных птиц.
Не было криков.
Даже огонь словно перестал трещать.
Тишина.
Такая звенящая, что Кей услышал собственное дыхание.
Вдох.
Выдох.
Вдох.
Он медленно поднялся.
Перед ним лежал мёртвый город.
Вдалеке ещё горели здания. Дым огромными столбами уходил в чёрное небо. Там, где возвышались башни, теперь зияли пустоты.
Но ничего больше не происходило.
Кей сделал шаг.
И услышал звук.
Очень далёкий.
Тихий.
Сначала он решил, что это ветер.
Потом — что снова заработал один из водопадов.
Но звук становился громче.
Ни на что не похожий низкий гул.
Кей повернулся и увидел её.
На горизонте стояла стена.
Серая.
Огромная.
Сначала он даже не понял, на что смотрит.
А потом она приблизилась.
Вода.
Она была выше домов.
Выше мостов.
Выше всего, что ещё осталось стоять.
Волна шла на город.
Без гнева. Без ненависти. Без торжества.
Ей было всё равно.
Кей смотрел, как она приближается, и почему-то не мог пошевелиться.
После всего, что произошло, никто уже не бежал.
Может быть, просто некуда было.
Волна ударила в дальние кварталы. Здания исчезали под ней одно за другим. Башни ломались. Мосты срывало с опор. Деревья, камни, обломки — всё смешалось в одной серой массе.
Кей попятился. Потом побежал. Хотя уже знал, что не успеет. Никогда не успевал прежде.
Гул превратился в рёв.
Он обернулся в последний раз.
Перед ним больше не было города. Была только вода.
Его сдавило и закрутило.
Холодно и больно.
Невозможность вздохнуть.
Не было ни верха, ни низа. Вокруг метались обломки, камни, ветви. Что-то ударило его по спине. Кей пытался грести, пытался вынырнуть, но течение снова и снова утаскивало вниз.
Лёгкие горели.
Он раскрыл рот. Вода хлынула внутрь.
Кей задыхался. Воздуха не было.
Только холод.
Давление.
Темнота.
И вдруг Кей резко сел на кровати.
Он судорожно вдохнул.
Ещё раз.
И ещё.
Несколько секунд Кей не понимал, где находится.
Он смотрел перед собой, хватая ртом воздух, пока из темноты постепенно не начали проступать знакомые очертания.
Стена.
Шкаф.
Стол.
Окно.
Его комната.
Кей посмотрел на руки – они дрожали.
Он провёл ладонью по лицу и почувствовал влагу.
На секунду внутри всё оборвалось.
Кей посмотрел на ладонь.
Вода?
Нет.
Просто пот.
Он медленно выдохнул.
За окном шумел город.
По мокрой улице проехала машина. Где-то далеко раздался сигнал. На фасаде соседней высотки вспыхнула реклама, на несколько секунд залив комнату холодным светом.
Кей посмотрел в окно.
Серые дома.
Окна.
Огни.
Дороги.
Обычный город. Серый, унылый, безликий и пустой.
Его город.
Он лёг обратно и закрыл глаза.
И сразу увидел белые башни.
Цветы на ступенях.
Женщину с корзиной.
Багровое небо.
Стену воды.
Кей открыл глаза.
Больше в ту ночь он не уснул.
Глава 1.
Утро у Кея не задалось.
Дождь, всю ночь стучавший по наружному отливу, к рассвету только усилился. За окном серели соседние высотки; их верхние этажи растворялись в низкой облачности. Кей потянулся за телефоном, посмотрел прогноз и положил его обратно. До самого вечера вдоль экрана тянулись одинаковые значки дождя.
— Замечательно.
Он сел на краю кровати и потёр лицо ладонями. Спать хотелось так, словно он только что лёг.
В санузле пахло сыростью. Между раковиной, унитазом и тесной душевой кабиной оставалось ровно столько места, чтобы развернуться, не задев чего-нибудь локтем. Кей пустил воду, подождал, пока она станет хотя бы прохладной, и несколько раз плеснул себе в лицо.
Из зеркала на него смотрел худой светловолосый парень с тёмными кругами под глазами. На одной щеке отпечаталась складка наволочки. Волосы торчали во все стороны, особенно на затылке, где за ночь образовался упрямый вихор. Кей намочил ладонь и пригладил его. Вихор ненадолго покорился, затем медленно поднялся снова.
— Да и ладно.
Закончив утренние процедуры, он вернулся в комнату. Первым делом стоило поднять кровать. Механизм скрипнул, матрас исчез в стенной нише, и освободившееся место сразу сделало жилище чуть просторнее.
Четыре на четыре метра. В объявлении это называлось компактной квартирой с продуманной организацией пространства. Кей предпочитал другое определение: собачья конура.
Вдоль одной стены помещались узкая кухонная столешница, мойка и плитка на две конфорки. Напротив откидывался из стены стол; его приходилось убирать каждый вечер, прежде чем опустить кровать. Даже стул был складным. Иногда Кею казалось, что однажды хозяин предложит складываться и ему самому — для удобства хранения.
Пока грелась вода, он натянул серые джинсы и белую футболку. Ворот зацепился за подбородок, и Кей с раздражением дёрнул ткань вниз.
Взгляд скользнул по фотографии, приткнувшейся на полке между коробкой с проводами и старым учебником. Они с друзьями стояли на ступенях техникума, щурились на солнце и показывали фотографу дипломы. Два года учёбы остались позади. Кто-то в последнюю секунду толкнул Кея в плечо, поэтому на снимке он получился вполоборота, с открытым ртом и совершенно дурацкой улыбкой.
Он помнил, как они тогда смеялись. А вот из-за чего — уже нет.
Вода закипела.
На завтрак нашлись два ломтя сухого хлеба и кусок сыра с потемневшими краями. Кей положил сыр на хлеб, заварил бледное подобие чая и съел всё стоя у столешницы. Стол ради такого завтрака можно было не раскладывать.
У двери он проверил карманы, подхватил потрёпанную серую куртку. На рукаве остался вчерашний грязный след; Кей провёл по нему пальцем - только размазал. После чего вышел.
На площадке стоял сосед.
Старику было лет семьдесят, может, немного больше. Кей видел его почти каждый день, здоровался, иногда придерживал дверь, но имени так и не узнал. Спросить теперь, после стольких встреч, было почему-то неловко.
— Доброе утро.
Сосед обернулся и улыбнулся — охотно, словно ждал именно его.
— Доброе, доброе. На работу?
— Угу.
Кей нажал кнопку лифта. Она не загорелась.
— Опять, — сказал старик, и улыбка у него погасла. — Я уже вызвал. Обещали скоро прислать мастера.
Кей ещё раз нажал кнопку, хотя прекрасно понимал, что это ничего не изменит.
— Скоро — это они любят.
— Может, подождёшь немного?
Он посмотрел на время.
— Не могу. И так впритык.
Старик понимающе кивнул, но от двери лифта не отошёл.
За дверью лестницы пахло бетоном и застоявшимся воздухом. На стене чернела цифра: 63.
Кей вздохнул и начал спускаться.
На шестидесятом этаже он ещё мысленно ругался. На пятьдесят пятом перешёл на короткое бормотание. Потом просто шёл, держась за перила и стараясь не считать пролёты. Такое случалось достаточно часто, чтобы перестать удивляться, но недостаточно редко, чтобы перестать злиться.
Главное — не опоздать.
***
День тянулся невыносимо долго.
Кей обслуживал станции мобильной связи, оборудование на вышках и сетевые коммуникации — всё то, о существовании чего обычно вспоминали, лишь когда оно переставало работать. Сегодня вспоминали часто. Один вызов сменял другой: мокрые шкафы, неисправные блоки, пропадающий сигнал. К обеду отсырели рукава, к вечеру усталость стала такой привычной, что он замечал её только тогда, когда приходилось снова вылезать из машины.
Недосып давил на глаза.
Последняя заявка привела его к станции за лесным массивом на юго-западной окраине города. Когда Кей наконец убрал инструменты, ему хотелось только одного: добраться домой, разложить кровать и упасть.
Дом оставался далеко на северо-востоке, на другом берегу реки. Ещё предстояло вернуться в город, миновать деловой центр, исследовательские кварталы и выбраться в жилые районы.
Он бросил сумку на соседнее сиденье и захлопнул дверцу.
Дождь не утихал.
Дворники с натужным скрипом сгоняли воду, но стекло сразу затягивало новой рябью. По обеим сторонам технической дороги стоял глухой лес. В свете фар блестели стволы, мелькали кусты и низкие ветви.
Из полумрака надвигающейся ночи выступил указатель:
«До 01 — 30 км».
Кей пролетел мимо.
Тридцать километров только до города. А там ещё через весь город.
Он прибавил скорость.
По пути сюда ему не встретилось ни одной машины. Кто вообще поедет в лес в такую погоду? Дорога обслуживала разбросанные за городом технические объекты, а рабочий день давно закончился.
На прямом участке Кей сильнее нажал на газ.
Обочины смазались. Вода под колёсами зашумела громче.
Тень появилась справа.
Большая. Слишком большая для куста, качнувшегося от ветра.
На мгновение фары выхватили длинные ноги и тяжёлое тёмное туловище.
Лось?
Откуда здесь лось? Их же почти всех…
Кей рванул руль.
Машина ответила не сразу. Сначала будто продолжила идти прямо, потом заднюю часть резко потянуло в сторону. Кей попытался выровнять её, но дорога уже уходила из-под колёс.
Надо же было тебе выскочить именно сейчас.
Кто-нибудь потом назвал бы это судьбой. Кей в судьбу не верил. Глупое суеверие, пережиток времён, когда любой случайности требовалось объяснение свыше.
А затем что-то с чудовищной силой ударило в бок.
Его швырнуло на ремень. Металл смялся с оглушительным треском. Фары высветили землю, потом деревья, потом снова землю. Машину перевернуло. Ещё раз. Кей уже не понимал, где верх; только чувствовал удары, каждый из которых будто приходился прямо в голову.
Стекло разлетелось брызгами. Осколки смешались с кровью и дождевой водой, хлынувшей в разбитое окно.
Последний толчок выбросил автомобиль на обочину.
Всё остановилось.
***
Сначала Кей слышал только дождь.
Что-то тихо потрескивало рядом. По щеке текло. Он попробовал поднять руку, но не смог понять, сдвинулась ли она вообще.
Во рту стоял вкус крови.
Надо было найти телефон.
Позвонить.
Он попытался повернуть голову. Боль вспыхнула так резко, что на несколько мгновений исчезли и звуки, и тусклые очертания салона.
Когда мир вернулся, неподалёку уже стояла другая машина.
Кей не слышал, как она подъехала. Сквозь разбитое окно были видны часть дороги, большое колесо и гладкий тёмный бок дорогого автомобиля. Совсем не такого, какие обычно встречались возле обслуживаемых им станций.
Открылась дверь.
Женщина вышла не спеша.
Кей видел её урывками: шаг, тёмные волосы, смуглую руку. Он попробовал позвать, но из горла вырвался только слабый хрип.
Дождь вдруг стал тише.
Ещё несколько капель упало с искорёженной крыши. Потом и они перестали звучать.
Незнакомка приблизилась и наклонилась к разбитому окну. Она была молодой и такой красивой, что Кей на мгновение забыл, почему лежит здесь и отчего ему так больно.
За её спиной расходились тучи.
Низкое вечернее солнце выглянуло в просвет, коснулось чёрных волос, очертило золотом плечи. Кей щурился, пытаясь разглядеть лицо, но свет расплывался, окружая девушку тёплым сиянием.
Богиня рассвета.
Почему рассвета, если уже вечер?
Он, должно быть, произнёс это вслух.
Незнакомка рассмеялась. Негромко, с явным удовольствием.
— Давно меня не называли богиней.
Она чуть склонила голову, разглядывая его.
Кей хотел попросить о помощи. Хотел сказать, что не может пошевелиться. Губы дрогнули, но слова не вышли.
— Ну что ж, посмотрим… — сказала она..
Свет погас.
***
В следующий раз Кей очнулся от чужого голоса.
— …слышите меня?
Он попытался открыть глаза. Получилось или нет — было непонятно. Впереди плавало мутное светлое пятно, и временами его заслоняла тень.
Под затылком чувствовалась подушка.
Это было первое, что он смог осознать достаточно ясно.
Потом пришли запахи: что-то резкое, чистое, незнакомое. Сухость во рту. Давление вокруг головы.
Кей медленно поднял руку. Пальцы коснулись бинтов.
— Не трогайте. Вам сейчас лучше лежать спокойно.
Руку осторожно отвели.
Он сглотнул. Горло отозвалось болью.
— Где…
— В больнице. Вы попали в аварию.
Авария.
Дождь. Дорога.
Что-то ещё, совсем близкое, на мгновение шевельнулось в памяти и исчезло прежде, чем он успел за него ухватиться.
— Вас нашли на трассе, — продолжал голос. — Женщина вызвала скорую и спасателей. Они достали вас из машины и привезли сюда.
Кей старался слушать, но слова приходили с задержкой, словно говорили издалека.
— Женщина?
— Да. Назвалась Авроэль.
Имя ничего ему не сказало.
— Она… здесь?
— Нет. К сожалению, контактов она не оставила.
Кей хотел спросить ещё что-то. О глазах. О том, почему почти ничего не видит. О собственной голове, которая казалась огромной и чужой.
Но удержать мысль уже не получалось.
Голос продолжал звучать рядом, всё тише, всё дальше.
Кей снова потерял сознание.
***
Потом он снова очнулся.
И ещё раз.
Между этими пробуждениями что-то происходило: его куда-то везли, просили повернуть голову, светили в глаза, задавали вопросы. Кей отвечал, не всегда понимая, о чём его спрашивают. Иногда ему казалось, что один и тот же разговор повторяется несколько раз. Иногда — что между двумя словами собеседника успел пройти целый день.
Постепенно из этого мутного тумана начали проступать отдельные вещи.
Трещина в потолке, похожая на тонкую ветку. Стакан на тумбочке. Скрип колеса у тележки, которую каждое утро провозили по коридору.
Дни складывались в недели.
Правым глазом Кей видел почти как прежде. Левым — что-то другое.
Сначала он не мог подобрать этому объяснения. Очертания предметов расплывались, свет мешал, расстояния обманывали. Стоило повернуться, и край тумбочки оказывался ближе, чем он ожидал. Кей несколько раз промахнулся мимо стакана, прежде чем привык брать его, чуть разворачивая голову.
Но хуже всего были тени.
Они появлялись там, где им нечего было делать.
Вокруг головы медсестры колыхалось что-то тусклое, неровное, словно за ней тянулся дым, которого не касался воздух. У врача, приходившего по утрам, над плечом иногда проступало тёмное пятно. Кей пытался рассмотреть его, и оно исчезало — или просто становилось неотличимым от складок халата и дверного проёма.
Однажды по пустой палате что-то скользнуло от окна к стене.
Кей резко повернул голову.
Ничего.
Только стул, батарея и светлый прямоугольник на полу.
Он закрыл левый глаз. Потом правый.
Повторил.
После этого долго лежал неподвижно, прислушиваясь к шагам в коридоре.
О странном зрении он сказал во время очередного осмотра. Попросил объяснить, почему видит движение там, где никто не ходит. Врач задал несколько вопросов, что-то записал и велел сообщать, если это повторится.
Повторялось.
Кей сообщал всё реже.
О самом глазе с ним поговорили позже, когда он уже мог сесть на кровати и выдержать разговор, не проваливаясь в сон.
Врач объяснял долго и осторожно. Кей слушал, глядя на его руки. У того был коротко подрезан ноготь на большом пальце и едва заметный след от кольца.
Повреждения слишком серьёзные.
Восстановить зрение не получится.
То, что глаз сохранили, уже можно считать хорошим результатом.
— А заменить? — спросил Кей.
Врач ненадолго замолчал.
Пересадка от донора существовала. Её делали в специализированных центрах, после обследований, подбора и согласований. Затем врач назвал примерную стоимость.
Кей даже не сразу понял число.
— Это… за всё?
Оказалось, не за всё.
Он опустил взгляд на край одеяла.
Такой долг выплачивал бы не только он. Его дети успели бы состариться, прежде чем банк перестал бы напоминать о спасённом глазе их отца.
— Понятно, — сказал Кей.
Больше вопросов у него не было.
***
Родители приходили несколько раз.
Кей узнавал их ещё по голосам за дверью. Мать говорила тихо, отец отвечал коротко, вполголоса. Услышав их, Кей закрывал глаза и старался дышать ровно.
Рядом осторожно придвигали стул.
Мать поправляла одеяло, хотя оно и без того лежало нормально. Иногда касалась его руки. Отец стоял чуть поодаль; Кей слышал, как под его весом поскрипывал линолеум.
— Пусть поспит, — говорила мать.
Он ждал, когда они уйдут, и лишь потом открывал глаза.
Каждый раз собирался не делать этого в следующий.
В день выписки отец пришёл один.
Кей уже сидел на кровати, одетый, с выданными бумагами на коленях. Притворяться было поздно.
Отец остановился в дверях.
Кей поднял глаза. Те же светлые волосы, только коротко подстриженные и аккуратно уложенные. Те же ярко-зелёные глаза. С возрастом их сходство становилось всё заметнее — особенно когда оба хмурились. Сейчас, впрочем, хмурился только Кей.
Он попытался прочитать что-нибудь по отцовскому лицу. Недовольство. Упрёк. Знакомое «ну что, доволен?».
За последние недели Кей столько раз представлял этот разговор, что мог бы провести его за двоих.
Сначала отец осмотрит его. Потом покачает головой. Скажет, что упрямство ещё никого до добра не доводило. Что в двадцать пять лет пора научиться отвечать за свои поступки.
Безответственный болван.
Так он говорил и раньше. В детстве — когда Кей лез туда, куда не следовало. Позже — когда спорил. В последний раз — когда собирал вещи, чтобы уйти из дома.
Теперь оставалось дождаться главного.
Ну что, наигрался в самостоятельность?
Кей сжал край бумаг.
Отец посмотрел на него, перевёл взгляд на пакет у кровати и тяжело вздохнул.
— Поехали домой.
Кей поднял голову.
Отец уже развернулся к двери.
— Как только придёшь в себя — будешь работать у меня в конторе.
Вот и всё. Даже спрашивать не надо.
— А моя работа?
Отец остановился.
— Тебя уволили.
Несколько мгновений Кей смотрел ему в спину.
— В смысле?
Тот повернулся.
— В прямом. Остальное потом обсудим.
— Подожди. Как уволили? Я же…
Он осёкся, не понимая, чем закончить.
Я же здесь лежал.
Будто отец этого не видел.
— А деньги? У меня на карте…
— Банк списал всё, что было, в счёт ремонта служебной машины.
Кей медленно положил бумаги на кровать.
— Всё?
— Всё.
В коридоре загремела тележка. Кто-то попросил придержать дверь.
— И в квартиру возвращаться не надо, — добавил отец. — Ты просрочил платёж. Хозяин тебя выселил.
Кей смотрел на него, ожидая продолжения. Должно было найтись что-то ещё. Какая-нибудь деталь, после которой происходящее наконец приобретёт разумный вид.
Отец потёр переносицу.
— За вещи не волнуйся. Я забрал.
Кей опустил руки между коленями и сжал кулаки.
Ему захотелось сказать, что он никуда не поедет. Что сам разберётся. Позвонит, поговорит, потребует объяснений. Что нельзя вот так войти и за полминуты сообщить человеку, что от его жизни остался пакет возле больничной кровати.
Пальцы сжались сильнее.
Отец ждал.
Ничего не изменилось. Отец, как и прежде, решает всё за него сам.
Кей посмотрел на пакет. Потом собрал бумаги, неловко поднялся и пошёл к двери.
***
В машине пахло знакомо: обивкой, кофе и чем-то ещё, чему Кей никогда не знал названия. Этот запах был здесь всегда.
Он сел справа от отца, пристегнулся и повернулся к окну.
Мимо поплыли больничные корпуса, шлагбаум, остановка с людьми под длинным козырьком. Город жил так, словно ничего не произошло. Кто-то бежал через дорогу. Двое спорили возле припаркованного фургона. Женщина на остановке наклонилась к ребёнку и поправила ему капюшон.
Отец включил радио.
— Добрый вечер. В столице шесть вечера. К новостям. Вчера Марек Вард выступил с заявлением по поводу вновь вспыхнувшего локального конфликта в сорок восьмом секторе. Он в очередной раз осудил миграционную политику местного управления, на фоне которой в город продолжают прибывать сотни беженцев.
Отец перестроился в соседний ряд.
— По словам Варда, затяжная война на западе не может служить основанием для бесконтрольного въезда в страну. Более эффективным решением он назвал организацию гуманитарной помощи на границе, а также активное дипломатическое участие в урегулировании конфликта между Анорой и Длианом.
— Дипломатическое, — проворчал отец. — Чёрт бы тебя побрал. Только и умеешь, что языком молоть.
Кей не ответил.
На стекле отражалась часть его лица. Он чуть повернул голову, и отражение ушло, уступив место длинному ряду зданий.
Диктор перешёл к следующей новости.
До самого дома они больше не разговаривали.
***
Раньше Кей никогда не считал родительский дом особенно богатым.
Обычная стоэтажная башня на западном берегу, у самого края жилых районов. Лифтовый холл, коридор, знакомая дверь.
От больницы добрались быстро. Лес тоже был недалеко, а вместе с ним — та дорога, о которой Кей старался не думать.
Когда он съезжал, жильё искал как можно дальше отсюда. Будто расстояние могло что-то доказать. В конце концов, нашёл свою лачугу на другом конце города и был вполне доволен тем, сколько времени занимала дорога до родителей.
Теперь, переступив порог, он невольно остановился.
Здесь было куда поставить ноги.
Можно было снять куртку, не задев локтем кухонный шкаф. Пройти через прихожую, не обходя стул. Из просторной гостиной поднималась лестница на второй уровень квартиры; дальше находилась кухня, где столу не требовалось исчезать в стене, чтобы кто-то мог лечь спать.
Три спальни. Две ванные. Даже отдельная кладовка.
После его шестнадцати квадратных метров всё это казалось неприличной роскошью.
Наверху скрипнула ступенька.
Рика стояла у перил в огромном сером балахоне, почти скрывавшем кисти рук. Чёрные волосы с фиолетовыми прядями падали на лицо. В ушах поблёскивали кольца и мелкие металлические штанги.
Кей поднял на неё глаза.
Она смотрела несколько секунд. Взгляд задержался на его лице, потом скользнул к пакету в руке.
— Явился.
Кей скривился.
— И тебе привет, любимая сестрёнка.
Но Рика уже отвернулась.
Громко хлопнула дверь.
Кей ещё немного постоял, глядя на пустую лестницу.
Отец прошёл мимо него, положил ключи на тумбу.
— Твою комнату прибрали. Там всё на своих местах. Вещи тоже уже отнесли.
Кей ничего не сказал.
Пакет он поставил на пол. Снял куртку, бросил у входа, стянул ботинки, помогая себе носком одной ноги снять другой, и пошёл наверх.
Дверь в его комнату была приоткрыта.
Здесь почти ничего не изменилось.
Тот же стол у окна. Те же полки. На стене остался маленький след от крепления, которое он когда-то обещал убрать. Возле шкафа стояли сумки с его вещами — вся жизнь из прежней квартиры, собранная чужими руками.
Кей остановился посреди комнаты.
Она была просторной. Светлой. И, как ни странно, уютной.
Он почему-то не помнил её такой.
Кровать уже застелили.
