Kitobni o'qish: «Жена по ошибке. Я вышла замуж за мужчину, который хотел уничтожить меня»

Глава

Глава 1. Белое платье и подписанная смерть

Утро двадцать третьего июня пахло ландышами и предательством.

Алина стояла перед высоким зеркалом в гостиничном номере, и её отражение казалось чужим — слишком бледным, слишком напряжённым, слишком похожим на ту девочку, которую она оставила в прошлом пять лет назад. Белое платье облегало фигуру с идеальной точностью, которую может обеспечить только команда стилистов, оплаченная чужими деньгами, но Алине казалось, что она задыхается в этом кружеве, будто её зашили в саван.

— Ты прекрасна, — сказала Оля, её единственная подруга, которая знала о прошлом ровно столько, сколько нужно, чтобы не задавать лишних вопросов. — Егор будет счастлив.

Алина криво усмехнулась, разглядывая тонкую сеть морщинок у своих глаз — следствие бессонных ночей и постоянного напряжения. Она научилась скрывать страх за улыбкой, но сегодня улыбка не слушалась, превращаясь в болезненную гримасу.

— Я не уверена, что он вообще хочет этого брака, — тихо сказала она, проводя пальцем по бриллиантовому колье, подаренному женихом. Камни были холодными, как и его поцелуи в последние месяцы. — Он стал таким... отстранённым. Будто женится не по любви, а по обязанности.

Оля фыркнула и поправила фату, которая норовила съехать набок.

— Дурочка. Все мужчины нервничают перед свадьбой. Егор — взрослый состоявшийся человек, у него бизнес, связи, репутация. Он просто переживает, что всё пройдёт идеально.

— Идеально, — эхом повторила Алина, и это слово прозвучало как приговор.

Она знала, что такое идеально. Идеально — когда ты строишь новую жизнь из обломков старой, когда меняешь имя, город, профессию, привычки и даже любимый цвет волос, лишь бы забыть, кто ты была на самом деле. Идеально — когда ты врёшь всем вокруг, включая человека, которого собираешься назвать мужем.

Егор не знал о её прошлом. Он знал только ту Алину, которую она создала — успешный архитектор из провинциального городка, переехавшая в Москву покорять столицу. Он не знал, что она бежала от тени, которая преследовала её по ночам, что каждое новое знакомство — это риск, что она научилась не привязываться к людям, потому что привязанность делает тебя уязвимой.

Но с Егором что-то пошло не так. Он оказался настойчивым, терпеливым, он ждал, когда она оттает, и она оттаяла, позволила себе поверить, что прошлое осталось где-то далеко, похороненное под слоем новых воспоминаний.

Идиотка.

— Осталось два часа, — Оля взглянула на часы. — Тебе нужно позавтракать, а то упадёшь в обморок прямо у алтаря. Хотя, учитывая, сколько стоит твоё платье, это будет эффектное шоу.

Алина выдавила улыбку, но её мысли были далеко. Она смотрела в окно на серое московское небо, нависшее над городом тяжелым свинцовым покрывалом, и чувствовала, что сегодня что-то случится. Что-то, что перевернёт её жизнь.

Предчувствие не обмануло её.

В ЗАГСе было душно, несмотря на кондиционеры, работающие на полную мощность. Алина сидела в отдельной комнате, предназначенной для невест, и смотрела на стопку документов, которую ей принёс помощник Егора. Свадебный договор, какие-то бумаги на совместную собственность, стандартные формы.

Она не хотела читать их. Она доверяла Егору так, как не доверяла никому за последние пять лет, и это доверие казалось ей одновременно величайшим достижением и величайшей глупостью.

— Подпишите здесь и здесь, — сказал помощник, указывая на строчки, где уже стояла подпись Егора. — Остальное мы оформим после церемонии.

Алина взяла ручку. Кончик её пальцев дрожал, и она закусила губу, чтобы успокоиться. Белое платье казалось слишком тяжёлым, фата лезла в глаза, а сердце билось где-то в горле, мешая дышать.

Она не заметила, как дверь открылась, и в комнату вошёл он.

Высокий, темноволосый, с глазами цвета зимнего неба — холодными и пустыми. Он был одет в строгий чёрный костюм, но не тот, что носят женихи, а тот, что носят люди, привыкшие похороны посещать чаще свадеб. Максим Орлов выглядел так, будто пришёл на поминки, и, глядя на него, Алина поняла: так оно и есть. Он пришёл похоронить её. Или себя. Или их обоих.

— Алина Воронцова, — произнёс он, и его голос звучал как лёд, который вот-вот расколется от напряжения. — Какая неожиданная встреча.

Она вскочила, опрокинув стул, и бумаги разлетелись по столу, как белые голуби, выпущенные на свободу. Егор стоял позади Максима, бледный, как мел, но Алина не видела его. Она видела только того, кто должен был остаться в прошлом навсегда.

— Что ты здесь делаешь? — выдохнула она, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Тебя не должно быть здесь. Ты не имеешь права...

— Права? — Максим усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика. — Ты говоришь о правах, Алина? Ты, которая украла у меня всё?

Он шагнул ближе, и она отшатнулась, врезавшись спиной в стену. Воспоминания хлынули потоком — старый дом, пожар, крики, запах гари, и лицо Максима, искажённое ненавистью, когда он в последний раз видел её уходящей.

— Я не понимаю, о чём ты, — прошептала она, но голос предательски дрожал. — Это было давно. Это была случайность.

— Случайность? — Он рассмеялся, и смех прозвучал как стекло, разбивающееся об асфальт. — Ты подожгла дом. Ты убила мою мать. И теперь ты называешь это случайностью?

— Я никого не убивала! — Алина закричала, чувствуя, как слёзы обжигают глаза. — Ты не знаешь всей правды! Ты никогда не хотел слушать!

Егор, наконец, вышел вперёд, встав между ними. Его лицо было мокрым от пота, и он выглядел так, будто участвует в спектакле, который вышел из-под контроля.

— Алина, — сказал он, и голос его звучал виновато. — Я должен был сказать тебе. Максим мой старый друг, он попросил помочь устроить эту встречу. Он хочет поговорить с тобой.

— Он хочет меня уничтожить! — Алина выкрикнула эти слова и увидела, как глаза Максима сверкнули торжеством. — Ты предал меня, Егор. Ты привёл моего врага в день нашей свадьбы.

— Я хотел, чтобы вы разобрались, — пробормотал Егор, отводя взгляд. — Он сказал, что это вопрос жизни и смерти. Что если вы поговорите, он успокоится.

— Разобрались? — Алина горько рассмеялась, и платье вдруг показалось ей саваном, в который её зашили живьём. — Ты не знаешь, что он сделает. Он не даст мне жить. Он хочет лишить меня всего.

Максим шагнул к столу и пододвинул к ней лист бумаги. Это был не тот документ, который она должна была подписать. Это был другой, с печатью и какими-то пунктами, которые Алина даже не успела прочитать.

— Подпиши, — сказал он тихо, почти ласково. — И я подпишу тебе свободу. Сделаем это по-хорошему.

— Что это? — спросила она, чувствуя, как сердце сжимается в ледяной комок.

— Брачный договор, — ответил он, и в голосе его звучала смертельная ирония. — Ты выйдешь за меня замуж, Алина. И тогда ты узнаешь, что такое настоящая боль.

Она смотрела на бумагу, и мир вокруг неё рушился. Егор стоял в стороне, бледный, молчаливый, и в его глазах она читала страх — не за неё, за себя. Он боялся Максима. Он всегда боялся Максима. И теперь она поняла: всё это было подстроено. С самого начала.

— Я не подпишу, — сказала она, но слова вышли слабыми, как у ребёнка.

— Подпишешь, — Максим протянул руку и сжал её запястье, и его пальцы были холодными, как сталь. — Или я расскажу всем, кто ты на самом деле. Твои клиенты, твои друзья, твой драгоценный Егор узнают, что ты девушка с чужим именем, которая сбежала от правосудия. Ты будешь уничтожена, Алина. Но если ты подпишешь... я дам тебе шанс.

Она закрыла глаза, и слёзы покатились по её щекам, оставляя тёмные дорожки на идеальном макияже. Она думала, что пять лет изменили её, сделали сильнее. Но сейчас она чувствовала себя той же испуганной девочкой, которая стояла в ночи и смотрела на горящий дом, понимая, что её жизнь никогда не будет прежней.

Её рука дрожала, когда она взяла ручку. Егор отвернулся, и она поняла, что он не будет защищать её. Он предал её так же легко, как предавали все.

— Я ненавижу тебя, — прошептала она, глядя в глаза Максиму.

— Это взаимно, — ответил он, и в его голосе не было ни капли сомнения.

Она подписала.

И в тот момент, когда чернила высохли на бумаге, Алина поняла: она только что вышла замуж за человека, который хотел уничтожить её.

И это было только начало.

Через час она сидела в машине Максима, и белое платье казалось насмешкой над всем происходящим. Фата лежала рядом на сиденье, смятая, как и её мечты о счастливой жизни.

— Куда мы едем? — спросила она, глядя на его профиль. Он не смотрел на неё, его взгляд был устремлён вперёд, на дорогу, и в нём не было ни капли человеческого.

— Домой, — ответил он холодно. — В наш дом.

— У меня нет дома, — сказала она, и в голосе её прозвучала такая горечь, что даже Максим на мгновение замер.

— Теперь есть, — ответил он, и в его голосе послышалось что-то похожее на удовлетворение. — Но тебе это не понравится, Алина. Клянусь тебе, тебе это не понравится.

Она отвернулась к окну и смотрела на проносящиеся мимо огни города. Москва была огромной, холодной, и она чувствовала себя такой же чужой здесь, как в первый день, когда приехала.

Её звонил телефон — Егор. Она сбросила вызов.

Всё, что у неё было, рухнуло в один день. И теперь она оказалась в руках мужчины, который поклялся уничтожить её.

Но у неё тоже была тайна. Тайна, которая могла перевернуть всё с ног на голову.

И она решила: если Максим хочет войны, он её получит.

Она сжала кулаки и посмотрела на него. Он был красив — слишком красив для такого жестокого человека. И в этом была её единственная слабость.

— Ты пожалеешь, что связался со мной, — сказала она тихо.

Максим усмехнулся.

— Я уже жалею, — ответил он. — Но это не остановит меня.

И они поехали в темноту, каждый со своей болью, и каждый был уверен, что правда на его стороне.

Но правда, как всегда, была где-то посередине.

И она ждала своего часа.

Глава 2. Чужой порог

Дом Максима Орлова стоял на Рублёвке и выглядел как крепость, которую строили для войны, а не для жизни. Высокие каменные стены, кованые ворота с шипами, десятки камер видеонаблюдения, которые провожали каждое движение автомобиля, точно хищные глаза, не моргающие ни на секунду. Алина смотрела на эти стены, и её сердце сжималось от осознания, что она только что добровольно вошла в клетку. Правда, добровольно — громко сказано, скорее, её загнали сюда, как дикое животное, которое слишком долго сопротивлялось, а теперь смирилось, понимая, что выбора нет.

Машина остановилась у главного входа, и шофер в чёрной униформе открыл дверь, даже не взглянув на Алину. Он смотрел только на Максима, ожидая его приказов, и это было символично: здесь все смотрели только на него, и Алина была никем, пустым местом, которое обязано подчиняться.

— Выходи, — сказал Максим, и его голос прозвучал как приказ, не терпящий возражений.

Алина выбралась из машины, и её свадебное платье, ещё недавно такое прекрасное, теперь казалось нелепым и чужим на фоне этого холодного, серого особняка. Каблуки утопали в гравии, и она покачнулась, но Максим даже не подумал её поддержать. Он уже шёл вперёд, не оглядываясь, и она поняла: он не будет с ней церемониться. Он будет ломать её постепенно, каждым взглядом, каждой короткой фразой, каждым моментом молчания.

Внутри дом был ещё более холодным, чем снаружи. Мраморный пол, высокие потолки, огромные окна, закрытые тяжёлыми шторами, которые почти не пропускали свет. В воздухе пахло деревом и пылью, как в старых дворянских усадьбах, которые давно превратились в музеи. Картины на стенах, антикварная мебель, дорогие статуи — всё это было красивым, но мёртвым. Алине казалось, что она попала в склеп, где единственным живым существом был её мучитель.

— Иди за мной, — бросил Максим через плечо, и она покорно пошла, чувствуя себя марионеткой, которую дёргают за нитки.

Они поднялись по широкой лестнице на второй этаж, и он открыл дверь в комнату, которая, судя по всему, должна была стать её спальней. Это была не маленькая гостевая, а огромная комната с кроватью под балдахином, антикварным комодом и камином, в котором уже потрескивали дрова, хотя на дворе стоял июнь. Здесь было тепло, почти уютно, но этот уют казался издевательством, потому что Алина знала: уют — это иллюзия, как и её брак.

— Ты будешь жить здесь, — сказал Максим, останавливаясь в дверях и скрещивая руки на груди. — Твоя комната. Твои вещи уже привезли, я распорядился, чтобы их собрали из твоей квартиры.

Алина вздрогнула. Её вещи. Её квартира. Всё, что было её, теперь принадлежало ему. Он имел право врываться в её жизнь, забирать её имущество, решать за неё, и она ничего не могла с этим поделать.

— Ты не имел права, — выдавила она, но голос её звучал слабо, почти жалобно.

— Имею, — ответил он, и его губы растянулись в той самой ледяной усмешке. — Я твой муж. По документам. По закону. Ты моя собственность теперь, Алина. И ты будешь делать то, что я скажу.

Она сделала шаг к нему, и в её глазах вспыхнула ярость, которую она сдерживала слишком долго. Пять лет она пряталась, пять лет она боялась, что кто-то найдёт её и заставит платить за чужие грехи. Но сейчас, стоя перед этим человеком, она поняла, что страх иссяк. Он превратился в злость, в желание бить, кусаться, царапаться, лишь бы доказать, что она не сломается.

— Я не твоя собственность, — сказала она, и в голосе её звенел металл. — Я человек. И ты не можешь просто запереть меня здесь, как зверя в клетке.

— Могу, — Максим шагнул к ней, сокращая расстояние до опасного, почти интимного. — И я это сделаю. Ты не выйдешь из этого дома без моего разрешения. Ты не будешь разговаривать с кем-либо без моего ведома. Ты не будешь работать, не будешь звонить, не будешь жить той жизнью, которую строила. Всё, что у тебя было, сгорело, Алина. Как и мой дом. Как и моя мать.

Она замерла, услышав последние слова. Боль в его голосе была настоящей, и она поняла: он не просто мстит. Он страдает. Он носит эту боль в себе уже много лет, и она разъедает его изнутри, делая его таким жестоким.

— Твоя мать, — прошептала Алина, и её глаза наполнились слезами, но не от жалости к себе. Она вспомнила ту женщину — добрую, улыбчивую, с тёплыми руками, которые гладили её по голове, когда она была маленькой. Она не была чужой для Алины. Она была второй матерью. И Алина любила её.

— Не смей произносить её имя, — прорычал Максим, и его рука сжала её плечо с такой силой, что она вскрикнула. — Ты не имеешь права говорить о ней. Ты убила её!

— Я не убивала! — закричала она в ответ, вырываясь из его хватки. — Это был несчастный случай! Я не виновата в том, что случилось! Если бы ты только выслушал меня, если бы ты дал мне шанс объяснить...

— Объяснить? — Максим горько рассмеялся, отворачиваясь к окну. — Ты сбежала, Алина. Ты исчезла в ту же ночь, не сказав ни слова. Ты бросила моего отца умирать в больнице, ты не пришла на похороны матери. Какие объяснения могут быть у человека, который так поступает?

Алина прикусила губу, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Она хотела рассказать ему правду, но правда была страшнее лжи. Она не могла сказать ему, почему сбежала. Она не могла сказать ему, что в ту ночь, когда случился пожар, она была не одна. Что за ней охотились. Что её жизнь была в опасности, и единственным способом спастись было бегство.

Но она знала: если она скажет это, он не поверит. Он уже настроен против неё, и любой её рассказ покажется ему оправданием, ложью, попыткой избежать наказания.

— Ты ничего не знаешь, — тихо сказала она, опуская глаза. — Ты не знаешь всей правды.

— Тогда скажи мне её, — Максим обернулся, и в его глазах горело холодное любопытство. — Я слушаю. Расскажи мне, почему ты сбежала, почему ты сменила имя, почему ты пряталась все эти годы, как вор, который боится расплаты.

Она молчала. Слова застревали в горле, потому что она знала: правда может разрушить всё. Она разрушит его представление о прошлом, но она также может уничтожить его окончательно, ведь если он узнает, кто был настоящим виновником, его месть обрушится на другого человека. И этот человек... этот человек был опаснее Максима в сотню раз.

— Я не могу, — прошептала она. — Не сейчас.

Максим усмехнулся, и в этой усмешке было торжество человека, который считает, что победил.

— Значит, ты признаёшь свою вину, — сказал он. — Это всё, что мне нужно. Ты будешь здесь, пока я не решу, что ты заплатила сполна. А теперь оставь меня. Мне нужно работать.

Он развернулся и вышел, оставив Алину одну в этой огромной, чужой комнате. Она слышала его удаляющиеся шаги по коридору, хлопок двери, а затем тишину. Такую глубокую, что казалось, будто она оглохла.

Она опустилась на кровать, и платье смялось под ней, как бумага, которую скомкали и выбросили. Слёзы текли по её щекам, но она не плакала — она просто давала им волю, понимая, что это единственное, что она может себе позволить в этом доме, где каждое её движение контролируется.

Взгляд упал на прикроватную тумбочку, и она увидела телефон. Старый, проводной, как в прошлом веке. Он стоял там, будто специально оставленный для неё, и Алина на мгновение задумалась, не позвонить ли кому-то. Но кому? Оля, её единственная подруга, не знала всей правды, и если Алина позвонит ей сейчас, она испугается и, возможно, что-то предпримет, что навредит им обеим. Егор предал её, и звонить ему было бессмысленно. Полиция? Она была подписавшимся договором женой, и никто бы не стал вмешиваться в семейные дела богатого человека.

Она была одна. Совершенно одна.

Алина закрыла глаза, и перед её внутренним взором возникла та самая ночь. Пять лет назад. Она стояла на опушке леса, глядя на горящий дом, и слышала крики. Но это были не крики матери Максима — она уже была мертва к тому моменту. Это были крики другого человека, того, кто поджёг дом, того, кто хотел уничтожить всех.

Она вспомнила его лицо, искажённое ненавистью, и поняла, что Максим не знает о нём. Максим думает, что она была одна, что она сделала это по злому умыслу. Но на самом деле она пыталась спасти тех, кого любила.

Она открыла глаза и посмотрела в потолок, где играли отблески камина.

— Я не могу сказать тебе правду, — прошептала она в пустоту. — Не сейчас. Но когда-нибудь ты узнаешь, и ты поймёшь, что я не враг тебе.

Она встала, сняла с себя свадебное платье и повесила его в шкаф, где уже лежали её вещи, аккуратно разложенные чьей-то заботливой рукой. Она не знала, как Максим мог приказать собрать их, но это было неважно. Важно было то, что она оказалась в ловушке, и единственным способом выбраться было либо подчиниться, либо найти способ переубедить его.

Алина надела домашний халат и подошла к окну. За стеклом был сад — такой же холодный и ухоженный, как и сам дом. Дорожки выложены камнем, кусты подстрижены в виде геометрических фигур, и ни одного живого цветка. Всё подчинено контролю, как и её жизнь теперь.

Она вдруг вспомнила мать Максима — женщину, которая учила её печь пироги, которая называла её дочкой, которая плакала, когда Алина уезжала из их маленького городка в Москву. Та женщина любила её, и Алина плакала на её похоронах, но из-за угла, не смея показаться.

— Прости меня, — прошептала она, обращаясь к тени той, кого уже нет. — Я не смогла защитить тебя. Я не смогла защитить никого. Но я обещаю: я найду способ остановить его.

В этот момент дверь отворилась, и на пороге появилась пожилая женщина с подносом. Она была одета в строгое платье, волосы убраны в узел, и на лице застыло выражение почтительной отстранённости.

— Ужин, — сказала она, ставя поднос на стол. — Господин Орлов велел накормить вас.

— Спасибо, — ответила Алина, но голос её звучал безжизненно. Она смотрела на женщину, и в ней мелькнула искорка надежды. — Как вас зовут?

Женщина помедлила, будто решая, стоит ли отвечать.

— Елена Ивановна, — сказала она наконец. — Я домоправительница. Если вам что-то понадобится, вы можете нажать кнопку у кровати.

— Елена Ивановна... — Алина сделала шаг к ней, стараясь говорить тихо, чтобы никто не услышал. — Скажите, Максим... он всегда такой? Он всегда такой холодный?