Kitobni o'qish: ««Черный паук» на виноградной лозе»

© Шлаен М. Г., 2017

© Издательство «Человек», 2017

От автора

Когда я завершил работу над книгой «Годы, как птицы», то решил: все, лебединая песня спета. Финишную черту своего спортивного репортерства пересек. С победой или нет – не суть важно, это же не соревнования.

Впрочем, написание книги тоже своего рода соревнование, где сам себе соперник, где не обходишься без внутреннего спора: будет ли то или иное событие интересно, тем более если это касается прошлого, ведь рассказать устно – одно, а выложить на бумагу – другое. Разные могут быть впечатления.

После некоторого раздумья я отверг сомнения и ссылку на возраст. Все-таки более полувека служения отечественному спорту – и не только с пером в руках, на разных полях деятельности. В общем, напряг память и извлек из ее глубин некоторые события, малоизвестные факты, которые выношу сейчас на суд читателей. Не с собой же уносить, нет, да и ощущаю еще некий творческий настрой и потенциал. И вообще, предыдущая книга «Годы, как птицы» и другая – «Я и ТЫ», написанная в содружестве с Ольгой Приходченко, вместили в себя далеко не все, что накоплено долгими годами.

Каждый чувствует время по-своему. В перекличке времен, на переходном мосту от прошлого в день сегодняшний, я постарался найти ход, позволивший выстроить повествование, которому придал форму мемуаров.

Насколько это удалось, пусть судит тот, кто раскроет книгу и не просто перелистает ее страницы, а удосужится прочитать. Я заранее их благодарю.

Аргентинское вино в честь великого Яшина

Посвящаю с благодарностью моей семье

В Госкомспорте, где мне довелось работать, мы соседствовали кабинетами с Яшиным. Лев Иванович знал о моих симпатиях к ЦСКА и каждый раз, когда армейцы проигрывали, успокаивал: «Не горюй, Михаил, впереди еще столько матчей, выиграете, только у моего «Динамо» не надо».

Когда выдавалась свободная минута, я заглядывал к Яшину и просил припомнить что-то интересное из его жизни. Не только из футбольной.

– Михаил, уже столько написано и рассказано, все известно, чего повторяться, – скромничал Лев Иванович.

Все, да не все.

Вот какую историю, связанную с нашим великим вратарем, услышал я, побывав на церемонии запуска часов обратного отсчета времени до окончания строительства нового динамовского стадиона. Его открытие намечено на 22 октября 2017 года – в очередной день рождения Яшина, правда, называться он теперь будет «ВТБ Арена парк».

…Санфилиппо бьет в упор – Яшин берет. Артиме засаживает в «девятку» – Яшин вытаскивает. Санфилиппо рвет и мечет, с семи метров точнехенько направляет кожаный кругляш в самый угол ворот, гол кажется ему и переполненному «Ривер Плейту» неминуемым. Он уже радостно воздевает руки к небу, чтобы, наконец, отпраздновать победу над этим русским во всем черном и кепке. А этот русский, вытянувшись в струнку, тянет мяч из самой «шестерки», едва не касаясь головой штанги. Санфилиппо, любимец публики, виртуоз, бьется головой о землю, падает на газон и от отчаяния и бессилия с размаха прикладывается к нему лбом: о, боже, что происходит?..

Возможно, этот эпизод в художественном воплощении войдет в полнометражный фильм о Яшине, съемки которого уже начались, а премьера предполагается в канун чемпионата мира-2018. В реальном же исполнении все сказанное выше происходило в год, когда на космической орбите впервые оказался человек, им был Юрий Гагарин. А глубоко окунуться в события тех дней мне помогал модно одетый симпатичный стройный юноша с плотным загаром на лице.

– Меня зовут Игнасио Гройсман, – кратко и несколько официально представился он при нашем знакомстве.

– Где вы так загорели? На море? – полюбопытствовал я.

– У себя в Мендосе, слышали о таком месте в Аргентине? Его еще называют землей солнца и вина. У нас нет моря, но есть вокруг Анды, множество живописных долин и Бриллиантовая лагуна. Красота! Приезжайте – убедитесь в этом, и, уверяю, так же загорите, – отчеканил он.

Поездка в далекую Аргентину пока не входила в мои планы, может, когда-нибудь и окажусь там, а пока вместе с Игнасио мы оказались в баре «Николай», что на углу Тверской и Садового кольца, где и проходила церемония запуска часов. В баре многолюдно, собрались партнеры Яшина по «Динамо» и сборной, они что-то живо обсуждают, прямо-таки по Пушкину: «Бойцы поминают минувшие дни и битвы, где вместе рубились они». А мы с Игнасио уединились за отдельным столиком в дальнем углу бара, и я внимательно его слушаю. Игнасио, чувствуется, в приподнятом настроении, в Москве он узнает о желании Аргентины и Уругвая провести совместно чемпионат мира в 2030 году. Юбилейный должен быть мундиаль, спустя ровно век после самого первого.

– Если это осуществится, аргентинцы будут считать себя самыми счастливыми людьми на свете и перестанут завидовать бразильцам, между нами же во всем, что связано с футболом, вечная конкуренция. У них был Пеле, а мы ответили им Марадоной, пора ответить и на мундиаль-2014…

Игнасио выпалил эту тираду на едином дыхании. Я поблагодарил помогающую мне переводчицу, которая перевела ее слово в слово.

– Все, что я вам сейчас расскажу, мне известно от деда Начо, сам я тогда еще не родился, но он все в подробностях так мне описал, что я будто сам присутствовал на том знаменитом матче. Так вот, сборная СССР совершала тогда свое триумфальное турне по Южной Америке и первой заглянула к нам, в Буэнос-Айрес. После нас были Чили, Уругвай, победы над ними, но до этого Аргентина, и все на сто процентов были уверены, что русские не устоят против нашей великолепной команды. Ведь до Марадоны, Кемпеса, Месси у нас тоже были очень сильные футболисты.

Игнасио останавливается, отпивает из бокала немного красного вина, бросает взгляд на широкое окно, за которым бурлит в огнях автомобилей Тверская, и продолжает:

– Дед, до гробовой доски страстный болельщик, естественно, просто не мог пропустить эту историческую встречу. Как он мог не увидеть живьем своих кумиров, тех же Хосе Франциско Санфилиппо и Луиса Артиме. По виртуозности, ударной мощи, популярности дед ставил их выше будущих звезд Марио Кемпеса и Диего Марадоны. Я тут не совсем согласен был с ним, особенно относительно Марадоны, для меня лично он такой же кумир, как Пеле, а сейчас Месси, но спорить было бесполезно. О советской команде дед знал, точнее, более-менее был наслышан, пожалуй, только то, что у нее очень сильный вратарь, который справляется даже с пенальти, да еще на слуху было имя Воронина и еще одного игрока, имя которого он никак не мог выговорить, произносил только первые два слога: По-не… Произнести сразу Понедельник было не в его силах, я и сам долго тренировался, с трудом выговаривая эту сложную для иностранца фамилию. Коверкать было стыдно. Так вот, русский вратарь. То, что дед увидел в реальности, да не только он один, поразило его.

Игнасио взял еще одну паузу и, как мне показалось, затянул с ней, словно подражал артистическому приему по Станиславскому, а может, просто собирался с мыслями.

– Из Мендосы, где Начо, как и многие жители провинции, занимался виноделием, далековато до Буэнос-Айреса, к тому же прямой дороги до нашей столицы не существовало, и он два дня добирался до нее на перекладных. Это была сложная, но преодолимая проблема. Куда труднее была другая – где достать билет, в кассах их давно раскупили. Вокруг легендарной арены ходили толпы таких же несчастливцев в надежде за любую цену проникнуть на стадион. Деду после долгих поисков, в конце концов, повезло, ему подвернулся какой-то спекулянт, тот матч стал раздольем для них, заветный квиток, который до сих пор хранится в нашем доме, он продал деду втридорога, а может, еще дороже, дед так и не раскрыл истинную цену, боясь нагоняя от моей бабушки.

Я слушал Игнасио и ловил себя на мысли: зачем перебираться за океан, а разве не так было у нас еще в прежние, послевоенные, времена на старом «Динамо», эта атмосфера здорового болельщицкого азарта, без драчливой клубной междуусобицы, непередаваемая никакими словами, их просто сложно подобрать, чтобы живописать ту картину. В голове прокручивалась пленка старых документальных фильмов, трамваи, забитые внутри чуть ли не под потолок и облепленные снаружи. С чем сравнить? Да с роем назойливых мух, намертво приклеившихся к липкой ленте. А страшная давка в метро, особенно на переходе на площади Свердлова, и людское море разливанное у выхода из него.

 
В небе – злая грозовая панорама,
Мяч плывет у ворот по воде.
Но упрямо едет прямо на «Динамо»
Вся Москва, позабыв о дожде!
 

Тут нет преувеличения, так ведь и было, когда Константин Бесков и его бело-голубая гвардия в майках с литерой «Д» сражалась с дружиной Григория Федотова, красно-синими, то бишь, с ЦДКА, или те же динамовцы выясняли свои давние отношения со «Спартаком». У многих, во всяком случае, у болельщиков с солидным стажем и при возрасте, наш стадион-ветеран, столичная и общероссийская реликвия, ассоциировалась именно с этой строкой из знаменитой песенки Анатолия Новикова и Льва Ошанина.

Впрочем, зачем мне в помощь кино, я ведь сам был свидетелем всего этого, и мои собственные воспоминания легко всплывают в памяти и ложатся в текст.

До чего же высоченная ограда окружала динамовскую обитель в Петровском парке. В кармане пусто, как в кассах с билетами, а жуть как хочется проникнуть вовнутрь. Конная милиция у подходов к Южной и Западной трибунам. Попробуем? Давай! Лишь бы, перелезая, не застрять меж острых наконечников (черт с ними, с изодранными штанами), тогда точно поймают. Но это была лишь первая полоса препятствий, за ней следовал еще не один стипль-чез, не менее коварный для безбилетников, нежели яма с водой на пути бегунов. Тут как раз подошли бы слова другой популярной некогда песенки двух известных Василиев – Соловьева-Седого и Лебедева-Кумача:

 
Во всем нужна сноровка,
Закалка, тренировка,
Умейте выжидать.
Умейте нападать.
 

Скрытый призыв к нам, пронырам, охваченным лишь одним желанием любым способом, как тогда говорили, протыриться: ребята, занимайтесь спортом! Не получилось – выжидайте следующего удобного момента, и снова в атаку. Бить на жалость: «дяденька контролер, пустите» не срабатывало, наоборот, они, злыдни, главные враги, вызывали на помощь милицию, приходилось рвать от нее когти, скрываясь в парковой чаще. И все-таки, несмотря ни на что, умудрялись осуществлять свою мечту, каким-то чудом, спрятавшись за спиной какого-нибудь нерасторопного болельщика-толстяка, еле впихивавшего свое откормленное грузное тело в узкий проход, прорываться мимо зазевавшегося стража. Ну а там, полундра, где как устроишься.

Достать билеты, чтобы с несколько вызывающим и независимым видом предстать перед контролерами, было действительно невероятно сложно, особенно на матч открытия сезона между чемпионом и обладателем Кубка, приходившийся, по сложившейся традиции, на 2 мая. Их остатки, что не разошлись по своим, запускали в продажу 30 апреля. И, если уместно подобное сравнение, атака на кассы напоминала штурм неприступной крепости. Лишь немногим из многокилометровой очереди удавалось водрузить флаг победы над заветным окошечком. Моя бедная мама – светлая ей память – была в их числе после почти полусуточного (с ночи) стояния: чего не сделаешь ради любимого сыночка. Спасибо, мама, благодаря тебе в те послевоенные годы я столько раз на второй день майских праздников лицезрел эти завораживающие поединки открытия сезона. А звук гонга, извещавшего о пяти минутах до конца матча, до сих пор стоит в ушах.

Однако с некоторых пор проблема исчезла. Это когда за стеной нашей скромной комнатенки в коммуналке внезапно поселился новый сосед, высокий статный дядя Моня. Он был привязан к футболу, как собака или кошка к своим хозяевам. Вокруг Мони увивалась большая компания, она ходила едва ли не на каждый матч, а уж на центральные обязательно. Встречались, как правило, на площадке у выхода к Северной трибуне, туда же подгребал и я, и в этой невероятной толчее начиналась ловля спекулянтов. Впрочем, они быстро находились сами, предвкушая солидный навар от барских щедрот. Билет с рук на «Север» (главную трибуну) шел за двести пять-десят-триста рублей вместо пятнадцати. Дороговато, но компания иных мест, как только по соседству с, как бы сейчас сказали, ВИП-ложей, не признавала, считая все остальное ниже своего достоинства.

Мне же закупался скромный билет на «Восток» – по полтиннику целковых при пятерочном номинале, но зато поближе к двум окошкам, в которых вручную переворачивался счет. И я гордо отправлялся туда с деньгами на мороженое, газировку, обратную дорогу и строго проинструктированный не ввязываться в драки и не пытаться после матча быстрее пронырнуть в метро, проползая под крупом лошади.

Конечно, у компании хватило бы денег и меня усадить на «Севере», но дядя Моня предусмотрительно старался отселить от себя подальше всех лишних, и только потом я, повзрослев, догадался, почему: шерше ля фам, ищите женщину – дядю Моню дома ждала жена. Но мне было не до этих тонкостей, главное – в руках билет, а на «Восток» он или на «Север» не важно. Вечером, когда, не ввязываясь в драки и не проползая под крупом лошади, я благополучно добирался до дома и сидел за уроками, слышал за стеной, как чересчур эмоциональная жена дяди Мони устраивала ему концерт. По-нынешнему разборки затягивались до утра. Уснуть невозможно, зато было весело, и я, честно говоря, с нетерпением ждал следующей игры…

Однако, кажется, я отвлекся, желание вновь окунуться в ту атмосферу, которая уже никогда не повторится, увело меня от разговора с Игнасио. Надо возвращаться. Между тем, пока я пребывал в состоянии личных переживаний, он с какой-то радостью живописал, что два супергола Виктора Понедельника обеспечили тогда победу нашей сборной, ответный гол хозяева поля забили уже не Яшину – он в один из острейших моментов, выйдя из ворот на перехват мяча, столкнулся с кем-то из аргентинцев, получил сотрясение мозга и был заменен.

Я попросил переводчицу уточнить, что было именно так, как рассказывает Игнасио. Она переспросила, Игнасио бросил на меня, Фому неверующего, недоуменный взгляд, утвердительно кивнул головой, затем отхлебнул вина, долил его в бокал и продолжал:

– В том матче трибуны ахали, не только когда Яшин отбивал безнадежные, казалось бы, мячи, но и когда однажды он, выбежав за границы штрафной, снял свою кепку и отбил мяч головой. Арбитр от неожиданности опешил, как и все болельщики, для них это было непривычно, и назначил штрафной удар, хотя никакие правила нарушены не были. В перерыве, правда, принес извинения, оправдываясь тем, что видит такую вратарскую игру впервые, как и вообще все эти выходы голкипера в поле. Действительно, это выглядело некой революцией в футболе. Яшин активно взаимодействовал со своей обороной, получая пас от защитника, делал несколько шагов и, выбрасывая далеко мяч рукой, завязывал начало комбинации.

Результат того поединка, кроме счета на табло: «Понедельнику, Метревели, Воронину, Месхи, да почти всем русским из этой блистательной команды – по пятьдесят миллионов песо, Яшин – бесценен!» Так своеобразно комментировала итог встречи местная пресса, настойчиво предлагая заключить контракты с нашими футболистами. Комментарий же самого Игнасио выглядел весьма образно, правда, он предупредил, что это не его вывод, он повторяет сказанное дедом: «Русские благодаря Гагарину и космос покорили, и вратаря они имеют космического».

На ту игру Яшина Начо Гройсман прореагировал не только этими словами, он решил использовать прозвище, данное аргентинскими фанами Льву Ивановичу, который весь в черном на фоне сетки ворот издалека напоминал паутину: «Araña negra», «Черный паук», для закладки нового ряда лозы. Будучи уверенным, что когда-нибудь оно даст вино, и он назовет его именем великого Яшина.

– Игнасио, а откуда у вашего деда Начо эта «винная» жилка?

– От его отца, значит, моего прадеда, его звали Яковом. Вы удивитесь, если я скажу, что он до приезда в Аргентину понятия не имел не только об этом бизнесе, а и вообще, что такое лоза и какие сорта винограда существуют, зато все знал про… лошадей. Да-да, именно так. Яков Гройсман до эмиграции жил в Киеве и обслуживал, лелеял и холил, кажется, царские, в общем, придворные конюшни, слыл большим специалистом в этом деле. И, говорят, наездником был неплохим, даже призы какие-то выигрывал. А приехал сюда и поддался новому увлечению: Аргентина ведь не одним танго или мясом славится, виноделие здесь такое же народное искусство и достояние, как и в Чили или во Франции. Только там не догадались выпустить вино в честь великого Яшина…

– Значит, это мы вам должны быть благодарны за приезд в Москву с коллекцией вина «Черный паук», с портретом Яшина во вратарской форме на этикетке?

– Я только выполнял наказ деда, он, кстати, после того матча стал болеть за вашу сборную столь же страстно, как и за аргентинскую. И еще он очень хотел, чтобы первыми отведали «Araña negra» футболисты-ветераны, друзья Яшина. Сожалею, что не вижу среди них Понедельника. Мне сказали, что он приболел, пожелайте ему от нашей семьи скорейшего выздоровления.

Пора было передохнуть от беседы, размять ноги. Я предложил гостю подышать свежим воздухом, прогуляться по вечерней Москве. Мы вышли на улицу, медленно прошлись до Пушкинской площади, затем немного спустились вниз по Тверской, чтобы Игнасио мог насладиться панорамой Кремля, а когда вернулись, на столе нас ждал сюрприз – с пылу, с жару пироги с капустой и с грибами, испеченные поварами бара, а еще малиновый и клюквенный морс. Чуть позже принесли еще один пирог, покрытый румяной корочкой и издававший такие запахи, что хотелось сразу надкусить.

– Это кулебяка, – просветил я гостя, повторяя несколько раз по слогам, – наше национальное блюдо, тоже пирог, но с разной начинкой – яйцом, картофелем, мясом…

– Ку-ле-бяка, – на удивление Игнасио выговорил это сразу.

Он с удовольствием разделывался с произведениями традиционного русского кулинарного искусства, запивая приятным напитком. Наш морс оказался достойным конкурентом: бокал красного вина, наполненный еще до ухода на прогулку, стоял нетронутым.

– У вас необычная кухня, к ней надо привыкнуть, мы дома все больше на мясо нажимаем. Вы когда-нибудь пробовали урраско, или ольо, или парильяди? Без них аргентинцы не садятся за стол. Дома я сам готовлю. Очень вкусно. Ваши пироги, ку-ле-бяка тоже очень вкусные, а еще днем в обед меня необычным супом угощали, с маслинами. Со-ля… Со-лян-ка… Я даже попросил рецепт.

– Игнасио, а какое самое любимое животное у вас на родине?

Мой неожиданный вопрос озадачил аргентинца:

– А что это вы вдруг об этом спрашиваете?

Вместо ответа я посмотрел на часы и раскрыл ноутбук, приглашая Игнасио взглянуть на экран.

– Это Роналдо? Он в Москве? Что он тут делает?

Из-за спины знаменитого бразильца выглядывали забавные мордашки амурского тигра, кота и волка.

– Special guest на выборе талисмана чемпионата мира-2018. Кто-то из этих зверьков будет. Люди еще медведя предлагали, но потом решили: пусть он останется в памяти как символ московской Олимпиады.

– О, у нас, если дождемся мундиаля, тоже есть из кого выбрать. Я бы предпочел ягуара, побольше кошка, чем ваша, и хищник, как у вас волк. Олень мазама, патагонская свинка мари, ее еще патагонским зайцем называют… Видите, сколько у Аргентины с Россией общего – волк, заяц…

Как все-таки вовремя, будто специально подгадал, прилетел в Москву Игнасио. Прервав беседу, он впился глазами в экран и внимательно следил за бегущими на нем цифрами голосующих телезрителей, а я тем временем обратился к Валерию Маслову, человеку в «двух лицах», он ведь был и прекрасным футболистом, сколько лет играл вместе с Яшиным, и великолепным мастером хоккея с мячом, многократным чемпионом мира:

– Валерий, как вы думаете, кому передаст эстафету «земляк» Роналдо Фулеко? Он был талисманом предыдущего мундиаля-2014?

– Да черт его знает, вот спорим с ребятами, все достойны. Кто-то за полосатого, у кого пушистый кот дома мяукает, он за него, а мне больше волк нравится. Чем? Характером. Как он яростно за добычей охотится. И футболисты так на поле должны, рвать и метать, для нас добыча – гол.

Женщины, взбодренные марочным аргентинским вином, были еще эмоциональнее в развернувшейся дискуссии, энергично жестикулировали руками, не жалели голосовых связок. Я предложил Игнасио оторваться от компьютера и узнать мнение одной из них, высокой стройной шатенки в строгом коричневом костюме, уверенный, что оно ему будет во всех отношениях интересно.

– А кто она, эта женщина?

– Познакомитесь – узнаете. Да ладно, не стану интриговать. Дочь Яшина, Ирина. Ее сын Василий, внук Яшина, тоже играл вратарем. Сейчас тренер, замену своему легендарному деду готовит.

– Так что ж вы молчали до сих пор, – в голосе Игнасио послышались нотки возмущения.

– Мы с мамой, – сказала Ирина, – да вся наша семья за волка, название ему какое образное придумали – Забивака, думаю, многие из присутствующих тоже за него. Какие наши леса без серого волка.

И ведь угадали! Ирина и Валентина Тимофеевна, супруга Льва Ивановича, оказались вместе с теми, кто выбрал героя мультфильма: «Ну, погоди!» Их оказалось большинство, целый миллион!

Так совпало, что Роналдо в этот вечер присутствовал не только в студии Первого канала, откуда шла прямая трансляция выбора талисмана, но и на майке, которую привез с собой из Франции месье Сам Эсседири, у себя на родине он возглавляет Фонд «Футболка дарит жизнь».

– Мы для показа захватили с собой еще и футболку Месси, как на презентации «Черного паука» без этого знаменитого аргентинца, – сказал он. – Майка Яшина? О чем вы говорите, конечно, она у нас есть, но мы не привезли ее сейчас, готовим совершенно новую к открытию на будущий год стадиона. Фонд готов поучаствовать еще и в Кубке конфедерации ФИФА, и чемпионате мира, если последует приглашение от организаторов и ФИФА. А все вырученные от продажи маек деньги идут на помощь больным детям.

…Я было уже распрощался с Игнасио и собирался уходить, когда вдруг он остановил меня у двери.

– Кажется, я забыл вам сказать про реакцию тогдашнего президента нашей национальной ассоциации футбола и одновременно Южноамериканской конфедерации Рауля Коломбо. Он стоя бурно аплодировал Яшину, когда тот покидал поле, а потом вскинул руку с поднятым большим пальцем и выкрикнул всего одно слово: Яшин! Дед сидел недалеко и слышал это. А у себя дома в Мендосе мы бережно храним истертую уже временем местную газету, в ней написано: «В русской команде есть блестящий кудесник мяча, который футбол превратил в подлинное искусство. Он устраивает на поле спектакль и заставляет своей игрой восторгаться публику. Это – Яшин!»

– Игнасио, а вас ждать на открытие динамовского стадиона?

– Вы еще спрашиваете, конечно! Приеду обязательно и не с пустыми руками. Я полагаю, никто не откажется поднять бокалы с «Araña negra», чтобы и за великого Яшина выпить, и отметить это великое событие.

– Никто, Игнасио.

Вот такая история.

Редкой души был человек, Лев Иванович Яшин. А какой вратарь! На все времена. Памятник ему – Яшин в броске отражает мяч – будет теперь украшать «ВТБ Арену парк». Знаю, создатели проекта трепетно подошли и к реконструкции, и к новому строительству, и она будет выглядеть шикарно, и все равно, я грущу по старому красавцу-стадиону «Динамо», его нет, а с ним ведь ушла целая эпоха. Каждый раз, проезжая мимо него, напеваю: «Но упрямо едет прямо на «Динамо» вся Москва, позабыв о дожде». Даже в яркий солнечный день без единого облачка на голубом небе, когда дождем и не пахнет. Но пахнет тем незабываемым временем.

Порхал, как бабочка, жалил, как оса

А теперь о боксере на все времена.

Грустным было это известие из-за океана – умер Мохаммед Али, легендарная личность, порхавший на ринге, как бабочка, а жаливший больно (более полусотни нокаутов), как оса.

Мне довелось дважды сталкиваться с этим великим мастером, олимпийским чемпионом Рима (тогда он выступал под своим настоящим именем – Кассиус Клей) и неоднократным чемпионом мира среди профессионалов. Это было в Москве и на Олимпиаде-2000 в Сиднее. Но что мои впечатления в сравнении с воспоминаниями Виктора Агеева, и уже по первым словам, после того как я позвонил ему, я почувствовал, как был расстроен этой новостью Виктор Петрович.

– За свою долгую карьеру у меня скопилось много разных наград и призов, – сказал Агеев, который, с его неповторимой манерой поведения на ринге, много лет был украшением всего нашего бокса, – но красные перчатки с автографом Али и бляха на чемпионском ремне, которые Мохаммед мне подарил, – пожалуй, особо ценные и памятные. Мне довелось быть среди тех, кто встречал Али в «Шереметьево», когда он прилетел в Москву вместе с женой Вероникой. Было это в июне 1978 года, его пригласил Спорткомитет, а содействовал его приезду, насколько мне известно, наш тогдашний посол в Штатах Добрынин.

Как он разглядел во мне боксера, продолжал Агеев, не знаю, наверное, по носу вычислил, он у нас специфически выглядит, только вдруг сквозь толпу направился прямо ко мне и сымитировал серию ударов. Я не был, естественно, готов, еле увернулся, но все равно почувствовал, что по подбородку он слегка мне «заехал», еще куда-то, уж не помню. Тут я не выдержал, принял стойку и ответил ударом, кажется, слева, попал в челюсть. Для Мохаммеда, возможно, это была шутка, но я воспринял ее всерьез. В общем, готов был продолжать бой, словно передо мной Борис Лагутин, с которым мы столько лет соперничали. «Ого!» – воскликнул Али и что-то еще буркнул, мне потом перевели: вроде давай к нам на профессиональный ринг. Из аэропорта Али с Вероникой увезли в цирк на Цветном бульваре к Юрию Никулину, и снова мы с ним пересеклись уже через несколько дней в ЦСКА.

Здесь позвольте мне, поблагодарив Виктора Петровича Агеева за воспоминания, вставить и свои «пять копеек». В Али после путешествия по стране, в Узбекистан, приема у Леонида Ильича Брежнева, который подарил Мохаммеду свои часы, и других памятных встреч взыграло боксерское, и он предложил провести показательный поединок. Об этом мало кто знал, никаких билетов не продавалось, только приглашения для своих, читай – для боксерской общественности. Тем не менее мне удалось проникнуть в старый ледовый дворец, где все происходило.

Бой был необычный: против Али три наших ведущих тяжеловеса. Первым был Петр Заев, а ассистировал ему как раз Виктор Агеев. Чувствовалось, что Али в Узбекистане приняли по полной программе среднеазиатского гостеприимства, он заметно прибавил в весе, не так легко передвигался по рингу, но, в любом случае, манере своей не изменял, покачивал корпусом из стороны в сторону, так что достать его, к примеру, ударом в голову, было непросто. Что там подсказывал Заеву за канатами Агеев, я не расслышал, хотя находился почти рядом с рингом, только видел, как Петр левой рукой несколько раз «обработал» туловище Али, а правой все-таки умудрился нанести чувствительный удар в голову. Специалисты оценили действия Заева как выигрышные, хотя никакого официального судейства не было.

Немного отдышавшись, Али жестом дал понять, что готов продолжать поединок. Следующим его соперником был Евгений Горстков, а затем на ринг поднялся Игорь Высоцкий, известный тем, что он единственный, кто дважды одолел знаменитого кубинца Теофила Стивенсона. На мой непросвещенный взгляд, соперники больше щадили друг друга, нежели пытались осыпать друг друга чувствительными ударами, доказывая, что у них, образно говоря, в каждой перчатке по нокауту. В общем, сыграли и вничью, и в дружбу. У раздевалки мне удалось перехватить Али, он был краток, то ли очень устал, то ли куда-то еще торопился. «Я знал, что русские хорошие боксеры, но не думал, что они настолько хороши, мне было тяжело», – эти слова я занес в свой журналистский блокнот.

Спустя двадцать два года в олимпийском Сиднее я пытался напомнить Али о них. Но, едва раскрыл рот, чтобы поинтересоваться, вспоминает ли маэстро ринга свой приезд к нам, как на запястьях моих рук щелкнули наручники – мгновенно сработали два дюжих полицейских, сопровождавших Али. Все, однако, разрешилось миром: полицейские, заметив аккредитационную ксиву на моей груди, освободили меня из плена, а Али – он уже тогда был сильно болен, – услышав слово «Москва», на мгновение остановился и поднял вверх большой палец. Видимо, говорить ему было тяжело, но жест был понятен.

Он помнил Москву, а Москва помнила его, великого маэстро бокса.

Под белыми крыльями парусов

Слабо махнуть полный граненый стакан соленой воды? Не могу сказать, что это доставило удовольствие одиннадцати молодым людям (девяти девушкам и двоим юношам). Но пришлось выпить, иначе не будет официального посвящения в победители творческого конкурса Русского географического общества на лучшее эссе, очерк, зарисовку о романтике моря, а значит, посвящения в юнги, что предусмотрено ритуалом давних морских традиций.

А эти одиннадцать, целая футбольная команда – и есть победители.

У природы нет плохой погоды, поется в песне. Вот и в Сочи погода развернулась на сто восемьдесят градусов; еще накануне на море был полный штиль, легкий ветер едва ласкал верхушки платанов и пальм, а на следующий день все забурлило, заштормило, да еще как – сразу четыре балла. На подвиг меня как-то не потянуло, да и спасатели наложили вето на купание, а потянуло на выставку художников-маринистов Сергея Бровкина и Олега Танцюра и фотовыставку «Паруса России», что открылась на набережной Морвокзала.

Открылась впервые и неспроста.

«Пройдет лет двадцать, и ты будешь больше сожалеть о том, чего не сделал, чем о том, что сделал не так. Потому откинь все колебания. Расправь парус и беги прочь из безопасной гавани. Лови попутный ветер. Мечтай. Делай открытие».

Это Марк Твен. Следуя его словам, они и расправили свои паруса, и ловили попутный ветер, и в который раз осуществляли свою мечту – покорить морскую стихию.

Они – это участники «СКФ Черноморской регаты больших парусников» («SCF Black Sea Tall Ships Regatta»).

Какие только песенные слова не приходили на память, когда, гуляя по новой круизной гавани сочинского порта, я видел причаленные к нему парусники, которые иначе, как легендарные, назвать нельзя: «Крузенштерн» с его девяностолетней историей, «Херсонес», известный в том числе и тем, что девятнадцать лет назад пересек под парусами с выключенными двигателями мыс Горн, «Надежда»… «Мы вышли в открытое море, суровый и дальний поход», «Бригантина поднимает паруса», «Ходили мы походами в далекие края, у берега кавказского бросали якоря»… У поэта Александра Жарова звучало, конечно, – «у берега французского». Но я слегка подкорректировал, за что приношу извинения, чтобы в данном конкретном случае слова отвечали реальной ситуации: после дальнего похода из далеких краев в открытом море парусные суда разных классов стали на якорь здесь, на кавказском побережье Черного моря. По пути было не все просто – пришлось обуздать суровую штормовую стихию.

Вам что-нибудь известно о таком загадочном для нас государстве, как Республика Вануату? Вот и мне, если честно, ничего это название не говорило до тех пор, пока не увидел на рейде парусник из этой экзотической страны. «Аттила» заняла свое место в парадном строю наряду с красавцами судами из России, Болгарии, Польши, а также Румынии, где в Констанце и был дан старт этой регате. В календаре спортивных мероприятий она занимает достойное место, прежде всего, из-за необычности и зрелищности. Своего рода это красочное шоу, но одновременно и довольно серьезная морская спортивная баталия, под стать гонкам на олимпийских водных просторах. По словам председателя оргкомитета регаты Робин Снук-Хургронье, ее польза в том, что собираются люди из разных стран, разных культур и, несмотря на остроту соперничества, демонстрируют крепкую морскую дружбу.

Маршрут регаты предусматривал трехнедельный график движения, двукратное пересечение акватории Черного моря. Дистанция – свыше тысячи морских миль. Преодолев стартовые четыреста десять из них от Констанцы до города-героя Новороссийска, эскадра стала на якорь в местной бухте, и вот тут-то ей едва не застопорил дальнейший выход в море, переход до Сочи злополучный шторм, разыгравшийся не на шутку. Ждать, пока стихия успокоится? Нет, это не в характере настоящего моряка. Обуздать ее, идти наперекор, и вновь звучит команда: «Внимание на руле! Полный вперед!» Курс на Сочи взят.

А тем временем участников уже ожидали в сочинском порту пьедестал почета для призеров и та самая художественная фотоэкспозиция «Паруса России», на которой запечатлены в разных обстоятельствах, в самых ярких моментах плавания легендарный барк «Седов», фрегаты «Надежда», «Паллада», «Мир» и «Херсонес», но, пожалуй, чаще всего известный во всем мире барк «Крузенштерн». Всего пятьдесят работ, каждая впечатляет – и парусная армада в Норвежском море, и потрясающий вид бригантины «Полярный Одиссей» на фоне произведения деревянного творчества – церкви «Святитель Николай».

Я не случайно предпослал экспозиции прилагательное «художественная». Каждое фото действительно произведение искусства, а их авторы Александр Львов и Юрий Масляев – большие мастера своего дела, великолепные художники-маринисты, неоднократные участники кругосветных плаваний и экспедиций. Они тонко улавливают гармонию отношений человека и морской стихии, для обоих характерно глубокое понимание моря, морской романтики вкупе с обретенным опытом в дальних походах.

Ходишь по выставке – и берет гордость за наш парусный флот, вообще в целом за российский флот, и кажется уместным (а ведь были споры, как и в Москве) памятник Петру Первому напротив сочинского порта, поскольку именно он стоял у его истоков, фактически он его основатель. Наверное, не ошибусь, если скажу, что выставка направлена на укрепление имиджа России как мощной морской державы и, конечно, на популяризацию и развитие парусного спорта в стране. Маловато еще у нас яхт-клубов, где можно готовить спортсменов-олимпийцев во всех олимпийских классах судов. Давно ждем наследников былой золотой славы Тимира Пинегина, Федора Шуткова, Валентина Манкина, Виталия Дырдыры, Владислава Акименко, Александра Музыченко и других наших звезд парусного спорта прошлых лет. В Рио одна такая «звездочка» зажглась – Стефания Елфутина. В Токио, на следующих Играх ждем развития успеха, других открытий. Попутного вам ветра, олимпийцы-2020, наказ Марка Твена своевременен и сейчас.

Все действо регаты, швартовка судов (каждое длиной не менее 30 футов, это около 9, 2 метра) к сочинским причалам разворачивались на фоне пяти переплетенных олимпийских колец, что выглядело весьма символично. Неописуемая картина, достойная кисти Айвазовского. На самом синем море, как поется в известной песне, большой праздник под разноцветными парусами. А всероссийский конкурс, о котором сказано выше, – составная часть регаты, и не случайно его лауреаты были премированы участием в переходе из Новороссийска в Сочи еще на одном легендарном судне под белыми крыльями своих парусов (словно крылья чаек или альбатросов) на трех мачтах – фрегате «Мир». Он признан на данный момент быстрейшим парусником планеты, что подкреплено двукратным выигрышем почетного приза – Большой серебряной тарелкой. Его экипаж состоит преимущественно из курсантов питерского университета морского и речного флота имени адмирала С. О. Макарова, они окружили новых юнг-девушек особым вниманием.

Питерцам не привыкать к победам, и когда все участники соревнований выстроились в ранжир у сочинского причала и открылся доступ на суда, я поднялся именно на борт «Мира», хотя так и тянуло прежде осуществить давнюю мечту и оказаться на палубе барка «Крузенштерн». Впрочем, на следующий день она осуществилась.

Капитан «Мира» Андрей Орлов был немногословен: «Ребята справились, я доволен их работой». Как могу – расшифрую эти слова: в стартовой гонке сильный ветер порвал на фрегате пять парусов, но дружными действиями, проявив хорошую морскую выучку, команда заменила их; к слову, куски от тех парусов с пожеланиями попутного ветра подарили – на удачу – победителям конкурса, это еще одна добрая традиция.

В награждении призеров этапа Новороссийск – Сочи участвовал Владимир Владимирович Путин. Не случайно, регата же проходит под его патронатом. Но прежде, до этой приятной церемонии, Путин поднялся на борт «Надежды». На отдраенной до блеска палубе парусника «Надежда» – будущее российского транспортного флота. О новых кораблях для ВМФ, сходящих со стапелей, более-менее известно. Об этих меньше. Пока они застыли в модельном ряду, каждая модель поражает своими размерами, и, как свидетельствуют, такие крупные строятся только в нашей стране. Одна из новинок, уникальное дноуглубительное судно «Соммерс», уже существует наяву, пройдя успешно ходовые испытания.

Останавливаюсь на этом подробно, поскольку во многих сегодня моделях, а завтра парусных громадинах, завораживающих своей красотой, как ныне сама «Надежда», видятся потенциальные участники грядущих спортивных сражений в акватории Черного моря. К слову, чтобы участвовать в «SCF Black Sea Tall Ship Regatta», этом уникальном проекте, «Надежда» совершила переход в не одну тысячу морских миль – из Владивостока.

Я перемещался по причалу от одного судна к другому, и во мне зрела уверенность, что Черноморская регата больших парусников вполне может занять свою нишу в ряду подобных на мировом уровне. Это более чем реально, ведь наш парусный флот – один из самых мощных и авторитетных на планете, а мы, Россия, – великая морская держава. А потому, возможно, не за крымскими и кавказскими горами то время, когда регата значительно расширит границы стран-участников, и мы увидим в черноморском бассейне суда из Англии, США, Японии, Китая, Греции…

…Вечернее небо в разноцветье фейерверка, за которым наблюдают тысячи людей. Сочи салютует участникам регаты. Отблеск ярких огней падает на часы обратного отсчета времени до начала чемпионата мира по футболу – 2018, установленные рядом с портом, и тумбу с рекламой, напоминающей о Кубке конфедерации – 2017, а еще и на забавные фигурки талисманов минувших зимних Игр-2014. Невольно связываю все эти события в одно – для меня они означают все более возрастающий спортивный статус Сочи в ряду городов, принимавших у себя Олимпиаду.

Регата – это не только сражения на просторах Черного моря. Но и на суше, в портах стоянок в ожидании следующей гонки, тоже немало интересного. Днем до салюта я побывал на земной «спортивной палубе», как именовали экипажи судов место, где они состязались в перетягивании каната, вытягивании якоря с морских глубин, метании спасательного круга, кто быстрее взбирается на мачту и других специфичных морских «забавах».

А до чего же горазды на выдумку в своем кулинарном искусстве корабельные коки. На «Херсонесе» я видел приготовленный ими на ужин экипажу противень с мясной запеканкой и пироги с капустой, что-то наподобие кулебяки. А на одном из болгарских парусников меня пригласили на камбуз и угостили знаменитым национальным блюдом – шопским салатом. Жаль, что из-за грозы и ливня сорвался запланированный конкурс морской кухни, а то бы «seefood» корабельных поваров наверняка пришелся бы по вкусу всем, кто был в это время в «Морской деревне» регаты, кстати, ее организация – своего рода дань и отзвук олимпийской традиции.

На «Надежде» кухню продегустировал народный артист СССР Василий Семенович Лановой. Я спросил его: ну, как? В ответ поднятый вверх большой палец. Присутствие Ланового на регате тоже не случайно. Он ведь по своим киноролям не только Павка Корчагин или боевой генерал Иван Варавва в «Офицерах», но и капитан Грей в «Алых парусах».

Честно говоря, прежде не думал, что эти состязания вызывают столь неподдельный интерес, пока сам впервые не окунулся в их атмосферу, она напомнила ту, в которой довелось быть, скажем, во время олимпийских парусных регат в Таллинне, Сиднее, Салониках, Портсмуте.

Тогда, правда, на первом плане были больше сами гонки, сложнейшие лавировки в борьбе за медали, ныне же огромное внимание, помимо острейших морских спортивных баталий, вызывали сами суда. Дни открытых дверей бывают не только при поступлении в вузы, они традиционны и для таких регат. Длина знаменитого барка «Крузенштерн» (от фрегатов он отличается наличием четырех матч, а у тех их три) за сто тринадцать метров, так вот очередь, чтобы подняться на его борт, растянулась на это расстояние, а то и больше. А еще очень хотелось заглянуть и на другие корабли. В общей сложности, если суммировать длину всех этих парусников, то наберется не один километр. И очереди такие же… Я уже похвастался, что побывал в государстве Вануату, для этого, как видите, не нужно было лететь кружными путями в сторону Австралии или Новой Каледонии, а оказаться на палубе фрегата «Аттила» и – для доказательства – попросить матроса по имени Себастьян сфотографировать меня на фоне флага этой страны.

После всего этого я как бы сам проникся (что уже говорить об участниках) романтикой моря, словно услышал пение ветра, почувствовал на своем лице соленый вкус брызг и совсем иначе отнесся к словам нашего Президента, обращенным к участникам регаты, что гонка больших парусников – это особое событие. Любой человек – и так называемые «морские волки», и начинающие моряки, когда входят на палубу корабля, впервые прикасаются к штурвалу, к парусам, испытывают очень своеобразное, яркое, острое чувство. Люди учатся не только морскому делу, они еще и начинают понимать, что успех зависит и от мастерства каждого члена экипажа, и от слаженности экипажа в целом. А еще прозвучали слова о том, что морское братство не знает национальных границ.

Да, я еще не назвал, кто же самый лучший из той футбольной команды лауреатов творческого конкурса Русского географического общества на лучшее произведение о романтике моря. Это со своим эссе Александра Никифорова.

Вместе с ней, поднявшись на борт «Крузенштерна», наблюдаем за сменой экипажа парусника: в Сочи у одних закончилась практика, и они возвращались к месту учебы, в Калининград, у других она только начиналась. Однако скорее привлек не сам этот факт, а прилет соскучившихся по своим парням любимых, тех, кому суждено обеспечивать надежный семейный тыл. И невольно припомнились строчки из стихов Татьяны Кургачевой:

 
Примчусь к тебе сквозь расстоянья,
Пренебрегая суетой.
Ну кто придумал расставанья?
Душой и сердцем я с тобой…
Любовь в лазурных красках моря
И в желтом свете маяка
Найдет тебя, нагрянет снова,
Придет, как смерч издалека.
 

Татьяна – не профессиональная поэтесса. Она многие годы верно следовала по пограничным заставам за своим мужем Юрием Кургачевым, и ей, конечно, ведомы переживания долгих разлук.

…С балкона дома, где я жил в Сочи, хорошо виден Вечный огонь – символ нашей вечной памяти и дань уважения тем, кто положил свои жизни на алтарь Победы. Имена свыше шестидесяти сочинцев – Героев Советского Союза, Героев России, полных кавалеров ордена Славы – высечены на гранитной стеле. А сколько сделал город, чтобы вернуть в строй раненых воинов!

Среди них было немало моряков. Я видел на регате достойных наследников их славы. Море не терпит слабых – только сильных и мужественных, настоящих тружеников, тех, кто не боится бросить вызов стихии.