Kitobni o'qish: «Канина Земля»

Слово к читателю

Думаю, не ошибусь, если скажу, что не каждый из нас знает о том, что полуостров Канин, являясь совсем маленькой частичкой огромной территории России, казалось ничем особо не примечательным, с XVI века является объектом пристального внимания русских и иностранных ученых и путешественников.

Вытянувшись на триста километров к северу от Архангельска и Мезени, полуостров тянется узкой полосой, ширина которой доходит максимум до семидесяти километров, к Ледовитому океану. Омывается сразу двумя морями Белым и Баренцевым.

При движении с юга на север по полуострову лесотундра постепенно переходит в тундру, а затем, в самой северной части, в гористый кряж Канин Камень.

На территории полуострова множество озер и речек. Этот край богат зверем, птицей и рыбой, ягодами и грибами. Здесь незабываемые рассветы и закаты, летний полярный день. Сюда весной на лето движутся оленьи стада, летят стаи перелетных птиц. Это, прежде всего их родина. Все лето на Канине в своих стойбищах живут оленеводы ненцы и коми.

И в тоже время – это Заполярье, суровый северный край, со штормами и метелями, песчаными бурями и леденящими ветрами.

С незапамятных времен сюда за рыбой и зверем стремились Поморы. Некоторые из них по западному берегу полуострова строили дома и оставались на постоянное жительство.

У этого Края своя большая и интересная история. Здесь можно встретить уголки неповторимой северной природы, не тронутые к счастью еще сильно современной цивилизацией.

На протяжении нескольких веков полуостров Канин был своеобразной научной площадкой для изучения флоры и фауны Заполярья.

Читателя, имеющего желание более подробно ознакомиться с заинтересовавшими его материалами, направляю к книге С.Г.Григорьева “Полуостров Канин” (г. Москва 1929 год).

О книге “Полуостров Канин” и её авторе

Григорьев С.Г. родился 12 октября 1874 года в Москве. В 1892 году окончил с серебряной медалью 1-ю Московскую гимназию и в том же году поступил на естественное отделение Московского университета.

Интерес к естествознанию пробудился у Григорьева еще в раннем детстве. Он готовился стать зоологом. Однако путь ученого-зоолога был прерван в самом начале. В 1896 году, перед окончанием университета, Григорьев был арестован по обвинению в политической неблагонадежности. После ареста был оставлен под надзором полиции. Был допущен к государственным экзаменам и окончил университет с дипломом 1-й степени.

После окончания университета Григорьев начал преподавать географию в средней школе и перешел к исследовательским работам в области географии.

Интерес Григорьева к природе выходил далеко за пределы одной отрасли естествознания. Уже студентом он наряду с зоологией занимался и ботаникой, много путешествовал с этой целью в различных частях Европейской России, на Кавказе и в Средней Азии

Наибольший интерес вызывали у Григорьева малоисследованные места нашей родины, «белые пятна» на ее карте. К такого рода исследованиям относится трехгодичная (1905, 1913 и 1914) экспедиция на полуостров Канин, которую Григорьев возглавлял по поручению Русского географического общества. Первоочередной задачей экспедиции явилась съемка территории полуострова. В результате этой работы и обработки других картографических материалов была составлена карта Канина полуострова в масштабе 1:617 000.

В 1905 году экспедиция Григорьева посетила северную оконечность полуострова – мыс Канин Нос. В 1913 году экспедиция прошла на оленях от устья реки Чижи на западном побережье Канина на север вдоль центральной части полуострова, пересекла возвышенность Канин Камень и вышла на мыс Канин Нос. В 1914 году работы экспедиции охватили южную часть Канина от пос. Нижняя Мгла – к восточному побережью полуострова – по долинам рек Голубницы, Чёши и Чижи – западное побережье до Нижней Мглы. Результатом работ экспедиции явилась выполненная Григорьевым монография «Полуостров Канин», первый том которой вышел в 1929 году. Второй том монографии Григорьев не успел закончить, и материалы этой второй части работы остаются до сих пор неопубликованными.

После проведенных экспедиций С.Григорьевым на Канин прошло больше ста лет. Через десять лет исполнится сто лет, как эта книга была издана.

Для меня как человека, прожившего более тридцати лет на севере этого полуострова, все материалы книги, вызвали огромный интерес. Знаю про этот полуостров не по книгам и рассказам, а по реальной жизни.

Мудрость приходит к старости. Вспоминается, как близки мне были в детстве и юности эти места: море на берегу, которого стоял посёлок, богатая растительностью тундра с её оленьими тропами, многочисленные песчаные дюны, синева виднеющегося вдали Канин Камня.

К сожалению, книгу я нашел в интернете только в отсканированном варианте, т.е. в виде фотографий страниц. Я долго занимался распечаткой текста страниц книги, чтобы хотя бы частично рассказать читателю о содержании книги. Дело в том, что не каждому суждено, особенно сегодня, подержать такую книгу в руках, тем более почитать её.

Примечание: все цитаты, выделенные в тексте кавычками, взяты мною из книги С.Г.Григорьева “Полуостров Канин”.

О названии и местоположении Канина

Так Канин или Канин нос?

На картах и в печатных изданиях название полуострова пишется одним словом “Канин”. Для меня же ещё с детства ближе название “Канин нос”. Так называли полуостров местные жители посёлка Шойна, где я вырос.

В большинстве своём это были представители мезенских поморов, переехавших в эти места (Шойна, Кия, Торна, Горбы) в двадцатые-сороковые годы двадцатого столетия.

Оказывается именно мезенские промышленники-мореходы в старые времена всё пространство полуострова называли Каниным носом, а сам северный мыс – Тонким Носом. Так и передавалось это из поколения в поколение.

Зачем назвали носом Канин?

В одном из стихотворений Самуила Маршака есть такие строчки:

“– Учитель задал мне вопрос:

Где расположен Канин Нос?

А я не знал, который Канин,

И указал на свой и Ванин…”

Действительно довольно редкое название и своеобразное месторасположение этого полуострова. С одной стороны это выгодное положение. Полуостров, как часть материка, вклинивается далеко на север в Заполярье. С другой стороны своим положением он вынуждает корабли идущие, например, с Архангельска в северо-восточном направлении, каждый раз огибать полуостров. А это лишние километры пути, чаще в штормовом море. Ответы на вопрос учителя в стихотворении Маршака, а также вопрос о местоположении полуострова можно найти в книге Сергея Григорьева:

“По поводу значения слова “Канин”, как названия страны, существует два домысла. Согласно одному – слово “Канин” произошло из “Кандин”, а это последнее из Gand, что означает колдун, так что Канин – значит “страна колдунов”.

Другое объяснение производит название Канин от слова “Камень”, под которым известна состоящая из твердых пород возвышенность, проходящая вдоль всей северной части полуострова и издалека видна с моря”.

Морские и сухопутные границы полуострова

“Морские границы полуострова Канин вполне определяются его положением: на западе это будет северная часть Белого моря и ее продолжение к югу – Мезеньская (Мезенская) губа, на севере – южная часть Баренцева моря, а на востоке – составляющая часть Баренцева моря Чёшская губа”.

“Сухопутная граница полуострова Канина. Полуостров есть участок суши с трех сторон окруженный водою, или, точнее, – связанный с остальной сушею только в одном месте. Следовательно, граница полуострова лежит там, где кончается выступ и начинается „остальная суша“. На восточном побережье таким пунктом и является устье р. Вижаса на южном берегу Чёшской губы: здесь кончается всякий „выступ” к северу и берег принимает широтное направление. На западном побережье дело обстоит несколько сложнее благодаря Мезеньской губе, – значительному участку моря, глубоко вдающемуся в сушу. Устье р. Сёмжи считают границей Канина многие исследователи этого полуострова, как старые, так и новые. На основании всего вышесказанного думаю, что границей Канина на западном побережье правильнее всего считать самую южную точку Мезеньской губы вне устья р. Мезени – устье р. Пыи”.

Полуостров Канин и Канинская тундра

“Нужно сказать еще несколько слов о так называемой „Канинской тундре”, которую часто считают синонимом „Канинской земли” или просто Канина. “Канинская тундра” есть нечто большее, чем Канинская земля; или п-ов Канин, но так как это термин чисто кадастровый и отчасти административный, а не географический, то нам считаться с ним придется разве только при оценке статистических данных, (так как статистика ведется не по географическим, а по административным границам)”.

Канин на картах XVI и XVIII веков

Доподлинно известно, что в двенадцатом веке были уже поселения русских на южном берегу Белого моря и им были знакомы его западные и северные берега. Северные мореходы, плавая на построенных в поморских деревнях карбасах, за рыбой и морским зверем по Белому и Баренцеву морям, вольно или невольно сталкивались с Канинским побережьем. Так постепенно происходило познание поморами этой удивительной земли, знакомство с её постоянными обитателями.

Морские суда в Архангельске, как известно, появились только при Петре Первом, на рубеже XVII-XVIII веков. До этого полновластными хозяевами северных морей на своих кораблях были голландцы, англичане, шведы …

Были видимо среди этих мореплавателей не только те, кого интересовали новые земли и богатства, но и различные научные знания про эти места.

“Впервые появился Канин на картах Московии только во второй половине 16-го века, после английских путешествий на поиски северо-восточного прохода, – на более ранней карте Московского государства – знаменитой карте Герберштейна (1549 г.) – его нет”.

Канин на карте Энтони Дженкинсона. 1562 год

Энтони Дженкинсон (1529 – 1610 гг.) – английский дипломат и путешественник, первый полномочный посол Англии в России. В 1562 году появилась его карта России, где впервые изображен и Канин.

“На этой карте Канин изображен в виде коротенького полуострова, относительно вдвое короче своей настоящей величины, без характерного сужения по середине. Северная часть западного берега и северный берег от мыса Тонкого (Канина-носа) до м. Микулкина изображены правильно, но Чешской губы почти нет, а то место, где должен быть Микулкин нос, прямо приросло к материку, и отсюда в Мезеньскую губу ведет узкий, как река, пролив (очевидно пресловутая долина Чижи-Чёши).

Река Мезень проведена неверно, но устье ее нанесено правильно, а на месте теперешнего города Мезени изображены поселения Lampas и Sloboda (теперешняя Слобода, составляющая как бы предместье Мезени). На самом Канине, посередине между мысом Тонким (Канин-нос) и Конушиным, обозначено устье какой – то реки в виде постепенно суживающего залива, – вероятно устье Кии или Шойны с эстуарием.

В северной части, наискосок от м. Тонкого к Микулкину есть надпись „Канин нос“ (Caniimos или Caninos), очевидно относящаяся к Тонкому, а в южной части, на м. Конушине – С. S. Jois (мыс Святого Джойса) – название впоследствии нигде не встречающееся – вероятно было дано англичанами, но дальнейшего распространения не получило”.

Канин на карте Баренца. 1598 год

Вильгельм Баренц (1550 – 1597 гг.) – голландский мореплаватель и исследователь. Руководитель трёх арктических экспедиций, целью которых был поиск северного морского пути в Ост-Индию. Трагически погиб во время последней из них в районе Новой Земли.

“В 1598 г. появилась составленная на основании его путешествий карта северных полярных стран („Карта Баренца“). Канин на этой карте сильно искажен, хотя имеет уже вытянутую форму и более или менее ясно отделяющуюся северную часть с м. Микулкиным: его южная часть, от Конушина до Чёшской губы непомерно, так что весь полуостров принимает форму совершенно несхожую с действительностью. В средней части полуострова нанесена впадающая в Белое море река (судя по направлению течения – Месна)”.

Канин на карте морского атласа Иоганна ванн Кёлена

Иоганн ван Кёлен (1654 – 1715 гг.) – голландский картограф XVII века, опубликовал известный навигационный атлас Zee-Atlas (морской атлас) и справочник Zee-Fakkel (морской факел).

“В нем есть и карта Белого моря, причем часть его, где ходили голландцы (северная часть моря и Зимний берег), составлена по описям, а остальное, в том числе и Канин, нанесено по расспросным сведениям. В результате этого Канин нанесен, во-первых, совсем не там, где он лежит на самом деле, а во-вторых, и берег изображен совершенно неправильно”.

Канин на карте Гесселя Герарда

Гессель Герард (Герритс). Голландский гравер, картограф и издатель. Несмотря на сильную конкуренцию, он, по мнению некоторых историков, несомненно, главный голландский картограф начала 17-го века.

Карта голландца же Гесселя Герарда (известного также под именем Герритса), выпущенная в двух очень скоро последовавших друг за другом изданиях в 1613 и 1614 г. Основой этой последней карты служил один из более поздних вариантов карты Большого Чертежа, известный как „карта царевича Федора Борисовича Годунова”. Печаталась она заграницей, но посвящена была царю Михаилу Федоровичу Романову.

Подлинная надпись на карте Герарда изд. 1613 года гласит: … Карта России, исполненная с автографа Федора, сына царя Бориса, и расширенная до рек Двины, Сухоны и других мест, насколько возможно было сделать на основании дошедших до нас карт и известий и посвященная великому государю, царю и великому князю Михаилу Федоровичу.

“На обеих картах, основанных на Большом Чертеже, и у Массы и у Герарда, со всеми их вариантами и переизданиями, Канин всегда изображался одинаково”.

“Вся северная и средняя часть полуострова, к северу от долины Чижи-Чёши представляет остров в виде несколько деформированной трапеции, параллельные стороны которой – побережья Белого моря и Чёшской губы”.

“Сам полуостров значительно выдвигается на север, до широты м. Святого носа, (как это существует и на самом деле), и западный его берег, хотя, и тянется на NON, но уже не дает такого искажения северной части Белого моря, как Зеефакел; на западном берегу изображены впадающими в северной (островной) части три реки—Торна, Кия и Волосовая (на карте Дейриарда—Порозова), и в южной (материковой), тоже три реки (не подписаны, вероятно, Семжа, Несь и Яжма), указаны устья некоторых речек и на восточном берегу; название реки Мезень совершенно исчезло с карты, а на ее месте имеется р. Пинега, при устье которой стоит селение „Слаботта“ (Слободка); (а другая, настоящая р. Пинега, своим порядком течет из низовьев р. Кулоя в Сев. Двину). Мыс Тонкой носит название „Caninoos» (на карте Дейриарда „Нос Каменный или Канин“)”.

Канин на карте Великой Северной экспедиции

Первая съемка берегов Канина относится ко второй четверти 18-го века, к знаменитой Великой Северной экспедиции, снаряженной в царствование Анны Иоанновны.

Съемка эта была произведена западным отрядом экспедиции и обычно приписывается сначала (в 1734—35 г.) лейтенантам Муравьеву и Павлову, а затем (в 1736—37 г.) лейтенантам Малыгину, Скуратову и Сухотину, и геодезисту Селифонтову

Малыгин Степан Гаврилович (1702 – 1764 гг.) – один из первых русских исследователей Арктики, автор первого руководства по навигации на русском языке. В начале 1736 был назначен начальником западного отряда Великой Северной экспедиции.

Скуратов Алексей Иванович (1709 – после 1765 гг.) – русский путешественник, один из первых исследователей Арктики. Участник Великой Северной экспедиции. В период 1736—1739 годов участвовал в работе Двинско-Обского отряда Великой Северной экспедиции под руководством С. Г. Малыгина.

Сухотин Иван Михайлович (около 1700 – после 1763 гг.) – мореплаватель, офицер российского императорского флота, участник Двинско-Обского отряда Великой Северной экспедиции. В 1736 году провёл астрономические наблюдения и внёс значительные поправки в карты побережья от Югорского Шара до Архангельска

Вот некоторые комментарии С.Григорьева к изображению Канина на карте Великой Северной Экспедиции, опубликованные в его книге:

“В результате работ Великой Северной Экспедиции в начале 1741 г. была составлена карта северных берегов России, причем западная ее часть, относящаяся к Канину, является, как и следовало ожидать, крайне неполной (даже лежащий рядом, но несколько восточнее Тиманский берег снят гораздо подробнее)”.

“Несмотря на всю свою неполноту, изображение Канина на этой „Лант карте“, „сочиненной с разныхъ картъ“ представляет огромный шаг вперед по сравнению с прежними картами. Форма его значительно приближается к действительной; имеется широкая северная, более узкая средняя и постепенно расширяющаяся и переходящая в материк южная часть”.

“Из мысов на западном берегу указан Конушин нос, на севере Канин нос и на восточном берегу Луговотой (Лудоватый) нос. Из рек: на западном берегу, начиная с юга: р. Мгла, р. Черная, р. Чижа. Далее, южнее Конушина носа, следует широкое устье без подписи очевидно эстуарий р. Шомокши, против него на суше имеется надпись „волок” (по-видимому, волок из Шомокши в бассейн Чижи – притоки обеих рек здесь сходятся очень близко). Севернее м. Конушина идут р. Волосова (на своем месте), Хия (?), р. Кия и через большой промежуток р. Буго (очевидно Бугряница). Здесь несомненно какая-то путаница, тем более, что на карте отсутствует указание на р. Шойну, о заходе в устье которой как раз имеются известия в судовых журналах; каким образом случилось, что р. Шойна исчезла, а Кия фигурирует на карте дважды, неизвестно, но, судя по положению, ясно, что устье “Хии“ соответствует эстуарию настоящей р. Кии, а устье р. „Кiи“, – устью Шойны”.

Карта водного пути Чижа-Чёша Бестужева и Михайлова

В 1741 году капитан 2 ранга (из штурманов) Евтихий Бестужев и мичман Петр Михайлов были командированы на судах Малыгина и Скуратова для описания Канинского острова и губы, отделяющего его от материка. Они произвели первую опись Канинского берега Белого моря и твердо установили, что Канин – не остров, а полуостров. Бестужев астрономически определил устье р. Кии (первое астрономическое определение на Канине).

“Бестужевская карта долины Чижи-Чёши, найденная Литке „между карт Госуд. Адмиралт. Департамента“, дает, помимо промеров устья р. Чижи, довольно правильные, в общих чертах, соотношения водных путей в этом месте, и „бифуркацией, доселе неслыханной в гидрографии, она кажется только потому, что весь водный путь от Чёши до Белого моря назван Чижею, и нигде не указано стрелками направление течений”.

Рукописная карта Канина Беляева. 1770 год

Через пятнадцать лет, в 1756 году, была назначена новая экспедиция для описи восточного берега Белого моря, под начальством штурмана Беляева.

Беляев (имя неизвестно) – штурман, исследователь Белого моря. В 1756-57 гг. был начальником первой правительственной экспедиции (на одномачтовом боте) по описи Белого моря. Описал (вместе с штурманом Толмачевым) о. Моржовец, Мезенскую губу, Канинский берег и весь Зимний берег. Вел подробный журнал и составил точную карту описанных берегов, использовав также материалы описи 1741 г., произведенной Е. Бестужевым.

Сергей Григорьев о журнале и рукописной карте Беляева:

“Есть в журнале Беляева отдельные сведения и о Канине: города Мезени тогда еще не было, – в устье р. Мезени лежали только две слободы: Кузнецова и Окладникова (будущий город), но существует уже селение Сёмжа (4 двора) и „вокруг растет разный мелкий лес”; у Мглы береговая отмель „обнажается на 10 верст”, у Неси „на 18 верст“ а от Кривой, Яжмы и Ольховки „при описи с высоких мест и в ясное время воды не было видно”; в бухте Каменная корга есть изба и „сальные ямы“ (ямы для вытапливания ворвани)”.

“Около 1770 года появилась, рукописная карта восточной части Белого моря, пользовавшаяся одно время большим распространением среди беломорских мореходов. Карта эта комбинировала Зеефакел с русскими съемками: в ней южная часть Канинского берега – Мезеньская губа – нанесена по съемкам Толмачева – Беляева, а севернее – по Бестужеву”.

От карбаса до морских кораблей

Прежде чем рассказать про научные экспедиции на полуостров Канин, которые в основном проводились уже с XVIII века на морских судах, хочется напомнить о том, что поморы и раньше плавали “по морям океанам”. Ходили они по морю на построенных своими руками карбасах, без всяких карт, по звездам, компасу и приметам.

Одно из первых упоминаний о карбасе встречается в описи Соловецкого монастыря. В 1549 году за Соловками числилось «четыре лодьи со всеми запасами – с якори и с парусы, да карбасов больших и малых пятнадцать”.

В Поморье любое небольшое парусное судно местного производства часто называют карбасом.

Поморский карбас до середины XX в. имел свои характерные особенности. Он достигал длины до 40 футов, ширины до 7 футов и глубины до 5 футов. Грузоподъемность поморского карбаса при осадке до 2 % фута составляла около 500 пудов. Строились карбаса в Холмогорах и на Летнем берегу.

Поморский карбас имел палубу, внутреннюю и внешнюю обшивки, 2 мачты и бушприт (без кливера). Передняя мачта ставилась к голове стема, к которому и прикреплялась. На этой мачте поднимали носовой парус (прямой рейковый). Вторая мачта устанавливалась почти по середине судна (чуть ближе к корме) и также вооружалась прямым рейковым парусом. Судно снабжалось 2 помпами и якорем – кошкой весом до 8 пудов.

Подводная часть поморского карбаса (как внутренняя, так и внешняя) смолилась, надводная же часть и мачты красились в красный цвет. Верхняя часть бортов – в черный или зеленый. Команда судна составляла не более 3 человек.

Карбасы отличались по месту их строительства и району плавания, что привносило в их конструкцию характерные для тех или иных условий плавания особенности. По месту строительства карбасы разделялись на холмогорские, долгощельские, койдинские, мезенские, пустозерские и пр.

Холмогорские или двинские карбасы были самыми крупными. Имели каюту на корме и два шпринтовых паруса. Строились они в основном в Холмогорском уезде.

Обычно длина кормовой надстройки-каюты для кормщика (болок) не превышала трети длины корпуса. Карбас имел по две пары весел, два шпринтовых паруса. У холмогорских карбасов имелась внутренняя обшивка и один якорь-кошка весом 3-4 пуда с пеньковым канатом длиною 8-10 саж. На таких грузовых карбасах доставляли в Архангельск уголь, дрова, смолу, известь, булыжный камень и другие строительные материалы.

Долгощельские карбасы отличались от пользующихся успехом койдинских и мезенских.

Койдинские карбасы имели плоскую (обрезную) корму, а долгощельские – заостренную. Причем носовые скулы разводились чуть больше кормовых. Кроме того, утяжеленный киль долгощельских карбасов делал его более остойчивым в море, тогда как койдинские не знали себе равных при плавании вблизи «отмелых» берегов.

Мезенский карбас шили без киля. Это связано с заиленностью местных берегов. При наличии киля карбас было бы тяжело вытянуть «на угор» (на берег). Однако, отсутствие киля не позволяло судну идти круто к ветру.

По назначению карбасы подразделялись на промысловые, разъездные, почтовые, грузовые, таможенные, лоцманские и т. д. Например, на извозных карбасах перевозились богомольцы в Соловецкий монастырь. На таких судах, как правило, размещалось до 45 человек «пассажиров». Команда карбаса составляла 5 человек.

На карбасах, предназначенных для перевозки почты и пассажиров, устраивалась гуйна – место под временным навесом для предохранения от дождя и ветра.

На русском мореплавание, в том числе и на Белом море, самым существенным образом отразилось царствование Петра Первого (1689-1725).

В 1693г. Петр, осматривая в Архангельске иностранные корабли, заложил на устроенной близ города Соломбальской верфи один 24-пушечный корабль (“Апостол Павел”), а другой, 44-пушечный (“Святое пророчество”), велел купить в Голландии

Так было положено начало строительству сначала торговых, а потом и военных судов в Архангельске. В 1694 г. Петр снова посетил Архангельск и совершил плавание по Белому морю уже в отряде из трех кораблей: два были построены в Архангельске и один приобретен в Голландии.

Архангельск был выбран далеко не случайно. Во-первых, он достаточно удален от соседних государств. Белое море издавна являлось полностью внутренним русским морем. Во-вторых, в бассейнах рек, впадающих в Белое море, особенно в бассейне Северной Двины, было много строевого лесу. Вблизи Архангельска гнали смолу, сеяли лен и коноплю – словом, было все необходимое для постройки больших кораблей. В-третьих, беломорцы издревле были привычны к судостроению и на Белом море легко было найти мастеров для постройки флота.

Итак к XVIII веку у промышленников, путешественников и исследователей Канина были три пути посетить полуостров, особенно его северную часть: сухопутный, с оленеводами на оленьих упряжках; морской на карбасах, договорившись с местными мореходами и на морских судах.