Kitobni o'qish: «Дети Марса. Исход»

Глава 1. Воздух на завтра

Мара поняла, что в детской опять нечем дышать, по рисунку на стекле.

Эн нарисовал дом, высокий, с нелепо широкой крышей. Рядом стояло дерево, похожее на перевёрнутую щётку. Пока сын спал, прозрачная стенка над его койкой запотела, и дом медленно исчезал под каплями. В исправном отсеке стекло оставалось сухим.

Она приложила ладонь к вентиляционной решётке. Слабый поток шевелил кожу между пальцами. Воздух был тёплым и пах мокрыми одеялами.

На соседней койке сидела девочка и смотрела на Мару. Остальные дети спали.

— Давно не спишь?

Девочка пожала плечами.

— Воды хочешь?

— У меня голова болит.

Мара вытащила из кармана измеритель. Экран мигнул, показал цифры, которых здесь быть не должно. Она проверила батарею. Цифры не изменились.

— Сейчас придёт Рут. Встанешь и пойдёшь с ней. Только не бегай.

Девочка покорно начала искать тапочки. Эта покорность испугала Мару сильнее показаний.

Она включила связь.

— Кран, поднимайся. Третий ярус. Вытяжка.

— Я не ложился.

— Тогда спускайся.

— Я внизу, у машины. И я тебе ещё вечером сказал, что она не дотянет.

Мара поглядела на сына. Эн спал на животе, высунув ногу из-под одеяла. Под щекой лежала пуговица, которую дал ему отец. Эн называл её деревянной и утверждал, что это часть настоящего дерева, хотя Мара подозревала крашеную пластмассу.

— Будем выводить детей наверх, — сказала она.

Кран не ответил сразу.

— Верхний ярус закрыт.

— Входную секцию можно открыть. Там ещё есть запас.

— Можно. Если тебе дадут ключ.

Она вызвала дежурную воспитательницу и стала будить сына.

Эн открыл глаза, увидел её куртку и сразу нахмурился.

— Ты опять уходишь?

— Сначала помогу вам перебраться.

— Мы только вчера перебрались.

— Знаю.

— Я кровать уже выбрал.

Он говорил тихо, чтобы не разбудить остальных, и от этого Мара едва не рассердилась. Хотелось, чтобы он закричал, потребовал, вцепился в неё. Тогда можно было бы сердито объяснить, что сейчас не время, и дальше действовать. С его спокойным разочарованием она ничего не умела делать.

Она сунула ноги сына в ботинки. Один шнурок был завязан узлом, который пришлось резать.

— Мой нож! — оживился Эн.

— Мой нож. Твой будет, когда перестанешь открывать им консервы.

— Он для этого и нужен.

— Тогда будешь сам его точить.

Вошла Рут. Она уже надела жилет с жёлтой полосой, но застегнула его криво, на одну кнопку выше. Мара показала ей измеритель, не произнося цифр. Рут кивнула и пошла от койки к койке, называя детей по именам.

На выходе Эн потянул мать за рукав.

— Дом сотри.

— Зачем?

— Всё равно мы тут не живём.

Мара провела ладонью по стеклу. Под пальцами осталось только мокрое пятно.

* * *

У лестницы стоял охранник. Молодой, с воспалёнными глазами. Он знал Мару, поэтому поднялся ещё до того, как она подошла.

— Не начинай, — сказал он. — У меня приказ.

— А у меня дети. Отодвинь заграждение.

Он посмотрел мимо неё на лестницу. Рут выводила первую группу. Девочка с больной головой держалась за перила обеими руками.

— На верхнем ярусе резерв. Дейр запретил…

Мара протянула ему измеритель.

— Прочитай.

— Я вижу.

— Тогда позвони ему и скажи, что я ломаю замок.

Охранник перехватил её руку.

— Здесь всё записывается.

— Хорошо.

Она не вырвалась. Просто ждала. Первые дети уже подошли, и охраннику пришлось отступить, чтобы они не толкались на ступенях. Рут остановила их, сунула Маре связку чужих курток.

— Держи. Я открою.

— У тебя есть ключ?

— Нет. Но я лучше тебя умею разговаривать с мальчишками.

Мара вернула ей куртки, взяла у охранника трубку и набрала номер начальника убежища.

Дейр ответил сразу. На заднем плане гудел насос.

— Слышу тебя. Открывай входную секцию. Дальше красной линии никого не вести.

Охранник ещё держал Мару за запястье. Она посмотрела на его пальцы. Он отпустил.

— Ключ, — сказала она.

Он достал его из внутреннего кармана.

До верхнего яруса было сорок семь ступеней. Мара считала их невольно, поднимаясь с девочкой на руках. Раньше здесь находилась приёмная грузового терминала: широкое помещение, окна на мёртвую посадочную площадку, длинные скамьи, на которых люди ждали опоздавшие машины. Теперь за окнами висела красная пыль, а на скамьях лежали свёрнутые носилки.

Эн дошёл сам. Встал у окна и увидел разбитый купол на другой стороне площадки.

— Там тоже никого?

— Там давно никого.

— А свет почему горит?

Под остовом купола действительно мигала маленькая лампа. Мара смотрела на неё несколько секунд. Датчик, у которого всё ещё было питание. Сломанный город мог долго изображать работу, когда людей в нём уже не оставалось.

— Забудь про свет. Сядь рядом с Рут.

— Ты придёшь обедать?

Она поправила ему воротник.

— Приду, если закончу.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что не хочу обещать и не прийти.

Эн убрал её руку. Мара позволила.

* * *

В машинном отделении Кран сидел прямо на полу. Возле него лежала крыльчатка размером с тарелку. Трещина пересекала её от края до втулки.

— Всё? — спросила Мара.

Он поднял деталь на просвет.

— Склеить могу. Установить тоже. Только рядом не стой, когда включим.

— Запасной привод?

— На нём больница.

Она знала. Просто иногда хотелось, чтобы знакомый ответ изменился, если задать вопрос ещё раз.

Кран подвинулся, освобождая ей место. Мара села и прислонилась затылком к стене. В тесном отделении было холоднее, чем в детской. Через металл ощущалась мелкая, неровная дрожь.

Девять месяцев назад, когда исчезла связь с Аркадией, они решили, что продержатся до следующей транспортной группы. Потом следующей. Дейр отправлял машины к соседним поселениям, и иногда они возвращались с людьми. Чаще не возвращались вовсе. Последние два месяца никто уже не спрашивал, когда придёт помощь.

Кран протянул ей пустую кружку. Мара посмотрела на него с недоумением.

— Сходи за водой, — сказал он. — Мне тоже. Пока сидим, всё равно ничего не вращается.

Вода была в соседнем отсеке. Мара стояла у крана, ждала, пока тонкая струйка наполнит две кружки, и смотрела на отметки у сливной решётки. Их оставили дети из прежней смены: измеряли рост. Самая высокая черта находилась чуть выше её плеча. Рядом написали имя, почти стёршееся от влажных ладоней.

Раньше Нерей был местом, откуда уезжали. Сдавали груз, ждали машину, спорили о задержках, покупали горячую еду на дорогу. Мара приезжала сюда с ремонтной бригадой ещё до рождения Эна и злилась, если работа отнимала весь выходной. Ей хотелось вернуться домой, снять тяжёлые ботинки, услышать, как муж опять не попадает в мелодию.

Теперь от прежнего дома осталось несколько вещей в ящике, а станция, где никто не собирался жить постоянно, держала их девятый месяц.

Женщина у соседней ёмкости спросила, правда ли верхний ярус открылся.

— Только приёмная, — ответила Мара. — Для детей.

— У меня мать плохо ходит. Ей туда нельзя?

Мара уже знала, как будет продолжаться этот разговор. Один ответ создавал три новых просьбы, и каждая была справедливой.

— Скажите Рут. Она отметит, кто нуждается в месте. Сами не тащите её на лестницу, позовите помощников.

Женщина кивнула. Взяла полную ёмкость, попыталась поднять и снова поставила. Мара помогла донести до поворота. Собственные кружки пришлось оставить у крана и вернуться за ними.

Кран ждал, не задавая вопросов. Он знал, почему дорога за водой занимает полчаса.

— Там ещё щит не отвечает, — сказал он, когда они выпили. — Общий, возле старого грузового. После просадки номера датчиков опять перепутались.

Мара встала. Если датчики начнут показывать чужие участки, они будут закрывать исправные линии и кормить воздухом пустые комнаты.

Щит стоял в нише, куда пришлось протискиваться боком. На дверце сохранился цветной рисунок станции времён открытия: высокие мачты, светлый купол, люди без следов усталости. Кто-то давно дорисовал одному начальнику на изображении огромные уши. Мара помнила эти уши лучше заводской схемы.

Она сняла сгоревший распределитель, поставила уцелевший блок из старого комплекта. Тот подходил по нагрузке, но имел ещё несколько разъёмов связи, которыми здесь годами не пользовались. Кран посветил внутрь, пока она проверяла провода.

На панели последовательно загорелись номера жилых участков. Мара сверила каждый с местным прибором. В глубине щита, отдельно от них, мигнул маленький знак грузовой сети.

— Это нам не нужно, — сказала она.

— Пусть мигает, — ответил Кран. — Не мешает же.

Она закрыла крышку. У неё хватало работающих неприятностей, чтобы не разбираться с лампой от мёртвой сети. Позже Мара будет много раз вспоминать, как легко могла тогда отключить лишний разъём — просто чтобы не отвлекал.

Сверху загремели шаги. Дейр спустился без сопровождающих. Пальто на нём было застёгнуто до горла, хотя в жилых помещениях он обычно ходил в рубашке.

— Сколько выиграли? — спросил он.

— Детям? Несколько часов, — ответила Мара. — Потом верх придётся подключать к общей очистке. И дышать там станет тем же самым.

Дейр посмотрел на треснувшую крыльчатку.

— Я не о детях.

— А я о них.

Кран поднялся с неожиданной для его возраста быстротой.

— В нижних выработках ещё есть поглотители. Мы их не трогали, потому что туда идти полдня. Проводник нужен и две тележки.

— Там обвал, — сказал Дейр.

— До второй развилки. Я дальше прошёл позавчера.

Мара повернулась к нему.

— Один?

— А кого мне было будить? Тебя? Ты на ногах спала.

Дейр присел перед открытым корпусом. Некоторое время все трое рассматривали сломанную машину, словно она могла подсказать другое решение.

— Дам тележки, — сказал он. — И людей. Но если там пусто, придётся закрывать ещё один ярус.

— Куда переселять? — спросила Мара.

Он не ответил.

В глубине отделения негромко пискнул старый терминал. Мара не обернулась: этот писк звучал раз в несколько часов, когда сеть безуспешно пыталась связаться с соседним узлом.

Писк повторился.

Кран нахмурился.

— Раньше второй раз не было.

Мара встала и подошла к экрану. По нему бежали строки давно не используемой грузовой системы. Она знала их наизусть: запрос, ожидание, нет ответа. Теперь в последней строке стояло другое слово.

«Принято».

Она тронула холодный край корпуса, будто хотела убедиться, что не спит.

— Не выключайте ничего, — сказала она.

Дейр уже стоял за её плечом.

— Кто принял?

Мара открыла служебный журнал. Новый адрес не совпадал ни с одним городом Марса.

В пустой строке она написала собственное имя, потом стёрла. Пальцы перестали слушаться, и на второй попытке вместо пробела появилась точка.

«Нерей. Здесь люди. Приём».

Она нажала отправку.

Терминал погас.

Дейр дёрнулся к выключателю, но Мара перехватила его руку.

— Подождите.

Они стояли в темноте перед чёрным стеклом. За стеной шевелился больной, всё ещё работающий город.

Глава 2. Чужая строка

Ключ застрял в двери мастерской, как застревал каждое сырое утро. Арен пошевелил им, толкнул плечом косяк и почувствовал знакомый приступ раздражения. Вчера он собирался снять замок. Позавчера тоже.

Из окна второго этажа высунулась Лайа.

— Подними дверь.

— Я знаю.

— Тогда зачем воюешь с ней?

Он приподнял дверь за ручку. Ключ повернулся.

— Потому что у нас в доме живёт инженер, — сказал он.

— Если встретишь его, попроси починить.

Она исчезла в комнате. Через минуту спустилась с двумя чашками и половиной вчерашней лепёшки. Арен уже разложил на верстаке насосный клапан, принесённый Харом. Рядом сохла детская куртка: Рин уронил её в канал и принёс сюда, чтобы мать не заметила.

— Мирр всё равно узнает, — сказала Лайа.

— Он просил сохранить тайну.

— Ты повесил её в окне.

Арен посмотрел на куртку и перевесил за дверь. Лайа села на край стола, отпила из чашки и поморщилась.

— Горько?

— Пусто. Ты опять заварил вчерашние листья.

— Они были сухие.

— Они высохли.

Арен сдался и вылил настой в ведро. Лайа достала из кармана маленький бумажный свёрток. Внутри были новые листья.

— Ты знала заранее?

— Я умею замечать закономерности.

Она развернула свёрток, и по комнате пошёл резкий сладковатый запах. Арену всё ещё казалось расточительством, что на Земле можно бросить в воду часть растения только ради вкуса. Здесь росли целые склоны вещей, которые не входили ни в один план снабжения.

Лайа достала из-под чашки сложенную бумагу.

— Нас зовут в соседнюю деревню. В конце недели. Ива передала вчера.

— Зачем?

— На праздник.

— Что чинить?

Она посмотрела на него поверх бумаги.

Арен рассмеялся, но через секунду понял, что спросил всерьёз. За последние месяцы почти каждое приглашение означало насос, крышу, старый передатчик или спор о чём-нибудь, что никто больше не хотел разбирать.

— Просто приехать, — сказала Лайа. — Там будет музыка. Можно остаться до утра.

Он посмотрел на клапан Хара, на разобранный прибор возле окна, на дверной замок. Лайа убрала бумагу.

— Не надо сейчас считать, сколько успеешь до отъезда.

— Я не считаю.

— Тогда назови хоть одну причину поехать.

Арен подумал.

— Ты хочешь.

— А ты?

Вопрос застал врасплох. Он знал множество вещей, которые следовало сделать. Желания обычно оказывались остатком после них, и остатка почти никогда не было.

Из-за двери высунулась мокрая голова Рина. Мальчик пришёл за курткой, но увидел, что она ещё влажная, и попытался незаметно исчезнуть.

— Стой, — сказала Лайа. — Мирр знает, где ты?

— У Ато.

— Это ответ на другой вопрос.

Рин вздохнул. Рассказал про канал, скользкую доску и то, что Ато вообще не промок, потому что стоял не там. Арен слушал с серьёзным видом. Лайа отрезала ему вторую половину лепёшки и отправила домой объясняться.

— Куртку заберёшь позже. Мы не будем её прятать.

Когда дверь закрылась, Арен посмотрел на Лайу.

— Я хочу увидеть место, где нам не надо ничего чинить.

— В соседней деревне наверняка что-нибудь сломано.

— Тогда место, где об этом знают без нас.

Лайа улыбнулась. Бумага вернулась на стол.

Они стали выбирать дорогу. Можно было идти вдоль реки, а можно подняться к старым террасам, где осенью собирали плоды. Арен предложил второй путь и тут же спросил, не тяжело ли будет после дождя. Лайа нарисовала на полях маленького человека с огромным рюкзаком, перечеркнула рюкзак и оставила человеку одну сумку.

— Еда. Сухая одежда. Всё.

— Нож.

— Нож можно.

— Маленький измеритель.

Она дорисовала человеку тяжёлый ящик на голове. Арен отнял у неё карандаш.

Впервые за долгое время предстоящие дни не выглядели продолжением старой аварии. Он почти почувствовал, как они идут по дороге, не прислушиваясь к связи, как Лайа отстаёт, чтобы посмотреть на незнакомое растение, как никто не торопит её словами о расходе заряда.

Он собрался сказать, что поедут, но в дверь ударили тростью.

Нер вошёл боком, прижимая к груди плоский регистратор. Волосы у него стояли дыбом. На одной ноге был ботинок, на другой — мягкая домашняя туфля.

Лайа поставила чашку.

— Садись.

— Потом. Посмотрите.

Нер положил регистратор на свободный край верстака. На экране светилась короткая строка.

«Нерей. Здесь люди. Приём».

Арен прочёл её дважды.

Он не видел этого названия почти год. Нерей находился далеко к западу от Аркадии, у старой системы выработок. По сводкам последних дней туда ещё уходили грузовые машины. Что стало с ними после закрытия перехода, никто не знал.

— Откуда запись?

— От того, что стоит у ограждения.

— У старого узла?

— А у какого ещё я оставлял приёмник?

Лайа взяла регистратор, раскрыла заголовок сообщения.

— Ничего не включал?

— Только свой экран. Пришло само. В пять двенадцать.

С улицы донёсся стук деревянных колёс. Арен почему-то особенно ясно услышал, как тележка пересекла неровное место у мостика: два коротких удара, пауза, ещё два. День за окном продолжался, хотя за эти несколько секунд всё, чем он собирался заниматься, стало неважным.

Лайа посмотрела на него.

— Не сейчас.

Он ещё ничего не сказал.

— Я хотел спросить про время записи.

— Ты хотел пойти к ограждению и подключить питание.

Арен открыл рот, потом закрыл.

Нер отодвинул табурет и наконец сел.

— Поэтому я принёс его сюда. Чтобы вы оба посмотрели раньше, чем начнёте.

— Начнём что? — спросила Лайа.

— Как обычно.

Она не стала спорить.

Арен придвинул второй экран. Они проверяли сообщение втроём, сначала молча, потом коротко переговариваясь. У записи был новый номер, но номер можно было восстановить неверно. Временная метка не совпадала с их счётом дней, но марсианские часы давно могли уйти. Проверить, живы ли отправители сейчас, по одной строке было невозможно.

— Это может быть старый запрос, — сказала Лайа.

Арен кивнул.

— Может.

Он понимал, почему она произносит это вслух. У них уже был список, в котором напротив шести имён стояло «связь потеряна». Девять месяцев люди приходили к этому списку и находили причины ещё немного подождать. Один неисправный прибор не должен был давать им новую надежду.

Но он уже дал её Арену.

* * *

Данну нашли у школы. Она вместе с Адой передвигала столы из помещения, в котором потёк потолок. Увидев Нера, сперва посмотрела на его ноги.

— Ты хотя бы переобулся бы.

— Я принёс новости важнее обуви.

— Обычно после таких слов кто-нибудь бежит за носилками.

Она выслушала их, не перебивая, потом попросила показать весь журнал, включая пустые строки до сообщения. Арен держал экран, пока она читала.

— Образец пакета у Роана остался?

Нер кивнул.

— Сравню.

— Сначала сравни. Потом позовите Иву и Ралу. К узлу идём вместе.

Арен почувствовал, как напряглись плечи.

— Мы ничего не запускаем.

— Я слышала. И хочу, чтобы они услышали это от нас до того, как увидят людей с кабелями.

В прошлом году холод, пришедший из машины, уничтожил часть урожая долины. Погиб старик из соседнего дома. С тех пор возле чёрной площадки стоял замок, ключ от которого хранился у Ралы. Арен сам помогал крепить калитку. Тогда казалось, что это окончательное решение.

Данна передала ему край школьной парты.

— Пока несём. Им урок начинать.

Они перенесли стол к сухой стене. Арен заметил на крышке выцарапанный круг с лучами. Один луч упирался в пятно краски. Кто-то превратил старую запись об аварии в солнце.

Утром в школе было холодно, и дети сидели в куртках. Рин махнул Арену, потом увидел Нерову туфлю и показал на неё Ато. Оба согнулись от смеха. Нер сердито поправил штанину, но улыбнулся.

* * *

К полудню удалось установить главное: сообщение отличалось от всех сохранённых пакетов. В нём был ответ на служебный код, который их приёмник создавал заново каждую неделю. Старый журнал не мог знать этот код.

— Это не доказывает, что говорит человек, — заметила Лайа.

— Нет, — согласился Нер. — Но доказывает, что кто-то написал это недавно.

Рала подошла к ограждению в сопровождении Ивы и Хара. У Хара была лопата. Он принёс её с поля и не захотел оставлять у дороги.

Арен пересказал сообщение. Ива перевела. Рала выслушала и спросила:

— Вы хотите снова открыть?

— Этот проход открыть нельзя. На Марсе мы перерезали его питание и разрушили связующий блок.

— Тогда как оттуда пришли слова?

Он указал на маленькую коробку за калиткой.

— Это как звонок в доме, где обвалилась лестница. Позвонить ещё можно. Пройти — нет.

Рала посмотрела на Иву. Та повторила объяснение другими словами, уже без звонка и лестницы. Хар упёр лопату в землю.

— А если есть другая лестница?

Арен не ответил сразу.

— Тогда сначала придётся узнать, куда она ведёт.

— И кто под ней живёт, — сказала Рала.

Данна попросила разрешения снять запись с внешнего контакта. Без запуска узла и без новых запросов. Рала открыла калитку сама.

Лайа опустилась на колени возле коробки. Земля была мокрой; Арен подал ей свёрнутую куртку, но она уже испачкала брюки и отмахнулась. Нер, опершись на ограждение, смотрел на экран.

В памяти оказалось ещё одно сообщение. Оно пришло через несколько минут после первого, когда Нер уже ушёл из дома.

Всего две строки.

«Мара Венн, вентиляционная смена. В убежище дети. Если вы нас слышите, не отвечайте обещаниями. Скажите, сколько ждать».

Арен почувствовал руку Лайи на своём запястье.

Она держала крепко.

Глава 3. Четыре дня

Мара ждала ответа до обеда. Потом до вечера. Терминал больше не загорался, и к концу смены она уже ненавидела его ровное чёрное стекло.

Дейр распорядился оставить возле пульта дежурного. Сам он ушёл организовывать вывоз поглотителей из нижних выработок. Кран привёл оттуда шестерых грузчиков, все семеро были серыми от пыли. Одну тележку пришлось бросить под обвалом. Вторую вытолкнули на платформу вручную.

В контейнерах действительно лежали поглотители. Половина упаковок отсырела. Мара вскрывала их одну за другой, проверяла контрольные полосы и складывала годные справа. Кран считал.

— Семнадцать, — сказал он, когда закончились контейнеры.

Она пересчитала сама. Получилось столько же.

Дейр долго смотрел на две неравные кучки.

— Сколько теперь?

— Если не станет хуже, десять дней. Если станет — меньше.

— Можно растянуть?

— Можно врать прибору. Воздуха от этого не прибавится.

Он поднял на неё глаза.

— Я спросил как человек, который должен кормить и размещать семь сотен людей.

— Я ответила как человек, который не хочет через неделю вытаскивать их из кроватей.

Кран кашлянул.

— Девять суток пишите. Одни оставьте на то, что мы ещё не сломали.

Дейр кивнул. Мара увидела, как сильно он устал. На запястье, между перчаткой и рукавом, темнела глубокая ссадина. Вероятно, тоже толкал тележку. Он заметил её взгляд и опустил рукав.

— Обо всём этом пока говорим без детей.

— Они слышат вентиляцию, — сказала Мара. — Спрятать звук вы тоже можете?

— Могу дать им спокойно поспать одну ночь. Этого мало?

Она отвернулась и взяла очередной картридж. Он был совершенно прав, и это раздражало сильнее, чем приказ.

* * *

В общую комнату земного поселения пришло столько людей, что дверь пришлось снять с петель. Рала села возле окна. Рядом с ней разместились представители двух соседних деревень. Ива переводила по очереди, иногда просила подождать и сердито отбивалась от тех, кто пытался говорить сразу.

Арен принёс только запись. Схему он оставил дома.

После сообщения Мары несколько секунд было тихо. Потом женщина из переселенцев спросила, есть ли среди уцелевших её сестра. Другой голос назвал фамилию. Третий начал объяснять, в каком городе последний раз видел отца.

— Мы не знаем, — сказал Арен.

Пришлось повторить это громче.

— Пока не знаем ни одного имени, кроме имени отправительницы.

Ода попросила людей записать вопросы на отдельных листах. Она уже понимала, что к вечеру получит больше имён, чем поместится в любой передаче.

Хар встал не сразу. Вертел в руках головной убор, смотрел в пол.

— У нас в запасе зерна до следующего урожая, — начал он. — Если не будет ещё одного дурного года. Я не умею считать ваш воздух. Вы умеете. А зерно я умею. И если вы приведёте сюда ещё столько же людей, сколько уже пришло, счёт не сойдётся.

Кто-то сказал, что нельзя торговаться о чужой жизни. Хар повернулся на голос.

— У меня дома две маленькие внучки. Приходи и объясни им, что их жизнь в этот разговор не входит.

Рала остановила начавшийся спор. Ива перевела её слова медленно, подбирая выражения:

— Наши земли не пустые. Даже там, где нет домов, кто-то косит траву, собирает орехи, ведёт воду. Мы можем искать место. Можем просить соседей. Но обещать вам всю долину я не буду.

— Мы пока просим разрешить поиск выхода, — сказала Данна.

— А когда найдёте?

— Тогда вернёмся с тем, что нашли. До запуска покажем место по связи. Ива переведёт ваши вопросы, Рак проверит всё на месте. Без вашего согласия людей не поведём.

Один из соседей спросил, можно ли вообще запретить им идти. Арен почувствовал, как поднимается знакомая злость: там заканчивался воздух, а здесь разговор казался бесконечным. Он посмотрел на Лайу. Она сидела возле стены, опустив голову, и растирала запястье. В прошлом году она потеряла надёжную дорогу к брату. Знала, как ждать, лучше любого в этой комнате.

Когда она подняла глаза, Арен отвёл свои.

— Можно, — сказал он. — У вас должен быть способ остановить нас, если мы начнём портить вашу воду или землю. Мы его предусмотрим.

— Ты уже говорил такое, — заметил Хар.

— Поэтому теперь рядом с нами будут ваши люди.

Рак усмехнулся с задней скамьи.

— Красиво. Поставите меня возле непонятной коробки. Велите смотреть на зелёную лампу.

— Я научу тебя, — сказал Нер. — Пока не сможешь сам объяснить, зачем там каждый выключатель. И если будет непонятно, мы подождём.

— У вас на Марсе тоже подождут?

Нер выдержал его взгляд.

— Не все.

После этого спорили тише.

К вечеру договорились о разведке. Ива пойдёт с ними как переводчица и свидетельница. Рак будет отвечать за земную часть питания, если до неё дойдёт дело. Рала отправит гонцов к общинам верхнего течения. Никто не обещал земли заранее.

Когда люди разошлись, Ода положила перед Ареном толстую пачку записок.

— Не отправляй все сразу. Сначала спроси, сколько они вообще могут принять.

Он перевернул верхний лист. На нём было имя ребёнка и три разных варианта возраста.

— Мать не помнит?

— Бабушка. Она не видела его четыре года.

Арен положил лист обратно. Ода поправила пачку, аккуратно выровняла края. Всё, что она могла сделать для этих людей до первого ответа, пока помещалось в такое движение.

Нер ждал у выхода. Трость стояла в углу, сам он сидел на снятой двери. Арен уже хотел помочь ему подняться, но брат показал, чтобы не подходил.

— Я сам встану. Только минуту.

Он смотрел на собственную ногу с выражением, которое Арен хорошо знал: злость на вещь, прежде работавшую без просьбы.

Снаружи местные расходились по домам. Хар остановился у крыльца, переговорил с Ивой. Потом вошёл, поставил возле стола небольшой мешок.

— На дорогу, — сказал он.

Арен удивился.

— Ты же говорил, зерна мало.

Хар кивнул.

— Я и сейчас так говорю. Вам всё равно идти.

Он не стал ждать благодарности. Забрал свою лопату и ушёл. Арен смотрел вслед, чувствуя, как быстро пытался разделить людей на тех, кто поможет, и тех, кто мешает. Хар не укладывался ни в одну удобную группу.

Нер наконец встал. Сделал шаг, поморщился и опёрся на дверной косяк.

— Пройдёт, — сказал Арен.

Брат повернулся к нему.

— Ты откуда знаешь?

Арен замолчал.

— Я не про сейчас, — продолжил Нер. — Сейчас, может, и отпустит. Но ты говоришь так каждый раз. Как будто мне надо только ещё немного потерпеть и всё вернётся.

— Я хотел…

— Знаю, чего ты хотел.

Нер взял трость, прошёл до ступеней. На улице уже зажгли свет. В мастерской напротив кто-то подравнивал деревянную планку; удары доносились ровно, без спешки.

Арен сел на нижнюю ступень, оставив брату место. Не принёс стул, не позвал Эссу, не начал вспоминать упражнения. Нер некоторое время смотрел на него с подозрением, потом тоже сел.

— Меня злит не только нога, — сказал он. — Меня все теперь заранее берегут. Я ещё вопрос не услышал, а за меня уже решили, что не смогу.

— Я сегодня так сделал?

— Ты собирался. У тебя лицо меняется.

Арен коснулся своего лица, и брат усмехнулся.

— Не это. Другое. Будто ты сейчас аккуратно уберёшь меня на полку, где ничего не упадёт.

Они посидели молча.

— Пульт останется за тобой, — сказал Арен. — Не потому, что ближе сидеть. Ты лучше нас знаешь управление переходом.

— Вот так и говори.

Нер поднялся через несколько минут. Арен не подавал руку, пока брат сам не попросил помочь на неровном месте. Потом они дошли до мастерской рядом, в том темпе, который получался.

* * *

Первый ответ ушёл через короткий служебный сеанс. Приёмник не мог держать постоянную связь. Раз в несколько часов дальняя сеть просыпалась на несколько секунд, и сообщение приходилось помещать в этот промежуток.

«Земля. Люди Аркадии живы. Ваш адрес принят. Ищем другой грузовой выход. Следующее сообщение не позднее чем через четыре дня. Это срок поиска, не обещание эвакуации».

Мара прочла сообщение в машинном отделении. Позвала Крана, чтобы он прочёл тоже. Потом попросила его отвернуться.

— Зачем?

— Пожалуйста.

Он повернулся к стене. Она закрыла лицо руками и постояла так, пока не смогла дышать ровно.

Четыре дня были слишком долгим сроком. Земля была слишком невероятным словом. Но теперь на другом конце оказались люди, которые назвали время.

Мара вышла к сыну. Он сидел на скамье под окном и чертил пальцем по пыли на подоконнике.

— Я пришла, — сказала она.

— Уже ужин.

— Знаю. Будешь делиться?

Эн подвинул миску. В ней осталось несколько холодных кусочков.

Мара села рядом. Он ещё сердился и поэтому не спросил, почему она обнимает его так крепко.

Глава 4. Верхняя галерея

Утром Мара обнаружила, что люди снова спустились вниз.

Не все. Шестеро взрослых и двое детей. Они забрали постели с верхней площадки и вернулись в привычные комнаты, где можно было закрыть дверь, повесить одежду и хотя бы несколько часов не слышать чужой кашель.

Первой Мара нашла женщину из прачечной. Та сидела на полу, прикрывая ладонью глаза. Рядом спали её дети.

— Здесь нельзя, — сказала Мара.

Женщина не убрала руку.

— Там нельзя спать. У тебя насос под головой не гремит.

— У меня гремит всю жизнь.

— Значит, привыкла. Мы нет.

Мара посмотрела на индикатор. Пока значения ещё позволяли находиться здесь, но ночью подача уже не работала. Люди дышали тем, что оставалось в комнате после вчерашнего переселения.

— Вставай. Детей поднимай.

— Ты меня слышишь?

— Слышу. Если останетесь, задохнётесь.

Женщина наконец посмотрела на неё. В глазах стояла такая усталость, что злиться стало трудно.

— А если наверху не спать ещё трое суток, что будет?

Мара открыла рот и не нашла ответа, который женщина не слышала бы раньше. Потерпеть. Другого места нет. Сейчас всем тяжело. Каждая фраза была правдой, ни одна не помогала поднять детей.

Она села на корточки у младшего. Мальчик спал, уткнувшись лицом в старую куртку. Его волосы прилипли к мокрому лбу.

— Давай я его понесу. Старшего сама.

Женщина сжала губы, но начала собирать вещи.

На лестнице ребёнок проснулся, испугался незнакомого лица и заплакал. Мара остановилась, дала ему увидеть мать. Та что-то сказала привычным домашним голосом, которого Мара ещё не слышала, и мальчик утих.

Нести было легко — марсианская тяжесть всё ещё давала людям эту маленькую милость. Труднее было не думать о собственном сыне. Эн спал у Рут. По крайней мере, должен был спать. Мара последние дни знала о нём слишком многое через слово «должен».

В верхней галерее их встретили раздражёнными взглядами. Освободившиеся места уже заняли. Женщина из прачечной бросила одеяло на проход и спросила, куда теперь.

Мара посмотрела вдоль стен.

В дальнем конце стояли запертые шкафы. Рядом — низкая дверь в бывшую комнату контроля качества. Дейр хранил там архивы, запасные терминалы и личные вещи людей, не вернувшихся с внешних работ. Помещение было маленькое, зато отделено от главного насоса толстой стеной.

Мара пошла к двери.

Охранник, дежуривший рядом, снова преградил путь. На этот раз она даже не стала его обходить.

— Позови Дейра.

— Он внизу.

— Тогда позови снизу.

Молодой человек посмотрел на детей, потом на запертую дверь. Снял наушник, вызвал администратора. Мара впервые заметила, что у него обкусан ноготь на большом пальце. Он прятал руку за спиной всякий раз, когда кто-то на него смотрел.

Дейр пришёл через четверть часа. Всё это время женщина стояла с одеялом у ног, а Мара чувствовала себя человеком, который начал спасение и остановился на самом неприятном месте.

— Там склад, — сказал Дейр, выслушав.

— Там можно положить детей.

— Куда денем вещи?

— Сюда, в общий проход. Наверх шкафов. В пустой инструментальный отсек.

— Инструментальный не пустой.

— Очистим.

Дейр потёр лицо. Мара заметила красную полосу на переносице: он спал, положив голову на согнутую руку или на край стола.

— Если начнём переносить, потеряем учёт. Потом придут за вещами, а их нет.

— Кто придёт?

Она сказала слишком резко. По лицу Дейра поняла: удар попал в место, в которое она не целилась.

Он вынул ключ, открыл дверь и отошёл.

Мара вошла первой.

В комнате было тесно от чужих жизней. Куртки с именами на воротах, сложенные одеяла, коробки с мелочами, старый музыкальный прибор без питания. На верхней полке стоял детский сапог — один. Кто-то бережно набил его тканью, чтобы не потерял форму.

Мара уже приготовилась выносить всё быстро, но остановилась у сапога.

Дейр стоял в дверях.

— Теперь понимаешь, почему учёт?

Она кивнула. Не извинилась сразу: ещё не могла отпустить злость, с которой пришла. Но взяла лист и начала переписывать номера коробок.

Переносили вдвоём. Потом помог охранник. Женщина из прачечной принесла ткань, которой можно было укрыть вещи от пыли. Работа заняла почти два часа, и всё это время Мара ждала вызова от насоса.

У дальней стены Дейр нашёл коробку без номера. Внутри лежал старый механический хронометр, который больше не шёл, несколько фотографий и сложенное письмо. Он не открыл письмо, просто прижал пальцем край, чтобы не вывалилось.

— Твоё? — спросила Мара.

— Нет. Парень с внешней связи. Оставил перед обходом. Сказал, на час.

— Не вернулся?

Дейр покачал головой. Вынул карандаш и присвоил коробке новый номер.

Мара вдруг поняла, что он каждую ночь проходит мимо комнаты, в которой продолжают ждать людей вещи. Не оправдание его распоряжениям. Просто ещё один кусок жизни, которого она не видела из своей насосной.

К полудню в освободившейся комнате уложили шестерых младших. Насос по-прежнему был слышен, но стеной приглушало самый тяжёлый гул. Женщина из прачечной села возле детей. Через несколько минут заснула сама, положив голову на край койки.

Мара закрыла дверь неплотно. На пороге Дейр задержал её.

— В следующий раз сначала спроси, что внутри.

— В следующий раз сначала послушай, почему люди возвращаются в мёртвый сектор.

Он открыл рот, потом махнул рукой. Сил продолжать ссору не осталось ни у кого.

У насоса Кран встретил Мару суровым взглядом.

— Где была?

Она объяснила.

— Хорошо, — сказал он. — А мне кто-нибудь мог сказать? Я думал, ты свалилась в нижнем ходе.

Мара опустила сумку на пол.

— Могла. Прости.

Кран ещё поворчал, но отвернулся к панели уже спокойнее. Мара записала на внутренней стороне дверцы, куда уходит, и оставила рядом карандаш. Мелочь, которой не делала раньше: привыкла, что её место всегда можно угадать по месту новой поломки.

Днём Рут привела Эна. Мальчик держал тарелку, накрытую второй.

— Твой обед, — сказала Рут. — Он решил сам принести.

Эн очень старался не расплескать. Тарелки дрожали в руках.

Мара взяла их, поставила на ящик. Вместо привычного «молодец» попросила сесть рядом и рассказать, что делали утром.

Сначала он отвечал односложно. Потом показал на пальцах игру, которой Рут научила детей. Нужно было запомнить пять предметов, отвернуться и заметить, какой исчез. Эн придумал хитрость: запоминать не вещи, а пустые места между ними. Объяснял серьёзно, переставляя гайки на крышке ящика.

Мара слушала. Каша остывала, но она всё-таки ела — по ложке между его объяснениями.

Кран подошёл посмотреть игру и проиграл с первого раза.

— Ты убрал два, — заявил он.

— Один.

— Значит, остальные сами разошлись.

Эн впервые за утро рассмеялся.

Когда Рут увела его, Мара ещё некоторое время смотрела на гайки. Один маленький человек только что полчаса объяснял ей, как замечать отсутствие. Она умела это в трубах и всё хуже — в собственной жизни.

Вечером у двери появился охранник. Мара приготовилась к новому запрету, но он принёс карандаш, который она оставила в освобождённой комнате.

— Дети спят, — сказал он.

— Хорошо.

Он переминался с ноги на ногу.

— Я не сам решил вас утром не пускать.

Мара хотела ответить, что давно поняла. Вместо этого спросила:

— Как тебя зовут?

— Гарт.

— Спасибо за карандаш, Гарт.

Он кивнул и ушёл. Мара вернулась к насосу, подписала новый расход. Потом заметила на столе одну из гаек, которой играл сын, и положила её отдельно, чтобы не затерялась среди одинаковых.

Глава 5. Дорога вверх

На старой карте река обрывалась у края экрана. Дальше шли ровные серые квадраты — сведения, которых машина лишилась раньше, чем родился кто-нибудь из присутствующих.

— Там что? — спросила Вея.

Ива поставила палец чуть выше обрыва.

— Пастбища. Три водопада. Потом перевал.

— А дорога?

— Для ног есть.

Вея посмотрела на колёса своего вездехода и убрала ключ в карман.

Сначала Арен собирался идти вдвоём с Лайей. Через час возле мастерской стояли шесть человек, две тележки и мешок, принадлежность которого никто не признавал. Данна вытащила из мешка свёрнутые носилки, показала Арену и положила обратно. Он перестал спрашивать, нельзя ли облегчить груз.

Нер сидел на ступенях. Левая нога была вытянута поперёк прохода, и каждый, кто хотел войти в мастерскую, перешагивал через неё. Это его раздражало, но убирать ногу он не мог.

— Приёмники будете ставить по дороге, — сказал он. — Первый у старой мельницы, второй там, где Ива покажет. Дальше связь может пропасть. Не начнёте дёргать провода, пока не проверите питание.

— Я умею включать питание, — сказала Вея.

— Ты умеешь обходить всё, что мешает быстро включить питание.

Она взяла антенну. Потом вернулась за запасной.

Арен присел рядом с братом.

— Здесь тоже работы много.

— Не утешай. Я не собака, которую оставили сторожить вещи.

Арен промолчал. Нер поправил ремень на колене, поморщился.

— Два дня пешком я сейчас не пройду. Это всё, что тебе нужно знать. Если понадобится пульт, привезёте мне пульт или придумаете дорогу для телеги.

— Придумаем.

— И сообщай иногда что-нибудь человеческое. Ел, спал, промочил ноги. Ваши отчёты такие, что потом не поймёшь, жив ты ещё или передатчик повторяет запись.

От мастерской их проводили Рин и Ато. Оба хотели дойти до мельницы; Мирр разрешила только до последнего огорода. На границе огорода мальчики остановились, словно упёрлись в невидимую стену. Ато крикнул Иве, чтобы она не ходила по мосту у белого камня. Она махнула рукой, что услышала.

Арен запомнил это лишь через несколько часов, когда увидел остатки моста.

До мельницы шли среди полей. Работа здесь ещё не закончилась: женщины вытаскивали корнеплоды из мокрой земли, мальчик гнал двух упрямых животных, на плече у старика покачивалась связка длинных кольев. Один из них стукнул по тележке Арена. Старик выругался, потом узнал его и замолчал. От этого молчания стало хуже, чем от ругани.

Ива осталась поговорить с ним. Арен прошёл ещё десяток шагов, остановился. Минуты уходили. На Марсе эти минуты уже имели вес — один вдох, второй, десятки вдохов в тесной комнате.

— Она знает, что мы торопимся? — спросил он у Рака.

— Знает.

— Тогда зачем…

Рак поднял руку. Ива возвращалась.

— У белого камня мост смыло, — сказала она. — Мальчики знали, что доски ушли, а опоры ещё стояли. Теперь и опор нет. Пойдём через сад.

Короткий путь кончался обрывом над водой. С того берега свисала половина верёвочного поручня. Арен постоял рядом, представляя, как они разворачивают нагруженные тележки на узкой тропе и возвращаются за Ивой.

— Извини, — сказал он, когда догнал её.

— За что?

— Торопил.

— Ты ещё будешь. Я привыкла.

Она сказала это без улыбки. Арен не нашёл, что ответить.

В полдень дорога стала круче. Последние сады остались внизу, на склонах появились камни, между которыми росла жёсткая трава. Вея привязала верёвку к передней тележке и потянула вместе с Раком. На третьем подъёме у тележки лопнула ось.

Арен сел прямо на землю и полез за инструментами.

— Час, — сказал он. — Может, меньше.

Ива посмотрела вверх.

— А потом там ступени.

— Ты могла сказать раньше.

— Я сказала: дорога для ног. Вы спорили, как пройдут колёса.

Вея засмеялась. Смех вышел злой, от усталости.

— Ладно. Моя вина. Делим.

Ось спрятали под камнем — Вея не позволила бросить хорошую деталь. Из двух тележек собрали одну узкую, которую можно было поднимать за оглобли. Остальное разобрали по рюкзакам. Данна забрала у Арена тяжёлый блок питания, взамен сунула ему носилки.

— Я понесу блок.

— Ты на подъёме дышишь ртом и не замечаешь. Пока не упал, поменялись.

Он хотел возразить, но Лайа уже затягивала ремень на его рюкзаке.

Земля за девять месяцев так и не стала для тела привычной. Её тяжесть настигала внезапно: на лестнице, под ведром воды, при попытке поднять вещь, которую на Марсе поднимал одной рукой. Здесь даже собственное сердце работало громче.

Второй передатчик поставили у развилки. Нер ответил не сразу. На заднем плане кто-то спорил с Одой о размерах ящиков.

— Мы у верхней тропы, — сказал Арен. — Тележку сломали. Идём.

— Ел?

— Ел.

Лайа подняла два пальца — два сухаря.

— Недостаточно, — поправился Арен.

— Уже похоже на правду.

К ночи добрались до пастушьего навеса. Крыша протекала, зато внутри было сухое место для огня. Ива достала из щели под балкой глиняную чашку, осмотрела и поставила на полку. Взамен оставила свой мешочек соли.

— Здесь кто-то живёт? — спросила Лайа.

— Летом. Сейчас стада спустили ниже. Крышей можно пользоваться. Вещи брать нельзя.

Рак развёл огонь так быстро, что Арен почувствовал себя человеком, который способен разобрать передатчик, но не приготовить воду. Он нарезал принесённые корни. Первые два получились вместе с пальцем; Данна молча выдала ему повязку, а нож забрала Вея.

Поели горячее. В темноте шумела река. Её называли Короткой, хотя весь день шли вдоль неё и конца не видели.

— Короткая для воды, — объяснила Ива. — До моря ей недалеко. Если лететь вместе с камнями.

После еды Лайа помогла Иве развесить мокрые вещи. У навеса нашлось несколько целых крючьев, остальные пришлось заменить сучьями. Ива сняла обувь, долго растирала ступни. На пятке выступила кровь.

— Почему не сказала? — спросила Лайа.

— Вы бы начали медленнее идти.

— Может, и нужно было.

Ива посмотрела на неё с усталой улыбкой.

— Вы все на меня смотрите, когда нужна дорога. Неловко потом сказать, что сама идти не могу.

Лайа принесла повязку из Данниной сумки. Пока Ива обрабатывала пятку, они сидели у стены и слушали, как Вея спорит с Раком о месте для тележки.

— У меня на следующей неделе занятия должны были начаться, — сказала Ива. — Для детей в двух деревнях. Не здесь, ниже.

Лайа подняла голову.

— Ты не говорила.

— Вы не спрашивали, занята ли я. Спросили, знаю ли путь.

Лайа хотела возразить, что им всем приходится откладывать жизнь. Потом заметила, как легко в таком ответе исчезало именно чужое дело.

— Кто проведёт занятия?

— Ада обещала помочь. Но ей самой нужны слова. Я должна была объяснить, как называются вещи, которые для вас просто палки и корзины.

Она взяла лежавший у стены предмет — две тонкие деревянные дуги, соединённые верёвкой. Лайа решила, что это часть упряжи. Оказалось, на нём сушили срезанные травы, не давая стеблям слежаться.

Ива назвала предмет. Лайа повторила, ошиблась. Повторила снова.

— Теперь ты знаешь одно слово, — сказала Ива. — А мне каждый день нужно объяснять вам десятки. Иногда я не знаю, что перевожу. Тогда всё равно все ждут, чтобы я сказала уверенно.

— Можно говорить, что не знаешь.

— Можно. Сначала попробуй делать это весь день, пока вокруг торопятся.

Лайа отвела глаза. Ива не хотела её обидеть; говорила спокойнее, чем во время любого перевода. Наверное, именно поэтому слышать было труднее.

— Я помогу с записями, когда вернёмся, — сказала Лайа.

Ива прищурилась.

— Когда закончится работа у кольца?

— Если будем ждать, пока работа закончится, никогда не начнём. Выберем время отдельно.

Ива затянула повязку и поставила ногу на сухую ткань.

— Тогда приходи без прибора. Будешь слушать детей. Они лучше взрослых замечают, когда ты не понимаешь.

Лайа согласилась. Позже, укладываясь возле Арена, она вспомнила эту маленькую договорённость. В ней было больше будущего, чем во всех схемах дальних маршрутов.

Перед сном Арен ещё раз просмотрел письмо Мары. Семнадцать исправных поглотителей. Расход после переселения детей наверх. Снижение ночью. Никаких просьб, только цифры и фраза: «Следующее сообщение жду в назначенное время. Если не получится, дайте пустой сигнал».

Он закрыл экран.

— Она понимает своё хозяйство, — сказал он.

Лайа лежала рядом на чужой попоне, подложив ладонь под голову.

— Похоже.

— Значит, десять дней посчитаны с запасом.

— Может быть.

Он повернулся к ней.

— Что?

— Ты сейчас пытаешься сделать десять дней длиннее. Если она хороший механик, если осторожная, если ещё что-нибудь придумала…

— Мы всё равно не можем идти ночью.

— Я и не прошу. Ложись.

Некоторое время он лежал, слушая воду. Потом признался:

— Я боюсь прийти к пустому месту.

— Я тоже.

Она нащупала его руку под одеялом. Он хотел спросить, боится ли она пустой долины или мёртвой станции, но решил не уточнять. Вероятно, обоих мест.

На второй день дождь кончился. Тропа поднялась на каменную гряду, огибала её и вдруг оборвалась широкой площадкой.

Внизу лежала долина, которой не было на карте.

Три водопада выходили из скалы на разной высоте. Нижний падал в длинное озеро, два других пропадали в облаке брызг. За озером зеленели луга. Над лесом поднимались тёмные горы, ещё выше — белые вершины. Арен видел такие пейзажи на учебных записях и всегда считал, что цвет в них усилен.

Здесь цвет не нуждался в усилении. Он бил в глаза после мокрого камня и серого утра.

Вея выдохнула сквозь зубы.

— Вот бы показать им.

— Сначала найдём выход, — сказала Данна.

Арен уже нашёл.

Дуга выступала из скалы слева от нижнего водопада. Вода скрывала её основание, на верхней части росли тонкие деревья. С этого расстояния сооружение можно было принять за естественную арку, если бы не идеально ровная внутренняя кромка.

Он увеличил изображение на планшете. Внизу угадывался широкий настил, занесённый галькой. Грузовой узел. Отдельный, не тот, ради которого они однажды едва не погубили долину.

Рак заметил, куда он смотрит.

— Нижний луг — семьи Товена. Верхний делят ещё две общины, — сказал он. — Когда понадобится место, разговаривать придётся со всеми.

— Я понял.

— Сейчас понял. Потом не забудь.

Они спустились к озеру. У самой воды обнаружилась полоса голой земли. На камнях, несмотря на тёплый день, лежал иней. Ива остановилась раньше остальных.

— Холодная яма. Сюда стада не пускают.

Из-под осыпи донёсся стук.

Три удара с одинаковыми промежутками. Пауза. Скрежет, словно кто-то тянул тяжёлую цепь.

Арен поставил рюкзак на землю. Лайа коснулась его плеча, чтобы не мешал слушать.

Камни у нижнего края осыпи шевельнулись.