Kitobni o'qish: «Советско-польские конфликты 1918—1939 гг.»

Name: Советско-польские конфликты 1918—1939 гг.
Author: Михаил Мельтюхов
ISBN: 978-5-00180-586-1

Shrift:

Родителям

Введение

Уже давно между собою
Враждуют эти племена;
Не раз клонилась под грозою
То их, то наша сторона.
Кто устоит в неравном споре:
Кичливый лях иль верный росс?

А.С. Пушкин. «Клеветникам России», 1831 г.

Восточная Европа разделена невидимой границей, соответствующей изотерме января, которая проходит через Прибалтику, Западную Белоруссию и Украину до Черного моря. К востоку от этой линии преобладают морозные, сухие зимы, к западу – влажные и теплые. Соответственно, и климатические условия в этих регионах совершенно разные. Не случайно эта воздушная линия стала границей между двумя цивилизациями – «Западом» и «Россией», которые вышли на историческую арену соответственно в VIII и XIV веках¹. В культурном плане четким индикатором разных цивилизаций стало католическое и православное вероисповедания христианства. Как и любое другое биосферное образование, каждая цивилизация стремится к расширению своего ареала обитания. Конечно, это неосознанное стремление преломляется в сознании людей и получает те или иные рациональные (или иррациональные) объяснения. В то далекое время речь, как правило, шла о различных религиозных обоснованиях этой внешней экспансии.

Расширяя ареал своего обитания, «Западная» цивилизация к XIII в. охватила всю Центральную и Северную Европу, на Востоке шло завоевание Финляндии и Прибалтики, на Балканах и Ближнем Востоке – продолжались крестовые походы, которые должны были привести к подчинению Византии и обладанию Восточным Средиземноморьем. На Пиренейском полуострове шла Реконкиста – отвоевание его у арабов. На Северо-Западе велась длительная борьба за подчинение Ирландии.

Становление «Российской» цивилизации в XIII–XIV веках проходило в сложной политической обстановке. Распад бывшей Киевской Руси на удельные княжества и их дальнейшее дробление, наряду со снижением активности огромных масс местного населения грозил Восточной Европе покорением западным соседом. Но в этот момент пришли монголы, и политическая карта резко изменилась: в восточно-европейской степи возникла Золотая Орда – великая держава своего времени. И у руссов появился выбор. Как известно, Северо-Восточная Русь пошла на союз с Ордой, который по традиции того времени был обставлен как вассальная зависимость, а Юго-Западная Русь рвалась в Европу.

В то же время начался взлет истории Литовского княжества, которое сумело не только отразить натиск крестоносцев, но и подчинить себе центральные и южные земли бывшей Киевской Руси – Поднепровье и междуречье Припяти и Западной Двины (будущую Белоруссию). Возникло новое государство Великое княжество Литовское, ставшее не только своеобразным буфером между формирующейся Россией и Западом, но и ареной ожесточенной борьбы двух христианских церквей – католической и православной. В итоге в 1385 г. Кревская уния Литвы и Польши привела к тому, что подавляющая часть литовской знати сделала выбор в пользу католичества, а основная масса русского населения сохранила традиционное православие, хотя и испытывала в Польско-Литовском государстве все более усиливавшийся национально-культурный гнет. Тем самым, Великое княжество Литовское оказалось частью Западной цивилизации – ее восточным форпостом.

Тем временем на Северо-Востоке Руси на основе смешения славян, угро-финнов и татар произошло обновление русского народа, создавшего свою собственную социально-политическую систему, построенную на основе отрицания принципа удельной власти – централизованное государство с центром в Москве. Формальное получение независимости в 1480 г. позволило России поставить вопрос о возвращении земель, принадлежавших Великому княжеству Литовскому и населенных русским православным населением. Это в свою очередь определило общий вектор отношений России и Польско-Литовского государства на века вперед. В 1492–1494, 1500–1503, 1507–1509, 1512–1522 гг. велись войны, в результате которых Россия возвратила себе Смоленскую, Черниговскую и Новгород-Северскую земли. В дальнейшем до 1562 г. неоднократно продлевалось соглашение о перемирии.

В XVI в. Россия приступила к подчинению восточных соседей, по-новому воссоздавая в центре Евразии утраченное распадом Монгольской империи единство. На западных рубежах была сделана попытка добиться выхода к Балтийскому морю и решить Крымский вопрос. Все это привело к конфликту с Польско-Литовским государством, которое само имело определенные виды и на Прибалтику, и на Крым. В итоге в Ливонской войне Россия и Польско-Литовское государство (с 1569 г. Речь Посполитая) стали соперниками. В это время Речь Посполитая находилась на подъеме, и России пришлось уступить. В итоге 15 января 1582 г. был заключен мир в Яме Запольском, согласно которому Лифляндия и Курляндия отошли к Речи Посполитой, а Россия передала ей небольшие территории севернее Полоцка.

Начавшийся кризис в России в конце XVI в. был использован Речью Посполитой для усиления своего влияния на Востоке. От поддержки Лжедмитрия в 1609 г. Речь Посполитая перешла к открытой войне с Россией, прикрытой фактом приглашения королевича Владислава на русский престол Советом семи бояр в Москве. Лишь консолидация русского общества, нашедшего наконец-то основу для компромисса, позволило в 10-х годах XVII в. завершить Смуту и отбиться от западных соседей. Однако по условиям Деулинского перемирия, заключенного 1 декабря 1618 г. на 14,5 лет, Речь Посполитая получила Смоленскую и Черниговскую земли. Оправившись от Смуты, Россия в 1632–1634 гг. попыталась вернуть Смоленск, но потерпела поражение. Правда, по Поляновскому миру от 4 июня 1634 г. польская сторона отказалась от притязаний на московский престол.

Однако сама Речь Посполитая переживала в XVII в. нелегкое время. Ее так же, как и всю Западную цивилизацию, затронула Реформация, породившая невиданную ранее религиозную нетерпимость, которая чуть позже приобрела и социальную окраску. В Речи Посполитой, где жило много православных, именно они стали объектом этой нетерпимости. Понятно, что этнические, религиозные и социальные различия должны были рано или поздно ярко проявить себя, что и произошло. Уже в конце XVI в. на русских окраинах Речи Посполитой неоднократно вспыхивали восстания, но с 1647 г. началась национально-освободительная борьба русского население Малороссии под руководством Б. Хмельницкого. Общая ситуация, в которой оказалась Малороссия, зажатая между Речью Посполитой и Крымом, предопределила обращение за помощью к Москве. 8 января 1654 г. Переяславская Рада приняла решение о воссоединении Малороссии с Россией – началась новая Русско-польская война 1654–1667 гг. В итоге стороны согласились на компромисс, и по Андрусовскому перемирию 30 января 1667 г. Россия вернула Смоленск, Северскую землю, Левобережную Малороссию и Киев. 6 мая 1686 г. был заключен «Вечный мир», подтвердивший новую границу и передачу России Запорожья.

В конце XVII–XVIII веках Речь Посполитая стала слабым государством и служила буфером, ограждающим Россию с Запада. Как известно, значительная часть событий Северной войны 1700–1721 гг. прошла именно на территории союзной России Речи Посполитой. Хотя в Северной войне польский король Август II был союзником Россия, это не мешало польской элите самой претендовать на Курляндию и Лифляндию, отказываясь от гарантирования русских завоеваний и от признания императорского титула российского монарха. Естественно, что для России было важно, кто станет преемником Августа II. Основной задачей русской дипломатии было сохранение Речи Посполитой и блокирование любых попыток усиления королевской власти – слабый сосед всегда предпочтительнее сильного.

В борьбе за польский престол столкнулись С. Лещинский, ставленник Франции и Швеции, и Август III, ставленник России и Австрии. В 1733–1735 гг. Россия приняла активное участие в войне за Польское наследство, в ходе которой ей удалось оградить Речь Посполитую от влияния Франции. В итоге при помощи русской армии на польском престоле укрепился Август III, который был вынужден отказаться от претензий на Лифляндию и сохранить традиционное устройство Речи Посполитой. Высказанная в это же время Австрией, Пруссией и Швецией идея раздела Речи Посполитой не была поддержана Россией. В дальнейшем Российская империя предпочитала оказывать закулисное влияние на своего западного соседа. Лишь в 70-е годы XVIII в. эта политика была изменена.

Тем временем Российской империи удалось добиться признания за собой роли великой европейской державы. Если Северная война стала своеобразной заявкой России на этот статус, то по итогам Семилетней войны 1756–1763 гг. он был окончательно закреплен за ней.

После смерти Августа III с русской финансовой помощью на польский престол был возведен С. Понятовский – Екатерина II нуждалась в спокойном и послушном западном соседе для войны с Османской империей за выход к Черному морю. В 1768 г. Россия добилась, чтобы в Речи Посполитой некатолики были уравнены в правах с католиками, но это не умиротворило страну. Барская конфедерация организовала борьбу с православным населением, которое тоже взялось за оружие. В условиях Русско-турецкой войны 1768–1774 гг. барские конфедераты фактически действовали на стороне турок. Лишь в 1772 г. им было нанесено поражение под Краковом. Связанная войной с Турцией, Россия была поставлена перед выбором: либо уступить шантажу со стороны прусского короля, предложившего разделить Речь Посполитую, либо подвергнуться нападению Франции и Австрии. 5 августа 1772 г. Пруссия, Австрия и Россия заключили договор о разделе Речи Посполитой. Пруссия получили Гданьское Поморье и Великопольшу (36 тыс. кв. км и 580 тыс. человек), Австрия – Малопольшу (83 тыс. кв. км и 2 650 тыс. человек), а Россия – территорию по восточным берегам Западной Двины и Днепра с городами Полоцк, Могилев и Витебск (92 тыс. кв. км и 1 300 тыс. человек). Влияние России в Речи Посполитой сохранилось.

В условиях войны революционной Франции с Пруссией и Австрией Россия постаралась не допустить реформирования Речи Посполитой, а 23 января 1793 г. Россия и Пруссия подписали второй договор о разделе Речи Посполитой. Пруссия получила Гданьск, Торунь и часть Великой Польши (58 тыс. кв. км), а Россия – Белоруссию и Правобережную Малороссию (250 тыс. кв. км). Эти события, а также революция во Франции вколыхнули часть польской элиты, и в 1794 г. в Речи Посполитой вспыхнуло восстание под предводительством Т. Костюшко, которое было подавлено русскими войсками. 24 октября 1795 г. Россия, Австрия и Пруссия подписали соглашение об окончательном разделе Речи Посполитой. Россия получила Западную Белоруссию, Литву и Курляндию (120 тыс. кв. км), Австрия – Западную Малороссию и Краков (47 тыс. кв. км), а Пруссия – Центральную Польшу с Варшавой (48 тыс. кв. км). Тем самым, Россия наконец-то вернула территории, захваченные Литвой и Польшей в XIII–XIV веках. Теперь граница цивилизаций почти полностью совпала с политическими границами в Восточной Европе.

Однако на этом решение польской проблемы не завершилось. В ходе наполеоновских войн в 1807 г. было восстановлено герцогство Варшавское, ставшее союзником Франции. Понятно, что Россия с недоверием восприняла эти действия Наполеона, но пока, будучи вынужденной заключить с Францией союзный договор, мирилась с ситуацией. По мере ухудшения русско-французских отношений, Россия попыталась создать новый антифранцузский союз с Пруссией, Австрией и Польшей, но ничего из этого не вышло, и в ходе войны 1812 г. герцогство Варшавское, движимое в том числе и реваншистскими намерениями, стало противником России. В результате разгрома Наполеона и нового передела Европы на Венском конгрессе 1814–1815 гг. большая часть Центральной Польши была передана под власть Российской империи в качестве автономного Царства Польского². То есть Россия впервые получила часть территории «Западной» цивилизации, а не просто пограничные районы, как это было в Прибалтике и Финляндии.

Так завершилась первая попытка в борьбе за господство в Восточной Европе между Россией и Польско-Литовским государством. Однако, как известно, ничего вечного нет, и после Первой мировой войны в условиях нового передела Европы Польша возродилась, а общий хаос в Восточной Европе вновь поставил вопрос о том, кто будет господствовать в регионе. Рассмотрению этой, второй попытки в борьбе за влияние в Восточной Европе и посвящена эта книга. В ней подробно рассмотрены основные этапы советско-польских отношений 1918–1939 гг. с точки зрения борьбы сторон за статус «великой державы».

Сама по себе новая схватка за влияние в регионе была вполне закономерна. Как и любые другие государства, Польша и Советский Союз старались расширить зону своего влияния. К сожалению, в отечественной историографии никогда не признавалось это стремление Советского Союза, и в результате сложилась довольно оригинальная картина. Если все прочие государства в своей международной политике руководствовались собственными интересами, то Советский Союз занимался лишь тем, что демонстрировал свое миролюбие и боролся за мир. В принципе, конечно, признавалось, что у СССР также есть собственные интересы, но обычно о них говорилось столь невнятно, что понять побудительные мотивы советской внешней политики было практически невозможно.

Однако отказ от такого идеологизированного подхода делает советскую внешнюю политику столь же понятной, как и политику любой другой страны. Рассмотрение международной ситуации в рамках историко-политологического анализа развития систем международных отношений показывает, что советское руководство в начале 1920-х гг. столкнулось со сложной, но довольно традиционной проблемой. В годы революции и Гражданской войны Советский Союз утратил завоеванные Российской империей позиции на международной арене и территории в Восточной Европе. По уровню своего влияния в Европе страна оказалась отброшенной на 200 лет в прошлое. В этих условиях советское руководство могло либо согласиться с региональным статусом СССР, либо вновь начать борьбу за возвращение в клуб великих держав. Сделав выбор в пользу второй альтернативы, советское руководство взяло на вооружение концепцию «мировой революции», совмещавшую новую идеологию и традиционные задачи внешней политики по усилению влияния страны в мире. Стратегической целью внешней политики страны стало глобальное переустройство системы международных отношений, что делало основными противниками Англию, Францию и их союзников.

Сложные советско-польские отношения 1918–1939 гг., начавшиеся и завершившиеся необъявленными войнами, инициатива которых исходила вначале от Варшавы, а затем от Москвы, изучались во второй половине XX века в советской историографии с учетом политической конъюнктуры. При этом все наиболее сложные темы, как правило, упоминались вскользь, а то и просто замалчивались. Политические изменения 1980—1990-х гг. как в Польше, так и в СССР придали этим слабоизученным темам чисто политическое звучание, что сделало их скорее элементом политической борьбы, нежели объектом научного исследования. Однако за эти годы в научный оборот были введены многие недоступные ранее документы, а исчезновение жесткого моноидеологического давления позволило более всесторонне исследовать их. В отечественной историографии советско-польские отношения 1920-х – первой половины 1930-х годов изучены гораздо лучше, чем отношения между двумя странами в конце 1930-х гг. Прежде всего это относится к исследованию событий сентября 1939 г. – первые работы на эту тему появились лишь недавно³. Поэтому одной из целей данного исследования является более подробное и систематическое описание Польской кампании Красной армии 1939 г. на основе доступных архивных документов.

В последние годы в российской литературе идет переоценка многих событий межвоенной истории XX века. В том числе этот процесс затронул и изучение советско-польских отношений. Однако, к сожалению, нередко здесь основным мотивом служит не желание углубить наши знания о том периоде, а лишь стремление к огульному очернению советской внешней политики. Для этого, как правило, используются абстрактные моральные оценки, без учета конкретных исторических реалий и менталитета эпохи. Поэтому, на наш взгляд, следует попытаться непредвзято взглянуть на советско-польские отношения в их динамике через призму развития Версальской системы международных отношений и генезиса Второй мировой войны. Автор полагает, что каждое государство имеет право проводить любую внешнюю политику, но это вовсе не означает, что в оценке этой политики следует исходить только из политической конъюнктуры. Более того, именно далекая перспектива позволяет более объективно оценить прошедшие события. Кроме того, не следует разрывать цепь событий, что также искажает их восприятие. Именно поэтому, по нашему мнению, важно рассмотреть советско-польские отношения за 21 межвоенный год.

Таким образом, перед современной российской историографией стоит задача всестороннего изучения того пути, по которому удалось пройти Советскому Союзу от парии международного сообщества до второй сверхдержавы мира. Это позволит, с одной стороны, воздать должное нашим предкам, чьим потом и кровью был полит этот путь, а с другой стороны, даст современному российскому обществу определенные ориентиры на будущее. Конечно, решение этой задачи потребует длительных усилий и изучения развития международных отношений на разных уровнях. Составляющей частью этой проблемы являются двусторонние отношения Советского Союза с другими странами. Важное значение для советского руководства имели отношения с западными соседями, наиболее крупной из которых была Польша. Причем важность советско-польских отношений определялась тем, что именно Польша тоже стремилась достичь статуса «великой державы». То есть в данном случае речь идет о рассмотрении взаимоотношений двух соседних стран, стремившихся с одной цели.

Следует сразу же оговориться, что в данном исследовании речь не идет об обвинении или оправдании советской или польской внешней политики. Автор полагает, что и Польша, и Советский Союз отстаивали каждый свою собственную правду, какой бы надуманной она ни казалась нам ныне. Поэтому главной задачей работы стало выявление причин, предопределивших то развитие советско-польских отношений в 1918–1939 гг., которое развело наши страны по разные стороны политических баррикад, обрекло их на столкновение.

Часть первая
Хаос
(1917 – март 1921)

В 1815 г. Польша вновь исчезла с политической карты Европы. Границы, установленные в Восточной Европе Венским конгрессом, просуществовали до 1914 г., когда начавшаяся Первая мировая война поставила вопрос о новом территориальном переделе. Уже 14 августа 1914 г. российское правительство заявило о стремлении объединить весь польский народ под скипетром российского императора с предоставлением Царству Польскому самой широкой автономии. Со своей стороны, Германия и Австро-Венгрия ограничились довольно общими декларациями о будущей свободе поляков без каких-либо конкретных обещаний. В ходе войны в составе германской, австро-венгерской, российской и французской армий были созданы национальные польские воинские части. После оккупации Царства Польского германскими и австро-венгерскими войсками в 1915 г. подавляющая часть польского населения оказалась под контролем Германии и Австро-Венгрии, которые 5 ноября 1916 г. провозгласили «самостоятельность» Царства Польского без указания его границ. В качестве органа управления в декабре 1916 г. был создан Временный Государственный совет. Ответной контрмерой России стало заявление 12 декабря 1916 г. о стремлении к созданию «свободной Польши» из всех ее трех частей. В январе 1917 г. это заявление в целом было поддержано Англией, Францией и США.

Распад

Тем временем в феврале – марте 1917 г. политическая борьба либеральных партий и правительства в Петрограде завершилась отречением Николая II от престола и созданием Временного правительства и системы Советов. Уже 14 (27) марта 1917 г. Петроградский совет декларировал право наций на самоопределение, которым может воспользоваться и Польша⁴. Естественно, что 16 (29) марта Временное правительство также заявило о необходимости создания польского независимого государства, находящегося в военном союзе с Россией. Правда, реализация этого заявления откладывалась до окончания войны и решений Учредительного собрания⁵. Как и многие другие абстрактные принципы, идея права наций на самоопределение не учитывала реальные сложности, связанные со смешанным расселением различных этнических групп в Восточной Европе. Однако в тот момент это была очень популярная идея. Правда, в Польше идея этно-территориального размежевания с Россией была значительно менее популярна, нежели идея восстановления исторической справедливости путем воссоздания Речи Посполитой в границах 1772 г. Поэтому уже 6 апреля 1917 г. Временный Государственный совет заявил, что одобряет декларацию российского Временного правительства, но земли между Польшей и Россией должны стать предметом выяснения интересов между Варшавой и Петроградом, а не одностороннего решения Учредительного собрания⁶. Созданный 12 сентября в Варшаве вместо Временного Государственного совета Регентский совет подтвердил эту позицию, хотя в тот момент эти заявления являлись простой декларацией, поскольку территория Польши была оккупирована Германией и Австро-Венгрией.

Тем временем широкая популяризация идеи национального самоопределения привела к усилению центробежных тенденций в России. Еще 4 марта в Киеве была создана Центральная Рада, в которую вошли М. Грушевский, С. Петлюра и В. Винниченко, потребовавшая от Временного правительства самой широкой автономии Украины и четкого определения ее границ. Со своей стороны, Временное правительство старалось оттянуть полное решение этих вопросов до созыва Учредительного собрания. Такая позиция Петрограда лишь радикализировала требования Киева, который летом 1917 г. занялся созданием своей национальной армии. Нарастание хаоса и обострение политической борьбы в России привели к тому, что 25 октября (7 ноября) 1917 г. Временное правительство было свергнуто. К власти пришли большевики и левые эсеры, создавшие новое правительство – Совет Народных Комиссаров (СНК) РСФСР. Принятая 2 (15) ноября Декларация прав народов России, признававшая их право «на свободное самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства», видимо, подтолкнула Центральную Раду заявить 7 (20) ноября о создании Украинской народной республики (УНР) в рамках общероссийской федерации⁷. Тем временем СНК РСФСР 8 (21) ноября обратился к воюющим странам с предложением о заключении мира без аннексий и контрибуций⁸. 15 декабря было заключено перемирие между Россией и странами Четверного союза⁹. 4 (17) декабря СНК признал УНР, указав в то же время на недопустимость дезорганизации фронта, разоружения русских войск и поддержки частей А.М. Каледина и потребовав прекратить в 48 часов подобные действия. В противном случае СНК считал бы Центральную Раду в состоянии «войны с Советской властью в России и на Украине»¹⁰. Собравшийся в Харькове I Всеукраинский съезд советов 12 (25) декабря провозгласил создание Украинской советской республики в составе общероссийской федерации. Начавшиеся 9 (22) декабря переговоры о мире в Брест-Литовске показали, что общие декларации об отказе от аннексий и контрибуций никого не интересуют¹¹. Делегация Четверного союза настаивала на передаче 150 тыс. кв. км российских западных земель. Столь откровенно аннексионистская программа вынуждала советское правительство тянуть время.

По требованию делегации Четверного союза 13 (26) декабря представители УНР были допущены на переговоры в Брест-Литовске. 20 декабря 1917 г. (2 января 1918 г.) СНК предложил Центральной Раде начать переговоры об урегулировании отношений, которые так и не состоялись, поскольку Германия решила сыграть на противоречиях Петрограда и Киева. 11 (24) января 1918 г. УНР объявила о своей независимости, которая была тут же признана Германией. В итоге 9 февраля 1918 г. был подписан мирный договор УНР со странами Четверного союза, согласно которому Киев получал Холмщину, а Австро-Венгрия брала на себя обязательство подготовить к 31 июля 1918 г. проект выделения из состава Галиции ее восточной части, населенной украинцами, и присоединить ее в качестве коронной земли к Буковине. Со своей стороны, УНР должна была в первой половине 1918 г. поставить в Германию и Австро-Венгрию 60 млн пудов хлеба, 2 750 тыс. пудов мяса, 400 млн штук яиц и другие сельскохозяйственные товары и промышленное сырье. Тем временем в Польше ширилось движение протеста против территориальных условий договора с УНР. В итоге 4 марта 1918 г. Центральная Рада заявила Регентскому совету о возможности пересмотра границ в будущем¹².

Заключив договор с УНР, Германия 10 февраля выдвинула ультиматум о подписании советской делегацией предложенного ей мирного договора. В ответ глава делегации Л.Д. Троцкий заявил, что Россия мира не подпишет, а армию демобилизует. Советская делегация покинула Брест-Литовск. 18 февраля германские войска возобновили наступление и заняли Прибалтику. В итоге советскому правительству пришлось 3 марта 1918 г. подписать в Брест-Литовске мирный договор, предложенный ей странами Четверного союза. Согласно договору РСФСР признавала независимость Финляндии и УНР и должна была вывести свои войска с их территории, а также из Эстляндии и Лифляндии. Западная граница Советской России устанавливалась по линии Рига – Двинск – Друя – Дрисвяты – Михалишки – Дзевилишки – Докудова – река Неман – река Зельвянка – Пружаны – Видомль¹³. Тем самым РСФСР отказывалась от прав на Польшу, что было благоприятно воспринято в Варшаве. Регентский совет при посредничестве Германии предложил Москве установить дипломатические отношения, но советское руководство 16 июня 1918 г. отказалось, поскольку не признавало Регентский совет представителем воли польского народа, рассматривая его лишь как административный орган, созданный оккупантами¹⁴. Антанта не признала договора РСФСР со странами Четверного союза, и 6 марта 1918 г. английские войска высадились в Мурманске, положив начало иностранной интервенции в Россию.

Расширение гражданской войны на Украине и неудачи войск УНР привели к тому, что Центральная Рада обратилась за поддержкой к Германии, которая незамедлительно направила свои войска на ее территорию. Как только выяснилось, что украинская Красная армия не может противостоять германским частям, которые быстро продвигались на восток, германские власти разогнали Центральную Раду и 26 апреля 1918 г. создали правительство во главе с гетманом П.П. Скоропадским. 29 августа 1918 г. в соответствии с требованиями Брестского договора советское правительство своим декретом отменило «все договоры и акты, заключенные правительством бывшей Российской империи с правительствами королевства Прусского и Австро-Венгерской империи, касающиеся разделов Польши, ввиду их противоречия принципу самоопределения наций и революционному правосознанию русского народа, признавшего за польским народом неотъемлемое право на самостоятельность и единство»¹⁵.

По мере приближения конца Первой мировой войны советское правительство, желая получать из Варшавы более оперативную информацию, 29 октября предложило Регентскому Совету аккредитовать Ю. Мархлевского в качестве дипломатического представителя РСФСР в Польше¹⁶. Однако на этот раз Варшава, опасавшаяся усиления большевистского влияния, промолчала¹⁷. По мере ухудшения положения в Польше активизировалось социальное движение. Осенью 1918 г. в стране возникло около 12 °Cоветов, кое-где появились и отряды Красной гвардии, крестьяне требовали проведения аграрной реформы. Все это вынуждало властей придержащих лавировать.

Тем временем положение стран Четверного союза все более ухудшалось. 31 октября 1918 г. началась революция в Австро-Венгрии. Во Львове еще 18 октября был создан Украинский национальный совет во главе с Е. Петрушевичем, провозгласивший 20 октября Западно-Украинскую народную республику (ЗУНР), армия которой была создана на основе украинских воинских частей австро-венгерской армии. Соответственно активизировалось и польское национальное движение. 1 октября в Цешинском княжестве образовался Национальный польский совет, объявивший 30 октября о возвращении этой территории Польше¹⁸. 23 октября Регентский совет заявил о создании министерства иностранных дел и военного министерства во главе с Ю. Пилсудским, находившемся в это время в заключении в крепости Магдебурга в Германии. 25 октября в Кракове была создана Ликвидационная комиссия, взявшая на себя власть в Западной Галиции от имени польского государства. 27 октября Регентский совет объявил о создании польской армии с включением в ее состав всех польских военных формирований. 7 ноября в Люблине возникло «народное правительство», которое заявило о роспуске Регентского совета, провозгласило гражданские свободы, 8-часо-вой рабочий день, национализацию лесов, пожалованных и майоратных имений, создание самоуправлений и гражданской милиции.

Все другие социальные требования откладывались до решений Законодательного сейма. Понимая, что власть ускользает из рук, Регентский совет добился от Германии освобождения Пилсудского, который 10 ноября прибыл в Варшаву. Переговоры с Регентским советом и Люблинским правительством привели к тому, что 14 ноября власть была передана Пилсудскому. 22 ноября он подписал декрет об организации высшей власти в Польской республике, согласно которому Пилсудский назначался «временным начальником государства», обладавшим полной законодательной и исполнительной властью. Фактически речь шла о создании диктатуры Пилсудского, прикрытой красивой должностью – в конце XVIII в. начальником государства был Т. Костюшко.

Формирование советско-польского фронта

11 ноября 1918 г. Германия подписала перемирие в Компьене, согласно которому отказалась от Брестского договора. 13 ноября Москва также аннулировала этот договор¹⁹, что сделало его установления несуществующими. 16 ноября Ю. Пилсудский уведомил все страны, кроме РСФСР, о создании независимого польского государства. 26–28 ноября в ходе обмена нотами по вопросу о судьбе миссии Регентского совета, находящейся в Москве, советское правительство заявило о готовности установить дипломатические отношения с Польшей²⁰. 4 декабря Варшава заявила, что до решения вопроса о миссии никакого обсуждения этой проблемы не будет. В ходе обмена нотами в декабре 1918 г. советская сторона трижды предлагала установить дипломатические отношения, но Польша под разными предлогами отказывалась от этих предложений²¹. 2 января 1919 г. поляки расстреляли миссию Российского Красного Креста, что вызвало новый обмен нотами на этот раз с обвинениями со стороны РСФСР²². Таким образом, Москва признала Польшу и была готова нормализовать отношения с ней, но Варшава была озабочена определением своих границ. Как и большинство других политиков, Пилсудский был сторонником восстановления польской границы 1772 г. и считал, что чем дольше в России продолжается неразбериха, тем большие территории сможет контролировать Польша. Своеобразной программой максимум Пилсудского было создание ряда национальных государств на территории европейской России, которые находились бы под влиянием Варшавы. Это, по его мнению, позволило бы Польше стать великой державой, заменив в Восточной Европе Россию.

В ноябре 1918 г. германские войска стали отводиться с оккупированных территорий, что развязало руки всем заинтересованным сторонам²³. Красная армия двинулась на запад вслед за уходящими германскими частями. На территории Латвии и Белоруссии действовали Псковская и 17‐я стрелковые дивизии Западного района обороны, переименованного 15 ноября в Западную армию (командарм – А.Е. Снесарев, члены Реввоенсовета (РВС) – А.М. Пыжев, И.Я. Алибегов). В ночь на 17 ноября передовые части Западной армии перешли демаркационную линию и стали продвигаться в направлении Полоцка, Могилева, Бобруйска и Гомеля. Уже 21 ноября советские войска вступили в Полоцк, 28 ноября – в Бобруйск, 8 декабря – в Слуцк, 9 декабря – в Двинск [Даугавпилс], 10 декабря – в Минск, 18 декабря – в Молодечно, 6 января 1919 г. – в Гомель, 12 января – в Мозырь, 13 января – в Слоним, 25 января из Пинска, а 2 февраля из Овруча были выбиты части УНР. Тем временем на территории Смоленской, Витебской, Могилевской, Минской и Ви-ленской губерний 28 ноября 1918 г. был создан Минский военный округ, переименованный 14 декабря в Западный. С этого момента Западная армия выполняла лишь оперативные задачи. К 12 декабря Западная армия, в которой насчитывалось 7 620 штыков, 220 сабель, 204 пулемета и 18 орудий²⁴, занимала почти 900-км фронт. 22 декабря Совет Обороны обязал главнокомандующего Красной армии И.И. Вацетиса остановить продвижение советских войск у этнических границ Польши²⁵. 27 декабря из состава Западной армии была выделена «группа Латвии», наступавшая в направлении Риги.

16 декабря была провозглашена Литовская ССР, а 22 декабря РСФСР признала ее независимость²⁶. Польское население Литвы и Белоруссии создало систему самообороны во главе с генералом В. Вейтко, действовавшего под руководством Комитета защиты восточных окраин (КЗВО). Естественно, что генерал обратился за помощью к Варшаве. Это позволило Ю. Пилсудскому обосновать его экспансионистские планы лозунгом защиты поляков. 21 декабря в Вильно местные поляки создали Временную комиссию управления округом Северной Литвы, что, естественно, вызвало негативную реакцию как советских, так и националистических литовских властей. 28 декабря в Вильно прошел «Съезд поляков всей Литвы», который принял резолюцию о присоединении к Польше. Для Варшавы этот шаг стал политическим прикрытием захвата Вильно: приказ об этом войска получили еще 19 декабря. 29 декабря отряды польской самообороны в Вильно были включены в состав Войска Польского. В тот же день Пилсудский просил Францию оказать влияние на Германию, чтобы она пропустила польские войска в Вильно и выделила необходимое количество оружия. Военное руководство Антанты поддержало эту просьбу²⁷. Виленский Совет переоценил революционные настроения в германских частях и надеялся использовать их для разоружения поляков. 31 декабря – 4 января 1919 г. германские войска эвакуировались из Вильно, передав полякам по требованию Вейтко 10 тысяч патронов и значительные суммы денег. Вместе с немцами уехало в Ковно и правительство Литовской тарибы.

Воспользовавшись ситуацией, отряды польской самообороны (свыше 1 тысячи бойцов) в ночь на 1 января напали на городской Совет, 84 защитника которого почти сутки отбивали все атаки противника. Вильно был объявлен польским городом. 3 января командование 17‐й стрелковой дивизии доложило в штаб Западной армии, что из Вильно «коммунисты просят помощи… Немцы очистили город, занимают только вокзал… 145[‐му] и 146[‐му] полкам приказано спешно подойти к Вильно». Подошедшие с трех сторон к Вильно советские части перешли в решительное наступление и в 19 часов 30 минут 5 января заняли его предместье – Заречье. «В 22 часа 30 минут был занят центр города и в 2 часа 6 января окончательно занят весь город. Продвижение по городу шло с боем…». Одна из небольшевистских городских газет писала на следующий день: «Нескольких дней господства польских легионеров было достаточно, чтобы обратить вступление Красной Армии в город во всеобщий праздник. Все улицы и переулки засияли точно в день праздника. Вильно освободилось от оккупации легионеров. Настроение сегодняшнего дня показывает, что огромное большинство виленского населения является серьезнейшим врагом польской реакции»²⁸.

12 января Западной армии была поставлена задача продолжать наступление на запад, закрепиться «на линии Ковно – Олита – Гродно – Мосты – Слоним – Лунинец» и вести разведку «в направлении на Мемель – Тильзит – Вержболово – Сувалки – Белосток – Брест-Литовск»²⁹.

Однако 18 января на переговорах с немцами о передаче советским войскам Гродно и Ковно выяснилось, что германское командование отдало приказ «удержать линию Ковно – Олита – Гродно» даже «силой оружия». Отказавшись отводить свои войска, командование германской 10‐й армии развернуло на р. Неман хорошо оснащенные Сводный резервный и Ландверный корпуса общей численностью в 11 тыс. человек, которые приступили к укреплению обороны. Германия отклонила советское предложение начать переговоры о времени окончательного вывода германских войск с территории Литовской советской республики. Не в последнюю очередь позиция Берлина определялась требованием Антанты силой возвратить оставленные германскими войсками пункты. Получив сведения об отказе германского командования от переговоров и приведении в боеготовность фортов Ковно и Гродно, Главное командование Красной армии 31 января приказало Западной армии возобновить «военные действия по линии Ковно – Гродно, включительно до захвата названных пунктов открытой силой»³⁰. Перейдя в наступление, советские войска 8—13 февраля вышли на линию Кейданы – Янов (Ионава) – Кошедары – Пуне – Олита – Меречь – Марцинканцы (Марцинконис) – Новый Двор – Щучин – Рожанка – р. Шара. Однако, сосредоточив «на всех пунктах превосходные силы пехоты с артиллерией, двумя бронепоездами, броневиками и конницей», немецкие добровольцы 13–16 февраля отбросили части Красной армии от Немана на восток³¹.

По мере продвижения войск Красной армии на Запад вслед за отходящими германскими частями все очевиднее становилась перспектива столкновения с Польшей. Еще 30 декабря 1918 г. Варшава заявила Москве, что наступление Красной армии в Литве и Белоруссии является агрессивным актом в отношении Польши, вменяющим «польскому правительству в обязанность реагировать самым энергичным образом». Поэтому в ближайшем будущем оно готовится к защите «территорий, заселенных польской нацией». 7 января 1919 г. Москва в ответ заявила, что советские войска нигде не вступили на территорию, «которая могла бы быть рассматриваема как принадлежащая Польской Республике». Соответственно, 8 февраля нарком иностранных дел РСФСР Г.В. Чичерин указал представителям НКИД в Минске на необходимость удержать польских добровольцев Красной армии от вступления в польские области³². Тем временем 1 января 1919 г. была провозглашена Белорусская ССР. 3 февраля съезд Советов БССР высказался за федерацию с РСФСР. 10 февраля Москва вновь предложила Варшаве установить нормальные отношения³³. 16 февраля советские власти Литвы и Белоруссии предложили Польше договориться о границах, но Варшава промолчала³⁴. 27 февраля была создана Литовско-Белорусская ССР со столицей в Вильно³⁵.

Тем временем польские войска двинулись на восток и ликвидировали украинскую администрацию на Холмщине, в Брест-Литовске, Жабинке, Кобрине и Владимире-Волынском. Уже 16 января советские войска в 26 км западнее Лиды вошли в соприкосновение с польскими легионерами, а 28 января польские отряды общей численностью свыше 1 тысячи бойцов появились в 20–30 км северо-западнее Слонима. 25 января Франция обратилась к Германии с требованием предоставить полякам «полную свободу передвижения в интересах организации сопротивления большевикам». 2 февраля было подписано германо-польское соглашение, в котором указывалось, что «германское правительство заверяет Антанту в том, что оно будет поддерживать борьбу Польши против большевизма». 4 февраля поляки заняли Ковель, а 9 февраля – Брест-Литовск. 5 февраля под давлением Франции в Белостоке было подписано германо-польское соглашение об эвакуации германских войск из Литвы и Белоруссии и их замене польскими войсками³⁶. 9—14 февраля германские войска пропустили две польские оперативные группы (до 10 тысяч человек) через свои порядки до линии р. Неман до Скиделя – р. Зельвянка – р. Ружанка – Пружаны – Кобрин. Затем поляки заняли Белосток, откуда ушли германские части. 18 февраля под нажимом Франции было подписано германо-польское перемирие в Познани, что позволило полякам перебросить войска на восток. С февраля 1919 г. возник сплошной советско-польский фронт от р. Неман до р. Припять.

Со своей стороны, главком Красной армии 12 февраля отдал приказ о формировании с 19 февраля Западного фронта «в составе 7[‐й] армии, армии Латвии и Западной армии», командующим которым с 23 февраля был назначен Д.Н. Надежный, членами РВС – Р.А. Римм и А.Я. Семашко³⁷. К 13 февраля Красная армия занимала фронт Паневеж – Слоним – Береза Картузская – Иваново (Янов Полесский) – Сарны – Овруч. 22 февраля главнокомандующий Красной армии И.И. Вацетис приказал войскам Западного фронта «прочно закрепиться на занятых рубежах по линии Тукум – Шавли – Поневеж – Вилькомир – Жосли – Ораны – Лида – Слоним – река Шара – Огинский канал – Пинск – Сарны, продолжая, соответственно обстановке, продвижение авангардных и разведывательных частей в направлении Либава – Тильзит – Ковно – Гродно – Волковыск – Брест-Литовск – Ковель и Ровно»³⁸.

20 февраля польский отряд, переодетый в германскую форму, при поддержке бронепоезда овладел несколькими населенными пунктами вдоль железной дороги Кобрин – Пинск, но на следующий день советские войска восстановили положение. 2 марта 1919 г. польские части генерала С. Шептицкого заняли Слоним, 5 марта части генерала А. Листовского – Пинск³⁹. Советские войска были вынуждены отходить, поскольку 4 марта началось наступление войск А.В. Колчака на Восточном фронте и туда стали перебрасываться части с запада. Положение частей Западного фронта осложнилось. Низка была и дисциплина в частях Западной армии, которая 13 марта была переименована в Белорусско-Литовскую армию. Так, 24–29 марта 67‐й и 68‐й стрелковые полки 8‐й стрелковой дивизии подняли мятеж, самовольно покинули позиции и захватили Гомель⁴⁰. Член коллегии ВЧК Г.С. Мороз 22 апреля 1919 г. сообщал в ЦК РКП(б), что весь западный край пропитан антисемитизмом, который явился питательной средой для контрреволюционных выступлений в Гомеле, Речице и Борисове⁴¹.

Кроме того, на положении советских войск сказывалась их немногочисленность. Так, на 1 марта 1919 г. Белорусско-Литовская армия на 720-км фронте имела всего 25 906 штыков, 272 сабли, 131 пулемет и 54 орудия. Комиссия Высшей военной инспекции, обследовавшая 12 марта – 5 апреля 1919 г. состояние советских войск в районе Вильно, отметила в своем заключении, что «главным отрицательным явлением данного фронта безусловно следует считать малочисленность красноармейцев, которая до смешного не соответствует с боевыми заданиями и с протяженностью фронта». Это пагубно действует «на общее настроение красноармейцев» и разлагает боевые части фронта, поскольку «влечет за собой полное недоверие к своим боевым силам и к возможности выполнять оперативные распоряжения», порождая боязнь быть обойденными противником. Отметив, что между заставами имелись 5—8-км промежутки, а между полками 35-км разрывы, не занятые войсками, комиссия сделала вывод, что «в случае наступления противника Вильна может быть свободно взята через два дня после перехода неприятеля в наступление»⁴².

К 15 марта Белорусско-Литовская армия, получившая за первую половину марта всего 2 251 человек пополнения, занимала линию Ораны – Лида – Барановичи – Лунинец. Командование Западного фронта требовало от войск армии активной поддержки операций в Латвии и Полесье⁴³. Тем временем в наступление стали переходить и польские отряды. 17 марта советские войска оставили Барановичи, но 25 марта смогли выбить поляков из города. 26 марта произошел ожесточенный бой на подступах к Лиде, в ходе которого польские отряды были отброшены от города. 8 апреля противник занял Ораны, но 10 апреля советские части отбили город. Весенняя распутица приостановила крупные операции на фронте Белорусско-Литовской армии. Соответственно, уже 31 марта Реввоенсовет Республики (РВСР) решил перебросить на Восточный фронт часть войск с Западного фронта. 17 апреля главком докладывал В.И. Ленину, что «Западный фронт за последний месяц потерял свой острый характер, и здесь мы перешли к активной разведке и захвату пунктов местного значения, что свидетельствует, что противник на этом фронте вследствие каких-то причин не в состоянии перейти к активным действиям»⁴⁴. Однако это затишье было кратковременным.

Тем временем 16–24 марта в Москве проходили неофициальные советско-польские переговоры, в ходе которых польская миссия выставила следующие условия соглашения. От РСФСР требовалось, во-первых, не использовать Красную армию для поддержки революции в Польше; во-вторых, не создавать советского польского правительства и, в-третьих, предлагалось установить границу на основе самоопределения населения спорных территорий с выводом оттуда войск сторон⁴⁵. В целом Москва приняла эти условия, но Варшава так и не пошла на официальные переговоры, поскольку правительство Пилсудского стремилось захватить как можно больше территории. Тем самым новая польская власть пыталась решить сразу несколько проблем. Призыв в армию снижал высокий уровень безработицы и социального напряжения, оккупированные территории давали возможность получить материальные ресурсы и сплотить польское население на основе националистических лозунгов, отвлекая его от революции. Успехи Колчака на Восточном фронте делали победу Белой армии вполне реальной, и в этих условиях Польша опасалась, что Антанта поддержит территориальные требования России и стремилась захватить как можно больше.

Как указывал 11 апреля в своем донесении президенту В. Вильсону американский представитель при миссии государств Антанты в Польше генерал‐майор Дж. Кернан, «хотя в Польше во всех сообщениях и разговорах постоянно идет речь об агрессии большевиков, я не мог заметить ничего подобного. Напротив, я с удовлетворением отмечал, что даже незначительные стычки на восточных границах Польши свидетельствовали скорее об агрессивных действиях поляков и о намерении как можно скорее занять русские земли и продвинуться насколько возможно дальше. Легкость, с которой им это удалось, доказывает, что полякам не противостояли хорошо организованные советские вооруженные силы. Я убежден, что наступательный воинственный крестовый поход, предпринятый из России, центра распространения пропаганды большевизма или советского движения, остановлен. Но он может быть снова вызван к жизни агрессивными действиями извне, а их можно ожидать как со стороны Польши, так и других государств»⁴⁶.

Таблица 1. Распределение Войска Польского по фронтам⁴⁷

Однако пока основное внимание польского руководства привлекала ситуация на юго-востоке, где, как уже отмечалось, была провозглашена ЗУНР, территория которой охватывала Восточную Галицию, Лемковщину, Закарпатье и Буковину. Однако 1 ноября 1918 г. польское население Львова подняло восстание и захватило город. В это же время польские войска генерала В. Ивашкевича захватили восточную Холмщину и Подляшье, отошедшие по Брестскому миру к УНР. С этого, собственно, и началась польско-украинская война. 9 ноября была создано правительство ЗУНР во главе с президентом Е. Петрушевичем. В ходе боев 9—11 ноября поляки выбили украинские части из Перемышля, а 21 ноября соединились с львовскими повстанцами. К январю 1919 г. украинские части контролировали всю территорию Восточной Галиции, кроме Львова и железной дороги Львов – Перемышль. 22 января ЗУНР и УНР объединились. Попытки посредничества стран Антанты приводили лишь к кратким перемириям. Первой эту роль решила сыграть Англия. Однако январские переговоры показали, что позиции сторон совершенно несовместимы. Украинцы требовали границу по реке Сан, поляки настаивали на линии реки Стырь – Буск – Рогатин – Гнилая Липа – Ломница (то есть ²/₃Восточной Галиции и Западная Волынь оставались за Польшей). Англия предложила в качестве компромисса линию от Буга до Днестра с передачей Львова Польше. Понятно, что переговоры окончились безрезультатно и украинские части возобновили наступление на Львов. 22 февраля уже Франция потребовала заключения перемирия, но новые переговоры опять завершились безрезультатно⁴⁸.

С ноября 1918 по апрель 1919 г. в Восточной Галиции действовало 60–80 % польских войск. В середине марта 1919 г. в Польшу из Франции стала прибывать 70 тыс. армия генерала Ю. Галлера. 22 марта по требованию Антанты украинцы опять приостановили боевые действия, но переговоры вновь ни к чему не привели, поскольку Польша не была заинтересована в привлечении излишнего внимания Парижской мирной конференции к Галицийскому вопросу⁴⁹. В Париже польские представители доказывали, что Восточная Галиция должна быть присоединена к Польше, а УНР не может быть признана. В условиях правовой неопределенности Польша стремилась захватить как можно больше территории, чтобы поставить Антанту перед свершившимся фактом. 20 апреля поляки начали наступление, что сделало украинцев более сговорчивыми, но Польша не выдвигала никаких требований. Хотя Англия предлагала объявить перемирие и дать возможность Парижской конференции обсудить Галицийский вопрос, Польша, опираясь на поддержку Франции, 14 мая нарастила силу удара, использовав для этого армию Галлера⁵⁰. Вместе с тем игнорирование Варшавой всех предложений конференции привело к тому, что в конце мая Антанта усилила дипломатическое давление на Польшу. Кроме того, возникли опасения, что Германия откажется подписать Версальский договор, и было решено использовать польские войска для давления на Берлин⁵¹.

Однако успехи Красной армии на Украине и революция в Венгрии отвлекли Антанту от Галицийского вопроса. Стремление не допустить советские войска на соединение с венгерскими, которые в это время заняли восточную Словакию и находились в 20 с небольшим километрах от реки Сан, привело к тому, что было решено позволить Польше оккупировать Восточную Галицию, но при сохранении ее автономии. 25 июня 1919 г. Совет министров иностранных дел Англии, Франции, Италии и США уполномочил Польшу оккупировать Восточную Галицию до реки Збруч. Вопрос о судьбе Восточной Галиции был отложен до плебисцита, который следовало провести позже. Это решение развязало Польше руки, и к 17 июля вся Восточная Галиция была оккупирована польскими войсками. 21 ноября 1919 г. Верховный совет Антанты предоставил Польше 25-лет-ний мандат на управление Восточной Галицией, но 10 декабря Варшава заявила протест, сославшись на то, что Восточная Галиция является неотъемлемой частью страны. Хотя 22 декабря Антанта подтвердила свое решение⁵², судьба Восточной Галиции была отложена на будущее⁵³. Кроме Польши на территорию ЗУНР претендовали Румыния, захватившая Буковину, и Чехословакия, требовавшая передачи ей Лемковшины и Закарпатья.

Пока в Галиции разворачивались все эти события, войска 12‐й советской армии, переданной 4 июня в состав Западного фронта из расформированного Украинского фронта, в середине июня 1919 г. на пинском и ковельском направлениях вошли в соприкосновение с польскими частями. Однако пока на Украине основным противником Красной армии были войска УНР, которые, объединившись с Галицийской армией и используя успехи Добровольческой армии А.И. Деникина в Донбассе, перешли в наступление и стали занимать Правобережную Украину. Тем временем на Волыни поляки 9 августа захватили Дубно и Кременец, а 13 августа – Ровно. 1 сентября было подписано перемирие между Польшей и УНР. К середине октября 1919 г. 12‐я армия удерживала район Мозырь – Житомир – река Тетерев, будучи охваченной с трех сторон: с запада действовали польские части, с юго-запада – петлюровцы, а с юго-востока – Добровольческая армия Деникина. В ноябре – декабре 1919 г. польские части использовали отвод войск Деникина для продвижения на линию реки Уборть – Олевск – Новоград-Волынский – Проскуров – Каменец-Подольск. В свою очередь 12‐я армия в ноябре 1919 – феврале 1920 г. совместно с 14‐й армией освободила Правобережную Украину и вошла в соприкосновение с польскими войсками от Полесья до Днестра. Галицийская армия 6 ноября 1919 г. подчинилась Деникину, а в январе 1920 г. – Красной армии⁵⁴.

13 февраля 1920 г. в расположение польских войск в районе Новой Ушицы вышел 15-тыс. отряд деникинского генерала Н.Э. Бредова, отходивший из Одессы вдоль Днестра. После двухнедельных переговоров 1 марта был подписан договор Бредова с польским военным командованием, согласно которому его отряду разрешалось перейти на территорию, занятую польскими войсками, сдав предварительно им на хранение вооружение и продав большую часть лошадей. Со своей стороны, польские военные власти обязались содействовать бредовцам в возвращении на территорию, занятую Добровольческой армией. В связи с эпидемией тифа отряд был размещен в трех карантинных лагерях. С середины мая 1920 г. Польша просила Францию посодействовать отправке этого отряда в Крым, но лишь 5 июля началась отправка первого эшелона в Румынию к черноморским портам. Прибыв в Крым, Бредов в интервью местной газете отметил, что обращение с интернированными было не слишком хорошим, но, когда Красная армия перешла в наступление, отношение поляков изменилось в лучшую сторону⁵⁵.

Переговоры и захваты

Наряду с боями в Галиции, польское командование, завершив перегруппировку и сосредоточение войск, активизировало свои действия в Белоруссии. Используя 40-км разрыв между флангами Литовской и Западной дивизий, 16 апреля 1919 г. польские войска под командованием генерала Э. Рыдз-Смиглы с трех сторон атаковали Лиду. Лидский гарнизон, состоявший в основном из красноармейцев-поляков, насчитывал 1 300 штыков и 80 сабель при 2 орудиях. Несмотря на внезапность нападения, советские войска оказали противнику упорное сопротивление, город дважды переходил из рук в руки. Лишь подтянув дополнительные силы, поляки смогли 17 апреля занять Лиду. После четырех дней ожесточенных боев польские части 18 апреля заняли Новогрудок, а 19 апреля – Барановичи. 19 апреля по железной дороге из Лиды в Вильно был направлен польский отряд (200 штыков и 150 сабель при нескольких орудиях), переодетый в красноармейскую форму. Беспрепятственно проникнув в город и заняв стратегически важные пункты, поляки открыли огонь, что вызвало панику. В 13 часов они заняли Замковую гору. Захваченный вокзал и железная дорога позволяли полякам перебрасывать подкрепления. Тем не менее, бои в городе, в которых с обеих сторон активно участвовали добровольцы из местных жителей, продолжались до 21 апреля, когда советские части оставили его⁵⁶.

Вся экспансионистская программа Варшавы прикрывалась лозунгом создания федерации во главе с Польшей. Любопытно, что эта идея восходила к рапорту польского генерала на французской службе М. Сокольницкого Наполеону I от 10 февраля 1812 г.⁵⁷ Еще 15 апреля 1919 г. Польша предложила Литве восстановить польско-литовскую унию, но это предложение не нашло поддержки в Каунасе. Тем не менее, польское руководство планировало обставить захват Вильно как акцию, необходимую для свободного объединения Польши и Литвы. Тем не менее, создать польско-литовское правительство не удалось. Вместо него на Виленщину была распространена военно-оккупационная власть польской администрации – Гражданского управления Восточных земель (ГУВЗ). Таким образом, обещание Ю. Пилсудского, содержащееся в его воззвании «К жителям бывшего Великого Княжества Литовского», о том, что он хочет дать им «возможность разрешения внутренних, национальных и религиозных проблем по собственному усмотрению, без какого бы то ни было насилия или давления со стороны Польши», осталось невыполненным, что еще уменьшило шансы на соглашение с национальным литовским правительством. Страны Антанты не спешили узаконить польский захват⁵⁸.

Узнав о потере Вильно, главком Красной армии отменил переброску 8‐й стрелковой дивизии с Западного на Южный фронт и 24–25 апреля потребовал «восстановить положение под Вильно во что бы то ни стало»⁵⁹. Однако подготовка операции затянулась, за это время поляки сумели перебросить в Вильно дополнительные силы. 27–28 апреля советские войска начали наступать на Вильно с трех сторон, но отсутствие связи не позволяло координировать ход операции. Молодечненская группа подошла на 5 км к городу, но потери среди командного состава привели к прекращению атак и отходу на 15 км. Отряд, наступавший от Новосвенцян, столкнулся с конной польской частью и был вынужден отступить. Литовская дивизия подошла с севера на 5–6 км к Вильно, но командование армии об этом не знало. В ожесточенных боях дивизия понесла большие потери в комсоставе и 2 мая стала отходить. Тем временем противник занял Ошмяны и активно действовал на флангах советских войск⁶⁰. 3 мая Белорусско-Литовской армии было приказано, «продолжая виленскую операцию, обратить серьезное внимание на направление Лида – Молодечно», где следовало создать резерв⁶¹. Однако на этом бои за Вильно фактически завершились.

В начале мая 1919 г. советско-польский фронт вновь стабилизировался, поскольку Польша должна была по предложению Антанты подготовиться к действиям против Германии, которая могла не согласиться на подписание Версальского мирного договора. Это, впрочем, не мешало польским войскам постепенно продвигаться в направлении Поневеж – Молодечно, что создавало угрозу Двинску и Полоцку, парировать которую Белорусско-Литовской армии было нечем, поскольку ее численность сократилась до 16 тыс. штыков⁶². 24–25 мая войскам армии было приказано вновь атаковать Вильно с фронта Поставы – Сморгонь, но активизация противника на молодечненском и лунинецком направлениях не позволила реализовать этот план⁶³. Тем временем еще 29 апреля на совместном заседании Политбюро и Оргбюро ЦК РКП(б) обсуждалось заявление председателя РВСР Л.Д. Троцкого о необходимости строгого проведения принципа единства командования на Западном фронте, где действовали Эстляндская, Латышская, Белорусско-Литовская армии с двойным подчинением. В итоге, было решено перенести эту проблему на Пленум ЦК РКП(б), который 4 мая рассмотрел вопрос «О едином командовании над армиями как России, так и дружественных социалистических республик». Согласно принятому решению, «попытки подчинить командование отдельных армий местным национальным советским властям являются безусловно пагубными для дела обороны Советской республики. Поэтому нарушение единства управления и командования, национальное раздробление армий приводят к национальным трениям в среде самих красноармейских частей и являются верным путем к разложению армии. Центральный Комитет считает поэтому необходимым восстановить в области военного управления и командования строжайшее начало единства организации и строгого централизма»⁶⁴.

7 мая главком Красной армии И.И. Вацетис в новом докладе на имя В.И. Ленина указал, что «Западный фронт представляет в настоящее время для нас весьма большую угрозу ввиду того, что формирования местных национальных советских правительств Литвы и Белоруссии оказались никуда не годными и переданные им для укомплектования две дивизии совершенно развалились, от Литовской дивизии уцелели только 3 штаба, солдаты обратились в мародеров. Таким образом, на западе фронт наш от Вилькомира до параллели Минска считается крайне угрожаемым и придется снять резервы с какого-нибудь фронта менее угрожаемого». Главком предлагал ускоренно провести на фронте «принцип единоначалия военного и политического»⁶⁵. 1 июня на совместном заседании ВЦИК и представителей от Украинской, Литовско-Белорусской и Латвийской республик было принято постановление «Об объединении советских социалистических республик России, Украины, Латвии, Литвы, Белоруссии для борьбы с мировым империализмом»⁶⁶. Соответственно 2 июня расширенное заседание Политбюро и Оргбюро ЦК РКП(б) приняло решение реорганизовать войска Западного фронта. РВСР было поручено до 7 июня переформировать все национальные части и «свести их в боевые соединения, руководствуясь исключительно стратегическими соображениями». Соответственно, 7 июня армия Латвии была переименована в 15-ю армию, а Белорусско-Литовская армия – в 16-ю армию⁶⁷.

К сожалению, подавляющее большинство конфликтов того времени в Восточной Европе изобиловало взаимным ожесточением и вопиющими проявлениями бесчеловечности. В этом отношении начавшееся с февраля 1919 г. продвижение польской армии на восток ни чем не отличалось от действий других вооруженных отрядов. Так, будущий министр иностранных дел Польши в 1930-е годы Ю. Бек рассказывал своему отцу Ю. Беку, вице‐министру внутренних дел в правительстве И. Падеревского, как в конце 1918 г. после разведывательного задания в Румынии, Москве и Киеве он с товарищами по организации пробирался через «большевизированную Украину»: «В деревнях мы убивали всех поголовно и все сжигали при малейшем подозрении в неискренности. Я собственноручно работал прикладом». Периодически предпринимались жестокие бомбардировки и артобстрелы не имевших гарнизонов городов. Объектами обстрела нередко становились медицинские учреждения, отмеченные опознавательными знаками. Занятие городов и населенных пунктов сопровождалось самочинными расправами военных с местными представителями советской власти, а также еврейскими погромами, выдававшимися за акты искоренения большевизма. Так, после занятия Пинска по приказу коменданта польского гарнизона на месте, без суда было расстреляно около 40 евреев, пришедших для молитвы, которых приняли за собрание большевиков. Был арестован медицинский персонал госпиталя и несколько санитаров расстреляны. Хотя эти факты получили широкую огласку, военное командование отказало гражданской администрации в допуске к документам. Преступление было оправдано нервным напряжением офицеров в боях с большевиками, а прямой его виновник – переведен в другое место с повышением.

Недаром появление польских войск в Литве и Белоруссии сразу же вызвало локальные восстания. Обострение антагонизма заставило Ю. Пилсудского в дальнейшем отказаться от поддержки белорусского национального движения. Несмотря на то, что некоторые польские газеты еще в марте с возмущением писали о бесчинствах армии на востоке, захват Вильно был ознаменован растянувшейся на несколько недель вакханалией расправы над защитниками или просто сочувствующими советской власти людьми: арестами, отправкой в концлагеря, пытками и истязаниями в тюрьмах, расстрелами без суда, в том числе стариков, женщин и детей, еврейским погромом и массовыми грабежами. Местные жители оказывались совершенно беззащитными перед произволом и извращенными эксцессами армии страны, называвшей себя бастионом христианской цивилизации в борьбе против большевизма и вообще «восточного варварства». По свидетельству представителя ГУВЗ М. Коссаковского, убить или замучить большевика не считалось грехом. «В присутствии генерала Листовского (командующего оперативной группой в Полесье) застрелили мальчика лишь за то, что якобы недобро улыбался». Один офицер «десятками стрелял людей только за то, что были бедно одеты и выглядели, как большевики… было убито около 20-ти изгнанников, прибывших из-за линии фронта… этих людей грабили, секли плетьми из колючей проволоки, прижигали раскаленным железом для получения ложных признаний». Коссаковский был очевидцем следующего «опыта»: «кому-то в распоротый живот зашили живого кота и побились об заклад, кто первый подохнет, человек или кот»⁶⁸.

Со 2 июня поляки начали продвижение на поставском направлении. Советские войска неоднократно переходили в контратаки, однако без особого успеха⁶⁹. Надеясь на осложнение германо-польских отношений, командующий Западного фронта 16 июня приказал 15‐й и 16‐й армиям подготовиться к развитию «активных действий для овладения [линией] Вильно – Лида – Барановичи, утраченной нами в апреле». Считалось, что до прибытия подкреплений можно выйти на линию Двинск – Свенцяны – Ошмяны. Для 12‐й армии предусматривались оборонительные действия с выходом на реку Стоход и по возможности овладение Ковелем⁷⁰. Вся вторая половина июня прошла в мелких стычках разведчиков и перегруппировке войск сторон. До подписания Версальского договора Польша старалась не увлекаться наступлением на восток, но после 28 июня оно возобновилось.

Сосредоточив 23 217 бойцов против 12 950 в советских частях, польские войска с утра 1 июля начали наступать от Вильно на Вилейку и от Лиды на Воложин. Целью нового польского наступления должен был стать Минск и продвижение до линии Орша – Могилев – Жлобин – Мозырь. В тот же день они захватили Вилейку, 4 июля – Молодечно, а 7 июля – Лунинец. К 9 июля фронт в Белоруссии проходил по линии Шарковщизна – Воропаево – оз. Нарочь – ст. Залесье – река Березина (впадающая в Неман) – Воложин – Першай – Ивенец – Камень – Налибок – Колядино – Клецк – Ганцевичи – река Ясельда – река Припять. 10 июля поляки заняли Липицу и Туров. Во второй половине июля советские войска несколько раз пытались выбить противника из Вилейки и Молодечно, но успеха не достигли. Командование Западного фронта постаралось организовать контрудары левым флангом 15‐й армии с севера в район Годуцишки – Поставы в тыл наступающему в сторону Минска противнику. Войска 16‐й армии должны были контратаковать со стороны Минска на Вилейку. Однако разрозненные атаки, хотя и задержали продвижение противника, переломить ситуацию на фронте не смогли⁷¹.

17 июля 16‐я армия, несколько пополненная до 17 528 штыков и сабель, перешла в наступление и, прорвав фронт, вплотную подошла к Вилейке, продвинувшись с боями на 40 км. Однако польское командование располагало неизмеримо большими силами и, подтянув подкрепления, коротким ударом отбросило к востоку оба фланга 16‐й армии. В результате советские войска в Минском районе оказались охваченными войсками противника. К 25 июля в районе города действовало с советской стороны около 8 тыс. штыков против 12 тыс. штыков и 2 тыс. сабель противника⁷². 23 июля 16‐й армии было приказано оборудовать в Борисове, Полоцке, Бобруйске и Мозыре узлы обороны⁷³. К 28 июля польские части северо-западнее Минска вышли на фронт Радошковичи – Раков. 29–30 июля командование Западного фронта потребовало от 16‐й армии контратаковать противника от Полоцка в сторону Вилейки и Молодечно, что должно было сковать польские части у Минска⁷⁴. Тем временем польские войска с боями обходили Минск с северо-востока, заходя в тыл его защитникам. В этих условиях, несмотря на приказы командующего Западным фронтом об удержании города⁷⁵, советские части 8 августа оставили Минск.

Таблица 2. Численность войск 16‐й армии⁷⁶

В середине августа польские войска возобновили продвижение в сторону Борисова, Игумена и Бобруйска. 10 августа поляки заняли Слуцк, а 12 августа – Игумен. Соответственно, перед 16‐й армией 14 августа была поставлена задача удержать Докшицы, создать оборону по реке Березина и, используя лесисто-болотистую местность, оборонять Борисов и Бобруйск⁷⁷. Попытки РВС 16‐й армии получить какие-либо подкрепления в связи с тяжелой обстановкой на Южном фронте опять были отклонены. Войска получили приказ «сгруппировать наиболее боеспособные части на главнейших дорогах, организовав наблюдение промежутков. При нажимах противника отходить на короткие расстояния, не более 5 верст, задерживаясь на всевозможных рубежах с целью заставить противника возможно чаще разворачиваться и тем замедлить его движение»⁷⁸. Постепенно противнику удалось потеснить войска 16‐й армии за реку Березина и захватить 18 августа Борисов. 22 августа командующий Западным фронтом приказал «во что бы то ни стало прикрыть полоцкое направление» и оборонять Бобруйск «до последней возможности»⁷⁹, что, впрочем, не помешало полякам 28 августа занять город.

Более того, в начале сентября польские части в районе Бобруйска форсировал Березину и повели наступление на Рогачев, Жлобин и Речицу в обход Мозыря. В этой обстановке командующий Западным фронтом решил перебросить к Могилеву Латышскую дивизию из 15‐й армии для удара во фланг и тыл наступающего противника⁸⁰. Однако еще до ее прибытия части 8‐й стрелковой дивизии 10 сентября сумели остановить продвижение поляков к Рогачеву и Жлобину и оттеснили их к Бобруйску. Тогда 11 сентября командующий Западным фронтом поставил перед 16‐й армией задачу форсировать Березину, выйти на линию Игумен – Осиповичи с целью окружения Бобруйской группировки противника и дальнейшего наступления на Минск⁸¹. Однако назначенная на 25 сентября операция не состоялась из-за обострения обстановки на Южном фронте. Главком Красной армии С.С. Каменев считал, что для разгрома Деникина «временное ослабление Западного фронта для усиления Южного неизбежно, так как по условиям времени нет другого способа оказать быструю реальную помощь на наиболее уязвимых направлениях»⁸². Уже 21 сентября было решено перебросить с Западного фронта Латышскую дивизию, а затем и другие части.

Тем временем в конце августа разгорелись ожесточенные бои в верховьях Березины. Советское командование поставило перед 16‐й армией задачу наступать от Лепеля на Докшицы и далее на Вилейку, а 15‐я армия должна была нанести удар от Придруйска на Докшицы – Поставы – Вилейку. Польским войскам, в которых насчитывалось 16 тыс. штыков, 2 тыс. сабель и 50 орудий, противостояли советские части общей численностью в 11 тыс. штыков, 350 сабель и 49 орудий⁸³. Однако главные силы 15‐й армии участвовали в боях за Псков с армией генерала Н.Н. Юденича, поэтому согласованного удара не получилось. Тем временем 25 августа польские части перешли в наступление в сторону Двинска, заняли 26 августа Зарасай и вынудили к отходу 4-ю стрелковую дивизию. 27 августа С.С. Каменев потребовал удержать город «во что бы то ни стало». Хотя 30 августа 4‐я дивизия отошла за реку Западная Двина, но советские части удержали предмостные укрепления перед Двинском и Дриссой. Командование 15‐й армии перебросило сюда Эстонскую бригаду, 2‐й Латышский полк и другие части. Войска 16‐й армии поддерживали оборонительные усилия соседа наступлением от Лепеля в сторону Дисны. Бои в этом районе продолжались в течение месяца, но, хотя польские части и вышли на Западную Двину от Двинска до Полоцка, захватить эти города им не удалось⁸⁴.

Во второй половине октября – первой половине ноября 1919 г. продолжались ожесточенные бои вокруг Лепеля. Поляки стремились прорваться вдоль реки Западная Двина к Полоцку и Витебску.

Наступление польских войск на Восток. Февраль 1919 – апрель 1920 г.

16‐я армия отражала эти атаки и сама контратаковала противника, а 15‐я армия продолжала обороняться на подступах к Двинску⁸⁵. В районе станции Боровуха полякам удалось форсировать Западную Двину, но к 24 ноября они были отброшены за реку⁸⁶. К 25 декабря 1919 г. в 16‐й армии, занимавшей 380-км фронт, насчитывалось 7 800 штыков, около 1 100 сабель и 70 орудий. Силы противника командование Западного фронта оценивало в 40 тыс. штыков, 3 тыс. сабель при 181 орудии⁸⁷. В итоге Красная армия удержала Полоцк, а наступление зимы свело активность войск сторон до уровня поисковых действий патрулей. 3 января 1920 г. поляки вместе с латвийскими войсками заняли Двинск (Даугавпилс)⁸⁸.

Польское наступление привело к новым проблемам в дипломатических контактах с Москвой. Узнав о захвате Вильно, советская сторона потребовала отъезда из Москвы А. Венцковского, и неофициальные контакты были прерваны⁸⁹. Новые неофициальные переговоры сторон имели место в июле в Беловеже, где Венцковский встречался с Ю. Мархлевским, который от имени Москвы предлагал Польше мирное соглашение, но получил отказ со ссылкой на сложное международное положение. Тем не менее, стороны договорились о проведении Конференции обществ Красного Креста. Согласие Москвы было получено уже 17 августа⁹⁰. Во время похода войск Деникина на Москву польское руководство заняло выжидательную позицию, поскольку победа в России «белых», не признававших за Польшей прав на западнобелоруссие и западноукраинские земли, создала бы для Варшавы массу проблем. Кроме того, неурожай лета 1919 г. и ранняя зима поставила перед поляками вопрос, сможет ли Польша вообще воевать. Вместе с тем, Ю. Пилсудский не мог принять предложений Москвы о заключении мира, так как в этом случае пришлось бы демобилизовать армию, что лишь подстегнуло бы общее недовольство в стране. С другой стороны, затянувшаяся война вызывала недовольство польского населения, в армии падала дисциплина, среди новобранцев росло дезертирство, и солдаты постепенно становились восприимчивыми к большевистской пропаганде.

Все это вынудило польское руководство 4 сентября согласиться на проведении Конференции обществ Красного Креста, которая фактически вылилась в неофициальные переговоры с Москвой, проходившие 10 октября – 13 декабря 1919 г. на станции Микашевичи. 2 ноября было подписано соглашение о заложниках, согласно которому РСФСР освобождала и отправляла в Польшу арестованных поляков. 9 ноября было подписано соглашение об обмене гражданскими пленными, но польские войска не пропускали беженцев за линию фронта, не желая заниматься их обустройством. Но прежде всего эти переговоры использовались советской стороной для выяснения ближайших планов польского руководства. Ведь в 16‐й армии осталось лишь около 6 тыс. штыков и, конечно, она не смогла бы сдержать польское наступление. Однако советское руководство располагало сведениями о том, что в Варшаве считают, что «дальнейшее наступление объективно становится «чужими руками жар загребать» из российского горнила для коалиции и проливанием польской крови для восстановления «всея России» с отремонтированным царизмом во главе». 29 октября Мархлевский сообщил в Москву о том, что, по словам польского представителя И. Бёрнера, «поляки наступать не будут. Желают разгрома Деникина. Уверяют, что можно снять части с фронта». Соответственно, 16‐я армия 17 ноября получила задачу прекратить всякие активные действия и перейти к обороне. В итоге переговоры были прерваны польской стороной, когда стало ясно, что поход Деникина на Москву провалился⁹¹.

Стремясь снять с Варшавы ответственность за прекращение переговоров, 28 ноября 1919 г. помощник министра иностранных дел Скржинский в ответ на запрос в польском сейме заявил, что Польша готова к мирному соглашению с Советами, но Москва якобы никогда не предлагала Польше подобного соглашения, что она будто угрожала Польше вторжением и не желает удовлетворить «законные польские требования»⁹². Это заявление стало известно в Москве, и чтобы рассеять всякие недоразумения, которые могли затруднить установление мирных отношений между двумя странами, советское правительство 22 декабря направило Польше ноту, в которой снова предложило «немедленно начать переговоры, имеющие целью заключение прочного и длительного мира»⁹³.

Тем временем 8 декабря 1919 г. Верховный совет Антанты огласил Декларацию о временных восточных границах Польши, согласно которой границей стала линия этнографического преобладания польского населения от Восточной Пруссии до бывшей русско-австрийской границы на Буге. Относительно оккупированных Польшей земель на востоке в декларации не было сказано ни слова⁹⁴. Постепенно на Западе формировалась идея создания «санитарного кордона» на западных границах Советской России, воплощение которой требовало создания сильной Польши в качестве противовеса Германии и России. В этих условиях польское руководство попыталось сыграть на «угрозе большевизма», чтобы получить от Антанты материальную поддержку. Однако, учитывая мирные предложения Москвы и разруху в России, Англия и США довольно скептически воспринимали эти польские заявления, что, впрочем, не мешало им оказывать Польше определенную поддержку военным снаряжением в обмен на проникновение в польскую экономику⁹⁵. Всего весной 1920 г. Англия, Франция и США поставили Польше 1 494 орудия, 2 800 пулеметов, 385,5 тыс. винтовок, 42 тыс. револьверов, около 700 самолетов, 200 бронемашин, 800 грузовиков, 576 млн патронов, 10 млн снарядов, 4,5 тыс. повозок, 3 млн комплектов обмундирования, 4 млн пар обуви, средства связи и медикаменты⁹⁶.

Не дождавшись ответа, советское руководство 28 января 1920 г. обратилось к правительству Польши и польскому народу с заявлением, в котором указывалось, что политика РСФСР в отношении Польши исходит не из случайных временных военных или дипломатических комбинаций, а из незыблемого принципа национального самоопределения и что советское правительство безоговорочно признавало и признает независимость и суверенность Польской республики. Правительство РСФСР от своего имени и от имени правительства Советской Украины заявило, что в случае начала и во время переговоров Красная армия не переступит занимаемой ею линии фронта: Дрисса – Дисна – Полоцк – Борисов – местечко Паричи – станции Птичь и Белокоровичи – местечко Чуднов – местечко Пилявы – местечко Деражня – Бар. В заявлении выражалась надежда, что все спорные вопросы будут урегулированы мирным путем⁹⁷. Таким образом, Советская Россия стремилась разрешить спорные вопросы за столом переговоров и обеспечить благоприятные условия для окончательного разгрома «белых» армий.

В ответ на советское заявление от 28 января 1920 г. польская сторона заявила о необходимости обсудить его с Антантой. Правда, еще 26 января Англия заявила Варшаве, что не может рекомендовать Польше продолжать политику войны, поскольку РСФСР не представляет военной угрозы для Европы. 2 февраля ВЦИК РСФСР принял обращение к польскому народу, снова повторив предложения о заключении мира с Польшей⁹⁸. 22 февраля УССР также предложила Польше заключить мирный договор, еще раз повторив свое предложение 6 марта⁹⁹. В этих условиях Верховный совет Антанты 24 февраля заявил, что если Польша выставит на переговорах с Москвой слишком чрезмерные требования, то Антанта не будет ей помогать, если Москва откажется от мира. Однако польское руководство, одержимое идеей восстановления границ 1772 г. и уверенное в военном бессилии Советской России, решило максимально затянуть дипломатические маневры, чтобы создать благоприятные условия для военных операций¹⁰⁰. Попытки польского руководства заручиться поддержкой стран Антанты, Латвии и Румынии ни к чему не привели, поскольку все они заняли выжидательную позицию в отношении польских намерений на Востоке¹⁰¹.

В феврале 1920 г. на вопрос корреспондента газеты «Эко де Пари», «какова политика господина Генерала в отношении Литвы, Белоруссии и Украины», Ю. Пилсудский с пафосом заявил, что «свобода земель нами оккупированных, является для меня единственным решающим фактором… Мы на штыках несем этим несчастным землям свободу без всяких оговорок»¹⁰². Гораздо более откровенно цели польского руководства были сформулированы в информационном документе для командного состава Волынского фронта, подготовленном по указанию Пилсудского 1 марта 1920 г. В нем отмечалось, что «глава государства и польское правительство стоят на позиции безусловного ослабления России… В настоящее время польское правительство намерено поддержать национальное украинское движение, чтобы создать самостоятельное украинское государство и таким путем значительно ослабить Россию, оторвав от нее самую богатую зерном и природными ископаемыми окраину. Ведущей идеей создания самостоятельной Украины является создание барьера между Польшей и Россией и переход Украины под польское влияние и обеспечение таким путем экспансии Польши как экономической – для создания себе рынка сбыта, так и политической»¹⁰³. В частности, предполагалось добиться получения черноморских портов, которые позволили бы Польше занять «такое положение в отношении восточноевропейских государств, какое сейчас в отношении Польши занимают западноевропейские государства…

Порты на Балтике будут иметь значение, когда Польша одновременно получит порты на Черном море»¹⁰⁴.

В преддверии схватки

Пока польское правительство всячески уклонялось от ответа на советские мирные предложения, польское командование стремилось создать все условия, чтобы наступление в глубь Украины прошло без особых затруднений. Для того, чтобы лишить советское командование возможности перебрасывать войска с севера на юг, было решено перерезать железную дорогу Орша – Жлобин – Коростень – Житомир, связывавшую Западный и Юго-Западный фронты. 5 марта 1920 г. польские войска генерала В. Сикорского начали наступление и 6 марта заняли Мозырь и Калинковичи. Противостоявшая им в Полесье 57‐я стрелковая дивизия насчитывала всего 1 375 штыков при 25 легких орудиях, растянутых на 120-километро-вом фронте. Однако захват названных пунктов не решал основной задачи, поставленной противником, ибо главные резервы на Западный и Юго-Западный фронты шли в это время из центра страны и с Кавказского фронта. Продолжая наступление, поляки 8 марта захватили Речицу, но, получив подкрепления, в середине марта 57‐я дивизия вернула город и отбросила противника к Калинковичам.

В дальнейшем, в течение месяца стороны вели в этом районе упорные бои, которые позволили польскому руководству начать шумиху в прессе о советском наступлении, угрожающем независимости Польши¹⁰⁵.

6 марта Москва обратилась к Варшаве с нотой, в которой указывалось, что польское правительство не только не ответило на мирные советские предложения, но допустило новые агрессивные действия. Советское правительство заявляло о том, что оно надеется получить ответ на свои предложения¹⁰⁶. 27 марта польский министр иностранных дел С. Патек сообщил в Москву о согласии польского правительства 10 апреля начать переговоры о мире. Местом переговоров назначался город Борисов, который находился в районе боевых действий и был занят польскими войсками¹⁰⁷. Предлагаемое Варшавой перемирие вокруг Борисова позволяло польскому командованию вести наступление на Украине и одновременно препятствовало Советской России начать ответные действия в Белоруссии. Поэтому советское правительство 28 марта предложило заключить общее перемирие и выбрать для переговоров любое другое место вдали от линии фронта. Польское правительство 1 апреля ответило отказом¹⁰⁸. На новые предложения Москвы от 2 апреля Варшава 7 апреля заявила, что либо переговоры начнутся 17 апреля в Борисове, либо их не будет вовсе¹⁰⁹. Тем самым стало очевидно, что польское предложение было лишь дипломатическим маневром, рассчитанным на заведомо неприемлемые для РСФСР условия¹¹⁰. Таким образом, все попытки советского правительства установить мирные отношения и решить спорные вопросы путем переговоров закончились неудачей.

Польское руководство расценило миролюбивые предложения Советского государства как признак его слабости и сделало ставку на военную силу. Развернутая в польской прессе кампания с описанием советского наступления была подкреплена официальным заявлением Варшавы от 20 апреля, в котором Москва обвинялась в намеренном затягивании переговоров и в том, что она начала большое наступление против Польши. В ответ 23 апреля Москва, естественно, возложила ответственность за срыв переговоров на Польшу и предложила в качестве места переговоров Гродно или Белосток¹¹¹. Понятно, что польское руководство уже не собиралось как-либо реагировать на это предложение. В качестве союзника для похода на Восток присвоивший себе маршальское звание Ю. Пилсудский решил использовать С. Петлюру, вытесненного с Украины в оккупированную Польшей Восточную Галицию. Отчаянно нуждающейся в чьей-либо поддержке, Петлюра в подписанном в ночь на 22 апреля договоре с Пилсудским соглашался на передачу Волыни Польше, которая гарантировала ему контроль над украинскими территориями до линии границы 1772 г. 24 апреля была подписана польско-украинская военная конвенция, согласно которой 2 украинские дивизии подчинялись верховному польскому командованию, а польские войска на Украине получали возможность снабжаться за счет союзника¹¹².

К сосредоточению сил на Украине и в Белоруссии польское командование приступило в конце 1919 г.¹¹³. Переброска войск и военных материалов производилась в строгой тайне. Так, под предлогом недостатка угля в Польше было приостановлено на две недели пассажирское железнодорожное сообщение, а весь транспорт был использован для военных перевозок. В январе и феврале 1920 г. на польский Восточный фронт прибыло 4 ½ новых пехотных дивизий и 3 кавалерийские бригады, из них 3 пехотные дивизии и 1 кавалерийская бригада были направлены на Украинский участок фронта. За зиму 1919–1920 гг. польская армия, находившаяся на советском фронте, была полностью укомплектована и хорошо оснащена. К апрелю 1920 г. польские вооруженные силы на Восточном фронте состояли из шести армий (см. таблицу 3), боевая численность которых определялась в 148,4 тыс. солдат и офицеров. На их вооружении было 4 157 пулеметов, 302 миномета, 894 артиллерийских орудия, 49 бронеавтомобилей и 51 самолет, из которых в составе резервной 11‐й пехотной дивизии находилось 4,4 тыс. бойцов и офицеров, 120 пулеметов, 56 орудий¹¹⁴.

Таблица 3. Боевой состав польских войск на Востоке

Советские войска, завершавшие весной 1920 гг. разгром армий Деникина, имели на польском фронте протяженностью около 1 тыс. км от Опочки до Могилева-Подольского ограниченные силы (см. таблицу 4).

Таблица 4. Боевой состав Красной армии на Польском фронте

Хотя в целом на фронте польские войска лишь незначительно превосходили Красную армию, но на Украине, где польское командование планировало нанести главный удар, ему удалось создать значительное превосходство над армиями Юго-Западного фронта (см. таблицу 5). Кроме того, следует помнить, что 41‐я стрелковая дивизия 14‐й армии была развернута на Днестре, а 13‐я армия вела бои против войск П.Н. Врангеля, сосредоточенных в Крыму.

Таблица 5. Соотношение сил на советско-польском фронте к 20 апреля 1920 г.¹¹⁵

Со своей стороны, советское руководство, столкнувшись с невозможностью установить мирные отношения с Польшей, не могло не учитывать вероятность расширения военных действий. 23 января 1920 г. командующий Западным фронтом предупреждал главкома «о намерении поляков предпринять в ближайшее время против нас операции широкого масштаба» в направлении Гомеля, Могилева, Орши и Полоцка и просил ускорить присылку пополнений. 25 января главком поставил Западному фронту задачу «упорно удерживать линию фронта»¹¹⁶. В середине февраля 1920 г. начальник оперативного управления штаба Красной армии Б.М. Шапошников подготовил доклад с изложением плана возможной операции против Польши. Предполагая, что польские войска, вероятно, в союзе с Латвией, будут наступать в Белоруссии, Шапошников предлагал сосредоточить в составе Западного фронта 19 стрелковых и 5 кавалерийских дивизий и нанести главный удар из района Дрисса, Полоцк, Лепель на фронт Вильно – Лида. Кроме того, предлагалось провести ряд вспомогательных ударов в Полесье и на Волыни. Считалось, что этот план мог быть осуществлен после сосредоточения войск не ранее конца апреля 1920 г.¹¹⁷.

23 февраля РВС Западного фронта направил на имя председателя Совета Обороны В.И. Ленина доклад, в котором командующий В.М. Гиттис и член РВС фронта Ю.С. Уншлихт приводили подробные данные о состоянии армий Западного фронта и группировке сил противника, сообщали об усилении польских войск. В докладе сообщалось о мерах, предпринимаемых командованием на случай польского наступления. РВС Западного фронта просил принять своевременно меры по усилению войск фронта, без чего «обстановка на западном фронте в случае перехода польских войск в наступление может быстро и резко серьезно осложниться»¹¹⁸. Советское руководство серьезно отнеслось к просьбе командования Западного фронта, однако оно не располагало боеготовыми резервами. Только после того, как в марте 1920 г. определилось окончательное поражение войск Деникина и Колчака, можно было приступить к увеличению сил на Западном фронте. Все войска, какие приходилось перебрасывать на польский фронт, находились в это время от театра военных действий за тысячи километров – в Сибири, на Урале, на Кавказе. Даже при хорошем состоянии транспорта на перевозку этих войск к фронту потребовалось бы значительное время. Однако состояние железных дорог во время Гражданской войны было исключительно тяжелым, поэтому в течение полутора месяцев (с 15 марта по 1 мая 1920 г.) на Западный фронт прибыло всего 3 дивизии двухбригадного состава, а на польский участок Юго-Западного фронта – только 1 стрелковая дивизия. Остальные войска к началу мая находились еще в пути.

Тем временем 10 марта Главное командование Красной армии рассмотрело варианты плана операции против польских войск. Идея удара из района Полоцк, Витебск, Лепель, предложенная РВС Западного фронта, была отвергнута. Каменев считал, что пока продолжаются бои в мозырском районе, Юго-Западный фронт должен сковывать противника и ждать подхода 1‐й Конной армии с Кавказа, а Западному фронту следовало организовать демонстративные действия у Полоцка и Мозыря и подготовить главный удар в направлении Игумен – Минск. Причем для сохранения в тайне подготовки операции войска первоначально следовало сосредоточивать в районе южнее Витебска. 6 апреля РВС Западного фронта исходя из хода боев около Мозыря предложил наносить главный удар в направлении Гомель – Минск, но эта идея не нашла поддержки в Москве.

Для оказания поддержки войскам Западного фронта командование Юго-Западного фронта 6 марта приказало 12‐й и 14‐й армиям активизировать свои действия и выйти на линию рек Птичь и Уборть – Новоград-Волынский – Шепетовка – Проскуров – Солодковцы – Каменец-Подольск. Однако начавшиеся бои не дали существенных результатов, и 24 марта советским войскам на Украине было приказано перейти к обороне. Тем временем командование Юго-Западного фронта, занятое боями на Перекопе, 14 марта предложило передать 12-ю и 14-ю армии в состав Западного фронта. Однако 18 марта главком ответил, что хотя главный удар будет наносить Западный фронт, «тем не менее ваши действия» тоже «будут иметь достаточно решительный характер, чтобы их не считать только вспомогательными». По прибытии 1‐й Конной армии основным направлением наступления Юго-Западного фронта будет линия Бердичев, Ровно, Ковель, Брест. 23 марта РВС Юго-Западного фронта представил главкому план соответствующей операции, который и был утвержден им 25 марта. Начать операцию планировалось после занятия Крыма и сосредоточения необходимых сил не ранее второй половины мая. Однако неудача операции войск фронта по прорыву в Крым поставила под вопрос реализацию этого плана.

8 апреля главком предупредил командование Западного и Юго-Западного фронтов о том, что «последний ответ Польши дает полные основания ожидать решительных наступательных действий поляков в ближайшие дни. Необходимо, чтобы мы были в полной готовности встретить это наступление» энергичным контрударом. «Если решительных наступательных действий в ближайшие дни со стороны поляков не последует, фронт должен выполнять сосредоточение и подготовку к намеченным нами операциям». 9 апреля командующий Западным фронтом приказал РВС 15‐й и 16‐й армий подготовить планы контрударов в Белоруссии на случай перехода польских войск в наступление. Командование Юго-Западного фронта 15 апреля приказало своим войскам повысить боеготовность, а 17 апреля 1‐й Конной армии было приказано выступить из Ростова-на-Дону и к 1 июня сосредоточиться в районе Бердичев – Винница. В тот же день командующий Западным фронтом отдал приказ о начале сосредоточения дивизий для наступательной операции в сторону Минска. 16‐я армия намечала завершить подготовку операции к 5 мая¹¹⁹.

Со своей стороны, Ю. Пилсудский 17 апреля 1920 г. утвердил состав польских армий и групп, предназначенных действовать против советского Юго-Западного фронта, и отдал приказ о наступлении, ближайшей целью которого являлся захват Киева. Считалось, что именно на Украине сосредоточены основные силы Красной армии, разгром которых позволит предпринять широкое наступление в Белоруссии. Польское командование для выхода к Киеву рассчитывало нанести правым флангом своей 3‐й армии сильный удар в стык 12‐й и 14‐й советских армий, чтобы, прорвавшись к Житомиру, Радомыслю и Казатину, разобщить их, а группа генерала Ю. Рыбака должна была прорвать фронт 12‐й армии с севера и, развивая наступление на Овруч, Коростень и Малин, выйти в тыл 12‐й армии, окружить и уничтожить ее в течение 5 дней. Считалось, что тем самым будут созданы благоприятные условия для захвата Киева и разгрома 14‐й армии. Для главного удара были выделены почти 7 пехотных и 2 кавалерийских дивизии, а на одесское направление – три пехотные дивизии и конница. Решающую роль в операции должна была играть вновь сформированная и наиболее многочисленная 3‐я польская армия, командование которой взял на себя Пилсудский. Особую роль в этой операции польское командование отводило коннице, которая должна была прорваться в тыл советских войск в район Малина и Казатина и отрезать им пути отхода на восток. Правда, столь детально расписанный план сковывал инициативу подчиненных командиров¹²⁰.

Советским войскам Юго-Западного фронта (командующий А.И. Егоров, член РВС Р.И. Берзин) предстояло выдержать натиск численно превосходящего, хорошо подготовленного противника. Кроме того, в тылу войск Юго-Западного фронта активно действовала вражеская агентура, стремившаяся ослабить боеспособность советских частей. Утром 23 апреля 2‐я и 3‐я галицийские бригады, занимавшие оборону на участке 14‐й армии, подняли антисоветский мятеж¹²¹. Для его ликвидации советское командование вынуждено было использовать все резервы 14‐й и часть резервов 12‐й армии. Кроме того, в тылу Юго-Западного фронта действовали различные повстанческие отряды от сельской самообороны до формирований, выступавших под политическими или националистическими лозунгами. Для борьбы с ними советскому командованию приходилось выделять значительные силы. Например, только из 12‐й армии было послано 8 экспедиционных отрядов, в 150–200 человек каждый¹²².

Поход на Киев

В этой сложной обстановке на рассвете 25 апреля 1920 г. началось наступление 3‐й и части сил 2‐й польских армий на Украине. Разгорелись ожесточенные бои. Главный удар противник наносил по 12‐й армии, войска которой уже к вечеру 26 апреля утратили связь со штабом армии. Советские части были вынуждены отходить, чтобы избежать разгрома. На левом фланге польского Юго-Восточного фронта группа генерала Рыбака теснила на юг немногочисленные подразделения 47‐й стрелковой дивизии и к вечеру 25 апреля заняла Овруч. К утру 27 апреля 7‐я польская кавбригада захватила Малин. На левом фланге 2‐й армии в ночь на 25 апреля польские части оттеснили небольшие разъезды 17‐й советской кавдивизии, и в эту брешь двинулась сводная кавдивизия генерала Я. Ромера, которая к утру 27 апреля ворвалась в Казатин. Считалось, что тем самым будут перерезаны пути отхода советских войск к Киеву. 26 апреля польские войска из группы Рыдз-Смиглы захватили Житомир, а 4‐я пехотная дивизия вступила в Коростень. Не имея иных задач, Рыдз-Смиглы решил закрепиться в занятом районе, а 4‐я дивизия согласно плану передавалась в резерв главного командования и не организовала преследование отступавшей от города 7‐й стрелковой дивизии 12‐й армии.

Однако надежды противника на быстрый разгром Красной армии оказались несбыточными. Полякам не хватало сил для создания устойчивого фронта окружения, что позволяло советским войскам с боями отходить на восток. Так, охваченная с флангов в районе Коростеня 7‐я стрелковая дивизия 12‐й армии (начдив А.Г. Голиков, военком Ф.Ф. Рогалев), испытывавшая недостаток в продовольствии и боеприпасах, прикрывшись сильными арьергардами, планомерно отходила от Коростеня на Малин. Подойдя к городу, 7‐я дивизия при поддержке 3 бронепоездов атаковала польскую кавалерию. Город несколько раз переходил из рук в руки, но в ночь на 28 апреля советские части отбросили противника на север от Малина и открыли себе дорогу из окружения, успев вывезти с собой 30 эшелонов с войсковым имуществом. В этих боях дивизия захватила пленных, 8 орудий и 23 пулемета. За эти действия 7‐я стрелковая дивизия была награждена почетным революционным Красным знаменем. Польская пехота, подтянутая к Малину, была вынуждена вести бои с арьергардами 7‐й дивизии, отходящей к Киеву. Мелкие группы польских войск предпочитали отходить с пути движения советских частей, не ввязываясь в бои.

В районе Житомира противнику удалось рассечь на части и окружить 58-ю стрелковую дивизию 12‐й армии, но, сорганизовавшись, части дивизии нанесли сильный удар по противнику и вышли из окружения, обходя занятый поляками Казатин с севера. Соединившись с другими подразделениями 12‐й армии, дивизия сдерживала противника на реках Тетерев, Здвиж, Ирпень и под Киевом. Хотя к вечеру 27 апреля поляки заняли Бердичев, а 28 апреля – Радомысль, их попытки окружить 12-ю армию на пути к реке Тетерев оказались безуспешными. На фронте 2‐й армии 15‐я пехотная дивизия отбросила части 1‐й галицийской бригады и 44‐й стрелковой дивизии на юго-восток. 27 апреля одна из колонн 44‐й дивизии между Казатиным и Винницей натолкнулась на 13-ю пехотную дивизию противника и была ею разгромлена, потеряв до 3 тыс. пленными. Относительно планомерному отходу дивизии способствовало то, что 13‐я пехотная дивизия перешла в наступление по плану лишь 26 апреля. Советские части обходили занятый польской кавалерией Казатин с юга.

На фронте 14‐й советской армии весь день 25 апреля 6‐я польская армия пассивно наблюдала за борьбой советских и восставших галицийских частей. Когда же 26 апреля поляки и здесь перешли в наступление, между ними и советскими войсками оказались галицийские бригады, сражавшиеся теперь на два фронта. В этой обстановке галичане стали сдаваться как полякам, так и советским частям. Соответственно, 14‐я армия все еще не испытала на себе ударов противника и в порядке отходила на юго-восток. 26 апреля произошли бои за Бар, оборонявшийся частями 45‐й стрелковой дивизии. В дальнейшем, имея дело лишь с арьергардами 14‐й армии, поляки 28 апреля заняли Жмеринку, а 29 апреля – Винницу.

Не имея ясного представления о положении на фронте, польское командование 28 апреля решило двинуть группу Рыдз-Смиглы на фронт Пясковка – Ставище – Высокое – Шарлеювка и занять конницей Фастов. 2‐я армия оставалась на фронте Галендры – Казатин. Фактически поляки не стали развивать свой успех для полного разгрома войск 12‐й армии. 29 апреля противнику удалось выбить из Ставище отряды 58‐й стрелковой дивизии. Под вечер 30 апреля польская кавалерия вошла в Фастов. В этот день Ю. Пилсудский, все еще осторожничая, приказал своим войскам занять фронт Яруга – Немиров – Липовец – Сквира – Жидовцы – Брусилов – Ставище – Песковка, а кавдивизия Ромера должна была занять Белую Церковь. На эту линию поляки вышли 2–3 мая, имея мелкие стычки с советскими частями.

В условиях прорыва фронта противником командование Юго-Западного фронта 27 апреля определило главную задачу – удержать Киевский район и путем обороны на широком фронте выиграть время до подхода 1‐й Конной армии с Северного Кавказа, измотать противника, заставить его рассредоточить свои силы на огромном пространстве и тем самым создать выгодные условия для перехода советских войск в контрнаступление¹²³. Пока же 1 мая по приказу командования войска Юго-Западного фронта перешли к пассивной обороне¹²⁴. Этому способствовало и то, что 29 апреля – 3 мая польское наступление замедлилось, что с одной стороны обусловливалось необходимостью изменения группировки войск, а с другой – отражало колебания польского командования в вопросе выбора следующей цели: Киев или разгром 14‐й армии. В итоге было принято решение добить советскую 12-ю армию на подступах к Киеву и занять город.

В ночь на 6 мая польские войска перешли в наступление на соединения 12‐й армии, оборонявшие Киев. Не имея сил для удержания города, 12‐я армия в тот же день оставила Киев и отошла на восточный берег Днепра. 8–9 мая польские войска захватили плацдарм на левом берегу Днепра в районе Киева, а попытки 12‐й армии отбросить противника за реку не удались¹²⁵. 7–9 мая поляки активизировались на левом фланге Западного фронта и заняли Речицу, оттеснив советские войска за Березину и Днепр. Одновременно противник продолжал теснить части 14‐й армии, которые также оказывали упорное сопротивление, неоднократно переходя в контратаки. Хотя противник продолжал продвигаться в глубь Украины, советские 12‐я и 14‐я армии, понесшие значительные потери, все же не были разгромлены и сохранили фронт. В ходе боев и частично от болезней польская армия, по официальным данным Главного командования Польши, потеряла в течение апреля 1920 г. 190 офицеров и 13,7 тыс. солдат¹²⁶. Упорное сопротивление советских войск и отход их к Киеву и Одессе в расходящихся направлениях заставили ударную группировку противника распылять свои силы, растягивая фронт наступления.

Контратаки 12‐й армии на восточном берегу Днепра, сохранение устойчивого фронта советскими войсками, отсутствие у противника резервов для развития дальнейшего наступления и наступление войск Западного фронта в Белоруссии привели к постепенной стабилизации фронта, который сложился к 15–16 мая. Польскому командованию не удалось добиться решающих успехов и уничтожить по частям 12-ю и 14-ю армии. Польская ударная группа из-за больших потерь и распыления войск на широком фронте была значительно ослаблена. Как признал 15 мая Ю. Пилсудский, «мы ударили кулаком по воздуху – прошли большое расстояние, а живой силы противника не уничтожили»¹²⁷. Собственно, также оценивает итог похода на Киев и французский исследователь Сен-Дизье: «Польские армии не уничтожили даже тех нескольких дивизий, которые им противостояли. Вместо того, чтобы начать наступление левым крылом непосредственно южнее Припяти и попытаться отрезать большевистские силы от мостов у Киева, наступление происходило почти фронтально, через Казатин и Бердичев, прямо на Киев. Советские отряды быстро оторвались и перешли на восточный берег Днепра… Польское наступление попало в пустое место, не причинив противнику серьезных потерь»¹²⁸. Войска Юго-Западного фронта в результате организованного отхода вышли из-под удара, что наряду с расширением линии фронта привело к срыву замысла противника, сковало его главные силы и позволило войскам Западного фронта подготовиться к наступлению¹²⁹.

В оккупированных районах Украины захватчики грабили население, сжигали целые деревни, расстреливали и вешали ни в чем не повинных граждан. Пленных красноармейцев подвергали пыткам и издевательствам. В городе Ровно оккупанты расстреляли более 3 тыс. мирных жителей. Грабеж Украины, прикрывавшийся ссылками на договор с Петлюрой о снабжении польских войск, сопровождался террором и насилием: телесные наказания крестьян при реквизициях, аресты и расстрелы советских служащих в городах, конфискации имущества и еврейские погромы. За отказ населения дать оккупантам продовольствие были полностью сожжены деревни Ивановцы, Куча, Собачи, Яблуновка, Новая Гребля, Мельничи, Кирилловка и др. Жителей этих деревень расстреляли из пулеметов. В местечке Тетиево во время еврейского погрома было вырезано 4 тыс. человек. Из-за оперативной важности путей сообщения особенно пострадали местные железнодорожники. Многие из них были арестованы и расстреляны по обвинению в саботаже, другие – уволены, лишены жилья и имущества.

Украинские газеты писали о жертвах среди гражданского населения. «В Черкассы 4 мая доставлено 290 раненых из городов и местечек, занятых поляками, – говорилось в одном из сообщений, – женщины и дети. Есть дети в возрасте от года до двух лет… Раны нанесены холодным оружием». Как признавал генерал Ромер, «почти все украинские формирования и народ относятся к нам враждебно». Правительства РСФСР и Советской Украины 29 мая 1920 г. обратились к правительствам Англии, Франции, США и Италии со специальной нотой, в которой выражали протест против бесчинств польских захватчиков. В ноте приводился ряд фактов, свидетельствовавших о варварском поведении польских оккупантов на Украине. Протестуя против насилий польских войск, советские правительства России и Украины отмечали, что правительства стран Антанты являются ответственными за нападение Польши на Советскую республику¹³⁰.

Начало широкого польского наступления на Украине и захват Киева привели к существенным изменениям в стратегии Советской России. Естественно, что польский фронт стал для Москвы основным, а война с Польшей – «центральной задачей»¹³¹. Советское руководство предприняло ряд дипломатических и пропагандистских мер, чтобы показать, что страны Антанты покровительствуют Польше, и завоевать симпатии трудящихся в странах Запада¹³². 23 мая были опубликованы тезисы ЦК РКП(б) «Польский фронт и наши задачи», в которых заявлялось, что война с Польшей стала важнейшим делом страны. Более того, события апреля – мая 1920 г. привели к определенному национальному сплочению в расколотой гражданской войной стране. Уже 1 мая генерал А.А. Брусилов обратился к советским властям с предложением о поддержке Красной армии в боях с Польшей, для чего, по его мнению, «первою мерою должно быть возбуждение народного патриотизма, без которого крепкой боеспособности армии не будет». 2 мая РВСР решил создать при главкоме «особое совещание по вопросам увеличения сил и средств для борьбы с наступлением польской контрреволюции» во главе с Брусиловым¹³³. 4 мая Политбюро ЦК РКП(б) приняло решение о приостановке наступления в Крыму и на Кавказе¹³⁴.

7 мая особое совещание опубликовало «Воззвание ко всем бывшим офицерам, где бы они ни находились», в котором, в частности, говорилось: «В этот критический, исторический момент нашей народной жизни мы, ваши старшие боевые товарищи, обращаемся к вашим чувствам любви и преданности к Родине и взываем к вам с настоятельной просьбой забыть все обиды, кто бы и где бы их вам ни нанес, и добровольно идти с полным самоотвержением и охотой в Красную Армию на фронт или в тыл, куда бы правительство Советской Рабоче-Крестьянской России вас ни назначило, и служить там не за страх, а за совесть, дабы своей честной службой, не жалея жизни, отстоять во что бы то ни стало дорогую нам Россию и не допустить ее расхищения, ибо в последнем случае она безвозвратно может пропасть, и тогда наши потомки будут нас справедливо проклинать и правильно обвинять за то, что мы из-за эгоистических чувств классовой борьбы не использовали своих боевых знаний и опыта, забыли свой родной русский народ и загубили свою Матушку-Россию»¹³⁵.

Вместе с тем начавшаяся перестройка пропаганды вызвала целый ряд серьезных проблем. Так, 6 мая секретарь ЦК РКП(б) Е.А. Преображенский направил Ленину письмо, в котором предлагал «прекратить неприличия с «патриотизмом». Радек загнул в речи насчет «национальной» войны. Сегодня в Агитроста Бергман поместил неприличную статью насчет любящих родину истинно русских людей. До чего могут дописаться в Чухломе? Прошу дать мне разрешение сделать указания редакциям газет, особенно провинциальным». В ответ Ленин дал распоряжение Секретариату ЦК РКП(б) «все статьи о Польше и польской войне просматривать ответств[енным] ред[акто]рам под их личной ответственностью. Не пересаливать, т. е.

не впадать в шовинизм, всегда выделять панов и кап[итали]стов от р[абоч]их и кр[естья]н Польши»¹³⁶. Соответственно ЦК РКП(б) указал редакциям газет, что «в статьях о Польше и польской войне необходимо строжайшем образом исключить возможные уклоны в сторону национализма и шовинизма»¹³⁷. Не исключено, что именно это распоряжение привело к утверждению в советской литературе таких штампов, как «панская Польша» и «белополяки».

Любопытно отметить, что употребленный в статье Б.М. Шапошникова «Первые боевые шаги маршала Пилсудского»¹³⁸ оборот «природное иезуитство ляхов», противопоставленное честному и открытому духу великорусского племени, вызвал недовольство Л.Д. Троцкого, так как «это противоречит духу братства русского рабочего класса к трудящимся массам Польши». В итоге издание журнала «Военное дело» было приостановлено до радикального изменения состава редакции, а Шапошникову пришлось давать объяснения перед Революционным военным трибуналом¹³⁹. Видимо, своеобразным компромиссом между правильной линией в пропаганде и попыткой объединить все возможные силы для отпора полякам была опубликованная в мае 1920 г. в журнале «Военное дело» такая оценка войны: «Польша этой войной лишь содействует выздоровлению России. Пусть эта война для одних будет «гражданской» с точки зрения идеалов социализма, для других она «война за неприкосновенность, за цельность России», война за честь «русского флага», т. е. в чистом виде оборона от внешних врагов. Здесь Россия найдет путь к единению: беспартийный и коммунист, патриот и искренний член интернационала от сердца могут подать руку друг другу для совместных усилий в грядущей борьбе»¹⁴⁰. Эта же идея проводилась и в «Обзоре боевых действий Красной Армии в мае месяце 1920 г.» – «Наступила весна, и, несмотря на неимоверно тяжелые зимние походы и блестящие победы Красной Армии, ее оружие снова обнажено на западе, где гремит беспрерывная канонада и решается вековой спор с ляхами. Еще несколько месяцев усилий красных бойцов Руси нужны для окончания цикла возгоревшихся войн 20‐го века! Гремят призывом боевые трубы по всей Руси, скликая бойцов на последний «смертный» бой с ляхами! Эй, Русь, вперед на защиту своих «вековых» прав – встань, как один, против недруга!»¹⁴¹. Началась запись бывших царских офицеров в Красную армию. Многие современники убедились, что именно большевистское руководство реально отстаивает интересы России, пусть и под новыми лозунгами.

В конце апреля 1920 г. в Реввоенсовете республики состоялось совещание, на котором обсуждался стратегический план военных действий Красной армии. После рассмотрения различных вариантов был подготовлен окончательный проект плана кампании, который 28 апреля был одобрен Политбюро ЦК РКП(б). Предусматривалось, что главный удар нанесут войска Западного фронта в Белоруссии. Юго-Западный фронт должен был наносить вспомогательный удар в общем направлении Ровно – Брест. Планировалось, что тесное взаимодействие фронтов позволит решить основную задачу – разгромить главные силы противника на варшавском направлении. Для этого было решено укрепить Юго-Западный фронт дополнительными силами, в том числе перебросить сюда с Кавказа 1-ю Конную армию. Однако любые активные действия Красной армии лимитировались скоростью сосредоточения подкреплений. Организация переброски многотысячной армии с Северного Кавказа на Украину вызвала немало споров о способе ее передислокации: то ли по железной дороге, то ли в конном строю. На этот счет в Полевом штабе Реввоенсовета и в Главном командовании высказывались различные точки зрения. Начальник Полевого штаба РВС Республики П.П. Лебедев и начальник оперативного управления штаба Б.М. Шапошников настаивали на том, чтобы 1-ю Конную армию перевезти на Украину по железной дороге. Командование 1‐й Конной армии резко возражало против этого, опасаясь, что вследствие разрушенного состояния железнодорожного транспорта перевозка может сорваться. Кроме того, при перевозке по железной дороге возникали большие трудности со снабжением ее продовольствием и водой. В итоге споры были разрешены в пользу организации конного марша. Учитывая общую обстановку, советское командование решило не ждать сосредоточения войск на Украине и начать 14 мая наступление в Белоруссии.

Майская операция Западного фронта

В результате принятых мер по усилению Западного фронта туда с 10 марта по 1 июня 1920 г. прибыло более 40 тыс. человек пополнения, из которых около 8 тыс. было влито в части 15‐й армии, а около 18 тыс. человек – в 16-ю армию. Остальные были направлены в запасные части фронта. Для пополнения боевых частей было проведено сокращение тыловых учреждений Западного фронта на 5 тыс. человек. Дальность перевозок, а также плохое состояние железнодорожного транспорта затрудняли пополнение и снабжение войск Западного фронта, но все же удалось к 14 мая завершить переброску 29‐й, 56‐й, 4‐й, 18‐й стрелковых и 15‐й кавалерийской дивизии. 6‐я, 12‐я, и 21‐я стрелковые дивизии вошли в состав Западного фронта уже после начала майского наступления¹⁴². На польский фронт были направлены все основные силы военной авиации, которой в то время было не так уж много. К началу мая 1920 г. на Западный фронт прибыли 22 авиационных отряда и ожидалось прибытие еще 9.

К началу наступления были созданы запасы боеприпасов, которые позволяли выделить в среднем на каждого бойца 180 винтовочных патронов и до 400 снарядов на каждое орудие. На фронт было доставлено 10,4 тыс. пудов бензина для самолетов, которые из-за отсутствия горючего до этого использовались в крайних случаях. Далеко не все, что было выделено войскам фронта, успело прибыть до начала наступления. Так, не хватало обуви, белья и шинелей. Необеспеченность штабов и войск средствами связи в дальнейшем отразилось на ходе операции. В течение апреля удалось увеличить число лошадей в войсках и учреждениях фронта с 25,6 тыс. до 35 тыс., повозок – с 7,7 тыс. до 9,1 тыс. Но к началу наступления армейский транспорт еще не был полностью подготовлен к обеспечению крупной наступательной операции.

Первоначально оперативный план наступления войск Западного фронта предусматривал нанесение главного удара силами 16‐й армии в направлении Игумен – Минск. Вспомогательный удар должна была наносить 15‐я армия, действовавшая севернее 16‐й армии. В соответствии с этим планом в районе 16‐й армии были сосредоточены основные силы фронта. Сюда были подвезены все 40 тяжелых орудий артиллерии особого назначения, почти вся авиация и технические средства связи. В эту же армию направлялась основная часть прибывавшего пополнения. Однако реализация этого плана встречала ряд существенных трудностей. Войскам 16‐й армии, действовавшим на направлении главного удара, нужно было начинать боевые действия с форсирования реки Березины, западный берег которой противник сильно укрепил. Отсутствие достаточных технических средств для переправы через Березину вызывало опасения в возможности быстрого наращивания сил на плацдарме, что привело бы к задержке в развитии наступления. Кроме того, противник на этом направлении имел возможность нанести по главной ударной группировке советских войск фланговые контрудары от Борисова и Бобруйска. Серьезным препятствием являлась также лесисто-болотистая местность и бездорожье. В этих условиях было бы весьма затруднительным передвижение артиллерии и транспорта.

29 апреля в командование Западным фронтом вступил М.Н. Тухачевский, заменивший В.М. Гиттиса. Зная о стратегических замыслах оперативного управления штаба РККА от февраля 1920 г. и о директиве командования Западного фронта от 14 апреля, в которой предусматривалось в случае перехода противника в наступление «нанести ему быстрый и энергичный контрудар левым флангом 15‐й армии из полоцко-витебского района в направлении Докшицы – Молодечно»¹⁴³, новый командующий внес изменения в план операции. Главный удар должна была теперь наносить 15‐я армия в общем направлении на Вильно, вспомогательный – 16‐я армия на минском направлении. Правофланговые части 15‐й армии, выделенные в особую Северную группу под командованием Е.Н. Сергеева, должны были форсировать реку Двину в районе Дисна – Полоцк и в последующем нанести удар в тыл противника, в направлении станции Загатье¹⁴⁴. Хотя этот вариант плана был более удачным, его изменение накануне наступления серьезно затруднило ход операции.

Потребовалось провести значительную перегруппировку сил и средств из центра фронта на его правый фланг, что заняло довольно много времени. Затруднения с транспортом, а также отсутствие должного руководства со стороны штаба фронта привели к тому, что перегруппировка сил к назначенному сроку операции полностью не была завершена. К тому же план операции был рассчитан на ведение безостановочного наступления без каких-либо резервов. Накануне наступления командование фронтом издало приказ, в котором требовало от командующих армиями использовать в наступлении все дивизии, не выделяя ничего для армейского резерва¹⁴⁵. Короткий срок, отведенный на подготовку наступления Западного фронта, не позволил полностью сосредоточить все людские силы и материально-технические средства, предназначенные для этой операции. Однако, чтобы облегчить положение войск Юго-Западного фронта, необходимо было как можно быстрее перейти в наступление. Таким образом, недостатки в планировании и подготовке наступления командованием Западного фронта неизбежно должны были сказаться на ходе боевых действий.

О подготовке к наступлению на Западном фронте через войсковую и агентурную разведку стало известно польскому командованию, которое решило сорвать наступление Красной армии в Белоруссии. Первоначально польское командование предполагало нанести удар 1‐й армией от Полоцка, а 4‐й армией от Борисова на Витебск и Оршу. Но, получив от разведки сведения о подготовке наступления красных, 11 мая на совещании в Калинковичах Ю. Пилсудский приказал командующему 4‐й польской армией подготовить контрудар силами трех пехотных дивизий на Жлобин. В случае успеха 4‐я польская армия должна была овладеть Могилевым. Намечалось усилить эту армию 4‐й пехотной дивизией Украинского фронта, которая получила приказ перейти в район 4‐й армии. По словам Пилсудского, у него было намерение начать наступление 17 мая сразу на обоих флангах: со стороны Полесья силами 4‐й армии и со стороны крайнего севера войсками 1‐й армии. Однако все расчеты польского командования были сорваны начавшимся 14 мая наступлением Красной армии в Белоруссии¹⁴⁶.

Таблица 6. Боевой состав Западного фронта на 15 мая 1920 г.

Таблица 7. Боевой состав польских войск в Белоруссии

К началу наступления войска Западного фронта (см. таблицу 6) располагались следующим образом. Северная группа войск занимала рубеж: Опочка – Дисна (западнее Полоцка) – Янополье (8 км северо-западнее Витебска). Южнее нее располагалась 15‐я армия (командующий – А.И. Корк, член РВС – Н.С. Тихменев). Ее фронт проходил от Янополья до района 15 км юго-восточнее города Лепель. Далее по восточному берегу Березины действовали части 16‐й армии (командующий – Н.В. Соллогуб, член РВС – А.Э. Дауман). Ее левый фланг находился в районе города Речицы. Судя по данным таблицы 8, советскому командованию удалось создать значительное превосходство в силах над противником. Теперь все зависело от умения командования фронтом организовать наступление.

Таблица 8. Соотношение сил к 15 мая 1920 г.

Рано утром 14 мая 1920 г. 15‐я армия и части Северной группы перешли в наступление. 16‐я армия не смогла в этот день начать наступление, поскольку не завершила перегруппировку частей. Прикрываясь естественным препятствием, образуемым Березиной и ее притоками с их болотистой долиной, 8‐я и 1‐я польские пехотные дивизии оказали упорное сопротивление, особенно в районе Полоцка и Лепеля. Но удержаться противнику не удалось. После упорных боев его оборона была прорвана. Войска 15‐й армии уже в первый день наступления продвинулись вперед на 6—20 км и освободили Лепель, в боях за который отличился 43‐й полк 5‐й стрелковой дивизии под командованием В.И. Чуйкова. Потерпев поражение, части противника начали отход на Свенцяны, Молодечно. К исходу 16 мая основные силы 15‐й армии, наступавшие в северо-западном направлении, вышли на рубеж Дисна – Зябки. Маневрируя войсками в лесисто-болотистой местности, командование Западного фронта 17 мая изменило направления удара Северной группы с юго-западного на северо-западное, а 15‐й армии – с северо-западного на юго-западное. В результате этого войска 15‐й армии и Северной группы стали растекаться по фронту в трех направлениях, удаленных друг от друга на 50–70 км. Кроме того, за 5 дней фронт наступления 15‐й армии расширился с 60 до 110 км.

Противник воспользовался замедлением темпа наступления советских войск и организовал планомерный отход своих частей и подтянул резервы. Польское командование использовало также и то обстоятельство, что 16‐я армия перешла в наступление только 19 мая, когда сила ударов 15‐й армии стала значительно ослабевать, а ее наступление выдыхаться. 16‐я армия вела наступление всего двумя дивизиями, которые находились в 80 км от левофланговых частей 15‐й армии. К исходу 23 мая советские войска захватили на западном берегу Березины плацдарм, имевший 40 км по фронту и 60 км в глубину, и освободили город Игумен. 24–26 мая польские части нанесли контрудар и отбросили части 8‐й стрелковой дивизии за Березину. В то же время были отбиты попытки 21‐й и 17‐й стрелковых дивизий захватить плацдарм юго-восточнее Борисова, который был освобожден 25 мая. Для развития успеха нужно было ввести свежие силы. Однако в это время ни в армиях, ни в распоряжении командования фронтом резервов не было. 21‐я стрелковая дивизия вступила в бой только 26 мая, когда положение на Западном фронте значительно ухудшилось, и она уже не могла существенно повлиять на обстановку.

Кроме того, из-за отсутствия связи между командованием и тыловыми учреждениями фронта и армий, а также вследствие недостатка обозов нарушилось регулярное снабжение боеприпасами. Тем временем польское командование спешно подтягивало резервы, усиливая свои войска перед Западным фронтом. Из центра страны было переброшено 1,5 дивизии и 2,5 с украинского участка фронта. Подход свежих сил позволил противнику уже к 30 мая остановить дальнейшее продвижение войск Западного фронта. За 17 дней наступления части 15‐й армии продвинулись вперед только на 110–130 км.

Для восстановления утраченных позиций польское командование создало ударные группы войск. На свенцянском направлении сосредоточилась Резервная армия (8‐я, 10‐я, 11‐я пехотные дивизии, бригада 5‐й пехотной дивизии, 7‐я резервная и 1‐я кавалерийская бригады под командованием генерала К. Соснковского). В направлении Молодечно – Глубокое была подготовлена другая ударная группа в составе 3‐й, 17‐й, 1‐й Литовско-белорусской пехотных дивизий и бригады 6‐й пехотной дивизии. В районе Зембина расположилась третья ударная группа – 15‐я пехотная дивизия и бригада 4‐й пехотной дивизии под командованием генерала Скерского. План польского командования состоял в том, чтобы ударом Резервной армии окружить войска 15‐й армии, выдвинувшиеся в район Молодечно, и отбросить их в труднопроходимый район Верхней Березины. Контрудар войск противника начался 31 мая. Части Западного фронта оказывали противнику ожесточенное сопротивление. Особенно отличились в этих боях войска Северной группы и правого фланга 15‐й армии. Их упорство, стойкость и мужество сорвали замыслы врага – прорваться через боевые порядки и выйти в тыл главным силам 15‐й армии¹⁴⁷. Как отмечал А. Пшибыльский, «задуманная операция на деле дала лишь частичные результаты. Резервная армия встретила решительное сопротивление правого крыла 15‐й советской армии и Северной группы и не смогла вовремя выйти на тылы советских войск, сражавшихся у Молодечно»¹⁴⁸.

Польский план окружить и уничтожить войска 15‐й армии провалился. Однако армии Западного фронта, оказавшись без резервов и боеприпасов, утомленные и к тому же плохо управляемые командованием и штабом фронта, были вынуждены под натиском превосходящих сил противника отходить с тяжелыми боями. Только части 15‐й армии потеряли убитыми, ранеными и пропавшими без вести 12 132 человека¹⁴⁹. К 8 июня 1920 г. они были отброшены на 60— 100 км до линии Узмены – Березино – река Березина, где фронт стабилизировался. Таким образом, за время с 1 по 8 июня противник оттеснил части Западного фронта почти на их исходные рубежи. Лишь в районе Полоцка советские войска удержали плацдарм на левом берегу Западной Двины.

Так неудачно завершилась майская наступательная операция Западного фронта. Недооценив противника и переоценив свои силы, командование Западного фронта, поставленное перед необходимостью оказать поддержку войскам Юго-Западного фронта, предприняло наступление, не завершив подготовки и не организовав взаимодействия 15‐й и 16‐й армий. Из-за плохой организации связи управление войсками было потеряно, что привело к их распылению на разных направлениях. Все это позволило польским войскам не только избежать разгрома, но и контратаковать и отбросить части Западного фронта. Однако майское наступление Красной армии в Белоруссии все же имело определенное положительное значение. Удалось сорвать планы польского командования по наступлению в Белоруссии, а занятый советскими войсками район на левом берегу Западной Двины мог быть использован в качестве плацдарма для подготовки нового наступления Красной армии. Майское наступление советских войск в Белоруссии вынудило польское командование израсходовать значительную часть своих резервов и перебросить на север часть войск с Юго-Восточного фронта, что ослабляло его ударную группировку на Украине и заставило отказаться от новых операций на этом направлении. Все это облегчало войскам Юго-Западного фронта возможность перехода в наступление¹⁵⁰.

Контрудар на Украине

Как уже отмечалось, еще 26 апреля Политбюро ЦК РКП(б) решило перебросить на Юго-Западный фронт часть войск с Кавказского фронта и ускорить перевозку запасных частей¹⁵¹. В мае 1920 г. Юго-Западный фронт получил более 41 тыс. человек пополнения. Одновременно на Юго-Западный фронт перебрасывалась с Северного Кавказа 1‐я Конная армия (командующий С.М. Буденный, члены РВС армии К.Е. Ворошилов и Е.А. Щаденко). Кавалерия совершила тысячекилометровый переход в конном строю по маршруту: Майкоп – Ростов-на-Дону – Екатеринослав – Умань. Во время перехода части 1‐й Конной армии разгромили многие повстанческие и антисоветские отряды, действовавшие в тылу войск Юго-Западного фронта. 25 мая конница сосредоточилась в районе Умани. К этому времени она состояла из четырех кавалерийских дивизий и одного полка особого назначения и насчитывала 17 930 бойцов, 362 пулемета и 48 артиллерийских орудий. 1‐я Конная армия обладала большим боевым опытом, а ее появление на Юго-Западном фронте укрепляло наступательную ударную силу советских войск на Украине.

29 мая началась перевозка на Украину 25‐й Чапаевской дивизии (командир И.С. Кутяков), которая являлась одной из сильнейших в Красной армии: в конце мая в ней насчитывалось более 10 тыс. штыков и 3 тыс. сабель, 364 станковых и 175 ручных пулеметов, 52 орудия¹⁵². По своей численности она нисколько не уступала в тот момент 12‐й или 14‐й армиям Юго-Западного фронта. В апреле 1920 г. на Юго-Западный фронт прибыла с Урала Башкирская кавалерийская бригада под командованием М. Муртазина и другие части. Кроме того, с 15 апреля по 3 августа 1920 г. на Юго-Западный фронт было направлено свыше 23 тыс. винтовок, 586 пулеметов, 59 орудий, более 10,5 тыс. шашек, 46 самолетов, около 36 млн. винтовочных патронов и свыше 110 тыс. комплектов красноармейского обмундирования¹⁵³. Для очищения тыла Юго-Западного фронта от различных повстанческих отрядов и банд на пост начальника тыла фронта был назначен Ф.Э. Дзержинский. Прибывшие вместе с ним 1 400 чекистов и бойцов войск внутренней охраны вместе с партийными организациями и местным населением весной и летом 1920 г. смогли ликвидировать немало вражеской агентуры на территории Украинской Советской республики. Благодаря этому была обеспечена безопасность тыла Юго-Западного фронта, что явилось одним из важных условий успешного решения поставленных перед ним задач. 26 мая ЦК РКП(б) назначил И.В. Сталина членом Реввоенсовета Юго-Западного фронта.

Обстановка, которая сложилась для Красной армии в конце мая 1920 г. на польском участке Юго-Западного фронта, требовала скорейшего перехода в контрнаступление. Противник еще не смог прочно закрепиться на занятых позициях на Украине и не привел в порядок свои части, которые в ходе наступления на Киев понесли потери и устали. Более того, переброска нескольких дивизий с Украины в Белоруссию серьезно ослабляла группировку польских войск на Юго-Восточном фронте. Благоприятным для Красной армии было и то, что противник израсходовал для парирования удара Западного фронта значительную часть своих резервов.

План контрнаступления Юго-Западного фронта определился в первой половине мая 1920 г. Согласно директиве Главного командования от 8 мая войскам Юго-Западного фронта ставились следующие задачи. 12‐я армия должна была освободить Киев. Для этого правофланговые части 12‐й армии, собранные в кулак, должны были переправиться через реку Днепр и наступать в юго-западном направлении, выходя в тыл киевской группировке польских войск. С востока наступала на Киев 58‐я стрелковая дивизия. 14‐я армия, нанося главный удар на своем правом фланге, должна была поставить части противника под фланговый удар 1‐й Конной армии, а левофланговыми частями сковать войска противника, действовавшие на одесском направлении. В этих условиях для 1‐й Конной армии, по замыслу главкома, создавалась возможность, действуя в промежутке между киевской и одесской группировками польских войск, ударом во фланг и тыл разбить одну из этих группировок в зависимости от обстановки¹⁵⁴. Разработка более детального плана контрнаступления Юго-Западного фронта проходила с участием главкома С.С. Каменева 12–15 мая в Харькове в штабе фронта. Было решено прорвать фронт польских войск на Украине 1‐й Конной армией, сосредоточив первоначально усилия советских войск Юго-Западного фронта против киевской, а затем – против одесской группировки противника.

В соответствии с этим замыслом командование Юго-Западного фронта отдало 19 мая первый приказ войскам 14‐й и 1‐й Конной армии о группировке войск в предстоящем наступлении, Конной армии было приказано не позднее 24 мая развернуться на линии Тальное – Умань – Теплик¹⁵⁵. 23 мая командование фронта подписало директиву, в которой говорилось, что «основная задача армий Юго-Западного фронта – разгром и уничтожение польской армии на Украине. Пользуясь разобщенностью названных выше групп противника и учитывая, что главные его силы стянуты в Киевский район, являющийся в то же время важнейшим в политическом отношении, решено нанести главный удар Киевской группе противника».

12‐я армия (командующий – С.А. Меженинов, а с 10 июня 1920 г. – Г.К. Восканов, член РВС армии – С.И. Аралов) имела задачу, оставив прикрытие перед фронтом 3‐й польской армии восточнее Киева, главными силами переправиться через реку Днепр севернее Киева и наступать в направлении на Тетерев и Бородянку, чтобы не допустить отхода 3‐й польской армии на север и северо-запад, а затем совместно с 1‐й Конной армией окружить ее войска в районе Киева. Фастовской группе войск (командующий начдив 45‐й стрелковой дивизии И.Э. Якир) было приказано перейти в решительное наступление в направлении на Белую Церковь и Фастов.

Кроме того, Фастовской группе была подчинена и Южная группа Днепровской флотилии под командованием П.И. Пашкина. На рассвете 27 мая 1‐я Конная армия должна была перейти в решительное наступление, нанести удар в стык между киевской и одесской группировками польских войск и не позднее 1 июня занять Казатин и Бердичев, а в последующем, прикрывшись со стороны Староконстантинова и Шепетовки, нанести удар по тылу противника. На 14-ю армию (командующий И.П. Уборевич, члены РВС армии – Н.П. Горбунов, М. Л. Рухимович) возлагалось обеспечение успеха 1‐й Конной армии с юга и юго-запада и овладение не позднее 1 июля Винницей и Жмеринкой¹⁵⁶.

Таблица 9. Боевой состав Юго-Западного фронта к 2 июня 1920 г.¹⁵⁷

Таблица 10. Боевой состав польских войск на Украине¹⁵⁸

Советским войскам на Украине противостояли три польские армии и, кроме того, петлюровские части. В районе Киева располагалась 3‐я польская армия. На фронте от Белой Церкви до Липовца действовала 2‐я армия противника, расформированная 28 мая и передавшая 7-ю пехотную и 1-ю кавдивизии 3‐й, а 13-ю пехотную дивизию 6‐й армиям. В районе Липовец – Гайсин – река Ольшенка до Днестра находилась 6‐я армия, в состав которой, помимо польских частей, входила петлюровская армия и отряды атамана Куровского, действовавшие на фронте Пятигоры – Животово – Оратово – Лобачев. Кроме того, в Чернобыльском районе против правого фланга советской 12‐й армии действовал отряд С.Н. Булак-Балаховича.

Таблица 11. Соотношение сил к 26 мая 1920 г.¹⁵⁹

Анализ соотношения сил противоборствующих сторон показывает, что хотя советские войска в целом уступали противнику по численности более чем в полтора раза (78 тыс. штыков и сабель против 46,4 тыс.), они имели решающее превосходство в кавалерии. Кроме того, следует учитывать, что польские войска были растянуты по фронту, в стремлении прикрыть так называемыми «кордонами» основные направления. Это значительно снижало их подвижность и оставляло польское командование на Украине практически без существенных резервов. Тогда как наличие в составе Юго-Западного фронта 1‐й Конной армии, являвшейся по существу самой грозной маневренной ударной силой, способной решать крупные оперативные и стратегические задачи в наступлении, давало надежду на успех подготовляемой наступательной операции Красной армии на Украине.

Контрнаступление советских войск Юго-Западного фронта назначалось на 26 мая¹⁶⁰. Однако в этот день перешли в наступление фактически только 14‐я армия и Фастовская группа. 12‐я армия к этому сроку еще не закончила перегруппировку своих войск и подготовку переправы через Днепр. Попытки небольших групп этой армии переправиться 27 мая через Днепр в районе Страхолесье (севернее Киева) оказались безуспешными. Противник с противоположного берега реки и с моторных лодок встретил группы советских бойцов сильным ружейно-пулеметным огнем. Подразделения 12‐й армии вынуждены были прекратить переправу через Днепр и возвратиться в исходное положение. В последующие дни войска 12‐й армии начали фронтальное наступление на Киев. Однако противник оказал ожесточенное сопротивление. Атаки советских войск оказались безуспешными. Боевые действия на участке Фастовской группы и 14‐й армии с первого же дня приняли ожесточенный характер. Части Фастовской группы, стремительно атаковав противника, прорвали фронт в районе восточнее Белой Церкви. Однако поляки, собрав значительные силы, в ночь на 30 мая предприняли контратаку. Рассредоточенность войск Фастовской группы на широком фронте и отсутствие резервов привели к тому, что она не выдержала натиска и ко 2 июня была оттеснена на исходные позиции. Не добилась существенных успехов в эти дни и 14‐я армия.

26 мая начала выдвигаться на исходное положение 1‐я Конная армия. На своем пути ей пришлось вести бои с повстанческими отрядами Куровского. Так, 28 мая 4‐я кавалерийская дивизия в районе Пятигор разгромила так называемый Запорожский повстанческий полк. Были захвачены пленные, пулеметы и большое количество патронов. В этот же день развернулись бои советских конников с польскими войсками. Упорное сопротивление им оказала 13‐я пехотная дивизия, располагавшаяся в районе Самгородок – Липовец. Уже к вечеру 28 мая бронепоезда 1‐й Конной армии, оттеснив вражеские бронепоезда, заняли станцию Липовец. Наступление 1‐й Конной армии велось на фронте протяженностью 40 км. В первой линии действовали 4‐я, 6‐я и 11‐я кавалерийские дивизии, во втором эшелоне – 14‐я кавалерийская дивизия. 29 мая 4‐я кавалерийская дивизия во главе с начдивом Д.Д. Коротчаевым и комиссаром В.И. Берловым атаковала конницу противника, принудив ее к отходу. Одновременно она выбила польские пехотные части из Ново-Фастова. Во второй половине дня части этой дивизии начали бой за местечко Дзиньков. Этот бой был очень упорным и затянулся до поздней ночи. В то же время на другом участке 6‐я кавдивизия (начдив С.К. Тимошенко, комиссар П.В. Бахтуров) разгромила 2‐й батальон 50‐го полка и одну артиллерийскую батарею 13‐й дивизии противника в районе между местечком Животовом и селом Вербовкой.

Бои продолжались и становились более упорными и ожесточенными. 30 мая противник ввел в сражение свежие части. Из-за того, что силы 1‐й Конной армии рассредоточились на широком фронте и действия дивизий были слабо скоординированы, противнику удалось выбить советские войска из Ново-Фастова и Липовца. Последующие попытки 1‐й Конной армии прорвать оборону противника не увенчались успехом. Отдельные части 1‐й Конной армии пытались лобовой атакой разгромить опорные пункты сопротивления противника в районе Погребищ и Липовца. Здесь они понесли значительные потери, однако взять населенные пункты им так и не удалось. В ходе упорных боев 31 мая на сторону поляков перешло 3 эскадрона 81‐го полка 14‐й кавдивизии, состоявшие в основном из донских казаков бывшей деникинской армии. 1 июня произошло встречное сражение 1‐й польской кавдивизии с 4‐й и 14‐й кавдивизиями 1‐й Конной армии, которым удалось потрепать и отбросить на север конницу противника.

Хотя развернувшиеся бои и не дали существенных результатов, но они позволили командованию фронтом и армиями более четко определить оборону противника и группировку его сил. Эти бои выявили и ряд существенных недостатков в организации и ведении наступления советских войск. Член РВС Юго-Западного фронта И.В. Сталин 31 мая и 1 июня обратился к председателю РВСР Л.Д. Троцкому с просьбой прислать фронту две стрелковые дивизии с Северного Кавказа¹⁶¹. Однако Москва отклонила эту просьбу и в телеграмме от 2 июня В.И. Ленин сообщал Сталину, что приняты меры по присылке пополнений Юго-Западному фронту. «Старайтесь подтянуть части и во что бы то ни стало продолжайте начатое наступление энергичнее», – подчеркивал Ленин и напоминал, что «по решению Политбюро наступление на Крым приостановлено впредь до новых решений Политбюро»¹⁶².

Таким образом, от командования фронта требовалось, чтобы оно главные силы бросило для проведения киевской наступательной операции. Исходя из опыта наступательных боев в период с 26 мая по 3 июня 1920 г., Реввоенсовет Юго-Западного фронта наметил тактику прорыва обороны противника. Командующим армиями было приказано отказаться от лобовых атак вражеских укреплений, тщательно готовить каждую наступательную операцию, на важнейших направлениях действовать ударными группами. Еще 31 мая РВС Юго-Западного фронта дал указание командованию 12‐й армии прекратить фронтальные атаки Киева, оставить против киевского плацдарма противника только 58-ю стрелковую дивизию. Все остальные силы армии свести в ударную группу для форсирования реки Днепр и прорыва фронта севернее Киева¹⁶³. Для обеспечения действий войск 12‐й армии при форсировании Днепра Реввоенсовет фронта выделил северный отряд Днепровской флотилии, командиром которого был М.Г. Степанов, комиссаром – И. Данилов.

14‐й армии было приказано собрать основные силы на своем правом фланге. 3 июня Сталин от имени РВС Юго-Западного фронта направил Буденному и Ворошилову специальную телеграмму, в которой указал на причины неудач частей 1‐й Конной армии в районе Липовца и Погребищ в ходе боев с 30 мая по 2 июня. В телеграмме отмечалось, что эти бои показывают, что противник искусно сочетает маневренную войну с войной траншейной. В этих условиях Конной армии нельзя было обойтись без собственной пехоты, которая должна сковать противника с фронта, с тем чтобы кавалерийские части могли беспрепятственно совершать глубокие обходы укрепленных пунктов противника. Командованию 1‐й Конной армии предписывалось отказаться от лобовых атак укрепленных пунктов кавалерийскими частями. Укрепленные места рекомендовалось обходить. В этот же день РВС Юго-Западного фронта своей директивой поставил 1‐й Конной армии задачу прорвать фронта и разгромить киевскую группу войск противника. Было приказано выставить заслон в районе Липовец – Погребище, основными же силами прорвать фронт польских войск на линии Ново-Хвастов – Пустоваров, чтобы стремительным ударом захватить район Фастова и, действуя по тылам, разбить киевскую группировку противника¹⁶⁴.

Для выполнения операции 1‐я Конная армия была сосредоточена на участке в 10 км северо-восточнее Ново-Фастова. Боевое построение 1‐й Конной армии было многоэшелонным, что обеспечивало наращивание силы удара в ходе наступления. В первом эшелоне находилась 4‐я кавалерийская дивизия, уступом за ее флангами – 14‐я и 11‐я кавдивизии и в третьем эшелоне – 6‐я кавалерийская дивизия и особая кавбригада. В связи с тем что предстоявший рейд требовал быстроты передвижения частей, командование 1‐й Конной армии 4 июня приказало разгрузить конные части от малоподвижных обозов и отправить их в тыл в район станции Поташ. Этот движение обозов было воспринято польской разведкой как отвод в тыл всей 1‐й Конной армии.

К вечеру 3 июня 1‐я Конная армия заняла исходный рубеж для наступления. В эти дни стояла дождливая погода. Польское командование рассчитывало, что плохая погода помешает советским войскам начать военные действия. Более того, оно было уверено в том, что советская кавалерия понесла значительные потери, и само готовило наступление с целью окончательного разгрома армии Буденного. На рассвете 5 июня 1‐я Конная армия перешла в наступление. Дождь и густой туман позволили советским конникам скрытно выйти на рубеж атаки и перейти в стремительное наступление. Когда же польские войска заметили советских бойцов, было уже поздно. Под ураганным огнем пулеметов и артиллерии красные конники, искусно сочетая бой в пешем и конном строю, преодолели проволочные заграждения противника и смяли его передовые части. Через два часа после начала атаки польский фронт был прорван в районе Сквира – Самгородок. В этих боях особенно отличились кавалеристы 14‐й и 4‐й дивизий, отразившие контратаку 3‐й польской кавбригады.

Наступление советских войск было настолько стремительным, что к вечеру того же дня 1‐я Конная армия прорвалась севернее и восточнее Казатина, разрушив в ряде мест железную дорогу Фастов – Казатин – Липовец, и вышла в тыл 3‐й польской армии. В 18 часов 7 июня 4‐я кавалерийская дивизия овладела Житомиром, уничтожив польский гарнизон и освободив из плена 7 тыс. красноармейцев, которые сразу же встали в строй. На станции были захвачены два вагона военного снаряжения. В этот же день 11‐я кавалерийская дивизия заняла Бердичев. Кроме того, 1‐я Конная армия разбила в районе Белополья польскую конную группу под командованием генерала Савицкого, прикрывавшую левый фланг 6‐й польской армии. К 8 июня 1‐я Конная армия окончательно сломила сопротивление войск противника, сосредоточенных в районе Казатина и Бердичева. Глубина прорыва 1‐й Конной армии в тыл польских войск составила 120–140 км. Польский фронт на Украине оказался расколотым на две части. Потеряв управление своими войсками, польский штаб во главе с Пилсудским, находившийся в Житомире, в спешке передислоцировался в Новоград-Волынский.

На Днепре советским войскам содействовала Днепровская военная флотилия, которая с захватом поляками Киева оказалась разъединенной: одни суда действовали севернее, другие южнее Киева. В связи с этим было решено разбить флотилию на две боевые группы: Североднепровскую и Южноднепровскую. Базой Южноднепровского отряда из 16 боевых и 14 вспомогательных судов был Екатеринослав. В соответствии с общим планом наступления войск Юго-Западного фронта Североднепровский отряд флотилии, отошедший на реку Сож, должен был участвовать в форсировании Днепра севернее Киева и поддержать огнем артиллерии наступление ударной группы 12‐й армии. Для этого отряду предстояло совершить переход с реки Сож на Днепр. Задача была исключительно трудной: вход в Днепр противник прикрывал сильным артиллерийским и пулеметным огнем в районе местечка Лоева, где разрушенный мост через Днепр загородил фарватер реки. Корабли должны были идти через узкий проход под мостом у самого берега, ежеминутно рискуя сесть на мель или натолкнуться на ледорезы. Однако другого пути в Днепр не было.

В ночь на 2 июня отряд из девяти судов, вооруженных артиллерией и пулеметами, двинулся к Днепру. Чтобы не создавать шума от колес, корабли шли малым ходом. Проходя под мостом, они были обстреляны обнаружившим их противником. Советские корабли повели ответный огонь. В результате весь отряд, за исключением одной канонерской лодки, преодолел лоевскую преграду, вышел в район Печки и принял участие в форсировании Днепра вместе с частями 12‐й армии. В этих боях особенно отличились экипажи канонерских лодок «Малый», «Мстительный», «Геройский» и тральщика «Трал». По окончании переправы частей 12‐й армии Северный отряд Днепровской флотилии перебросил по реке стрелковую бригаду на Сваромье в Вышгород, а 9 июня принял участие в боях за переправу через реку Ирпень. Все это позволило ударной группе 12‐й армии в составе 7‐й стрелковой дивизии и Башкирской кавалерийской бригады после ожесточенных боев 3 июня форсировать Днепр. Отразив контратаки противника, стремившегося сбросить в Днепр переправившиеся советские части, к 8 июня ударная группа 12‐й армии вышла в район Дымера.

Не менее успешно действовала Южная группа Днепровской флотилии, которая вместе с приданным ей десантом (около 1 тыс. человек с 10 пулеметами и 2 пушками) после упорных боев 7 июня овладела городом Ржищев, а 10 июня выбила части противника из сильно укрепленного пункта Триполье. Это способствовало успешному наступлению Фастовской группы. В боях в районе Триполья, носивших особенно ожесточенный характер, образцы мужества и героизма проявили бойцы и командиры канонерских лодок «Губительный», «Могучий» и «Грозящий». После прорыва вражеских укреплений в районе Триполья Южному отряду Днепровской флотилии открывался путь на Киев. С востока на Киев наступала 58‐я стрелковая дивизия 12‐й армии.

Выход частей 1‐й Конной армии в глубокий тыл 3‐й польской армии и успешное продвижение ударной группы 12‐й армии создали благоприятные условия для полного окружения польских войск в районе Киева. Реввоенсовет Юго-Западного фронта 8 июня потребовал от 12‐й армии занять район станций Бородянка и Ирша, с тем чтобы перерезать последнюю магистраль Киев – Коростень, по которой противник еще имел возможность отвести свои войска из района Киева. Одновременно Фастовская группа войск должна была пехотными частями не позднее 10 июня овладеть районом Фастов – Корнин, а кавалерийской бригадой под командованием Г.И. Котовского – перерезать шоссе Киев – Житомир. 14‐я армия должна была, подтянув в кратчайший срок 8-ю кавалерийскую дивизию, продолжать наступление в направлении Винница – Жмеринка¹⁶⁵. Со своей стороны, командование 3‐й польской армии, не имея связи с командованием Юго-Восточного фронта, 7 июня решило сосредоточить свои войска в районе Киева и занять оборону по рекам Днепр, Ирпень и Стугна. Однако командование польским фронтом на Украине 8 июня приняло решение на отвод 3‐й армии на линию реки Тетерев – Житомир – Бердичев. В тот же день в район Шепетовки начала прибывать 3‐я пехотная дивизия, а в район Новоград-Волынского – 1‐я резервная пехотная бригада.

Начавшийся отвод польских войск к Киеву способствовал советскому наступлению. Уже 8 июня Фастовская группа в результате стремительной атаки бригада Котовского освободила город Сквиру. Затем части Фастовской группы заняли города Белая Церковь и Фастов, отрезав тем самым пути отхода противника из района Киева на юг и юго-запад. Выполняя поставленную задачу по окружению польских войск в районе Киева, советские войска усилили свой натиск. Ударная группа 12‐й армии развернула наступление на широком фронте. Ломая сопротивление противника, ее части 11 июня с боями переправились через реку Припять и овладели местечком Чернобыль и станцией Ирша, захватив свыше 300 пленных и железнодорожный эшелон с грузом. В это время подошла 73‐я бригада 25‐й стрелковой дивизии, которая с ходу вступила в бой. Подход частей 25‐й Чапаевской дивизии значительно усилил ударную группу 12‐й армии. Ожесточенные бои развернулись в это время и на участке 14‐й армии. Ее части несколько раз атаковали противника, засевшего в городе Гайсин. Поляки прилагали все усилия, чтобы остановить наступление 14‐й армии. Они неоднократно предпринимали контратаки. Бои в этом районе продолжались несколько дней, и утром 13 июня советские войска заняли Гайсин.

9 июня 1‐я Конная армия начала наступление на Киев, нанося удар с тыла по 3‐й польской армии. В это время 12‐я армия подходила к железной дороге Киев – Коростень в районе Бородянка – Тетерев; Фастовская группа заняла город Фастов, а 1‐я Конная армия, выйдя в район Корнин – Ходорков – Войтовцы, создала для 3‐й армии угрозу окружения. Вместе с частями 1‐й Конной армии в тыл противника вышла и кавалерийская бригада Г.И. Котовского, перерезав шоссе Киев – Житомир. Положение 3‐й польской армии оказалось катастрофическим. Она вынуждена была поспешно отступать. В связи с тем что войска Фастовский группы заняли Фастов, а 3‐я польская армия начала отход из района Киева, командование Юго-Западного фронта посчитало дальнейшее продвижение Конной армии на восток излишним. Полагая, что войск 12‐й армии и Фастовской группы будет достаточно для разгрома 3‐й польской армии, 10 июня РВС Юго-Западного фронта приказал 1‐й Конной армии повернуть на запад и выйти в район Житомир – Казатин для дальнейшего удара по тылам 6‐й польской армии¹⁶⁶.

10 июня 3‐я польская армия получила категорический приказ о немедленном отходе от Киева на Коростень и создании нового фронта по реке Тетерев. В то время как советские конники вышли в тыл 3‐й польской армии, части 12‐й армии развернули наступление в районе Киева. 58‐я стрелковая дивизия под командованием П.Е. Княгницкого, воспользовавшись отводом войск 3‐й польской армии с восточного берега Днепра, в результате умело осуществленного маневра взяла в плен 350 человек и захватила большие трофеи. 12 июня дивизия во взаимодействии с десантом Южной группы Днепровской флотилии вступила в Киев. Тем временем польское командование стремилось вывести основные силы своей 3‐й армии из-под угрозы окружения. Для этого оно перебросило в район станций Бородянка и Ирша из Белоруссии 6-ю и 9-ю пехотные дивизии и отряды Булак-Балаховича, находившиеся в Чернобыльском районе.

В районе Бородянки польские войска столкнулись с 12‐й армией. Разгорелся ожесточенный бой. Исключительное упорство, мужество и отвагу в этих боях проявили бойцы и командиры 25‐й Чапаевской дивизии, сражавшиеся с превосходящими силами противника.

11 июня 1‐я Конная армия заняла Коростышев, на следующий день – Житомир, временно оставленный ею во время рейда по тылам киевской группировки войск противника. Убедившись, что 3‐я польская армия постепенно пробивается на северо-запад и получив соответствующие указания главкома, РВС Юго-Западного фронта 11 июня отдал приказ 1‐й Конной армии двумя кавалерийскими дивизиями нанести удар через Радомысль на Иршу, где в это время 75‐я бригада 25‐й дивизии сражалась с частями 3‐й польской армии, стремившейся избежать разгрома. Затем 1‐я Конная армия совместно с частями 12‐й армии должна была развивать наступление на Коростень¹⁶⁷. Однако этот приказ поступил в штаб армии лишь 13 июня. 12 июня польское командование приказало 3‐й армии отойти на реку Уж и во что бы то ни стало удержать Коростень и Новоград-Волынский. 6‐й армии также следовало отходить, стараясь сомкнуть свой левый фланг с правым флангом 3‐й армии.

Стратегическая инициатива прочно перешла в руки советских войск, ближайшей целью которых было не допустить отхода 3‐й польской армии на Коростень, отрезать ей путь к отступлению и нанести решающее поражение. 13 июня было решено расформировать Фастовскую группу. Ее 44‐я дивизия вошла в состав 12‐й армии, а 45‐я дивизия была подчинена командованию 1‐й Конной армии. В этот же день РВС Юго-Западного фронта вновь отдал приказ 1‐й Конной армии, чтобы ее две дивизии форсированным маршем двинулись на Радомысль и Иршу. При этом командованию Конной армии указывалось на необходимость иметь в виду и дальнейшую задачу – наступление на Новоград-Волынский, Ровно¹⁶⁸.

В 23 часа 13 июня Реввоенсовет 1‐й Конной армии отдал приказ: «В кратчайший срок овладеть районом железнодорожного узла Коростень, уничтожая группу противника, отступающую от Киева по Житомирскому шоссе и по железной дороге на Коростень». Одновременно 1‐я Конная должна была удерживать за собой район Житомира. Для этого армия была разделена на две временные оперативные группы. Первая под командованием К.Е. Ворошилова в составе 4‐й и 14‐й дивизий должна была как можно быстрее занять Коростень. Вторая группа под командованием С.М. Буденного (6‐я и 11‐я дивизии) должна была занимать и удерживать район Житомира.

На рассвете 14 июня группа Ворошилова двинулась на Коростень. В полдень развернулись упорные бои, так как противник стремился любой ценой задержать советскую конницу. Утром 15 июня части 14‐й кавалерийской дивизии овладели Радомыслем. В этот же день из перехваченного оперативного приказа командования 3‐й польской армии командованию 1‐й Конной стало известно об отходе польских войск из района Киева на Коростень. В приказе говорилось об организации движения частей 3‐й польской армии тремя колоннами и указывались маршруты движения войск. Это облегчало выполнение задачи советским войскам. Нужно было бросить подвижные части на перерез отступавшему противнику, однако усталость конского состава, дожди и нехватка фуража и боеприпасов привели к тому, что 16 июня 1‐я Конная получила дневку. Однако за 11–12 июня основные части 3‐й польской армии уже отошли в район Радомысль – Ирша и устойчивость польской обороны возросла. Создавшаяся обстановка позволила противнику вывести свои основные силы на Коростень. Позже польский Генеральный штаб писал по поводу выхода из кольца своей 3‐й армии: «Охваченная с севера III польская армия сумела выйти из критического положения беспрепятственно, почти нигде не встречая противодействия конницы Буденного»¹⁶⁹. В итоге 3‐й польской армии удалось избежать полного разгрома.

Тем не менее, прорыв 1‐й Конной армией фронта польских войск на Украине позволил советским войскам захватить стратегическую инициативу. 15 июня 1920 г. войска Юго-Западного фронта начали преследовать отходившие на запад войска противника¹⁷⁰. Поражение 3‐й армии заставило польское командование с утра 13 июня начать отвод на запад 6‐й армии. Советские войска, заняв Гайсин, начали преследовать отступавшие части. Особенно энергично действовала 8‐я кавалерийская дивизия под командованием В.М. Примакова, входившая в состав 14‐й армии. Она наносила врагу внезапные короткие удары по флангам и с тыла. 20 июня части 14‐й армии овладели станциями Калиновка и Жмеринка. К 20 июня советские войска вышли на линию Житомир – Бердичев – Казатин – Винница.

Дальнейшей задачей 1‐й Конной армии являлось наступление в направлении на Новоград-Волынский и Ровно с тем, чтобы, преследуя параллельным маршрутом 3-ю польскую армию, отрезать ее от реки Западный Буг. С утра 20 июня 1‐я Конная армия перешла в наступление, но лишь через неделю ей удалось сломить упорное сопротивление контратакующего противника по рекам Убороть и Случь. После двухдневных боев советские войска очистили правый берег реки Случь и 27 июня вступили в Новоград-Волынский. К вечеру 28 июня части 45‐й дивизии овладели Ново-Мирополем. После ожесточенных боев 27–28 июня кавалерийская бригада Котовского овладела местечком Любар, прикрывавшим путь на Шепетовку.

Тем временем 7‐я стрелковая дивизия 12‐й армии 20 июня освободила Коростень. К 29 июня между 6‐й (12‐я, 13‐я, 18‐я пехотные дивизии и Украинская группа) и вновь созданной 2‐й (3‐я, 6‐я пехотные дивизии, 10‐я, 1‐я резервная пехотные бригады) польскими армия, прикрывавшими соответственно львовское и ровенское направления образовался разрыв до 80 км.

Прорыв фронта противника на Украине и его постепенный отход на запад в свою очередь обнажили фланг польских войск Северо-Восточного фронта. Это привело к тому, что 18 июня начался отход польских частей, находившихся перед Мозырской группой Западного фронта в районе города Речицы. Используя успех войск Юго-Западного фронта, командующий войсками Мозырской группы Т.С. Хвесин приказал начать преследование противника. Советские войска форсировали Днепр и, развернув наступление на его правом берегу, в ночь на 29 июня освободили город Мозырь. Выход войск Западного фронта в этот район нарушал оборону польских войск, действовавших в Белоруссии. За проявленную инициативу Т.С. Хвесин был награжден орденом Красного Знамени. Развивая наступление, левофланговые дивизии Западного фронта к 30 июня вышли на рубеж железнодорожной линии Жлобин – Мозырь. Помимо Мозырской группы, в наступление перешли и некоторые части 16‐й армии¹⁷¹.

Неудачи польской армии лишь подстегнули ее мстительный вандализм. Как сообщалось в советской ноте от 2 июня, направленной Англии, Франции, Италии, США, после того, как во время майского наступления советского Западного фронта польские войска оставили Борисов, они с другого берега Березины подвергли его уничтожающему артиллерийскому обстрелу и превратили в груды дымящихся развалин. В огне погибли сотни людей, а 10 тыс. населения оказались под открытым небом¹⁷². Не менее варварски вели себя польские части, отступавшие из Киева. В городе были выведены из строя электростанция, городская канализация, пассажирская и товарная станции. Правительства РСФСР и УССР указывали в обращенной к странам Антанты ноте от 11 июня, что «прекрасный собор Святого Владимира, эта не имеющая себе равных жемчужина русского религиозного зодчества и уникальный памятник с бесценными фресками Васнецова, был уничтожен поляками при отступлении только потому, что они желали выместить свою злобу, хотя бы на неодушевленных предметах…»¹⁷³ Правда, когда советские войска на следующий день вступили в город, выяснилось, что в отличие от городского хозяйства Владимирский собор не пострадал.

Появились претензии и с противоположной стороны. В июне ПОКК направила протест в Международную организацию Красного Креста по поводу того, что при отступлении Красной армии в Бердичеве, Житомире и Киеве были взяты заложники из гражданского населения и вывезены далеко в тыл, что при возвращении в Бердичев «красноармейцы выбрасывали из лазаретов Красного Креста всех больных и раненых, не щадя чести и жизни врачебного персонала». «Большевики пытают пленных, – говорилось в документе, – чтобы получить от них военные сведения, поступая против азбучного понимания о правилах ведения войны». Но была ли свободна от подобных эксцессов польская армия, если в составе ее находились такие части, как отряд С. Булак-Балаховича, о котором один из польских офицеров писал в письме к жене: «Это человек без идеологии, бандит и убийца и такие же у него товарищи-подчиненные… Они не знают стыда и похожи на варваров. При мне бросали ему под ноги головы большевиков, отсеченные саблями… Я пил с ним всю нынешнюю ночь, а утром он со своей группой и я с полком пошли на дело. Избиение большевиков было страшное»¹⁷⁴.

27 июня Реввоенсовет Юго-Западного фронта поставил новые задачи по дальнейшему развитию наступления. Части 12‐й армии должны были вместе с 1‐й Конной армией не позднее 3 июля овладеть районом Костополь – Ровно. Преследуя противника, 1‐й Конной следовало 29 июня занять Шепетовку, а 3 июля – Ровно. 14‐й армии ставилась задача к 29 июня занять Староконстантинов, Проскуров. Войска Юго-Западного фронта должны были рассечь войска противника на две части и отбросить их в Полесье и Румынию. В результате главные силы Красной Армии получили бы возможность наступать на Люблин и Львов¹⁷⁵. Со своей стороны, польское командование решило воспользоваться выдвинутым вперед положением 1‐й Конной и попытаться концентрическим ударом разгромить ее¹⁷⁶.

Тем временем 1‐я Конная армия продолжала наступление на город Ровно, в ходе которого 1–2 июля произошло встречное сражение, закончившееся поражением польских войск. 3 июля советская конница освободила Острог и открыла путь на Ровно. 12‐я армия, сломив сопротивление противника, 29 июня вышла в район Мозыря, а главными силами ко 2 июля на реку Убороть. 14‐я армия подходила к линии Острополь – Могилев-Подольский. Развивая наступление, 1‐я Конная армия 4 июля, разгромив численно превосходящие силы противника, овладела важным опорным пунктом вражеского сопротивления – городом Ровно. Это создало угрозу прорыва советских войск через слабо прикрытую польскими войсками территорию на запад и вынудило польское командование начать отвод своих войск. 7 июля части 11‐й кавдивизии заняли Дубно. Тем временем 5 июля 2‐я польская армия получила приказ «выйти между армией Буденного и Ковелем с целью предупредить его марш на запад и обеспечить за собой железнодорожную линию Ровно – Ковель». Соответственно, было решено ударить по обеим флангам 1‐й Конной армии. В результате атак 8–9 июля поляки вновь заняли Ровно, но обладавшие большей маневренностью советские 4‐я и 6‐я кавалерийские дивизии нанесли концентрический контрудар и в 7 часов 10 июля выбили поляков из города.

Еще 2 июля командование Юго-Западного фронта, учитывая лесисто-болотистую местность между Ковелем и Брест-Литовском, предложило двинуть части 1‐й Конной армии по линии Луцк – Владимир-Волынский – Холм – Луков. После утверждения 8 июля главкомом этих предложений, 11 июля 1920 г. командование Юго-Западным фронтом отдало приказ армиям фронта: для развития успеха 12‐й армии наступать в направлении Ковель – Брест-Литовск. 1‐я Конная армия должна была стремительно преследовать отступавшего противника, нанося главный удар в обход Брест-Литовского района в направлении Луцк – Грубешов – Люблин – Луков. 14‐я армия, прикрывая операцию главной ударной группы со стороны Галиции, должна была наступать на Тарнополь – Львов¹⁷⁷. Таким образом, основным операционным направлением Юго-Западного фронта было Брестское. Однако фактически Конная армия после овладения Ровно была вовлечена в бои против сильной польской группировки на направлении Дубно – Броды – Кременец и вынуждена была отклоняться к юго-западу.

В тесном взаимодействии с 1‐й Конной армией успешно наступали и другие части фронта. Кавалерийская бригада Котовского, сломив сопротивление противника, к 4 июля освободила село Белополье. 60‐я стрелковая дивизия 14‐й армии прорвала фронт обороны 6‐й польской армии восточнее Проскурова. 8‐я кавалерийская дивизия, используя успех пехоты, стремительно вышла в тыл 6‐й польской армии и в ночь на 4 июля выбила польские части из Проскурова и местечка Черный Остров. Вследствие этого было полностью дезорганизовано управление 6‐й польской армией и нарушена ее связь с командованием фронта. Преследуя противника, войска Юго-Западного фронта к 10 июля вышли на рубеж Сарны – Ровно – Проскуров – Каменец-Подольск¹⁷⁸. Развивая наступление, армии Юго-Западного фронта в середине июля вступили на территорию Западной Украины. После занятия Ровно 1‐я Конная армия оказалась втянута в упорные бои в районе Дубно – Кременец, который несколько раз переходил из рук в руки. Все же советским конникам 12–21 июля удалось продвинуться в направлении Львова, что позволило и войскам 14‐й армии ускорить наступление¹⁷⁹. Успехи Юго-Западного фронта способствовали созданию выгодных условий для перехода в общее наступление войскам Западного фронта, поскольку для спасения своих войск на Украине польское командование бросило туда все резервы и сняло часть сил, расположенных в Белоруссии. Взаимодействие двух фронтов являлось важным условием достижения общей победы над войсками противника.

Советское наступление в Белоруссии

Тем временем советское командование принимало меры по усилению войск Западного фронта, который только в июне получил более 58 тыс. человек пополнения. В период подготовки решительного наступления в Белоруссии на фронт прибыло восемь стрелковых дивизий, четыре стрелковые бригады, одна кавалерийская бригада и эскадрон. С учетом тыловых частей и учреждений численность войск Западного фронта возросла с 274 тыс. в мае до 347 тыс. в июне и до 447 тыс. в июле 1920 г. В составе фронта было около 20 стрелковых и 2 кавалерийские дивизии (см. таблицу 12). С 15 апреля по 7 июня, на Западный фронт было отправлено 128,7 тыс. винтовок, свыше 2 тыс. пулеметов, 125,5 млн штук патронов, 243 орудия разных систем, 13 тыс. шашек, 91 самолет. За это же время войска фронта получили более 313 тыс. шинелей, 295 тыс. гимнастерок, 310 тыс. брюк, 175 тыс. телогреек, 605 тыс. пар обуви и других предметов военного снабжения. Еще 8 и 9 июня главком своими директивами потребовал от командования Западного фронта усилить активность своих войск и связать противника в Белоруссии, но в целом действия советских частей ограничились разведывательными поисками и налетами¹⁸⁰.

К 4 июля 1920 г. на Западном фронте находилась следующая группировка войск: на фронте от города Опочки до озера Жадо протяженностью в 160 км располагалась 4‐я армия (командующий – Е.Н. Сергеев, член РВС армии – В.И. Межлаук), созданная 18 июня из Северной группы. Южнее на фронте от озера Младо до озера Сшо (35 км) находилась 15‐я армия (командующий – А.И. Корк, член РВС армии – Н.С. Тихменев). От озера Сшо до озера Пелик (протяженность фронта 80 км) развертывались Южная группа войск 15‐й армии, 9 июня переименованная в 3-ю армию (командующий – В.С. Лазаревич, член РВС армии – К.А. Мехоношин). На фронте от озера Пелик до Паричи (200 км) располагалась 16‐я армия (командующий – Н.В. Соллогуб, член РВС армии – А.Э. Дауман). Наконец, на южном крыле Западного фронта находилась Мозырская группа (командующий Т.С. Хвесин), занимавшая фронт от Паричи до Мозыря включительно (80—100 км)¹⁸¹.

Таблица 12. Боевой состав Западного фронта на 1 июля 1920 г.

Таблица 13. Боевой состав польских войск в Белоруссии

В составе Западного фронта насчитывалось 145 346 бойцов (103 288 бойцов пехоты и 11 294 бойцов кавалерии), 2 758 пулеметов, 693 орудий, 12 бронепоездов, 30 бронемашин, 3 танка и 73 самолета¹⁸². Войска противника насчитывали 75,3 тыс. бойцов с 464 орудиями¹⁸³. Войскам 4‐й, 15‐й и 3‐й советских армий, объединявшим 59,9 тыс. штыков и сабель, противостояла 1‐я польская армия (генерал Г. Жигадлович) в 35,1 тыс. штыков и сабель. Против советской 16‐й армии и Мозырской группы (31,6 тыс. штыков и сабель) действовали 4‐я польская армия (генерал С. Шептицкий) и Полесская группа (генерал В. Сикорский), имевшие 37,5 тыс. штыков и сабель. Таким образом, на направлении главного удара советские войска Западного фронта превосходили противника в 3 раза. В полосе же действия 16‐й армии и Мозырской группы превосходство было не значительным. Польское командование, ожидавшее нового советского наступления в Белоруссии, предлагало отвести войска на линию Барановичи – Лида – Ораны – Вильно, но генерал Шептицкий считал, что следует все же попытаться остановить советское наступление на имеющейся линии фронта.

В основе советского плана лежала та же идея, что и в майском наступлении в Белоруссии, – упираясь правым флангом в Литву и Восточную Пруссию, отбросить войска противника к болотистому Полесью. Группировка и задачи армий были определены в директивах РВС Западного фронта от 30 июня и 2 июля 1920 г. 4‐й армии было приказано главными силами нанести решающий удар из района севернее озера Белая Ельна. 3‐й кавалерийский корпус имел задачу – выйти в тыл противника, действуя в направлении на Свенцяны. 15‐я армия наносила главный удар на Глубокое, 3‐я – на Докшицы – станция Парфьяново. На 16-ю армию возлагалась задача освобождения Минска. Мозырская группа должна была наступать на Глуск¹⁸⁴. 2 июля РВС Западного фронта отдал знаменитый политический приказ № 1423: «Красные солдаты! Пробил час. […] Войска Красного Знамени и войска гниющего белого орла стоят перед смертельной схваткой. […] Оправдаем же надежды социалистического отечества. […] На западе решаются судьбы мировой революции. Через труп Белой Польши лежит путь к мировому пожару. На штыках понесем счастье и мир трудящемуся человечеству. На запад к решительным битвам, к громкозвучным победам. Стройтесь в боевые колонны, пробил час наступления на Вильно, Минск, Варшаву. Марш!»¹⁸⁵.

На рассвете 4 июля войска Западного фронта перешли в наступление. Совместно с частями 33‐й Кубанской стрелковой дивизии 15‐й армии в составе ударной группировки впервые использовались 3 отремонтированных на Путиловском заводе трофейных танка «Рено». Наступление началось успешно. 4–7 июля правофланговые войска Западного фронта смяли фронт 1‐й польской армии и нанесли ей тяжелые потери. Так называемая группа «Двина» этой армии была разгромлена, и ее остатки отошли на территорию Латвии, где были интернированы. Другая группа 1‐й польской армии – группа генерала Л. Желиговского (10‐я пехотная дивизия) отступила на линию старых германских окопов, на рубеж Двинск – озеро Нарочь – 20 км западнее Молодечно – Барановичи – Пинск и далее по западному берегу реки Стоход. Потерпела серьезное поражение и третья группа 1‐й польской армии под командованием генерала В. Енджеевского (7‐я резервная бригада и пехотная бригада 5‐й дивизии). Успех был так значителен, что уже к концу первого дня наступления войска правого крыла Западного фронта продвинулись на 15–20 км. Польское командование, не имея возможности остановить наступление Красной армии в Белоруссии, вынуждено было отдать 5 июля приказ об отходе в общем направлении на город Лида.

Советские войска решительно преследовали противника, но полностью окружить 1-ю польскую армию им не удалось, и прежде всего потому, что при планировании операции командование Западного фронта допустило серьезные просчеты. Группировка советских войск, которая должна была совершить стремительный обход фланга 1‐й польской армии (3‐й кавкорпус и 4‐я армия), была значительно слабее группировки советских войск, наносивших фронтальный удар (15‐я армия). Поэтому выдвижение обходящей группы проходило медленнее сковывающей группы, что и позволило противнику избежать окружения, а 6 июля даже оторваться от замедливших наступление советских частей. Поражение и начавшийся отход 1‐й польской армии резко ухудшили положение 4‐й польской армии и создали выгодные условия для наступления частей 16‐й армии и Мозырской группы советских войск.

16‐я армия наступала непосредственно на Минск. Главный удар она наносила силами трех дивизий из имевшихся пяти. Им предстояло форсировать реку Березину юго-восточнее города Борисова на участке от устья реки Равы до устья реки Клевы (ширина фронта 35 км). Наиболее сильной в боевом отношении в составе ударной группировки 16‐й армии была 27‐я Омская стрелковая дивизия (командир В.К. Путна). Она имела около 8 тыс. штыков и сабель, 260 пулеметов и 34 орудия. Дивизия обладала большим боевым опытом: она сражалась с чехословацким корпусом в 1918 г. и участвовала в боях с колчаковцами до полного их разгрома.

В 2 часа ночи 7 июля 16‐я армия перешла в наступление. Уже к 5 часам утра передовые части ударной группы переправились через Березину. Завязались упорные бои. Противник начал отступать. 9 июля Красная армия освободила город Игумен. 10 июля поляки оставили Бобруйск. Бои приблизились непосредственно к Минску, который противник опоясал полукольцом окопов с проволочными заграждениями. 27‐я дивизия должна была обойти город с севера и юга. Наступление на Минск началось на рассвете 11 июля. Противник оказывал ожесточенное сопротивление, которое было сломлено частями 27‐й и 17‐й стрелковых дивизий. К полудню город был полностью очищен от польских войск. С разгромом основных сил 1‐й польской армии и освобождением Минска завершился первый этап наступления советских войск Западного фронта. В этих боях, проходивших с 4 по 11 июля, Красная армия прорвала фронт противника и нанесла ему серьезные потери. На всем фронте польские войска вынуждены были отходить на Запад. С 12 июля начался новый этап в наступлении частей Западного фронта, преследовавших отходившие польские войска. Основные силы, сосредоточенные на правом фланге, должны были наступать, прикрываясь территорией Литвы и Восточной Пруссии, и, нависая над флангом противника, не дать ему закрепиться на удобном для обороны рубеже¹⁸⁶.

Командование польской армии стремилось найти силы и средства, чтобы остановить наступление советских войск. 9 июля Ю. Пилсудский приказал войскам удержать фронт по линии Вильно – германские окопы – Лунинец – река Стырь и река Збруч. Его план сводился к тому, чтобы закрепиться на севере по линии старых германских окопов и затем нанести контрудар по войскам советского Западного фронта из района Бреста. Отходя на старые германские окопы, противник рассчитывал упорной обороной измотать и обескровить советские войска и вновь перейти в наступление. Этому плану не суждено было осуществиться. Линия германских окопов, вырытых в 2–3 ряда, соединенных между собою ходами сообщения, с большим количеством бетонированных убежищ и гнездами для пулеметов, уже в середине июля была прорвана армиями Западного фронта. 15 июля Пилсудский приказал отвести войска на линию Пинск – Огинский канал – река Шара – река Неман до Гродно. С целью задержать советское наступление, чтобы дать возможность войскам 1‐й польской армии выйти из-под удара, 4‐я польская армия должна была нанести удар на север во фланг наступающим частям Западного фронта, но этот маневр не удался.

14 июля 3‐й кавкорпус и 164‐я стрелковая бригада после 6-ча-сового боя заняли Вильно. Это событие активизировало литовские войска, выступившие против частей 2‐й Литовско-белорусской пехотной дивизии, которая стала отходить к Лиде. Попытка согласования действий советских и литовских войск из-за нежелания литовского руководства, находившегося под давлением стран Антанты, вылилась в 4-дневные бесплодные переговоры. В итоге было решено, что Красная армия не будет крупными силами переходить линии Новые Троки – Ораны – Меречь – Августов¹⁸⁷. 17 июля войска 15‐й армии вошли в Лиду, 19 июля 3‐й кавкорпус неожиданно для противника ворвался в Гродно, выбив небольшой польских гарнизон, а войска 16‐й армии освободили Барановичи. 23 июля Мозырская группа заняла Пинск.

Выбор

В условиях развала польского фронта на Востоке в Варшаве 1 июля был создан Совет обороны государства в составе Ю. Пилсудского, маршала сейма, премьер‐министра, трех членов правительства, 10 депутатов от различных парламентских партий и 3 представителей военного командования. 5 июля Совет обороны решил обратиться к Антанте с просьбой о содействии в мирных переговорах. В ходе переговоров с представителями Антанты в Спа 9—10 июля было решено, что ее посредничество обуславливается следующими условиями: поляки отойдут на «линию Керзона», откажутся от претензий на литовские земли и согласятся на проведение в Лондоне мирной конференции представителей РСФСР, Польши, Финляндии, Литвы, Латвии и Восточной Галиции. Кроме того, Польша обязывалась принять решение Антанты по вопросам ее границ с Литвой, Чехословакией и Германией и о будущем Восточной Галиции. В случае отказа Москвы от предложений Антанты, она поддержит Польшу военными материалами. Польское руководство было вынуждено согласиться на эти условия, но попыталось отстоять свои интересы в Вильно и Восточной Галиции. В итоге переговоров было решено, что Москве будет предложено остановить войска в 50 км от линии Гродно – Брест-Литовск – Буг, Вильно признавался литовским городом, а в Восточной Галиции линией перемирия должна была стать линия фронта¹⁸⁸. Польское командование надеялось использовать перемирие как передышку для приведения войск в порядок¹⁸⁹.

11 июля советским представителям в Англии была передана нота лорда Керзона с требованием остановить наступление на линии Гродно – Валовка – Немиров – Брест-Литовск – Дорогуск – Устилуг – восточнее Грубешова – Крылов – западнее Равы-Русской – восточнее Перемышля до Карпат. Советские войска должны были остановиться в 50 км восточнее этой линии, а в Восточной Галиции на достигнутой к моменту перемирия линии фронта. Окончательно вопросы разграничения территорий в Восточной Европе следовало решить на международной конференции в Лондоне. В случае продолжения наступления советских войск в Польшу, Англия и ее союзники поддержат Польшу «всеми средствами, имеющимися в их распоряжении». Кроме того, предлагалось заключить перемирие с Врангелем, войска которого вели бои в Северной Таврии. На размышления Москве давалось 7 дней и сообщалось, что Польша согласна на эти условия¹⁹⁰. 12/13 июля Ленин направил РВС Западного и Юго-Западного фронтов телеграммы, в которых требовал «бешеного ускорения наступления на Польшу»¹⁹¹.

13—16 июля советское руководство обсуждало английскую ноту. Мнения в советском руководстве разделились. Ленин предлагал отвергнуть посредничество Антанты и Лиги Наций, продолжать наступление и помочь польским рабочим добиться советизации Польши. «Надо прощупать красноармейским штыком, готова ли Польша к советской власти. Если нет, всегда сможем под тем или иным предлогом отступить назад». Довольно осторожную позицию занял глава НКИД Г.В. Чичерин, предлагавший принять это предложение, выйти на «линию Керзона», на которой следовало вести переговоры с Польшей, подтянув тылы и дав отдых войскам. В случае необходимости можно было с этой линии начать новое наступление. Глава советской дипломатии предлагал выставить встречные условия – начало мирных советско-польских переговоров, сокращение польской армии и выдача ею полученного от союзников военного снаряжения. То, что «линия Керзона» исключала из состава Польши Восточную Галицию, было воспринято в Москве как признание ее прав на эту территорию. Л.Б. Каменев считал возможным пойти на перемирие, но с гарантиями ослабления Польши. Поскольку Восточная Галиция не признается польской территорией, то ее следует занять войсками, пока идут дипломатические маневры. Л.Д. Троцкий, указавший на то, что польская армия отступает в порядке, полагал, что можно пойти на перемирие с Польшей, но не с Врангелем, поскольку это внутренний вопрос России. Посредничество Антанты отвергать нецелесообразно, поскольку полезно иметь делегацию в Лондоне для наблюдения за действиями западных империалистов. И.Т. Смилга считал необходимым продолжать войну с Польшей до ее советизации или получения достаточных гарантий прочного мира. А.И. Рыков указал на сложности в снабжении армии и слабость советского тыла. К. Радек и другие польские коммунисты считали «Польшу не готовой к советизации»: «Наше наступление вызовет лишь взрыв патриотизма и бросит пролетариат в сторону буржуазии». По мнению Мархлевского, можно было бы предложить Польше в обмен на мир районы Холма и Белостока¹⁹².

Довольно осторожную позицию занимал И.В. Сталин, который еще 24 июня заявил харьковской газете «Коммунист», воздав должное успехам Юго-Западного фронта, что «было бы ошибкой думать, что с поляками на нашем фронте уже покончено». Предстоят еще серьезные сражения, «поэтому, – подчеркивал Сталин, – я считаю неуместным то бахвальство и вредное для дела самодовольство, которое оказалось у некоторых товарищей: одни из них не довольствуются успехами на фронте и кричат о «марше на Варшаву», другие, не довольствуясь обороной нашей Республики от вражеского нападения, горделиво заявляют, что они могут помириться лишь на «красной советской Варшаве»… В самой категорической форме я должен заявить, что без напряжения всех сил в тылу и на фронте мы не сможем выйти победителями. Без этого нам не одолеть врагов с Запада. Это особенно подчеркивается наступлением войск Врангеля, явившимся, как «гром с ясного неба», и принявшим угрожающие размеры»¹⁹³. 11 июля уже в «Правде» Сталин вновь, отметив важные успехи Юго-Западного фронта, подчеркнул: «наши успехи на антипольских фронтах несомненны… но было бы недостойным бахвальством думать, что с поляками в основе уже покончено, что нам остается лишь проделать «марш на Варшаву». Это бахвальство… неуместно не только потому, что у Польши имеются резервы, которые она несомненно бросит на фронт… но и прежде всего потому, что в тылу наших войск появился новый союзник Польши – Врангель, который грозит взорвать с тыла плоды наших побед над поляками… Смешно поэтому говорить о «марше на Варшаву» и вообще о прочности наших успехов, пока врангелевская опасность не ликвидирована»¹⁹⁴. В ответ на запрос ЦК РКП(б) Сталин 13 июля сообщил в Москву, что он поддерживает идею прямых переговоров с Польшей без посредников и не в Лондоне, а на территории России¹⁹⁵.

Оценка ситуации военным командованием, изложенная в записке от 15 июля, была довольно оптимистичной¹⁹⁶, что, наряду с политическими расчетами и общим подъемом, вызванным победами на фронте, привело к отказу от принятия английских условий. Расчеты советского руководства сводились к тому, что поскольку противник слаб, то сильный удар приведет к его окончательному краху и позволит разрушить всю Версальскую систему, не учитывавшую советских интересов. В итоге 16 июля Пленум ЦК РКП(б) решил отклонить ноту Керзона, но при этом не отказываться от переговоров с Польшей и ускорить наступление, чтобы «помочь пролетариату и трудящимся массам Польши освободиться от их помещиков и капиталистов»¹⁹⁷. 17 июля Москва официально ответила Лондону, что согласна на переговоры с Варшавой, но без посредников¹⁹⁸. В ответ Англия 20 июля заявила, что в случае советского наступления отменит торговые переговоры с РСФСР. Тем временем II конгресс Коминтерна, проходивший в Москве 19 июля – 7 августа, обратился к трудящимся Западной Европы с призывом поддержать РСФСР в войне с Польшей¹⁹⁹.

17 июля председатель РВСР Л.Д. Троцкий в своей директиве, указав, что правительства Антанты опасаются подрыва Версальской системы в результате побед Красной армии и стремятся вовлечь в войну Румынию, доводил до сведения главкома, что «правительство сочло необходимым отвергнуть английское посредничество». Поэтому «необходимо принять меры к тому, чтобы всесторонне обеспечить наше быстрое и энергичное продвижение вперед на плечах отступающих польских белогвардейских войск». «Преподать твердые оперативные указания командованию Западного и Юго-Западного фронтов в отношении дальнейшего непрерывного развития операции как до границы, намеченной Антантой, так и за пределами этой границы в случае, если бы силой обстоятельств мы оказались вынужденными временно перейти эту границу»²⁰⁰. 20 июля главком приказал войскам фронтов «продолжать энергичное развитие операций… не ограничивая таковых границей, указанной в ноте лорда Керзона»²⁰¹. В этот момент военное командование Красной армии, Реввоенсовет республики и главнокомандующий вооруженными силами республики, а также командование Западного фронта, явно переоценив успехи, достигнутые Красной армией, и степень поражения войск противника, допустили ряд просчетов.

19 июля член Реввоенсовета Западного фронта И.Т. Смилга сообщал в Реввоенсовет республики о том, что левый фланг польских войск разбит совершенно. 21 июля главком С.С. Каменев срочно прибыл в Минск, в штаб Западного фронта. Ознакомившись на месте по докладам командования фронтом с обстановкой, он отдал в ночь на 22 июля директиву занять войсками Западного фронта Варшаву не позднее 12 августа²⁰². 23 июля главком послал из Смоленска на имя заместителя председателя РВСР Э.М. Склянского телеграмму, в которой сообщал о своем впечатлении об обстановке на Западном фронте: «Самое существенное – это высокий подъем настроения в частях, гарантирующий возможность и дальше продвигаться, не уменьшая энергии. 16 числа занято Гродно, а вчера Слоним. Оба эти успеха свидетельствуют, что линия рек Немана и Шара прорваны и теперь у противника нет на пути их отхода рубежей, на которых они могли бы рассчитывать задержать нас. Не исключена возможность закончить задачу в трехнедельный срок»²⁰³. Эта телеграмма свидетельствовала, что главком после докладов РВС Западного фронта, по существу считал польскую армию неспособной к дальнейшему сопротивлению. Такая оценка была ошибочной.

В условиях чрезмерно оптимистических расчетов на скорую победу советское командование стало пересматривать свои дальнейшие планы. Именно в это время идея концентрического удара войсками Западного и Юго-Западного фронтов на Варшаву уступила место эксцентрическому удару на Варшаву и Львов. Исходя из того, что войска Западного фронта продолжали стремительное наступление, не встречая при этом серьезного сопротивления противника, Реввоенсовет Юго-Западного фронта 22 июля направил главкому телеграмму, в которой предлагалось перенести главный удар войск фронта с брестского направления на львовское, то есть в пределы Галиции. Командование Юго-Западного фронта, как писал позднее А.И. Егоров, считало важным в политическом плане освобождение столицы Восточной Галиции – Львова и намеревалось в дальнейшем оказать поддержку войскам наступающего на Варшаву Западного фронта «ударом через Львов в тыл Варшаве». Перенесение направления главного удара в сторону Галиции, по мнению РВС Юго-Западного фронта, диктовалось также опасностью выступления на стороне Польши Румынии²⁰⁴. Соответственно, Сталин сообщил РВС 1‐й Конной армии, что Западный фронт прорвал у Слонима первую линию польской обороны по рекам Неман и Шара и стоит ближе к Брест-Литовску, чем Юго-Западный фронт. «Возможно, что в связи с этим обстоятельством вашей армии придется отказаться от Бреста и свернуть южнее». Ввиду ожидаемого обращения Польши с предложением о перемирии «необходимо, насколько возможно, торопиться с продвижением вашей армии вперед»²⁰⁵.

Имевшиеся в главном командовании опасения относительно возможного вмешательства Румынии привели к появлению идеи усиления действий войск Юго-Западного фронта в Восточной Галиции. В этой ситуации вполне понятно появление директивы главкома от 21 июля, поставившей перед Юго-Западным фронтом задачу занять к 4 августа районов Ковель – Владимир-Волынский, а остальными силами, в том числе и 1‐й Конной армией, разгромить 6-ю польскую и Украинскую армии, оттеснив их на юг к границам Румынии, тем более что командование фронта само предлагало подобный вариант, который был 23 июля утвержден С.С. Каменевым²⁰⁶. При этом главком был убежден, что Западный фронт в августе 1920 г. один без помощи Юго-Западного фронта может сломить сопротивление противника на Висле и занять Варшаву. Более того, Каменев считал, как он писал об этом 21 июля в РВС республики, что для выполнения этой задачи вполне достаточно будет трех армий Западного фронта (4‐й, 3‐й и 15‐й), если Польша не получит существенной поддержки, помимо выступления Румынии и Латвии²⁰⁷. Эти три армии в общей сложности в то время имели немногим более 80 тыс. бойцов. 16-ю же армию главком планировал вывести в резерв на случай, если на помощь Польше выступит Латвия. Кстати сказать, 19 июля Тухачевский, исходя из вероятных сложностей при прорыве линии германских окопов, также предложил отклонить действия 1‐й Конной на юго-запад²⁰⁸.

Новым стратегическим решениям советского Главного командования способствовало и то, что 22 июля Польша предложила РСФСР договориться о «немедленном перемирии и открытии мирных переговоров»²⁰⁹. Уже 23 июля Москва сообщила Варшаве, что главное командование Красной армии получило распоряжение «немедленно начать с польским военным командованием переговоры в целях заключения перемирия и подготовки будущего мира между обеими странами»²¹⁰. Одновременно в 18.35 23 июля главком потребовал от войск Западного фронта еще ускорить наступление на Варшаву²¹¹. В тот же день И.В. Сталин сообщил РВС 1‐й Конной армии, что Польша обратилась с предложением о перемирии и ждет ответа до 30 июля. «Исходя из этого требуется самое стремительное наступление от вас в сторону Львова и вообще нужно постараться, чтобы до тридцатого успеть завладеть максимумом того, что можем взять»²¹². 23 июля командование Юго-Западного фронта поставило войскам следующую задачу: 12‐я армия, создав заслон в направлении Брест-Литовска, должна была наступать в направлении Холм – Красник – Аннополь, 1‐я Конная армия – не позднее 29 июля занять Львов, а 14‐я армия – наступать от реки Збруч в общем направлении Тарнополь – Перемышляны – Городок²¹³.

Таким образом, действия Юго-Западного фронта должны были отныне направляться не на содействие войскам Западного фронта, который наносил главный удар на варшавском направлении, а на решение по существу самостоятельной задачи, связанной с ликвидацией войск противника на львовском направлении и освобождением Галиции. При этом ударные группировки Западного и Юго-Западного фронтов должны были действовать в значительном отрыве друг от друга. Изменение направления главного удара войск Юго-Западного фронта накануне решающих боев, от которых зависел исход советско-польской войны в целом, противоречило реальной обстановке. Поэтому трудно не согласиться с мнением В.А. Меликова о том, что 21–23 июля «главком… допустил ошибку стратегической важности»²¹⁴. А обстановка была такой, что на отдельных, наиболее важных направлениях бои затягивались на несколько дней и сопротивление польских войск все более и более усиливалось.

Полный радужных ожиданий, как и все советское руководство, И.В. Сталин 24 июля информировал В.И. Ленина о том, что операция на Львов, возможно, удастся. Относительно общей политики он полагал, что «теперь, когда мы имеем Коминтерн, побежденную Польшу, и более или менее сносную Красную Армию, когда, с другой стороны, Антанта добивается передышки в пользу Польши для того, чтобы реорганизовать, перевооружить польскую армию, создать кавалерию и потом снова ударить, может быть в союзе с другими государствами – в такой момент и при таких перспективах было бы грешно не поощрять революции в Италии. Нужно признать, что мы уже вступили в полосу непосредственной борьбы с Антантой, что политика лавирования уже потеряла свое преобладающее значение, что мы можем теперь и должны вести политику наступления (не смешивать с политикой наскакивания), если мы хотим сохранить за собой инициативу во внешних делах, которую мы завоевали недавно. Поэтому на очередь для Коминтерна нужно поставить вопрос об организации восстания в Италии и в таких еще не окрепших государствах, как Венгрия, Чехия (Румынию придется разбить). […] Короче: нужно сняться с якоря и пуститься в путь, пока империализм не успел еще мало‐мальски наладить свою разлаженную телегу, а он может еще наладить ее кое-как на известный период, и сам не перешел в решительное наступление»²¹⁵.

30 июля главком С.С. Каменев вновь требовал от войск «наступление на польском фронте вести с прежним напряжением и энергией…дабы в кратчайшее время абсолютно уничтожить польскую армию»²¹⁶. В этих условиях командование советского Западного фронта всякими уловками затягивало согласование процедуры перехода польской военной делегацией линии фронта, оттянув его до 30 июля²¹⁷. Как ни странно, эта затяжка вовсе не вызвала раздражения в Варшаве, поскольку польское командование не спешило заключать какое-либо соглашение под давлением большевиков. Его вполне устраивало временное перемирие в худшем случае по «линии Керзона», но никакого вмешательства во внутренние дела Варшава допускать не собиралась²¹⁸. Для расширения социальной базы польское правительство еще 15 июля добилось одобрения Сеймом принципов аграрной реформы. 24 июля в Варшаве было создано правительство национальной обороны с участием всех политических сил, а 25 июля в Польшу прибыла англо-французская военная миссия и начали прибывать военные грузы с Запада.

В конце июля 1920 г., по словам итальянского посла в Варшаве Ф. Томмазини, польское руководство попыталось склонить Германию к нанесению удара из Восточной Пруссии во фланг и тыл советского Западного фронта. Однако Берлин стремился не только вернуть данцигский коридор и Верхнюю Силезию, но и под предлогом спасения Польши от большевиков попытался добиться пересмотра военных ограничений Версальского договора и принятия Германии в Лигу Наций. В результате эти контакты завершились безрезультатно²¹⁹. 27 июля Ю. Пилсудский отдал директиву, требовавшую от войск удержать фронт по линии реки Западный Буг – Остров – Граево (или Остроленка – Омулев) и организовать контрудар от Брест-Литовска на север и от Острова на восток²²⁰. В этих условиях польское руководство так же не спешило начинать переговоры и прибывшие 1 августа в Барановичи польские делегаты не имели полномочий от правительства на ведение переговоров о мире, а лишь полномочия от военного командования на ведение переговоров о перемирии. Советская же сторона была заинтересована в одновременном заключении соглашений о перемирии и прелиминарного договора. Поэтому 2 августа она потребовала от польской делегации получить соответствующие полномочия и с 4 августа начать переговоры в Минске. Но польская делегация отказалась и вернулась за линию фронта²²¹.

Польская пропаганда всячески подчеркивала «самоотверженную борьбу польских войск с нашествием большевиков», что должно было не только укрепить польский тыл, но и способствовать получению военных материалов от Антанты, в которых Варшава очень нуждалась. С целью поддержания порядка в армии, деморализованной поражениями, и борьбы с дезертирством польское руководство 24 июля ввело чрезвычайные и полевые суды. Тем временем 24 июля, после трех дней напряженных боев, советские войска Западного фронта прорвали линию Гродно – река Неман – река Шара – Слоним. Под Гродно советские войска взяли в плен до 5 тыс. человек, 32 орудия, 3 танка, свыше 100 пулеметов, 500 лошадей и большие запасы продовольствия. Кроме того, было освобождено около 500 пленных красноармейцев²²². Форсировав Неман и Шару, 25 июля советские войска вступили в город Волковыск, 27 июля в Осовец и Пружаны, 29 июля – в Ломжу, а 30 июля был занят Кобрин. 1 августа Красная армия вступила в Брест, 3 августа советские войска заняли Остров, а 6 августа – Остроленку. Вместе с тем бои начала августа показали, что польское сопротивление усилилось, и в течение недели войска 16‐й армии и Мозырской группы не могли форсировать реку Западный Буг.

Анализируя позднее операцию войск 4‐й армии в конце июля – начале августа 1920 г., ее бывший командующий Е.Н. Сергеев верно отметил, что «если дух войск и воля к победе все время росли во всех частях армии, то материальные факторы все более и более давали чувствовать, что нужна временная остановка. Обмундирование, снаряжение, вооружения, обоз, средства связи, – все требовало хотя бы недели или двух для пополнения и приведения в порядок». Однако «об остановке не думал почти никто, кроме некоторых начальников дивизий. Политической информации верили, и имевший за собой все моральные факторы план непрерывного бурного натиска, соединенного со смелым до дерзости маневром, восторжествовал. Армии Западного фронта устремились на центр грядущей польской революции – Варшаву. Трудно было и ожидать иного решения от молодой армии выросшей из вихря стремительных операций гражданской войны. Таков характер революционных войн, такова природа революционных армий. Осторожный расчет и методика – оружие сложившихся организмов – наследие длительной мирной подготовки»²²³. В.А. Меликов также пришел к выводу, что в конце июля 1920 г. наступательный порыв войск Западного фронта «трансформировался в бурное движение по инерции». Нужна была особая сила воли, чтобы, проанализировав обстановку с учетом донесений дивизионного и армейского командования, решиться приостановить движение на 1–2 недели по рекам Бобр, На-рев и Западный Буг²²⁴.

30 июля в Белостоке был создан Временный революционный комитет Польши (Польревком) в составе Ю. Мархлевского, Ф. Дзержинского, Ф. Кона и Э. Прухняка, для обеспечение деятельности которого Москва выделила 1 млрд руб. Задачей Польревкома являлась подготовка советизации Польши, но нехватка подходящих кадров и слабое знание местных условий привело к тому, что население в массе осталось безучастным к его начинаниям. Особенно повредила имиджу Польревкома попытка решения аграрного вопроса по российскому образцу: тогда как польские крестьяне стремились получить помещичью землю в личную собственность, на ней стали создавать социалистические хозяйства²²⁵. На Украине еще 8 июля был создан Галицийский революционный комитет (Гал-ревком), в который вошли В. Затонский, М. Баран, Ф. Конар, И. Немоловский, К. Литвинович и др. Работа Галревкома велась под общим лозунгом изгнания поляков, и 1 августа в Тарнополе была провозглашена государственная самостоятельность Восточной Галиции с задачей установления советской власти²²⁶. Однако в целом население, хотя и радовалось уходу поляков, разделилось по вопросу об ориентации на Европу или Москву. В любом случае успех в деятельности обоих ревкомов был тесно связан с ситуацией на фронте.

На Львов и Варшаву

На Юго-Западном фронте 1‐я Конная армия, развивая наступление на Львов, 26 июля овладела Бродами, а к 28 июля на широком фронте с боями форсировала реку Стырь, заняла Буск и вышла к реке Западный Буг. Севернее войска 12‐й армии, форсировав реки Стырь и Стоход подходили к Ковелю. На юге 14‐я армия прорвала польскую оборону на реке Збруч и 26 июля овладела Тарнополем. 29 июля И.В. Сталин информировал РВС 1‐й Конной армии о том, что переговоры с Польшей отложены до 4 августа. «Значит, в вашем распоряжении имеется еще четыре дня. Кроме того, до получения формального приказа от фронта вы можете бить поляков не взирая на сроки. […] Итак бейте на Львов, теперь у вас есть время». Правда, в Москву он сообщил, что «ввиду утомления конского состава взять Львов до тридцатого, пожалуй, не удастся»²²⁷. Однако относительно медленное продвижение 12‐й и 14‐й армий привело к тому, что фланги 1‐й Конной оказались неприкрытыми и, воспользовавшись этим и подтянув подкрепления, 2‐я и 6‐я польские армии 29 июля нанесли контрудар на Броды. Завязались ожесточенные бои, в ходе которых 1‐я Конная армия была вынуждена отойти на восток, чтобы избежать окружения. 3 августа поляки вернули Броды и Радзивилов²²⁸.

Все еще прибывая в атмосфере оптимистических ожиданий, И.В. Сталин 4 августа сообщал В.И. Ленину, что «заминка Буденного временная» и «не означает перелома в пользу противника». «Общая перспектива на фронтах, по‐моему, такова: Польша расслаблена и нуждается в передышке, ввиду чего мы должны выставить условия, делающие невозможным оздоровление буржуазной Польши». Одновременно он предложил передать в состав Западного фронта 12-ю, 1-ю Конную и 14-ю армии. 5 августа Политбюро ЦК РКП(б) утвердило эту идею, указав, что фронт против Врангеля важнее фронта против Польши, которая считалась практически разбитой²²⁹. В тот же день Сталин сообщил в Москву об ожесточенных боях в районе Бродов, «ввиду чего в конармии чувствуется большая усталость и потребность в отдыхе. В связи с этим Буденный со вчерашнего дня перешел от наступления к обороне, причем на занятие Львова в ближайшие дни нельзя рассчитывать»²³⁰. Тем временем 4 августа 12‐я армия вступила в Ковель, а 14‐я армия вышла к реке Стрыпа. 5 августа был занят Владимир-Волынский, а 7 августа части 12‐й армии вышли на реку Западный Буг от Влодавы до Корытницы. 11 августа советские войска вступили в Грубешов, но 13 августа были отброшены противником за реку Западный Буг. В это время польское командование приступило к выполнению своего плана отражения наступления советского Западного фронта на Варшаву, о чем будет подробнее сказано ниже, и начало снимать войска с львовского направления. Измотанные в предыдущих боях советские кавалерийские части получили передышку.

Ход событий на советско-польском фронте во второй половине июля 1920 г. показал, что борьба на фронтах стала более напряженной. Объяснялось это тем, что свежее пополнение польской армии позволило повысить ее боеспособность. Если с 1 января по 30 июня 1920 г. действующая польская армия получила 209 471 человек пополнения, то с 1 июля по 20 августа – 172 400. Настроения польского общества отражало и возросшее количество добровольцев: за первое полугодие 87 101, а за 1 июля – 20 августа уже 77 514 человек²³¹. К тому же в это время польская армия действовала вблизи своих баз. В то время как польская армия усиливалась с помощью Антанты, беспрерывно и стремительно наступавшие советские войска устали. Они все более и более отрывались от своих тылов. В связи с тем, что железные дороги, станции, водокачки взрывались при отступлении польскими войсками, подвоз пополнений, боеприпасов и продовольствия для наступавших советских войск был очень затруднен. Части Красной армии в ходе наступления понесли потери и, естественно, ослабли. Поступавшие в июле и в начале августа 1920 г. донесения с фронтов от передовых советских частей свидетельствовали об утомлении войск, о том, что они нуждаются в людских пополнениях, в боеприпасах и вооружении. В итоге уже на рубеже реки Западный Буг сопротивление польских войск резко возросло.

Пока польские войска сдерживали советское наступление на рубеже Западного Буга, польское командование с участием французской миссии генерала М. Вейгана разработало новый план военных действий. Основная идея этого плана, утвержденного 6 августа 1920 г. Ю. Пилсудским, заключалась в следующем: 1) сковать советские войска на юге, прикрывая Львов и Дрогобычский нефтяной бассейн; 2) на севере не допустить обхода вдоль германской границы, а также ослабить удар частей Красной Армии путем отражения их атак на предмостных укреплениях на восточном берегу Вислы; 3) в центре – наступательная задача: быстрое сосредоточение на нижнем Вепше маневренной армии, которая затем ударила бы во фланг и тыл войскам Западного фронта, атакующим Варшаву, и разбила бы их. Таким образом, польское командование, планируя укрепление и защиту Варшавы, одновременно готовили удар южнее – на люблинском участке, в тыл и фланг главным силам Западного фронта, которые наступали в обход Варшавы с северо-востока. Южный участок фронта в период боев за Варшаву стал рассматриваться противником как второстепенный, имевший задачей главным образом прикрытие Львова и нефтяного бассейна Галиции.

В соответствии с этим планом польские войска были разделены на три фронта: Северный, Средний и Южный. Северным фронтом командовал генерал Ю. Галлер. В его составе находились три армии, из которых 5‐я армия (генерал В. Сикорский) должна была обороняться на реке Вкра севернее Варшавы, 1‐я армия (генерал Ф. Латиник) – на подступах к Варшаве, 2‐я армия (генерал Б. Рой) получила задачу обороняться на левом берегу Вислы на рубеже Гура-Кальвария – Конвенице.

Средний фронт под командованием генерала Э. Рыдз-Смиглы (с 14 августа – Ю. Пилсудского) составлял маневренную группу войск. Главной ударной силой этого фронта была 4‐я армия (генерал Л. Скерский), сосредоточенная в районе Демблин – Люблин. Основным направлением ее действий был Миньск-Мазовецкий (Ново-Минск). Правее сосредоточивалась ударная группа 3‐й армии под командованием генерала Рыдз-Смиглы (1‐я и 3‐я пехотные дивизии легионеров, 4‐я кавбригада и кавбригада майора Яворского). Южнее развертывались остальные части 3‐й армии (генерал З. Зелинский), которые должны были прежде всего обеспечить фланги и тылы района сосредоточения ударной группы, а затем, оставив конницу для прикрытия, наступать в северо-восточном направлении.

Южный фронт под командованием генерала Ивашкевича в составе 6‐й армии (генерал В. Енджеевский) и петлюровской Украинской армии должен был прикрыть Восточную Галицию²³².

Согласно плану, из 23 польских дивизий 20 предназначались для Варшавской операции. На этом участке сосредоточивалась большая часть кавалерии. Боевой состав польских войск, выделенных для сражения на Висле, насчитывал 107,9 тыс. штыков и сабель. На вооружении войск находилось 1 834 пулемета, 108 тяжелых и 526 легких орудий. Кроме того, они имели свыше 70 танков²³³. 3 польские дивизии (6‐я армия) и «Украинская народная армия» предназначались для обороны в районе Львова. В ходе развернувшихся боев под Варшавой в августе 1920 г. Антанта спешно направила через Румынию для польской армии около 600 орудий, которые по прибытии были немедленно введены в бой. Получение такого количества орудий оказало польским войскам существенную помощь в сражении на Висле. Польское руководство приступило к реализации своего плана контрудара и ужесточило меры по поддержанию дисциплины в армии, где наряду с пропагандой защиты отечества широко применялись военно-полевые суды, а 14 августа были введены заградительные отряды с пулеметами для остановки отступающих частей²³⁴.

Выполнение принятого 6 августа плана было связано для противника с большими трудностями и риском. Его успех зависел прежде всего от того, насколько польским войскам удастся оторваться от преследовавших их советских армий и организованно занять намеченные им районы. Особую трудность представляло сосредоточение на Вепше частей польской 4‐й армии, которой предстояло совершить движение почти вдоль фронта. Ю. Пилсудский позже писал: «14‐я, 16‐я и 21‐я дивизии 4‐й армии, находившиеся еще 6 и даже 7 августа в горячих боях на Буге, должны были не только оторваться от противника, но проделать еще рискованный, почти фланговый марш для достижения района за Вепшем… Какой-нибудь случай, более сильный натиск со стороны противника в том или ином месте… ставили весь маневр под знак вопроса, не давая никакой уверенности, что ударная группа, которой я решил командовать лично, соберется своевременно и в назначенном мною составе»²³⁵.

Осуществлению этого маневра противника способствовало то, что в районе Брест-Литовск – Холм оказались лишь слабые советские силы Мозырской группы и правофланговая дивизия 12‐й армии, которые были неспособны на быстрое наступление. Таким образом, нарушение взаимодействия Западного и Юго-Западного фронтов, привело к распылению сил советских войск на различных, не связанных между собой направлениях и облегчило условия противнику для подготовки сильного контрудара во фланг и тыл войскам Западного фронта.

Тем временем польское руководство 4 августа решило еще раз попытаться начать переговоры с Москвой. 6 августа Англия вновь предложила РСФСР пойти на перемирие, но Москва ответила отказом, сославшись на стремление к двусторонним советско-польским переговорам о перемирии и мире, о согласии на которые ею было заявлено 7 августа. Советская сторона в ответ на польское обращение предложила начать переговоры в Минске с 11 августа. Однако активные действия войск Врангеля на юге все сильнее беспокоили советское руководство, тем более что 10 августа Франция признала его де-факто «правителем Юга России». В этих условиях скорейшее завершение польской кампании было в интересах Москвы, поскольку позволило бы перебросить войска против Врангеля. Пытаясь оказать косвенное влияние на Польшу через Англию, Москва 9 августа сообщила Лондону советские условия мирного соглашения с Варшавой, которые были утверждены Политбюро ЦК РКП(б) 31 июля и включали сокращение польской армии до 50 тыс. человек, свертывание военной промышленности, передачу России излишков вооружения и запрет на его ввоз из-за границы. Кроме того, польскому правительству предлагалось наделить землей семьи, пострадавшие от войны и создать рабочую милицию. Со своей стороны, Москва обязывалась отвести войска с польского фронта и соглашалась на границу по «линии Керзона» с некоторыми отступлениями в пользу Польши в районе Белостока и Холма²³⁶.

Англия довольно спокойно восприняла эти советские предложения (тем более что о требовании создать рабочую милицию ей не было сообщено), но они никак не повлияли на ее деятельность в отношении Варшавы. Поскольку для оказания помощи Польше странам Антанты нужно было время, они советовали Варшаве начать переговоры и затянуть их как можно дольше. Со своей стороны, советское правительство в начале августа снова заявило, что оно признает независимость и этнографические границы Польши и что действия Красной армии не преследуют никаких захватнических целей. «Наступление советских войск является чисто военной операцией, не наносящей ущерба будущему мирному договору и не посягающей на независимость и неприкосновенность Польского государства в его этнографических границах, причем переговоры начнутся, как только для их ведения вернутся польские делегаты»²³⁷. Тем временем воюющие стороны достигли соглашения о переходе польской делегацией линии фронта на шоссе Мендзыжец – Седльце в 20.00 9 августа, но в назначенное время польские делегаты не прибыли. На следующий день в занятом Красной армией Седльце чиновники польского МИД, оказавшиеся среди пленных, сообщили советской стороне о готовности польской делегации перейти фронт 14 августа. 11 августа в Варшаве был утвержден состав польской делегации, которой поручалось заключить перемирие и заявить, что вопросы о принадлежности Гродно и Вильно должны решаться между Польшей и Литвой. Утром 14 августа польская делегация выехала из Варшавы и пересекла линию фронта²³⁸.

В этих условиях перед Главным командованием Красной армии стояла задача – окончательно сломить сопротивление главных сил противника и обеспечить окончание войны с Польшей. В этот момент требовалась исключительная осмотрительность, четкость планирования операции и принятие всех мер обеспечения ударной группировки, которая должна была вести наступление на варшавском направлении. В первую очередь следовало незамедлительно подтянуть на ивангородское (демблинское) направление 1-ю Конную армию, направить основные усилия 12‐й армии на оказание помощи Западному фронту, организовать четкое взаимодействие в период всей Варшавской операции. Еще 3 августа 1920 г. главком направил на имя Реввоенсовета Юго-Западного фронта директиву, в которой указывалось на возможность передачи в ближайшее время 12‐й армии и 1‐й Конной в распоряжение Западного фронта для объединения всех советских войск, наступающих к Висле, под единым командованием²³⁹. Однако в директиве не было сказано ни слова о необходимости изменения задач этих армий. Более того, в тот же день главком в новой телеграмме командованию Юго-Западного фронта интересовался, что сделано для прикрытия 1‐й Конной с севера, и требовал ускорить выдвижение 12‐й армии на Владимир-Волынский²⁴⁰.

Еще 2 августа Политбюро ЦК РКП(б) приняло постановление о создании самостоятельного Южного фронта для борьбы против белогвардейских армий П.Н. Врангеля. Любопытно отметить, что, несмотря на ожесточенные сражения с Красной армией в Северной Таврии, врангелевские офицеры, оценивая советско-польские бои, как правило, «болели» за красных и произносили тосты за взятие ими Варшавы²⁴¹. 5 августа на пленуме ЦК РКП(б), обсудившем положение на фронтах, было решено продолжать наступление Красной армии, чтобы окончательно сломить сопротивление Польши, поддерживаемой Антантой. В этот ответственный завершающий этап войны необходимо было объединить все советские силы для решения главной задачи – ликвидации сопротивления варшавской группировки противника. Пленум ЦК одобрил принятое Реввоенсоветом Республики решение о передаче 12‐й, 1‐й Конной и 14‐й армий Западному фронту. 6 августа на основании решения пленума ЦК РКП(б) об объединении всех армий в составе Западного фронта главком отдал директиву командованию Юго-Западного фронта о подготовке к передаче вместе с 12‐й и 1‐й Конной армиями в состав Западного фронта и 14‐й армии²⁴². В этот же день главком приказал командованию Юго-Западного фронта сменить пехотными частями 1-ю Конную и вывести ее в резерв для отдыха и подготовки к новому, решительному удару²⁴³. Но ни в одном документе Каменев не приказал прекратить Львовскую операцию. К 10 августа 1‐я Конная была выведена в резерв.

Таблица 14. Боевой состав войск сторон к 14 августа 1920 г.

Между тем в это время командование Западного фронта разрабатывало план наступления на Варшаву. Войска этого фронта насчитывали около 101,3 тыс. штыков и сабель, несколько уступая противнику по численности. По направлениям соотношение сил сторон было следующим. На варшавском и новогеоргиевском (модлинском) направлениях противник имел около 69 тыс. штыков и сабель, а советские войска (4‐я, 15‐я, 3‐я и 16‐я армии) – 95,1 тыс. штыков и сабель. На ивангородском (демблинском) направлении, где польское командование готовилось нанести контрудар, было 38 тыс. штыков и сабель, а противостоявшие им войска Мозырской группы насчитывали только 6,1 тыс. штыков. Вышедшие к Висле советские части были крайне утомленными и малочисленными. В ходе боев они понесли большие потери, тыловые части отстали на 200–400 км, в связи с чем нарушился подвоз боеприпасов и продовольствия. Войска не получали пополнений. В некоторых дивизиях осталось не более 500 бойцов. Многие полки, в сущности, превратились в роты. По словам участников этих боев, пехоты в некоторых полках хватало только для использования ее в качестве прикрытия пулеметов и орудий. В войсках не хватало патронов и винтовок, не было артиллерийских снарядов. Все это привело к тому, что к началу решающего сражения на реке Висле соотношение сил резко изменилось в пользу противника.

7 августа главком указал М.Н. Тухачевскому, что 16‐я армия слаба, а Юго-Западный фронт наступает южнее, поэтому следует учитывать угрозу со стороны Ивангорода (Демблина)²⁴⁴. 10 августа командование Западного фронта отдало приказ войскам о наступлении на Варшаву. Все четыре армии фронта: 4‐я, 15‐я, 3‐я и 16‐я, а также 3‐й кавалерийский корпус должны были наступать в обход Варшавы с севера²⁴⁵. 10 августа в ходе переговоров по прямому проводу С.С. Каменев указал Тухачевскому, что «главную массу ваших сил вы пустили севернее Буга по относительно пустому пространству, а с главной массой [противника] пришлось драться только 16 вашей армии», в итоге главные силы противника будут встречены лишь на Висле, тогда как их можно было бы «потрепать» на линии Буга. Однако Тухачевский полагал, что «главные силы противника находятся не южнее, а севернее Буга», но ускользают от ударов. Командующий фронтом считал, что «противник, по всем признакам, не желает давать генерального сражения, имея в тылу Вислу». В заключение разговора Каменев заявил, что «если вы так категорически настаиваете, что главные силы поляков севернее Буга, с чем я никак не могу согласиться по имеющимся в штабе данным, но, считая, что вы более детально в этом вопросе ознакомлены, предоставляю вам свободу действий, но ставлю задачу скорейшего разгрома польских сил без увлечения глубокой стратегией, так как в этом отношении опасаюсь, что у нас не будет времени необходимого для такого рода решений»²⁴⁶. Тем самым главком по существу выпустил из своих рук управление этой исключительно важной операцией, от успеха которой в значительной мере зависел исход всей войны.

Вероятно, мы теперь уже никогда не узнаем причин столь пассивной позиции главкома по отношению к командующему Западным фронтом, однако некоторые соображения высказать все же можно. Во-первых, следует помнить, что схожая ситуация уже возникала в начале 1920 г. в ходе наступления Кавказского фронта, которым тогда командовал М.Н. Тухачевский. Ослушавшись прямого приказа главкома, Тухачевский смог выиграть сражение на подступах к Ростову-на-Дону, как будто подтвердив свое военное дарование. Во-вторых, следует учитывать личные взаимоотношения в высшем военном командовании Красной армии, где Тухачевский считался ставленником Л.Д. Троцкого, а портить отношения с всесильным председателем РВСР и членом Политбюро ЦК РКП(б) С.С.

Каменеву было вовсе не с руки. В-третьих же, вспомним, что Тухачевский уже был членом РКП(б), тогда как Каменев оставался беспартийным военным специалистом²⁴⁷. Кроме того, советское командование все еще находилось в плену оптимистических расчетов на скорую победу. Все это вместе взятое, видимо, и предопределило вышеуказанную пассивность главкома, приведшую в итоге к поражению под Варшавой.

«Чудо на Висле»

К 11 августа войска Западного фронта вышли на линию Цеханув – Пултуск – Вышкув – Седлец – Лукув – Коцк. На фронте южнее Варшавы протяженностью 160 км оставалась слабая Мозырская группа. Между тем, накануне штаб Западного фронта из захваченного польского приказа узнал о подготовке противником контрудара из района Ивангорода. Так, в ночь на 13 августа М.Н. Тухачевский по прямому проводу сообщал С.С. Каменеву, что «по перехваченному приказу 3 армия [противника] собирается перейти в наступление и даже опрокинула одну бригаду Хвесина. В общем южнее Холма еще придется много действовать» и просил ускорить передачу в состав Западного фронта 12-ю и 1-ю Конную армии²⁴⁸. Однако никаких контрмер командование фронтом не предусмотрело, видимо, пребывая в приятной уверенности, что противник не сможет предпринять ничего серьезного. Здесь следует отметить, что именно 12 августа советское руководство стало налаживать конкретные связи с Германией, не пропускавшей военные грузы из Франции в Польшу, рассчитывая закупить у Берлина оружие, снаряжение и продовольствие²⁴⁹. Казалось бы, все подтверждало оптимистические ожидания Москвы.

Со своей стороны, главком еще 11 августа отдал командованию Юго-Западного фронта директиву, в которой указывалось, что Западный фронт приступает к нанесению решительного удара с целью овладения Варшавским районом. Ввиду этого предлагалось временно отказаться от немедленного овладения Львовским районом и направить для поддержки Западному фронту возможно больше сил для удара примерно на Люблин – Ново-Александрия. В директиве указывалось, что 12‐я армия главными силами должна наносить удар в общем направлении на Люблин, а 1‐я Конная армия должна выйти в район Замостье – Томашов – Грубешов. Главком считал необходимым скорейшую передачу сперва 12‐й, а затем и 1‐й Конной армии в непосредственное подчинение командующему Западным фронтом. В директиве сообщалось, что Тухачевский указывал срок передачи 12‐й армии 13 августа, а 1‐й Конной – числа 15‐го. Таким образом, только теперь впервые главком ставил новые задачи 12‐й и 1‐й Конной армиям²⁵⁰. К сожалению, эта директива главкома была зашифрована с ошибками, что сделало ее расшифровку невозможной и потребовало нового обращения в Москву о ее перешифровке, которая была произведена в середине дня 13 августа²⁵¹.

Тем временем 12 августа РВС Юго-Западного фронта поставил 1‐й Конной армии задачу овладеть Львовом и выйти на реку Сан и обратился в Москву с предложением вывести армию Буденного в резерв фронта «на случай выступления Румынии»²⁵². С утра 13 августа кавалерия вновь втянулась в бои за Львов, о чем командование фронта в тот же день и сообщило в Москву²⁵³. Для содействия Мозырской группе выделялись лишь войска 12‐й армии, которая в то же время обеспечивала с севера удар 1‐й Конной на Львов. 13 августа С.С. Каменев направил Юго-Западному фронту новый приказ, в котором говорилось: «Для развития решительного наступления Западного фронта приказываю: 1. С 12 часов 14 августа командюзу передать в оперативное подчинение командзапу 12-ю и 1-ю Конную армии без 8‐й кавдивизии с разграничительной линией, установленной в настоящее время между 1‐й Конной и 14‐й армиями»²⁵⁴. В тот же день И.В. Сталин ответил главкому, что «ваша последняя директива […] без нужды опрокидывает сложившуюся группировку сил в районе этих армий, уже перешедших в наступление. Директиву эту следовало бы дать либо три дня назад, когда конармия стояла в резерве, либо позднее, по взятии конармией района Львова. В настоящее время она только запутывает дело и неизбежно вызывает ненужную, вредную заминку в делах в интересах новой перегруппировки. Ввиду этого я отказываюсь подписать соответствующие распоряжения Югозапа в развитие Вашей директивы»²⁵⁵.

После ряда согласований приказ был подписан членом РВС фронта Р.И. Берзиным и передан в штаб С.М. Буденного 14 августа, однако никаких новых задач его армии поставлено не было²⁵⁶. Кроме того, как позднее показали в своих работах Б.М. Шапошников и А.И. Егоров, эти приказы безнадежно запоздали – их следовало отдать и начать реализовывать еще 5–6 августа. Время было упущено. Тем временем 1‐я Конная 14 августа вновь заняла Броды, 15 августа – Буск. Понятно, что в условиях, когда советские войска рвались к Львову, рассчитывая взять его со дня на день, командование 1‐й Конной не спешило выполнить приказ главкома, который, кстати, также не видел острой необходимости в переброске кавалерии на Западный фронт²⁵⁷. Тем более что приказ Западного фронта от 15 августа, требовавший перебросить конармию в район Владимира-Волынского, был передан без подписи члена РВС фронта, что позволило не выполнять этот неправильно оформленный документ²⁵⁸. 16 августа войска 12‐й армии вновь заняли Грубешов. Прорвав оборону противника на реке Западный Буг, 17 августа 1‐я Конная штурмовала Львов, но полякам удалось удержать город. На повторный приказ от 17 августа Буденный, надеявшийся на скорое взятие Львова, ответил, что «армия в данный момент для новой перегруппировки выйти из боя не может»²⁵⁹. 1‐я Конная армия продолжала вплоть до 19 августа затяжные, тяжелые бои в районе Львова²⁶⁰.

Таким образом, в момент решающих боев Красной армии за Варшаву 12‐я армия и особенно 1‐я Конная армия, являвшаяся мощной ударной маневренной силой, оказались далеко в стороне от главного участка боев и не могли оказать необходимой помощи войскам Западного фронта. Фактически на Львовском направлении советские войска (около 43,1 тыс. бойцов) оказались скованными активной обороной противника (около 44,8 тыс. бойцов). В данном случае, по справедливому мнению В.А. Меликова, сказалось прежде всего «отсутствие твердого стратегического пути и до крайности противоречивая линия стратегического поведения Главного командования (особенно в период с 22‐го июля по 18-е августа)»²⁶¹, а также ряд субъективных факторов во взаимоотношениях среди комсостава на уровне фронтов и армий.

Тем временем 13 августа 1920 г. началось сражение на Висле. По мере приближения советских войск к Висле и столице Польши сопротивление польских войск возрастало. Противник пытался, используя водные преграды, задержать дальнейшее продвижение советских войск и привести свои части в порядок, с тем чтобы в последующем перейти в контрнаступление. 13 августа 21‐я и 27‐я советские дивизии овладели сильным опорным пунктом противника – городом Радзимином, находящимся в 23 км от Варшавы. Прорыв в районе Радзимина создал непосредственную угрозу Варшаве. В связи с этим генерал Ю. Галлер приказал ускорить начало контрудара 5‐й польской армии и ударной группировки на реке Вепше. Подбросив две свежие дивизии из резерва, польское командование предприняло 14 августа яростные контратаки, пытаясь восстановить положение в районе Радзимина. Советские войска отражали натиск противника и даже в отдельных местах продвигались вперед. Советская 3‐я армия во взаимодействии с левым флангом 15‐й армии в этот день овладела двумя фортами крепости Модлина. В боях под Радзимином у советских войск наглядно проявилась нехватка боеприпасов и особенно снарядов.

Неслучайно еще вечером 13 августа начдив-27 В.К. Путна предложил командарму-16, «прикрывшись заслонами, отойти обратно к Бугу», поскольку считал, что «лучше уйти из-под Варшавы не разгромленными и по своему почину, чем отступить по принуждению со стороны противника и разбитыми»²⁶². Конечно, это предложение было отклонено. Тем более что Главное командование, не знавшее состояния войск на фронте, требовало скорейшего взятия Варшавы. 14 августа председатель РВСР издал приказ № 233: «Герои! Вы нанесли атаковавшей нас белой Польше сокрушающий удар. Тем не менее, преступное и легкомысленное польское правительство не хочет мира… Сейчас, как и в первый день войны, мы хотим мира. Но именно для этого нам необходимо отучить правительство польских банкротов играть с нами в прятки. Красные войска, вперед! Герои, на Варшаву!»²⁶³. В тот же день командование Западного фронта отдало приказ № 1812 о формировании 1‐й Польской Красной армии под командованием Р.В. Лонгвы²⁶⁴.

14 августа перешла в наступление 5‐я польская армия. Севернее Варшавы ее кавалерийская группа в 10 утра 15 августа ворвалась в Цеханув, где находился штаб 4‐й советской армии. Беспорядочное отступление штаба армии привело к утрате им связи как со своими войсками, так и со штабом фронта, в результате весь правый фланг остался без управления. Получив сведения о действиях противника севернее Варшавы, командование Западного фронта приказало войскам 4‐й и 15‐й советских армий разбить вклинившегося между ними противника, но неорганизованные контрудары не принесли результатов, хотя части 4‐й армии имели возможность выйти в тыл польским войска севернее Варшавы. 14 августа по приказу Троцкого главком потребовал от войск Западного фронта занять Данцигский коридор, отрезав Польшу от военных поставок Антанты²⁶⁵. В ходе боев на подступах к Варшаве 14–15 августа советские войска все еще вели ожесточенные бои за Радзимин, в конце концов, занятый противником, а 8‐я стрелковая дивизия 16‐й армии прорвалась к Висле у Гуры-Кальварии, но чувствовалось, что эти успехи достигались уже на пределе их сил. В 14.35 15 августа командование Западного фронта отдало приказ о перегруппировке 1‐й Конной армии в район Устилуг – Владимир-Волынский за 4 перехода. Однако подписанный лишь Тухачевским приказ вызвал переписку между штабами о его подтверждении²⁶⁶. В тот же день командование фронта, получив от 12‐й армии сведения о сосредоточении сил противника за рекой Вепш, приказало 16‐й армии сдвинуть фронт на юг, но время уже было упущено. Вести с фронта свидетельствовали, что инициатива начинает медленно переходить к противнику²⁶⁷.

16 августа началось наступление польских войск на фронте Цеханув – Люблин. На рассвете этого дня с реки Вепш перешла в наступление ударная группа Пилсудского, которая без особых усилий прорвала слабый фронт Мозырской группы и стала быстро продвигаться на северо-восток. Получив сведения об активизации противника на фронте Мозырской группы, ее командование и командование 16‐й армии первоначально решили, что речь идет всего лишь о небольшом контрударе. В этой обстановке польские войска получили важный для их операции выигрыш во времени и продолжили быстрое продвижение к Брест-Литовску, стремясь отрезать и прижать к германской границы все армии Западного фронта. Осознав опасность с юга, советское командование решило создать оборону по рекам Липовец и Западный Буг, однако на перегруппировку войск требовалось время, а резервов в тылу фронта не было. Уже утром 19 августа поляки выбили слабые части Мозырской группы из Брест-Литовска. Попытка перегруппировать войска 16‐й армии также не удалась, поскольку противник опережал советские части при выходе на любые пригодные для обороны рубежи. 20 августа польские войска вышли на линию Брест-Литовск – Высоко-Литовск – реки Нарев и Западный Буг, охватив с юга основные силы Западного фронта. Следует также учесть, что все это время польское командование имело возможность перехватывать и читать радиограммы советского командования, что, безусловно, облегчало действия Войска Польского.

В этих условиях 17 августа командование Западным фронтом отдало приказ о перегруппировке войск к востоку (слово «отступление» так и не было произнесено), что фактически означало начало отступления советских войск с целью выхода из-под удара²⁶⁸. Правда, еще 18 августа главком надеялся на взятие Варшавы и создание у Брест-Литовска тыловой группы из 48‐й и 55‐й стрелковых дивизий. Однако расстройство тыла и особенно железнодорожного сообщения сводили все эти надежды на нет. Фронту требовалось всего 67 паровозов, но их не было. Отход советских войск от Варшавы проходил в постоянно ухудшающейся для них обстановке. Уже 22 августа части 15‐й армии отошли к Ломже, но атаки противника вынудили советские войска отходить на северо-восток к Грае-во и Августову. В самом тяжелом положении оказались войска 4‐й армии, наиболее далеко продвинувшейся на запад. 22 августа 4‐я армия все еще находилась в районе Млавы, где прорвалась через фронт 18‐й пехотной дивизии противника. Тем временем 22 августа 8‐я польская дивизия заняла Остроленку, а 23 августа 1‐я, 21‐я пехотные дивизии и 4‐я кавбригада выбили советские войска из Белостока. В этих условиях 4‐й советской армии удалось к 25 августа пробиться до Кольно, где 15‐я и 8‐я польские дивизии окончательно преградили им путь на восток. Исчерпав возможность сопротивления, 18‐я, 53‐я, 12‐я стрелковые дивизии 4‐й армии и основные силы 33‐й и 4‐я стрелковые дивизии 15‐й армии 25 августа перешли германскую границу и были интернированы. Части 3‐го кавкорпуса до 26 августа старались пробиться на восток, но, исчерпав боеприпасы, тоже отошли в Восточную Пруссию. Польские войска в боях за Варшаву потеряли 4,5 тыс. человек убитыми, 10 тыс. пропавшими без вести и 22 тыс. раненными. Трофеями польских войск стали 231 орудие и 1 023 пулемета, в плен было взято 66 тыс. красноармейцев²⁶⁹.

Польское командование сразу же по освобождении северо-восточных районов страны приступило к расследованию деятельности лиц, сотрудничавших с Красной армией: для их наказания широко применялись военно-полевые суды, заключение в крепость и в концентрационные лагеря²⁷⁰. Одновременно польская контрразведка собирала сведения о поведении советских войск на территории Польши. В итоге штаб Варшавского военного округа сделал любопытное заключение: «Поведение советских войск на всем протяжении оккупации было безупречным, доказано, что до момента отступления они не допускали никаких ненужных грабежей и насилия. Реквизиции они старались проводить формально и платили требуемые цены деньгами, хотя и обесцененными. Безупречное поведение советских войск по сравнению с насилиями и ненужным грабежом отступающих наших частей существенно подорвало доверие к польским властям»²⁷¹.

В изменившейся обстановке 17 августа в Минске начались советско-польские переговоры²⁷². Сразу же выяснилось, что польская делегация была уполномочена вести переговоры лишь с РСФСР, тогда как с советской стороны действовала единая российско-украинская делегация. Решение этого процедурного вопроса затянулось. Первоначально стороны спорили о принципах и правах на территории, находящиеся между Польшей и Россией, выжидая развития событий на фронте. Советская сторона настаивала на границе по линии Керзона, а польская – на линии упомянутой в советском заявлении от 28 января 1920 г. Тем временем 19 августа советская сторона выставила польской делегации свои условия мирного соглашения. РСФСР и УССР подтверждали независимость Польши, а в качестве границы предлагали «линию Керзона» с некоторыми отступлениями в пользу Польши в районе Белостока и Холма. От Варшавы требовалось в течение месяца сократить армию до 50 тыс. человек, создать рабочую милицию, передать излишнее вооружение Красной Армии и прекратить его производство. Польше запрещалось пропускать через свою территорию враждебные РСФСР силы и получать военную помощь из-за рубежа. Прекратить боевые действия предлагалось через 72 часа после подписания перемирия. За это время войска сторон должны были быть отведены на «линию Керзона»: Красная армия размещалась на этой линии, а польские войска – в 50 км к западу от нее. В нейтральной полосе сохранялась юрисдикция польской гражданской администрации под контролем смешанной советско-польской комиссии. Польша должна была возвратить награбленное имущество, восстановить мосты, дороги и т. п. и безвозмездно наделить землей семьи, пострадавшие от войны. Со своей стороны, советская сторона обязывалась после завершения демобилизации польских войск оставить на границе с Польшей не более 200 тыс. военнослужащих²⁷³.

Тем временем 19 августа Политбюро ЦК РКП(б) приняло решение о том, что Крымский фронт является главным, куда должна быть переброшена 6‐я кавдивизия Юго-Западного фронта. Одновременно было решено принять усиленные меры к ускорению общей мобилизации белорусов для пополнения частей Западного фронта²⁷⁴. Поражение Красной армии под Варшавой и подготовка нового польского наступления на восток до линии русско-германского фронта 1915 г., одобренного правительством 27 августа, привели к тому, что переговоры не продвинулись ни на шаг. 28 августа польское правительство решило усилить пропаганду с показом несправедливости «линии Керзона», но даже страны Антанты высказались в том смысле, что именно эта линия должна быть основой восточной границы Польши. Более того, Варшаве было заявлено, что Вильно должен быть сохранен за Литвой. В определенной степени подобная позиция Запада была обусловлена тем, что Антанта сделала ставку на П.Н. Врангеля, который в обмен на ее поддержку признавал царские долги, предоставлял Западу право эксплуатации железных дорог в Европейской России, взимание таможенных и портовых пошлин во всех портах Черного и Азовского морей, получение всех излишков хлеба на Украине и Кубани, ¾ нефти и бензина и ¼ добычи донбасского угля²⁷⁵. Понятно, что подобное соглашение делало очевидным, что «Белое дело» было формой иностранного закабаления страны. Вместе с тем все попытки координации действий между Польшей, С. Петлюрой и Врангелем при посредничестве Антанты ни к чему не привели. Тем не менее, ожесточенные бои в Северной Таврии, развернувшиеся с 12 августа, постепенно привлекали все большее внимание Москвы. Особенно это стало очевидным после поражения под Варшавой, поэтому советская сторона старалась быстрее завершить переговоры с Польшей достижением мирного соглашения.

Понятно, что в условиях успешного наступления польская делегация не спешила с ответом. Тем временем командование Западного фронта обвинило польскую делегацию в срыве заключения мирного соглашения и ведении разведывательной деятельности. Естественно, глава польской делегации заявил, что «делегация вынуждена отказаться от дальнейших переговоров»²⁷⁶. Лишь вмешательство Москвы, которая все еще надеялась, что, несмотря на поражение под Варшавой, удастся принудить Польшу к соглашению и тем самым завершить, как теперь уже стало очевидно, безуспешный польский поход, позволило сгладить ситуацию после официальных извинений советской стороны²⁷⁷. 23 августа польская делегация дала отрицательный ответ на все советские предложения. Тем временем Пленум ЦК РКП(б) 20–21 сентября поставил перед советской делегацией на переговорах задачу, чтобы она в течение 10 дней добилась согласия польской стороны на заключение мира. При этом ей было разрешено согласиться на границу по линии реки Шара, Огинскому каналу, река Ясельда, Стырь и далее по границе между Россией и Восточной Галицией²⁷⁸. Однако следующая неделя не принесла прогресса на переговорах. В итоге 2 сентября стороны согласились перенести переговоры в Ригу, и их делегации покинули Минск.

На восток

Тем временем к 25 августа фронт стабилизировался по линии Августов – Липск – Кузница – Свислочь – Беловеж – Жабинка – Опалин. Еще 19 августа, когда войска Западного фронта уже отступили от Варшавы, из-под Львова стала отводиться 1‐я Конная армия. Однако, почувствовав ослабление натиска советских войск, противник предпринял рад контратак, и 21–24 августа соединениям конармии пришлось поддерживать своих соседей²⁷⁹. Не добавила ясности и директива Л.Д. Троцкого от 20 августа, требовавшая «энергичного и немедленного содействия конной армии Западному фронту», но обращавшая «особое внимание Реввоенсовета армии на то, чтобы занятие самого Львова не отразилось на сроке выполнения этих приказов»²⁸⁰. Тем самым, вместо четкого приказал о прекращении атаки Львова Москва вновь ограничилась расплывчатым приказом. Не говоря уже о том, что теперь переброска 1‐й Конной армии была уже не нужна. Более того, 25 августа 1‐я Конная армия была по приказу главкома брошена в рейд на Замостье, не имевший ни смысла, ни цели.

Хотя город был взят, длительные дожди, усталость личного состава, нехватка боеприпасов и активные действия противника, стремившегося окружить армию, привели к тому, что в ночь на 31 августа советские войска отошли на восток. В резко изменившейся стратегической обстановке действия 1‐й Конной уже не могли сыграть существенной роли и были обречены на неудачу²⁸¹. Стратегическая инициатива перешла к польским войскам. Однако в начале сентября на фронте установилось некоторое затишье: стороны приводили в порядок и перегруппировывали войска. Советский Западный фронт к 1 сентября состоял из 6 армий, 19 стрелковых, 4 кавалерийских дивизий, 1 стрелковой и 5 кавалерийских бригад (см. таблицу 15). Всего в этих войсках насчитывалось 81 322 бойца пехоты и 16 943 бойца кавалерии, 1 835 пулеметов и 404 орудия. Штаб фронта полагал, что у противника имеется 102 тыс. штыков и 18 930 сабель, 2 535 пулеметов и 820 орудий²⁸². Управлению 4‐й армии, потерявшему практически все свои войска, были подчинены войска Мозырской группы, управление которой с подчиненными остатками войск 4‐й армии стало Резервной группой фронта. Фактически, по мнению командующего 4‐й армией Е.Н. Сергеева, «из мощной массы Западного фронта остались только глубокие тылы и тонкая ниточка фронта, едва справлявшаяся с ролью сторожевого охранения»²⁸³.

Таблица 15. Боевой состав Западного фронта на 1 сентября 1920 г.

Хотя командование Западного фронта проиграло Варшавское сражение, оно считало, что войска могут еще раз попытаться взять столицу Польши. Возникла идея бросить войска 12‐й, 14‐й и 1‐й Конной армий на Львов и оттеснить противника до линии Любачув – Самбор, что должно было оттянуть на юг прикрывавшие варшавское направление польские войска. Тем временем пополнившиеся и отдохнувшие войска правого крыла Западного фронта смогут перейти в наступление и вместе с войсками южной группы разбить врага под Варшавой. Однако эти идеи не нашли поддержки у главкома, который был против нового втягивания 1‐й Конной в бои за Львов и 5 сентября потребовал оставить ее в районе Грубешова для удара на Люблин²⁸⁴. Если же учесть, что к 4 сентября в 1‐й Конной имелось всего около 13 тыс. бойцов, измотанных в предыдущих боях, то нельзя не признать осторожность главкома вполне оправданной. Тем более что затишье на фронте было относительным. 1–6 сентября польские войска оттеснили советские части 12‐й армии к востоку от реки Западный Буг южнее Брест-Литовска. Попытки 4‐й и 12‐й армий восстановить положение не дали результатов. Более того, отходить на восток стали и части 4‐й армии, и 12 сентября польские войска взяли Кобрин и Ковель. Тем самым, противнику удалось разобщить 4-ю и 12-ю армию, смежные фланги которых оказались в труднопроходимом Полесье. 14 сентября поляки выбили советские части из Владимира-Волынского, а 16 сентября заняли Луцк. 12‐й армия, не имея возможности остановить противника, с боями отходила на восток к рекам Стырь и Стоход, обнажая северный фланг 14‐й армии, на фронте которой противник себя проявлял слабо. 18 сентября поляки заняли Ровно и Тарнополь.

Тем временем в Белоруссии 14 сентября польские войска начали теснить войска 16‐й армии на Волковыск и 19 сентября заняли Пружаны. Севернее Гродно литовские части еще 3 сентября отбросили поляков к Сувалкам, что, впрочем, не помешало тем провести несколько атак против советской 3‐й армии 20 сентября. 21 сентября 12‐я и 1‐я Конная армии вновь были переданы в Юго-Западный фронт, из состава которого были выделены войска ведущие борьбу с П.Н. Врангелем, ликвидация которого стала основной задачей Красной армии²⁸⁵. В это время командование Западного фронте все еще не теряло надежды на переход в наступление, но главное командование предложило подождать²⁸⁶. 24 сентября 2‐я польская армия, оттеснив литовские войска, форсировала Неман севернее Гродно, обойдя правый фланг 3‐й советской армии. В тот же день главное командование поставило войскам Западного фронта задачу сдерживать противника западнее реки Шара. Юго-Западный фронт тоже получил приказ обороняться и ждать подхода резервов после освобождения Крыма, куда была переброшена 1‐я Конная армия. В крайнем случае, войска фронта могли отойти до линии Коростень – Житомир – Бердичев – Жмеринка²⁸⁷.

Попытки командования Западным фронтом наладить взаимодействие с литовским командованием вновь оказались тщетными, поскольку стороны пытались использовать друг друга против поляков. К утру 25 сентября 3‐я армия отошла за Неман, сохранив плацдармы на его западном берегу, и попыталась создать новый фронт против Друскеники, занятого поляками. Однако советские дивизии не могли вовремя завершить чрезмерно большие переходы, и полякам удалось зайти в глубокий тыл 3‐й армии к Лиде. В этих условиях в 20.45 25 сентября командование фронтом отдало приказ об отходе войск 3‐й армии к Лиде, а войск 15‐й и 16‐й армий – на реку Шару²⁸⁸. Плохо организованные марши стали причиной того, что советским дивизиям 3‐й армии пришлось зачастую пробиваться через заслоны польских частей. Опередив отходившие советские войска, поляки 28 сентября заняли Лиду, что вынудило советское командование отводить 3-ю армию южнее города. Бои в ходе маршей постепенно ослабляли части 3‐й армии, правый фланг который поляки постоянно обходили по литовской территории. Поэтому 28 сентября командование фронтом приказало отвести войска на линию старых германских окопов²⁸⁹. Тем временем 23 сентября польские части заняли Волковыск, но были выбиты из города частями 27‐й советской дивизии, которая 26 сентября оставила его в связи с общим отходом на реку Шара. В тот же день 16‐я армия оставила Барановичи. В результате фронт 4‐й армии оказался наиболее выдвинутым на запад, чем воспользовался С.Н. Булак-Балахович, отряд которого 26 сентября прорвался к Пинску и захватил город. Находившийся там штаб 4‐й армии в панике бежал и утратил управление своими войсками, что, впрочем, не помешало им организованно отойти к реке Ясельда²⁹⁰.

На Украине командование Юго-Западного фронта, учитывая, что войска 12‐й армии уже отошли на восток, 17 сентября приказало отвести и части 14‐й армии на реки Иква и Серет²⁹¹. Позднее 14‐я армия отошла на реку Збруч, а к 24 сентября вышла на линию Староконстантинов – Проскуров – Старая Ушица. К 25 сентября войска 12‐й армии закрепились на реке Горынь, но сил для обороны не хватало, и к 30 сентября она отошла к рекам Уборть и Случ. 3 октября командование Западного фронта предложило главкому разрешить отвести войска на линию оз. Нарочь – Сморгонь – Молодечно – Красное – Изяслав – Самохваловичи – Романово – река Случ к 5 октября. В ответ на это предложение главком резонно указал, что отвод войск на эту линию затруднит советской делегации ведение переговоров в Риге, поэтому следует удержать максимально возможную территорию²⁹². Тогда командование Западного и Юго-Западного фронтов решило немного потеснить противника²⁹³, но поляки, упредив советские атаки, вновь по литовской территории обошли правый фланг 3‐й армии, вынудив ее отойти к реке Западная Двина²⁹⁴. 15 октября поляки заняли Минск, но 17‐го оставили город, отойдя к демаркационной линии.

Поражение Красной армии под Варшавой стало холодным душем для советского руководства. Уже 30 августа И.В. Сталин предложил Политбюро ЦК РКП(б) создать «комиссию из 3 человек по обследованию условий нашего июльского наступления и августовского отступления на Зап[адном] фронте»²⁹⁵. Однако 1 сентября Троцкому на заседании Политбюро удалось отклонить это предложение. Исходя из военной обстановки, советское руководство решило перейти «к политике соглашательского мира с Польшей»²⁹⁶. Объяснение случившемуся советская сторона искала в популярной тогда идее интернациональной солидарности трудящихся. Например, К.Е. Ворошилов 4 сентября отметил в письме к Г.К. Орджоникидзе, что «мы ждали от польских рабоч[их] и крестьян восстаний и революции, а получили шовинизм и тупую ненависть к «русским». Конечно, если бы нам удалось добраться до Лодзи – Петрокова и Домбровск[ого] района, положение резко изменилось [бы], но пока дело обстоит довольно неважно»²⁹⁷.

Состоявшийся 20 сентября Пленум ЦК РКП(б) обсудил сложившуюся ситуацию в отношениях с Польшей. Пытаясь найти некий компромисс между реальной обстановкой и идеологическими представлениями соратников, В.И. Ленин предлагал сделать полякам максимальные территориальные уступки. «Теперь нам остается лишь их надуть, поскольку наши военные дела плохи. Постараемся купить у них перемирие, хотя мало шансов, что они на это пойдут. За ближайший месяц мы должны во что бы то ни стало покончить с Врангелем. А когда мы с ним покончим, на съезде Советов отвергнем этот мир и двинем все силы на Польшу, если будет выгодно. Чтоб было похоже на правду, на сессии ВЦИК закажем патриотические речи Бухарину, Сосновскому и др., пусть 1/3 проголосует против мира. Скажем, что оппозиция на съезде превратилась в большинство, и опять двинем на Варшаву». Л.Д. Троцкий высказался за уступки Польше с целью заключения как минимум перемирия, которое чрезвычайно необходимо по военным соображениям. В целом дискуссия свелась к обсуждению размеров возможных уступок. В итоге было решено обратиться к польскому правительству с предложением о мире. Пленум избрал комиссию в составе Л.Б. Каменева, К.Б. Радека и Г.В. Чичерина для выработки проекта «декларации для сессии ВЦИК по вопросу о мирных переговорах с Польшей». Было одобрено в принципе предложение о переброске 1‐й Конной армии с польского на врангевлевский фронт.

Естественно, что при обсуждении содержания политического отчета ЦК на предстоящей партийной конференции возникли оживленные споры по вопросу о том, кто виноват в варшавском поражении. В.И. Ленин и И.В. Сталин полагали, что виноват не ЦК, а военное командование, которое слепо ринулось выполнять приказ. По мнению Л.Д. Троцкого, «военное командование тут совершенно ни при чем. Оно получило от правительства приказ взять Варшаву и должно было ее взять». Е.А. Преображенский высказался в том смысле, что виноваты и ЦК, и военное командование, которые ошиблись в своих расчетах. Н.И. Бухарин «настаивал, что политической ошибки не было. Общая линия на переход от обороны к наступлению взята правильная, и борьба еще не кончилась». Однако предложение Преображенского «назначить следственную комиссию по поводу нашего поражения под Варшавой» было отклонено, как и предложение Ленина пригласить на заседание партконференции, на котором будет обсуждаться политический отчет ЦК, главкома и начальника Полевого штаба РККА. Также Пленум отклонил предложение Троцкого, Бухарина и Сталина отказаться от прений по политическому отчету ЦК РКП(б) на предстоящей партийной конференции²⁹⁸.

Однако основная дискуссия разгорелась на проходившей 22–25 сентября 1920 г. IX конференции РКП(б). Стараясь смягчить шок от поражения, В.И. Ленин построил политический отчет ЦК партии в духе обсуждения общего международного положения в связи с походом Красной армии на Варшаву. Он признал, что поскольку «мы потерпели… гигантское, неслыханное поражение», значит, была допущена ошибка либо в политике, либо в стратегии. Однако ЦК решил не вдаваться в подробности – «пусть [загадки] прошлого решают историки, пусть потом разберутся в этом вопросе». Может быть, заявил Ленин, следовало принять ноту Керзона и получить Восточную Галицию, что стало бы важной базой для действий в Центральной Европе. Возможно, «это была политическая ошибка, за которую отвечает ЦК вообще, и за которую каждый из нас берет на себя ответственность». Поэтому «комиссию по изучению условий наступления и отступления мы создавать не будем. Чтобы изучить этот вопрос, у нас нет на это сил. У нас сейчас ряд других вопросов, которые требуют немедленного решения». Для того чтобы избежать еще одной зимней кампании, следует замириться с Польшей и разбить Врангеля²⁹⁹.

Столь же обтекаемым был и доклад Л.Д. Троцкого, который также акцентировал внимание на том, что поход на Варшаву – «это большая попытка прощупать врага» и, если получиться, советизировать Польшу. Отметив, что местное население на линии Западного Буга в лучшем случае нейтрально отнеслось к приходу советских войск, председатель РВСР обосновывал необходимость похода к Висле стремлением получить поддержку со стороны польского пролетариата. «Вопроса о том, где остановиться, в ЦК даже и не было». Однако быстрое продвижение войск при слабо работающем тыле и практически без пополнения привело к тому, что «человеческий материал пришел в состояние некоторого гипноза, или сомнамбулизма». В этих условиях контрудар противника привел к одной «из величайших катастроф, которые когда-либо мы переживали на наших военных фронтах. Это бесспорно».

В прениях по докладам выступавшие представители армейских парторганизаций с фронтов, как правило, требовали расследования деятельности Главного командования, а представители тыловых парторганизаций выступали против, ограничиваясь констатацией факта ошибки. В своем выступлении И.В. Сталин напомнил, что решение о продолжении наступления на Варшаву принималось ЦК на фоне трех основных факторов: 1. Нота Керзона, 2. Революционное движение в Европе и 3. Наши успехи на фронтах. Запросив фронты о состоянии войск, Москва получила ответ, что 16 августа будет взята Варшава. На этом основании ЦК принял революционное и вполне логичное в политическом плане решение продолжить наступление. Однако неверные стратегические посылки привели к катастрофе. В своем заключительном слове Л.Д. Троцкий, конечно же, напомнил Сталину, что и РВС Юго-Западного фронта присылал в Москву оптимистические телеграммы.

Вечером 22 сентября И.В. Сталин направил в президиум конференции записку, в которой указал, что в своих статьях в «Правде» он был достаточно осторожен в оценках перспектив Варшавского похода. Расчет РВС Юго-Западного фронта на взятие Львова не оправдался, потому что 1‐я Конная была отправлена на север. Отметая упреки в своей пристрастности к командованию Западного фронта, Сталин отметил, что дело не в том, что мы не взяли Варшаву 16 августа, а «в том, что Западный фронт стоял, оказывается, перед катастрофой ввиду усталости солдат, ввиду неподтянутости тылов, а командование этого не знало, не замечало. Если бы командование предупредило ЦК о действительном состоянии фронта, ЦК несомненно отказался бы временно от наступательной войны, как он делает это теперь». Произошедшая «небывалая катастрофа, взявшая у нас 100 000 пленных и 200 орудий, это уже большая оплошность командования, которую нельзя оставить без внимания. Вот почему я требовал в ЦК назначения комиссии, которая, выяснив причины катастрофы, застраховала бы нас от нового разгрома. Тов. Ленин, видимо, щадит командование, но я думаю, что нужно щадить дело, а не командование». Получив слово утром 23 сентября, Сталин в общем довел до делегатов конференции эти свои соображения. Однако прения по этому вопросу завершились, подтвердив давно известное правило: «У победы много отцов, а поражение всегда сирота». В своей резолюции по политическому отчету ЦК конференция высказалась за переговоры с Польшей³⁰⁰.

Тем временем в Варшаве 11 сентября решался вопрос о составе и полномочиях делегации на переговорах с Москвой в Риге. Основным вопросом был, естественно, вопрос о границе. Польские военные настаивали на получении линии по Днепру, но в итоге было решено ограничиться линией перемирия по реке Збруч – река Ствига – восточнее Ровно – Лунинца – Барановичей. Делегация получила право двигать эту линию на восток, заключать перемирие и прелиминарный договор и вести переговоры с РСФСР и УССР. Вместе с тем Варшава не могла не прислушаться к советам Парижа и не спешила достигнуть соглашения. 12 сентября в Ригу прибыла советская, а 19 сентября – польская делегации. 21 сентября стороны начали переговоры³⁰¹, которые проходили на фоне наступления польских войск на Волыни и в Белоруссии. Поскольку оказалось, что советские войска не в состоянии изменить ситуацию на польском фронте, а на юге продолжались ожесточенные бои с войсками П.Н. Врангеля, Москва была вынуждена искать компромисс. 23 сентября от имени ВЦИК было заявлено, что РСФСР согласна на границу по линии реки Шара – Огинский канал – река Ясельда – река Стырь и далее по границе Восточной Галиции, но мир должен быть заключен в течении 10 дней (до 5 октября)³⁰². 28 сентября польской делегации был передан советский проект прелиминарного договора и предложена граница по линии от устья реки Свислочь – Рудня – Беловеж – Каменец-Литовск – Брест-Литовск – Пиша – Любомль – Владимир-Волынский – Грибовица и далее по бывшей астро-русской границе до Днестра³⁰³. Поскольку было необходимо усилить войска, действовавшие против Врангеля, Москва стремилась поскорее завершить дело мирным соглашением, но польская сторона не спешила. 1 октября Варшава посчитала советские предложения неприемлемыми, но решила добиваться перемирия, поскольку зимняя кампания польской армии была не нужна.

2 октября польская делегация в Риге выдвинула свои предложения о границе, линия которой должна была проходить по реке Збручь – Ровно – Сарны – Лунинец – западнее Минска – Вилейка – Дисна и отрезать Литву от РСФСР. Советская делегация настаивала на своем предложении от 28 сентября. Понятно, что столь расходящиеся предложения было бы чрезвычайно трудно примирить, а в условиях дальнейшего отступления Красной армии длительный спор был не в интересах Москвы, и 4 октября было решено уступить. 5 октября польской делегации было заявлено о согласии советской стороны с ее предложением о линии границы. При этом советская делегация выставила следующие условия: 1) Подписать договор до 8 октября, 2) Польша признавала право РСФСР на транзит через свою территорию в Литву и Германию и 3) Отказаться от включения в договор положений об уплате Польше суммы в золоте по титулу активного участия польских земель в экономической жизни Российской империи, заменив его упоминанием о том, что расчет будет произведен. Польская делегация ответила согласием, но потребовала подписать протокол о согласии РСФСР выплатить Польше определенную сумму в золоте и предоставить ей концессии в счет выплат. После получения согласия Москвы и согласования документов 12 октября в 19.30 был подписан прелиминарный мир между Польшей и РСФСР с УССР.

Стороны признали взаимную независимость, стремление к невмешательству во внутренние дела, отказ от поддержки враждебных друг другу действий и отказались от взаимных финансовых претензий, кроме признания участия Польши в экономической жизни Российской империи и в ее золотом запасе. Польше должны были быть переданы культурные и исторические ценности, эвакуированные из Царства Польского как до, так и во время Первой мировой войны. Было подписано также соглашение о перемирии, которое вступало в силу с 18 октября³⁰⁴. Все эти соглашения были ратифицированы УССР 20 октября, Польшей – 22 октября, а РСФСР – 23 октября. Договор вступил в силу после обмена ратификационными грамотами, состоявшегося 2 ноября в Либаве (Лиепае). Польские войска были отведены на демаркационную линию, а советские части вступили в Минск, Слуцк, Проскуров и Каменец-Подольский. В целом, согласно польской статистике, Польша получила западно-белорусские земли с населением в 3 987 тыс. человек, из которых около 3 млн составляли белорусы, и западноукраинские территории примерно с 10‐млн населением, из которого почти половина были украинцами. Правда, с учетом того, что польские статистики записывали поляками всех лиц католического и униатского вероисповедания, доля этнического польского населения на этих «восточных окраинах» составляла всего лишь около 10 %³⁰⁵.

С 24.00 18 октября боевые действия прекратились и войска сторон стали разводиться в соответствии с прелиминарным договором³⁰⁶. К 20 октября Юго-Западный фронт удерживал линию рек Уборть и Случь – Сальница – Литин – Межиров – Носовецкая – река Мурафа. В Подолии петлюровские части пытались захватить территорию, на которой можно было бы провозгласить независимость УНР. 12 ноября они заняли город Литин, но в течении недели к 21 ноября были выбиты из него и отошли в Польшу за реку Збруч. В Полесье 6 ноября активизировался отряд С.Н. Булак-Балаховича, насчитывавший до 8 тыс. штыков и 3 тыс. сабель, 150 пулеметов и 36 орудий, который 10 ноября захватил Мозырь, а 11‐го – Калинковичи. 17 ноября советские части смогли отстоять от Булак-Балаховича Речицу и освободить Калинковичи. 20 ноября советские войска вступили в Мозырь, но окружить и уничтожить отряд Булак-Балаховича не удалось, и 22 ноября он перешел польскую границу³⁰⁷.

Компромисс

Отказ польского руководства от поддержки П.Н. Врангеля и С. Петлюры в обмен на получение территорий на Востоке позволил советскому руководству перебросить основные силы Красной армии на юг и к 16 ноября 1920 г. разгромить врангелевские войска и завершить Гражданскую войну в Европейской части страны. Однако еще предстояло добиться подписания Польшей окончательного мирного договора. Естественно, что подписанный прелиминарный договор стороны старались выполнять на основе взаимности. Так, Москве довольно долго пришлось убеждать Варшаву выполнить положение соглашения о прекращении поддержки военных отрядов С.Н. Булак-Балаховича, Савинкова и Петлюры, которые продолжали базироваться на польской территории. Формально польское руководство издало приказы о прекращении сотрудничества с этими формированиями и их выводе в течение 2 недель за границу Польши. Но реальное выполнение этих приказов началось лишь после того, как эти отряды были выбиты с советской территории в 20-х числах ноября. Более того, в приграничных с БССР районах Литвы, оккупированных Польшей, к декабрю 1920 г. была сосредоточена 59-тысячная армия генерала Л. Желиговского, который еще в октябре был официально объявлен Варшавой «мятежником».

Понятно, что это создавало определенную нервозность в Москве и не способствовало ведению возобновившихся 17 ноября переговоров в Риге³⁰⁸. Советская сторона неоднократно требовала разоружения белогвардейских отрядов и отвода в тыл армии Л. Желиговского³⁰⁹. В самой польской армии нарастали демобилизационные настроения, а в некоторых частях даже возникали Солдатские советы, впрочем, довольно быстро разогнанные командованием. Кроме того, польское военное командование требовало от политического руководства не отводить войска с фронта и оказывало поддержку антисоветским формированиям. Уже 14 ноября советская сторона заявила Польше, что она будет неукоснительно выполнять все условия соглашения, чего требует и от Варшавы. В этих условиях польское руководство наконец-то смогло разоружить белогвардейские формирования, не препятствуя, впрочем, части петлюровских отрядов уйти в Румынию, откуда они совершали налеты на территорию УССР. В ходе переговоров в Риге польская сторона, естественно, отводила все упреки советской делегации в невыполнении соглашений.

В этой ситуации советское командование не исключало возможности возобновления весной 1921 г. войны на Западе. Однако содержание вооруженных сил численностью в 5,8 млн человек разоренной гражданской войной стране было затруднительно и уже 25 ноября 1920 г. Реввоенсовет Республики (РВСР) приказал Главному командованию разработать план сокращения Красной армии на 2 млн человек и к 15 января 1921 г. сохранить на довольствии 3,5 млн человек. Однако в докладе начальника штаба П.П. Лебедева № 1108/орг от 1 декабря 1920 г. предлагалось сократить численность вооруженных сил до 3,3 млн человек. При сокращении армии следовало учитывать, что «хотя военный действия на внешнем фронте уже прекратились, но общая политическая обстановка продолжает быть таковой, что необходимо быть готовым к быстрому открытию военных действий в широком масштабе, и во всяком случае должно готовиться к этому к весне». Поэтому следовало «сохранить мощную полевую армию за счет сокращения тылов и всего обслуживающего элемента, а также войск внутренней службы». Это предложение было утверждено протоколом РВСР № 125 от 6 декабря 1920 г.³¹⁰

30 марта 1921 г. постановлением Совета труда и обороны (СТО) Трудовые армии были переданы из состава Наркомата по военным и морским делам в ведение Наркомата по труду. Соответственно, общая численность личного состава советских вооруженных сил сократилась к 1 марта 1922 г. до 1,6 млн человек (см. таблицу 16).

Таблица 16. Численность советских вооруженных сил (1920–1922 гг.)³¹¹

Тем временем основным вопросом на переговорах в Риге стало экономическо-финансовое соглашение. Польская делегация старалась получить от советской стороны как можно больше, а советская делегация, естественно, не спешила идти на уступки Варшаве. В это время Польша пыталась добиться помощи от Франции, но Париж был занят собственными делами. За участие Польши в экономической жизни Российской империи польская делегация потребовала 300 млн руб. золотом, а советская сторона была согласна выплатить 30 млн. Польша требовала также передачи ей 2 тыс. паровозов и большого числа вагонов, кроме угнанных в период войны 255 паровозов, 435 пассажирских и 8 859 товарных вагонов. Также польская делегация выдвинула и новые территориальные требования на Украине: Проскуров, Каменец-Подольский, Ново-Константинов и Новоушицк. Понятно, что подобные требования лишь осложняли переговоры и создавали возможность их срыва. Если же учесть, что в это время в прессе довольно много писалось об организации Антантой нового похода на Советскую Россию, Польша с помощью Англии и Франции перевооружала свою армию и 21 февраля 1921 г. заключила военный союз с Францией, направленный против Германии и РСФСР, понятно, что Москве приходилось идти на определенные уступки.

Кроме того, все это подогревало опасения советского командования относительно возникновения войны весной 1921 г. Поэтому Москва решила подстраховаться. 13 февраля 1921 г. главком Красной армии Каменев направил командующему всеми вооруженными силами Украины и Крыма М.В. Фрунзе директиву № 803/оп/сс, в которой указывал, что «военно-политическая обстановка на западных границах РСФСР, возможно, в ближайшее время поставит Красную Армию снова перед вооруженной защитой границ РСФСР». В качестве вероятных противников назывались белогвардейские формирования на территории Польши и армия П.Н. Врангеля. «Однако не исключена возможность, что после выступления белогвардейских формирований и армии Врангеля, в вооруженную борьбу вступят с нами армии соседних с нами на западе государств Финляндии, Эстонии, Латвии, Литвы, Польши и Румынии». Наиболее сильными противниками были бы Польша и Румыния, а остальные западные соседи стали бы либо союзниками Польши, либо сохранили бы нейтралитет.

Советское командование полагало, что белые формирования на территории Польши (около 50 тыс. человек) имели возможность действовать как на Украине, так и в Белоруссии. Армия Врангеля (70—120 тыс. человек) могла бы с помощью флота высадиться на Черноморском побережье. В случае войны Польша выставила бы от 42 до 63 дивизий, Румыния – 27 дивизий и 1 бригаду, Финляндия – до 9 пехотных дивизий, Эстония – 3 пехотные дивизии, Латвия – 5 пехотных дивизий и Литва – 4 пехотные дивизии. Считалось, что Польша сосредоточит основные силы (26–36 дивизий) севернее Полесья, а южнее – развернет 12–24 дивизий. Вступление в войну на стороне Польши Латвии или Румынии позволит еще больше усилить польскую группировку в Белоруссии. Румынские войска могут действовать совместно с польскими в направлении на Киев и Екатеринослав. Финляндия и Эстония будут стремиться занять Петроград, Мурманск и Карелию. Латвия и Литва – действовать на флангах польской армии.

«Нашей общей задачей на западе является оборона пределов РСФСР от вторжения врагов. В соответствии с изложенной выше военно-политической обстановкой наши вооруженные силы на западе должны: а) Отразить вооруженное вторжение и нанести решительное поражение белогвардейским формированиям, производящимся на территории соседних с нами государств, а также отразить всякие попытки десанта со стороны армии Врангеля на наши Черноморские берега. б) Нанести решительное поражение армиям соседних с нами государств, если бы таковые объявили нам войну».

В директиве указывалось несколько вариантов оперативных действий советских войск в зависимости от общей обстановки. В случае, когда единственным противником Красной армии стали бы только белые формирования, войска Западного фронта и Киевского военного округа (КВО) должны были быть готовы собственными силами разбить их. Если будет необходимо, из управлений Киевского и Харьковского (ХВО) военных округов будут выделены армейские управления, а управление КВО развернуто в управление Юго-Западного фронта. Отражение возможного десанта армии Врангеля возлагалось на штаб Командующего всеми вооруженными силами Украины и Крыма. От штабов требовалось тщательно разработать вопросы мобилизационного развертывания с тем, чтобы стрелковые дивизии можно было отмобилизовать за 7 дней, а дивизии, свернутые в бригады, – за 14 дней. Конницу требовалось содержать по штатам близким к штатам военного времени. Основным методом сосредоточения войск должен стать поход, а перевозки по железным дорогам следовало планировать исходя из 5 пар поездов в сутки.

Вариант «З» предусматривал ситуацию войны только с Польшей. В этом случае главком указывал на наличие двух равноценных вариантов действий советских войск:

«а) нанесение главного удара к северу от Полесья в общем направлении на линию Осовец – Белосток – Брест с одновременным наступлением к югу от Полесья на Брест – Львов (1‐й вариант). б) нанесение главного удара к югу от Полесья в направлении на фронт Брест – Люблин – Сандомир с обеспечением на направлении Львов – Краков и одновременным наступлением на Западном фронте или активной здесь обороной (2‐й вариант)».

В случае реализации 1‐го варианта главком определял следующие задачи фронтов. Западный фронт должен был осуществить: «а) прикрытие границ; б) обеспечение мобилизации и сосредоточения армий фронта; в) нанесение решительного поражения польским войскам с наступлением в общем направлении на фронт Осовец – Белосток – Брест-Литовск». В состав фронта выделялись: 2‐я, 5‐я, 4‐я, 8‐я, 16‐я, 17‐я, 27‐я, 48‐я, 6‐я, 10‐я, 21‐я, 26‐я, 1‐я, 30‐я, 2‐я Донская, 22‐я, 55‐я, 34‐я, 31‐я, 9‐я стрелковые дивизии, 2‐й конный корпус (2‐я, 16‐я, 21‐я кавдивизии) и 15‐я кавдивизия (всего: сд – 20, кд – 4). По выяснении обстановки на границах с Финляндией, Эстонией и Латвией на фронт будут направлены еще 11‐я и 56‐я стрелковые дивизии. Кроме управления 16‐й армии, из штаба фронта выделялось еще одно армейское управление и еще 3 перебрасывались из Московского (МВО), Орловского (ОрВО) и Приволжского военных округов (ПриВО).

Юго-Западный фронт должен был осуществить: «а) прикрытие границ; б) обеспечение мобилизации и сосредоточения армий фронта; в) содействие наступлением в общем направлении на фронт Брест-Литовск – Львов решительному наступлению Западного фронта». В состав Юго-Западного фронта выделялись: 12‐я, 24‐я, 25‐я, 44‐я, 41‐я, 60‐я, 58‐я, 45‐я, 3‐я, 42‐я, 33‐я, 3‐я Туркестанская стрелковые дивизии, 1‐й конный корпус (8‐я, 17‐я кавдивизии), 3‐й конный корпус (5‐я, 7‐я, 9‐я кавдивизии) и 1‐я Конная армия (4‐я, 6‐я, 11‐я, 14‐я и 19‐я кавдивизии) (всего: сд – 12, кд – 10). Фронтовое и одно армейское управления создаются на базе управления КВО. Еще два армейских управления выделялись из ХВО и Омска.

На командующего всеми вооруженными силами Украины и Крыма возлагалось обеспечение границы с Румынией и Черноморского побережья. В его распоряжении оставались 52‐я, 15‐я, 51‐я, 46‐я стрелковые дивизии и Интернациональная кавбригада (всего: сд – 4, кд – 1/3). Для управления этими войсками из штаба Кавказского фронта должно было выделяться армейское управление.

Оперативный вариант «ЮЗ» (2‐й вариант) предусматривал сосредоточение главных сил Красной армии южнее Полесья. В этом случае наступление Западного фронта становилось содействием «решительному наступлению Юго-Западного фронта. В случае перехода превосходящих сил противника в наступление – активная оборона, имея главной задачей прикрытие направления Смоленск – Москва, обеспечив в то же время правый фланг армии Юго-Западного фронта». В состав Западного фронта предполагалось выделить 2-ю, 4-ю, 5-ю, 8-ю, 16-ю, 27-ю, 17-ю, 48-ю, 6-ю, 10-ю, 21-ю, 26-ю, 1-ю стрелковые дивизии, 2‐й конный корпус (2-ю, 16-ю, 21-ю кавдивизии) и 15-ю кавдивизию (всего: сд – 13, кд – 4). В случае необходимости предусматривалось усиление войск фронта 11‐й и 56‐й стрелковыми дивизиями. Кроме управления 16‐й армии, еще 1 армейское управление выделялось из штаба фронта, а 1 прибывало из МВО.

В этом варианте задачей войск Юго-Западного фронта было «нанесение решительного поражения польским войскам с наступлением в общем направлении на фронт Брест-Литовск – Люблин – Сандомир с обеспечением в направлении Львов – Краков». В состав фронта выделялись 12‐я, 24‐я, 25‐я, 41‐я, 44‐я, 45‐я, 58‐я, 60‐я, 7‐я, 55‐я, 3‐я, 31‐я, 33‐я, 34‐я, 30‐я, 42‐я, 22‐я, 2‐я Донская стрелковые дивизии, 1‐й конный корпус (8‐я, 17‐я кавдивизии), 3‐й конный корпус (5‐я, 7‐я, 9‐я кавдивизии) и 1‐я Конная армия (4‐я, 6‐я, 11‐я, 14‐я, 19‐я кавдивизии) (всего: сд – 18, кд – 10). Управление фронта и 1 армейское управление выделялось из штаба КВО, а еще 3 армейских управления перебрасывались из ХВО, ОрВО и ПриВО.

Командующему всеми вооруженными силами Украины и Крыма, как и ранее, ставилась задача обеспечения границы с Румынией и Черноморского побережья до Керчи. Для этого выделялись 51‐я, 52‐я, 15‐я и 46‐я стрелковые дивизии и Интернациональная кавбригада (всего: сд – 4, кд – 1/3).

Вариант «ПР» предусматривал, что «при выступлении Польши совместно с Румынией при частичном участии или нейтралитете группы северных соседних государств в основание нашего плана кладется нанесение решительного поражения наиболее сильной и опасной армии Польши и выжидательные действия против удаленной от главных объектов войны Румынии». В этом случае Западный фронт должен наносить главный удар в Белоруссии. В состав фронта включаются 2‐я, 4‐я, 5‐я, 8‐я, 16‐я, 17‐я, 27‐я, 48‐я, 21‐я, 6‐я, 10‐я, 2‐я Донская, 22‐я, 31‐я, 7‐я, 34‐я, 1‐я, 26‐я, 29‐я, 3‐я Туркестанская стрелковые дивизии, 2‐й конный корпус (2‐я, 16‐я, 21‐я кавдивизии) и 15‐я кавдивизия (всего: сд – 20, кд – 4). Кроме того, предусматривалось усиление войск фронта 11‐й и 56‐й стрелковыми дивизиями. Помимо 16‐й армии из штаба фронта выделялось еще 1 армейское управление и 3 армейских управления прибывали из МВО, ОрВО и ПриВО.

Войска Юго-Западного фронта должны были содействовать наступлению Западного фронта действиями в Восточной Галиции и одновременно вести активную оборону против Румынии и оборонять побережье Черного моря до Керчи. В состав фронта выделялись 3‐я, 12‐я, 15‐я, 24‐я, 25‐я, 41‐я, 44‐я, 45‐я, 51‐я, 52‐я, 55‐я, 58‐я, 60‐я, 30‐я, 42‐я, 46‐я, 18‐я, 33‐я стрелковые дивизии, 1‐й конный корпус (8‐я, 17‐я кавдивизии), 3‐й конный корпус (5‐я, 7‐я, 9‐я кавдивизии) и 1‐я Конная армия (4‐я, 6‐я, 11‐я, 14‐я, 19‐я кавдивизии) и Интернациональная кавбригада (всего: сд – 18, кд – 10 1/3). Штаб фронта создавался из штаба Командующего всеми вооруженными силами Украины и Крыма, по 1 армейскому управлению выделялось из штабов КВО и ХВО, и 1 армейское управление прибывало из Омска. Главком требовал представить разработанные планы операций на все эти случаи не позднее 15 марта 1921 г.³¹²

Соответственно, командующий всеми вооруженными силами Украины и Крыма своей директивой № 2812/ноу/сс от 25 февраля потребовал от штабов КВО и ХВО к 10 марта представить свои соображения по этим вариантам действий советских войск³¹³. Во исполнение этой директивы 23–24 марта штаб КВО подготовил доклады по двум вариантам действий войск в случае возникновения войны с Польшей. В докладах отмечалось, что существующая дислокация войск округа не позволяет быстро организовать противодействие наступающему противнику и прикрыть развертывание своих войск. Поэтому предлагалось конные части округа «перебросить теперь же в район Казатин – Бердичев и даже западнее, чтобы они могли бы выполнить свою основную задачу тактики – прикрыть стратегическое развертывание армий и не дать конным массам противника безнаказанно, немедленно же по объявлении войны приступить к разгрому наших тылов». Пока 1‐й кавкорпус будет сковывать противника, подошедшая 1‐я Конная армия должна прорвать фронт и наступать по линии Житомир – Ровно – Ковель, а сосредоточившийся 3‐й кавкорпус будет действовать по линии Винница – Проскуров – Тарнополь, что в итоге позволит выполнить задачу войск фронта³¹⁴. Однако в конце концов эти планы не понадобились.

Несмотря на то, что Франция в целом поддерживала польскую политику затягивания рижских переговоров, она не признала восточную границу Польши. Стремление Парижа создать единый антисоветский кордон между Балтийским и Черным морями натолкнулось на нежелание Прибалтийских стран сближаться с Польшей из-за неясности перспектив ее отношений с РСФСР. Столь же осторожно отнеслись к предложению о военном союзе с Польшей и в Бухаресте. Лишь 3 марта 1921 г. Румыния заявила о согласии на заключение оборонительной военной конвенции с Польшей. Несмотря на все эти трудности, переговоры в Риге продолжались. 24 февраля стороны подписали протокол о продлении перемирия до обмена ратификационными грамотами мирного договора, соглашения о репатриации и смешанной пограничной комиссии³¹⁵. Польская делегация согласилась на предложенные Москвой 30 млн рублей золотом, но потребовала 12 тыс. кв. км. В итоге удалось достичь компромисса, и Варшаве было передано около 3 тыс. кв. км в Полесье и на берегу реки Западная Двина. Стороны согласились на передачу Польше 300 паровозов, 435 пассажирских и 8 100 товарных вагонов.

Кроме того, постепенно менялось и внешнеполитическое положение РСФСР. 26 февраля 1921 г. Советская Россия подписала договор о дружбе с Персией, 28 февраля – с Афганистаном. 16 марта были подписаны торговый договор с Англией и договор о дружбе с Турцией. Вместе с тем у Москвы хватало и трудностей, связанных с внутренним положением страны, выходящей из состояния Гражданской войны. С другой стороны, польский Сейм в феврале потребовал от правительства заключить мирный договор с восточным соседом. Итогом советско-польских переговоров стал Рижский мирный договор, подписанный в 20.30 18 марта 1921 г. Стороны обязались уважать государственный суверенитет друг друга, не создавать и не поддерживать организаций, борющихся с другой стороной. Была предусмотрена процедура оптации граждан. Советская сторона обязалась выплатить Польше 30 млн рублей золотом в монетах или слитках и передать железнодорожный состав и другое имущество на 18 245 тыс. рублей золотом. Польша освобождалась от долгов Российской империи, и предусматривались переговоры об экономическом соглашении. Между сторонами были установлены дипломатические отношения³¹⁶. Договор был ратифицирован ВЦИК РСФСР 14 апреля, польским Сеймом – 15 апреля, а ЦИК УССР – 17 апреля 1921 г. 30 апреля после обмена ратификационными грамотами в Минске договор вступил в силу³¹⁷. Советско-польская война закончилась.

К сожалению, до сих пор не ясны потери сторон в войне 1919–1920 гг. Общие потери Красной армии в кампании 1920 г. оцениваются в 232 тыс. человек, а Войска Польского – в 184 246 человек³¹⁸. Всего в 1919–1920 гг. польские войска взяли в плен около 157 тыс. красноармейцев, содержание которых в Польше было очень далеко от каких-либо гуманитарных стандартов. Особым издевательствам подвергались коммунисты или заподозренные в принадлежности к ним и евреи, а пленные красноармейцы-немцы вообще расстреливались на месте. Но даже и простые пленные, как правило, становились жертвами произвола польских военных властей. Широко было распространено ограбление пленных, издевательство над пленными женщинами, неоказание помощи раненым, массовые и индивидуальные расстрелы. Видимо, подобное отношение к советским военнопленным явилось в значительной степени результатом многолетней пропаганды «вины» России перед Польшей. Все это привело к тому, что в результате целенаправленного геноцида по национальному и политическому признакам около 60 тыс. советских военнопленных умерли в польских лагерях. К 21 ноября 1921 г. из Польши вернулись 75 699 бывших военнопленных (932 человека отказались возвращаться), а из Германии 40 986 интернированных³¹⁹. Польских пленных в Советской России было около 56 тыс.

(видимо, это число включает также гражданских пленных, заложников и интернированных лиц) и их содержание не преследовало цели уничтожить или унизить их. Наоборот, подавляющее большинство пленных рассматривалось как «братья по классу» и какие-либо репрессии в отношении них были просто немыслимы. Политическая работа в лагерях военнопленных преследовала цель развить у них «классовое» сознание. Конечно, нельзя отрицать, что в условиях боевых действий имели место отдельные эксцессы в отношении пленных, особенно офицеров, но советское командование стремилось пресекать их и наказывать виновных. На содержании пленных в РСФСР, безусловно, сказывалась общая экономическая разруха.

1.Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая степь. М., 1989; Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Л., 1990; Тойнби А.Дж. Постижение истории. Пер. с англ. М., 1991; Гумилев Л.Н. От Руси к России: очерки этнической истории. М., 1992; Кожинов В.В. История Руси и русского Слова. Современный взгляд. М., 1997.

2.Подробнее см., например: История внешней политики России (конец XV в. – 1917 г.). В 5 т. Т. 1. Конец XV–XVII век (От свержения ордынского ига до Северной войны). М., 1999; Т. 2. XVIII век. (От Северной войны до войн России против Наполеона). М., 1998; Т. 3. Первая половина XIX века (От войн России против Наполеона до Парижского мира 1856 г.). М., 1995. С. 9—134; Стегний П.В. Разделы Польши и дипломатия Екатерины II (1772. 1793. 1795). М., 2002.

3.Лебедева Н.С. Катынь: преступление против человечества. М., 1994. С. 22–34; Лебедева Н.С. Четвертый раздел Польши и катынская трагедия // Другая война: 1939–1945. М., 1996; Марков А.Д. Военно-политические аспекты присоединения к СССР Западной Украины и Западной Белоруссии // Великая Отечественная война в оценке молодых. М., 1997; Лебедева Н.С. Польша между Германией и СССР в 1939 году // Война и политика, 1939–1941. М., 1999. С. 65–84; Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. 1939–1941 гг. М., 2000. С. 169–197.

4.Документы и материалы по истории советско-польских отношений (далее – ДМИСПО). Т. 1: Февраль 1917 г. – ноябрь 1918 г. М., 1963. С. 26.

5.Там же. С. 35–36.

6.Там же. С. 43–44.

7.Там же. С. 162–163; Документы внешней политики СССР (далее – ДВП). Т. 1: 7 ноября 1917 г. – 31 декабря 1918 г. М., 1957. С. 14–13.

8.ДВП. Т. 1. С. 16–17.

9.Там же. С. 47–52.

10.Там же. С. 711.

11.ДМИСПО. Т. 1. С. 192–194; ДВП. Т. 1. С. 59–61.

12.Подробнее см.: Михутина И.В. Украинский Брестский мир. Путь выхода России из Первой мировой войны и анатомия конфликта между Совнаркомом РСФСР и правительством украинской Центральной рады. М., 2007.

13.ДВП. Т. 1. С. 119–204, 437–453; Савченко В.Н. Восточнославянско-польское пограничье 1918–1921 гг. (Этносоциальная ситуация и государственно-политическое размежевание). М., 1995. С. 95—102.

14.ДМИСПО. Т. 1. С. 387–388, 395–396; ДВП. Т. 1. С. 371–372.

15.ДМИСПО. Т. 1. С. 418–419; ДВП. Т. 1. С. 458–460.

16.ДВП. Т. 1. С. 460.

17.Там же. С. 476.

18.Пшибыльский А. Войны польского империализма 1918–1921. Пер. с польск. М., 1931. С. 50–51.

19.ДВП. Т. 1. С. 565–567; ДМИСПО. Т. 2: Ноябрь 1918 г. – апрель 1920 г. М., 1964. С. 26–27.

20.ДВП. Т. 1. С. 579–581; ДМИСПО. Т. 2. С. 31–32.

21.ДВП. Т. 1. С. 607–609, 625–626; ДМИСПО. Т. 2. С. 36–37, 37–38, 40–43, 48–49.

22.ДВП. Т. 1. С. 636; Т. 2: 1 января 1919 г. – 30 июня 1920 г. М., 1958. С. 17–18; ДМИСПО. Т. 2. С. 52, 56–57, 58–63, 64–65, 68–69, 97, 164–166.

23.Подробнее см.: Darstellungen aus den Nachkriegskämpfen deutscher Truppen und Freikorps. Bd. 1: Die Rückführung des Ostheeres. Berlin, 1936; Описание послевоенных боев германских войск и фрайкоров. Вывод войск с Востока. Пер. с нем. М., 2014.

24.Директивы командования фронтов Красной Армии (1917–1922 гг.) (далее – Директивы командования фронтов). Сборник документов в 4 т. Т. 4. М., 1978. С. 51.

25.Петров В.И. Отражение Страной Советов нашествия германского империализма в 1918 году. М., 1980. С. 363.

26.ДВП. Т. 1. С. 622.

27.Иностранная военная интервенция в Прибалтике. 1917–1920 гг. М., 1988. С. 144–145; Рубцов А.Ф. Восточноевропейская политика Франции (Прибалтика). Ярославль, 1985. С. 50.

28.Darstellungen aus den Nachkriegskämpfen deutscher Truppen und Freikorps. Bd. 1. S. 120; Из истории гражданской войны в СССР 1918–1922. Т. 1: Май 1918 – март 1919. М., 1960. С. 686; Балтушис-Жемайтис Ф. Гражданская война в Литве в 1919 году // Война и революция. 1929. № 7. С. 89; Петров В.И. Указ. соч. С. 389; Навицкас К. Литва и Антанта (1918–1920 гг.). Вильнюс, 1970. С. 31–32; Иностранная военная интервенция в Прибалтике. С. 125–126; Кроник А.Л. Провал антисоветского выступления в Вильнюсе в начале 1919 г. // История СССР. 1964. № 5. С. 139–149; Описание послевоенных боев германских войск и фрайкоров. Вывод войск с Востока. С. 155.

29.Директивы Главного командования Красной Армии (1917–1920) (далее – Директивы Главного командования). Сборник документов. М., 1969. С. 188–189.

30.Директивы Главного командования. С. 192.

31.Российский государственный военный архив (далее – РГВА). Ф. 104. Оп. 4. Д. 2407. Л. 142–143; Darstellungen aus den Nachkriegskämpfen deutscher Truppen und Freikorps. Bd. 1. S. 125–126; Борьба за Советскую власть в Литве в 1918–1920 гг. Сборник документов. Вильнюс, 1967. С. 151, 152–153, 156–157; Балтушис-Жемайтис Ф. Указ. соч. С. 90–94; Петров В.И. Указ. соч. С. 393–395; Описание послевоенных боев германских войск и фрайкоров. Вывод войск с Востока. С. 159–160.

32.ДВП. Т. 2: 1 января 1919 – 30 июня 1920. М., 1958. С. 15–17; Бобылев П.Н. На защите Советской республики. М., 1981. С. 60; Зубачевский В.А. Советская политика на северо-востоке Центральной Европы в начале 1920-х годов // Отечественная история. 2004. № 3. С. 117.

33.ДМИСПО. Т. 2. С. 98—100; ДВП. Т. 2. С. 67–70.

34.ДМИСПО. Т. 2. С. 105–107; ДВП. Т. 2. С. 74–76.

35.ДМИСПО. Т. 2. С. 115; подробнее см.: Шкляр Е.Н. Борьба трудящихся Литовско-Белорусской ССР с иностранными интервентами и внутренней контрреволюцией (1919–1920 гг.). Минск, 1962. С. 15–40.

36.ДМИСПО. Т. 2. С. 84–88; Рубцов А.Ф. Восточноевропейская политика Франции (Прибалтика). С. 50–51.

37.Директивы Главного командования. С. 361.

38.Военная энциклопедия. Т. 5. М., 2001. С. 405–407; Директивы Главного командования. С. 362; Директивы командования фронтов. Т. 2: Март 1919 г. – апрель 1920 г. М., 1972. С. 58.

39.Пшибыльский А. Указ. соч. С. 76–84.

40.Взбунтовавшиеся части ограбили город и отступили в Польшу, где сорганизовались в так называемую «Тульскую дивизию» под командованием капитана Стрекопытова, которая 15 июля 1919 г. прибыла в Митаву, а затем была по морю переброшена в Нарву в состав Северо-Западной армии генерала Н.Н. Юденича (Чапенко А.А. История русского антибольшевистского движения на территории Латвии в 1918–1919 гг. Мурманск, 2006. С. 82).

41.Большевистское руководство. Переписка. 1912–1927. Сборник документов. М., 1996. С. 90–92.

42.Бобылев П.Н. Указ. соч. С. 67, 77.

43.Директивы командования фронтов. Т. 2. С. 62, 63.

44.Директивы Главного командования. С. 308.

45.ДВП. Т. 2. С. 105–106, 107; ДМИСПО. Т. 2. С. 192–194, 197.

46.ДМИСПО. Т. 2. С. 205.

47.Пшибыльский А. Указ. соч. С. 10.

48.ДМИСПО. Т. 2. С. 199–200.

49.Пшибыльский А. Указ. соч. С. 66–76; Савченко В.Н. Указ. соч. С. 102–118.

50.Пшибыльский А. Указ. соч. С. 108–116.

51.Там же. С. 117–120.

52.ДМИСПО. Т. 2. С. 430–431.

53.Савченко В.Н. Указ. соч. С. 119–135; Скляров С.А. Определение польско-украинской границы на Парижской мирной конференции // Версаль и новая Восточная Европа. М., 1996. С. 136–158; Яжборовская И.С., Парсаданова В.С. Россия и Польша. Синдром войны 1920 г. М., 2005. С. 126–127; Михутина И.В. Западно-Украинская народная республика // Славяноведение. 2006. № 1. С. 29–35.

54.Пшибыльский А. Указ. соч. С. 116–117, 126–128, 136, 140–142; Гражданская война на Украине. 1918–1920. Сборник документов и материалов. В 3 т. Киев, 1967. Т. 2: Борьба против деникинщины и петлюровщины на Украине. Май 1919 – февраль 1920 г. С. 470–471, 664.

55.РГВА. Ф. 25880. Оп. 2. Д. 72. Л. 23об.; Д. 73. Л. 98—98об.; Белоруссия в борьбе против польских захватчиков в 1919–1920 гг. М., 1940. С. 169–170; Из истории гражданской войны в СССР. Сборник документов и материалов в 3 т. Т. 3: Февраль 1920 – октябрь 1922. М., 1961. С. 113–115, 122, 124, 127.

56.Шкляр Е.Н. Указ. соч. С. 100–101; Бобылев П.Н. Указ. соч. С. 90–91.

57.Сокольницкий М. «Исполнено по высочайшему повелению…»: Рапорт, переданный Наполеону начальником его контрразведки, польским генералом Михалом Сокольницким с рекомендациями «о способах избавления Европы от влияния России…». Минск, 2003.

58.Михутина И.В. Польско-советская война 1919–1920 гг. М., 1994. С. 66–67; Михутина И.В. Некоторые проблемы истории польско-советской войны 1919–1920 гг. // Версаль и новая Восточная Европа. С. 173.

59.Директивы Главного командования. С. 366–367.

60.Директивы командования фронтов. Т. 2. С. 66–67, 68–69, 70, 73–74.

61.Там же. С. 71–72; Пшибыльский А. Указ. соч. С. 122–126.

62.Директивы Главного командования. С. 370; Директивы командования фронтов. Т. 2. С. 84–86.

63.Директивы командования фронтов. Т. 2. С. 87–88, 89–90.

64.Российский государственный архив социально-политической истории (далее – РГАСПИ). Ф. 17. Оп. 3. Д. 6. Л. 3; Директивы Главного командования. С. 800.

65.Директивы Главного командования. С. 313–316.

66.Там же. С. 800.

67.РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 11. Л. 6; Директивы командования фронтов. Т. 2. С. 784.

68.Белоруссия в борьбе против польских захватчиков в 1919–1920 гг. С. 157–168, 173–180; Михутина И.В. Польско-советская война С. 63–66.

69.Директивы командования фронтов. Т. 2. С. 98–99.

70.Там же. С. 100; Директивы Главного командования. С. 381–384.

71.Директивы командования фронтов. Т. 2. С. 106–107.

72.Бобылев П.Н. Указ. соч. С. 110, 117.

73.Директивы командования фронтов. Т. 2. С. 109.

74.Там же. С. 110–112.

75.Там же. С. 113, 114–115.

76.Там же. Т. 4. С. 62, 70, 84, 107, 117–118.

77.Там же. Т. 2. С. 115–116.

78.Бобылев П.Н. Указ. соч. С. 118; Директивы командования фронтов. Т. 2. С. 108; Директивы Главного командования. С. 384.

79.Директивы командования фронтов. Т. 2. С. 117–118.

80.Там же. С. 119–120, 123–124, 126; Из истории гражданской войны в СССР. Т. 2: Март 1919 – февраль 1920. М., 1961. С. 682.

81.Директивы командования фронтов. Т. 2. С. 129–130.

82.Директивы Главного командования. С. 476; Директивы командования фронтов. Т. 2. С. 133–135.

83.Директивы командования фронтов. Т. 2. С. 120–121; Какурин Н.Е. Русско-польская кампания 1918–1920 гг. Политико-стратегический очерк. М., 1922. С. 24.

84.Директивы командования фронтов. Т. 2. С. 121–122; 135–136; Бобылев П.Н. Указ. соч. С. 116.

85.Директивы командования фронтов. Т. 2. С. 141–142, 144–145, 155–156.

86.Там же. С. 165.

87.Там же. С. 167–171.

88.Пшибыльский А. Указ. соч. С. 137–138, 142–143; ДМИСПО. Т. 2. С. 465–466.

89.ДМИСПО. Т. 2. С. 221; ДВП. Т. 2. С. 142–143. 151–152.

90.ДМИСПО. Т. 2. С. 282–283, 294–295; ДВП. Т. 2. С. 235.

91.ДМИСПО. Т. 2. С. 308, 370–371, 376–378, 388–392, 398–401, 433–434, 442–444, 496–497; Михутина И.В. Польско-советская война. С. 275–301; Бобылев П.Н. Указ. соч. С. 131–132.

92.ДМИСПО. Т. 2. С. 404.

93.Там же. С. 446–447; ДВП. Т. 2. С. 312–313.

94.ДМИСПО. Т. 2. С. 431–432.

95.Там же. С. 489–491, 482–486, 503–505.

96.Гражданская война и интервенция в СССР. Энциклопедия. М., 1987. С. 556–557; Манусевич А.Я. Трудный путь к Рижскому мирному договору 1921 г. // Новая и новейшая история. 1991. № 1. С. 32. О поддержке Польши со стороны Антанты см.: Из истории гражданской войны в СССР. Т. 3. С. 66–67, 69–78, 80–81, 86–87, 90–92, 95–97, 98–99, 100–101.

97.ДМИСПО. Т. 2. С. 508–509; ДВП. Т. 2. С. 331–333.

98.ДМИСПО. Т. 2. С. 511–513; ДВП. Т. 2. С. 355–357.

99.ДМИСПО. Т. 2. С. 543–544, 565; ДВП. Т. 2. С. 386–387, 399–400.

100.ДМИСПО. Т. 2. С. 521–522, 569–571.

101.Там же. С. 575–591.

102.Михутина И.В. Польско-советская война. С. 3.

103.Михутина И.В. Некоторые проблемы истории польско-советской войны 1919–1920 гг. // Версаль и новая Восточная Европа. С. 165.

104.Зубачевский В.А. Геополитические планы Германии, Польши, Советской России в период польско-советской войны 1920 года // Славяноведение. 1999. № 4. С. 42.

105.Пшибыльский А. Указ. соч. С. 148–150.

106.ДМИСПО. Т. 2. С. 566–567; ДВП. Т. 2. С. 397–399.

107.ДМИСПО. Т. 2. С. 615–616; ДВП. Т. 2. С. 427–428.

108.ДМИСПО. Т. 2. С. 634–636.

109.Там же. С. 637.

110.Гражданская война на Украине. Т. 3: Крах белопольской интервенции. Разгром украинской националистической контрреволюции и белогвардейских войск Врангеля. Март – ноябрь 1920 г. С. 24–25; Ленин В.И. ПСС. Т. 51: Письма. Июль 1919 – ноябрь 1920. М., 1975. С. 158; Польско-советская война 1919–1920. Ранее не опубликованные документы и материалы. В 2 ч. Ч. 1. М., 1994. С. 61; Большевистское руководство. Переписка. С. 118–119.

111.ДМИСПО. Т. 2. С. 658–659; ДВП. Т. 2. С. 480–482.

112.ДМИСПО. Т. 2. С. 656–657, 660–663; Ольшанский П.Н. Рижский мир. Из истории борьбы Советского правительства за установление мирных отношений с Польшей (конец 1918 – март 1921 г.). М., 1969. С. 8—51.

113.Военные действия на советско-польском фронте в 1920 г. с разной степенью подробности описаны в целом ряде исследований и воспоминаний, которые были использованы для написания этого раздела: Скворцов-Степанов И.П. С Красной Армией на панскую Польшу. Впечатления и наблюдения. М., 1920; Сергеев Е.Н. От Двины до Вислы. Очерк операции 4‐й армии Западного фронта в июле и первой половине августа 1920 года. (Второе наступление). Смоленск, 1923; Шапошников Б.М. На Висле. К истории кампании 1920 года. М., 1924; Какурин Н.Е., Меликов В.А. Война с белополяками, 1920 год. М., 1925; Пилсудский Ю. 1920 год. Пер. с польск. М., 1926; Путна В.К. К Висле и обратно. М., 1927; Шиловский Е.А. На Березине. Действия XVI армии на р. Березине в марте – июле 1920 года. М.-Л., 1928; Гай Г.Д. На Варшаву! Действия 3 конного корпуса на Западном фронте. Июль – август 1920 г. Военно-исторический очерк. М.-Л., 1928; Какурин Н.Е., Берендс К.Ю. Киевская операция поляков 1920 года. М., 1928; Меликов В.А. Марна – 1914 года. Висла – 1920 года. Смирна – 1922 года. М.-Л., 1928; Егоров А.И. Львов – Варшава. 1920 год. Взаимодействие фронтов. М.-Л., 1929; Суслов П.В. Политическое обеспечение советско-польской кампании 1920 года. М., 1930; Гражданская война 1918–1921. Т. 3. Оперативно-стратегический очерк. М., 1930; Меликов В.А. Сражение на Висле в свете опыта майско-августовской кампании 1920 года (Политико-стратегический и оперативный очерк). М., 1931; Операции на Висле в польском освещении. Сборник статей и документов. Пер. с польск. М., 1931; Клюев Л. Первая конная Красная армия на польском фронте в 1920 году. М., 1932; Зегжда Н. Южная группа Днепровской военной флотилии. М.-Л., 1940; Кузьмин Н.Ф. Крушение последнего похода Антанты. М., 1958; История гражданской войны в СССР. Т. 5: Конец иностранной военной интервенции и гражданской войны в СССР. Ликвидация последних очагов контрреволюции (февраль 1920 г. – октябрь 1922 г.). М., 1960. С. 63—160, 172–183; Пилсудский против Тухачевского: (Два взгляда на советско-польскую войну 1920 г.). Сборник. М., 1991; Вышчельский Л. Варшава 1920. Пер. с польск. М., 2004.

114.Кузьмин Н.Ф. Указ. соч. С. 64–65; Из истории гражданской войны в СССР. Т. 3. С. 266–269; Пшибыльский А. Указ. соч. С. 152–153.

115.Из истории гражданской войны в СССР. Т. 3. С. 266–269, 272–273; Директивы командования фронтов. Т. 4. С. 142–144.

116.Директивы Главного командования. С. 399–401, 402.

117.Какурин Н.Е., Меликов В.А. Указ. соч. С. 67–70.

118.Из истории гражданской войны в СССР. Т. 3. С. 253–257.

119.Какурин Н.Е., Меликов В.А. Указ. соч. С. 71–81, 422–424; Гражданская война на Украине. Т. 3. С. 6–9, 16–17, 18–21; Директивы командования фронтов. Т. 2. С. 178.

120.Гражданская война 1918–1921. Т. 3. С. 330–332; Пшибыльский А. Указ. соч. С. 150–151.

121.Польско-советская война 1919–1920. Ч. 1. С. 65–66.

122.Гражданская война 1918–1921. Т. 3. С. 332–336; Польско-советская война 1919–1920. Ч. 1. С. 68–69.

123.Директивы командования фронтов. Т. 3: Апрель 1920 г. – 1922 г. М., 1974. С. 141–143.

124.Там же. С. 146.

125.Гражданская война на Украине. Т. 3. С. 72, 81–84, 88, 90–92, 101–102, 111–112, 123, 126–127; Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 150.

126.Кузьмин Н.Ф. Указ. соч. С. 71.

127.УССР в период гражданской войны (1917–1920 гг.). Киев, 1966. С. 233.

128.Пшибыльский А. Указ. соч. С. 19–20.

129.Там же. С. 154–157.

130.Гражданская война на Украине. Т. 3. С. 96–97, 97–98, 101, 119, 146–147; Михутина И.В. Польско-советская война 1919–1920 гг. С. 157–158; Яжборовская И.С., Парсаданова В.С. Указ. соч. С. 188.

131.ДМИСПО. Т. 3: Апрель 1920 г. – март 1921 г. М., 1965. С. 39–40, 50–51, 66–68.

132.Там же. С. 3—14, 46–49, 57–65.

133.Военное дело. 1920. № 10. Стб. 288–290; Польско-советская война 1919–1920. Ч. 1. С. 74–76.

134.Ленин В.И. ПСС. Т. 51. С. 225.

135.Военное дело. 1920. № 13. Стб. 386. Решение о публикации этого воззвания было принято ЦК РКП(б) 4 мая 1920 г. (Е.А. Преображенский. Архивные документы и материалы. 1886–1920 гг. М., 2006. С. 348).

136.Ленин В.И. ПСС. Т. 51. С. 193; Е.А. Преображенский. Архивные документы и материалы. С. 353.

137.Из истории гражданской войны в СССР. Т. 3. С. 186.

138.Военное дело. 1920. № 13. Стб. 387–392.

139.Советско-польские отношения в политических условиях Европы 30-х годов ХХ столетия. М., 2001. С. 61–62.

140.Военное дело. 1920. № 11. Стб. 347.

141.Военное дело. 1920. № 13. Стб. 405–410.

142.Какурин Н.Е., Меликов В.А. Указ. соч. С. 432–433.

143.Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 16–17.

144.Там же. С. 28.

145.Там же. С. 24.

146.Пшибыльский А. Указ. соч. С. 157.

147.Гражданская война 1918–1921. Т. 3. С. 342–350; Пшибыльский А. Указ. соч. С. 157–161.

148.Пшибыльский А. Указ. соч. С. 160.

149.Какурин Н.Е., Меликов В.А. Указ. соч. С. 136.

150.Пшибыльский А. Указ. соч. С. 156.

151.Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 141.

152.Кузьмин Н.Ф. Указ. соч. С. 136.

153.Там же. С. 137.

154.Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 681–682.

155.Там же. С. 156–157.

156.Там же. С. 158–159.

157.Какурин Н.Е., Меликов В.А. Указ. соч. С. 449–450.

158.Пшибыльский А. Указ. соч. С. 161–162.

159.Военная энциклопедия. Т. 4. М., 1994. С. 28.

160.Пшибыльский А. Указ. соч. С. 161–167.

161.Какурин Н.Е., Меликов В.А. Указ. соч. С. 458–459.

162.Ленин В.И. ПСС. Т. 51. С. 205.

163.Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 162–163.

164.Там же. С. 168.

165.Там же. С. 173–174.

166.Какурин Н.Е., Меликов В.А. Указ. соч. С. 162; Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 177–178.

167.Какурин Н.Е., Меликов В.А. Указ. соч. С. 165; Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 178–185.

168.Какурин Н.Е., Меликов В.А. Указ. соч. С. 166; Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 188, 190.

169.Клюев Л. Указ. соч. С. 49–51.

170.Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 191–192.

171.Там же. С. 57–58, 59.

172.ДВП. Т. 2. С. 552–553; Борьба за Советскую власть в Белоруссии 1918–1920 гг. Сборник документов и материалов. В 2 т. Минск, 1971. Т. 2: Февраль 1919 г. – 1920 г. С. 317–318.

173.ДВП. Т. 2. С. 565–566.

174.Михутина И.В. Указ. соч. С. 157–159; Генис В.Л. Первая Конная армия: за кулисами славы // Вопросы истории. 1994. № 12. С. 64–77.

175.Какурин Н.Е., Меликов В.А. Указ. соч. С. 176–177.

176.Клюев Л. Указ. соч. С. 59–60.

177.Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 202, 213–214; Директивы Главного командования. С. 703.

178.Гражданская война 1918–1921. Т. 3. С. 350–361.

179.Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 216, 218–219, 224–225; Клюев Л. Указ. соч. С. 80–90.

180.Какурин Н.Е., Меликов В.А. Указ. соч. С. 197.

181.Гражданская война 1918–1921. Т. 3. С. 366–367.

182.Директивы командования фронтов. Т. 4. С. 168–171; Меликов В.А. Марна – 1914 года. Висла – 1920 года. Смирна – 1922 года. С. 158–159.

183.Гражданская война 1918–1921. Т. 3. С. 366–367.

184.Какурин Н.Е., Меликов В.А. Указ. соч. С. 197–198, 466–470; Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 60, 61–62.

185.Какурин Н.Е., Меликов В.А. Указ. соч. С. 470–471.

186.Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 67–68.

187.Какурин Н.Е., Меликов В.А. Указ. соч. С. 204; Зубачевский В.А. Указ. соч. С. 117; Из истории гражданской войны в СССР. Т. 3. С. 121–122.

188.ДМИСПО. Т. 3. С. 138–142, 144–150, 151–152.

189.Там же. С. 177–178; Манусевич А.Я. Указ. соч. С. 35.

190.ДВП. Т. 3: 1 июля 1920 г. – 18 марта 1921 г. М., 1959. С. 54–55.

191.Ленин В.И. ПСС. Т. 51. С. 237–238.

192.Польско-советская война. Ч. 1. С. 130–141; Е.А. Преображенский. Архивные документы и материалы. С. 349–350.

193.Сталин И.В. Сочинения. Т. 4: Ноябрь 1917–1920. М., 1947. С. 329–334.

194.Там же. С. 336–341.

195.Большевистское руководство. Переписка. С. 142–144.

196.Директивы Главного командования. С. 610–612.

197.Польско-советская война. Ч. 1. С. 142–143.

198.ДВП. Т. 3. С. 47–53.

199.ДМИСПО. Т. 3. С. 166–169.

200.Директивы Главного командования. С. 613–614.

201.Какурин Н.Е., Меликов В.А. Указ. соч. С. 210; Директивы Главного командования. С. 641–642.

202.Директивы Главного командования. С. 643–644.

203.Какурин Н.Е., Меликов В.А. Указ. соч. С. 209; Директивы Главного командования. С. 644.

204.Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 225–226.

205.Большевистское руководство. Переписка. С. 146–147.

206.Какурин Н.Е., Меликов В.А. Указ. соч. С. 211; Директивы Главного командования. С. 704–705.

207.Директивы Главного командования. С. 614–615.

208.Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 71–72.

209.ДВП. Т. 3. С. 61; ДМИСПО. Т. 3. С. 190.

210.ДВП. Т. 3. С. 60–61.

211.Директивы Главного командования. С. 644–645.

212.Большевистское руководство. Переписка. С. 147–148.

213.Директивы Главного командования. С. 227.

214.Меликов В.А. Сражение на Висле в свете опыта майско-августовской кампании 1920 г. С. 56–57.

215.Большевистское руководство. Переписка. С. 148.

216.Директивы Главного командования. С. 645.

217.ДМИСПО. Т. 3. С. 193–194, 196–197, 202.

218.Там же. С. 205–207.

219.Томмазини Ф. Возрождение Польши // Операции на Висле в польском освещении. С. 306–308; Славяноведение. 1999. № 4. С. 45–46.

220.Гражданская война 1918–1921. Т. 3. С. 382, прим. 1.

221.ДМИСПО. Т. 3. С. 244–246.

222.Сергеев Е.Н. От Двины до Вислы. Очерк операции 4‐й армии Западного фронта в июле и первой половине августа 1920 года. (Второе наступление). С. 70.

223.Там же. С. 80, 83.

224.Меликов В.А. Марна – 1914 года. Висла – 1920 года. Смирна – 1922 года. С. 199–203.

225.ДМИСПО. Т. 3. С. 221–225; Из истории гражданской войны в СССР. Т. 3. С. 329–330; Гражданская война на Украине. Т. 3. С. 329–330; Польско-советская война. Ч. 1. С. 161–162, 164–171, 172–173, 174–176, 177, 179–181, 184, 190–193, 194–196, 200–201, 202, 204–205; Ч. 2. С. 6, 9—12, 45–47.

226.ДМИСПО. Т. 3. С. 239–242; Ольшанский П.Н. Указ. соч. С. 52–89.

227.Большевистское руководство. Переписка. С. 150–151.

228.Пшибыльский А. Указ. соч. С. 178–182; Клюев Л. Указ. соч. С. 91— 111.

229.Из истории гражданской войны в СССР. Т. 3. С. 338–339; Большевистское руководство. Переписка. С. 153–154.

230.Из истории гражданской войны в СССР. Т. 3. С. 340.

231.Операции на Висле в польском освещении. С. 30–31.

232.Пшибыльский А. Указ. соч. С. 184–204; Гражданская война 1918–1921. Т. 3. С. 425–436.

233.Кузьмин Н.Ф. Указ. соч. С. 254.

234.ДМИСПО. Т. 3. С. 294–295.

235.Пилсудский Ю. 1920 год. С. 124.

236.ДВП. Т. 3. С. 100–101; Польско-советская война. Ч. 1. С. 155–160.

237.Известия ВЦИК. 1920. 8 августа

238.ДМИСПО. Т. 3. С. 253–258, 262–263, 276–277, 281–287.

239.Директивы Главного командования. С. 646.

240.Егоров А.И. Указ. соч. С. 61–65.

241.Иванов Ю.В. Очерк истории российско(советско) – польских отношений в документах. 1914–1945 гг. М., 2002. С. 55.

242.Директивы Главного командования. С. 647.

243.Из истории гражданской войны в СССР. Т. 3. С. 341, 343–344.

244.Директивы Главного командования. С. 647–648.

245.Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 78–79.

246.Директивы Главного командования. С. 649–652.

247.О положении С.С. Каменева см.: Тинченко Я.Ю. Голгофа русского офицерства в СССР. 1930–1931 годы. М., 2000. С. 39–43.

248.Директивы Главного командования. С. 652–654; Яжборовская И.С., Парсаданова В.С. Указ. соч. С. 230.

249.Горлов С.А. Совершенно секретно: Альянс Москва – Берлин, 1920–1933 гг. (Военно-политические отношения СССР – Германия). М., 2001. С. 42–44.

250.Директивы Главного командования. С. 709.

251.Гражданская война 1918–1921. Т. 3. С. 416.

252.Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 251–252.

253.Там же. С. 253.

254.Какурин Н.Е., Меликов В.А. Указ. соч. С. 295–296; Директивы Главного командования. С. 711–712.

255.Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 255–256; Большевистское руководство. Переписка. С. 155–156.

256.Из истории гражданской войны в СССР. Т. 3. С. 352; Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 254.

257.Егоров А.И. Указ. соч. С. 118–119.

258.Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 81–82; Директивы Главного командования. С. 658, 807.

259.Егоров А.И. Указ. соч. С. 152; Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 84–85.

260.Клюев Л. Указ. соч. С. 112–122.

261.Меликов В.А. Сражение на Висле в свете опыта майско-августовской кампании 1920 г. С. 125–127.

262.Путна В.К. Указ. соч. С. 121.

263.Троцкий Л.Д. Сочинения. Т. 17: Советская республика и капиталистический мир: (Внутреннее и международное положение республики). В 2 ч. Ч. 2: Гражданская война. М., 1926. С. 435.

264.14 сентября РВСР издал аналогичный приказ № 1802/341, но изменение ситуации на фронте сделало его не актуальным, и 20 ноября РВСР отдал приказ № 2519/499/с о расформировании Красных польских частей. Подробнее см.: Польско-советская война 1919–1920 гг. Ч. 1. С. 195; Польские военнопленные в РСФСР, БССР и УССР в 1919–1922 гг. Документы и материалы. М., 2004. С. 52–53, 58–59, 63–65, 69–70, 143–144.

265.Директивы Главного командования. С. 655.

266.Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 81–82.

267.Там же. С. 83.

268.Там же. С. 84–85.

269.Lukomski G. Walka Rzeczypospolitej o kresy polnocno-wschodnie 1918–1920. Polityka i dzialania militarne. Warszawa, 1994. S. 113; Яжборовская И.С., Парсаданова В.С. Указ. соч. С. 245.

270.ДМИСПО. Т. 3. С. 317–318; Яжборовская И.С., Парсаданова В.С. Указ. соч. С. 282.

271.Матвеев Г.Ф. Еще раз о численности красноармейцев в польском плену в 1919–1922 годах // Новая и новейшая история. 2006. № 3. С. 56, прим. 28.

272.ДМИСПО. Т. 3. С. 301–304, 306–316, 318–323, 327–337, 339, 346–347, 349–350, 358–364, 379–390, 399–401, 409–410, 423, 425–426, 428–439, 465–468.

273.Там же. С. 314–316; ДВП. Т. 3. С. 137–139.

274.Ленин В.И. ПСС. Т. 51. С. 446.

275.Ольшанский П.Н. Указ. соч. С. 108.

276.Там же. С. 104.

277.Военно-исторический журнал. 1991. № 5. С. 31; Польско-советская война. Ч. 1. С. 196–197, 207–208.

278.Ленин В.И. ПСС. Т. 51. С. 286.

279.Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 90, 91–92, 261–262, 263.

280.Какурин Н.Е., Меликов В.А. Указ. соч. С. 346–347.

281.Гражданская война 1918–1921. Т. 3. С. 442–462; Пшибыльский А. Указ. соч. С. 212–214; Клюев Л. Указ. соч. С. 123–131.

282.Директивы командования фронтов. Т. 4. С. 186–188; Какурин Н.Е., Меликов В.А. Указ. соч. С. 510–511.

283.Сергеев Е.Н. Указ. соч. С. 95.

284.Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 96–98; Директивы Главного командования. С. 665–666.

285.Директивы Главного командования. С. 668.

286.Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 110–111.

287.Директивы Главного командования. С. 668–669.

288.Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 114.

289.Директивы Главного командования. С. 670; Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 121–122.

290.Пшибыльский А. Указ. соч. С. 217–233; Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 115–116, 117.

291.Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 275–276; Клюев Л. Указ. соч. С. 131–136.

292.Директивы Главного командования. С. 671.

293.Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 125–127.

294.Там же. С. 127–128, 129–130, 287–288, 289–290, 292–294; Директивы Главного командования. С. 672.

295.Большевистское руководство. Переписка. С. 156.

296.Известия ЦК КПСС. 1991. № 3. С. 162.

297.Большевистское руководство. Переписка. С. 156–158. Несостоявшейся поддержкой польского рабочего класса объяснял поражение под Варшавой и С.С. Каменев (Каменев С.С. Записки о гражданской войне и военном строительстве. М., 1963. С. 164–167).

298.Известия ЦК КПСС. 1991. № 3. С. 164–167; В.И. Ленин. Неизвестные документы. 1891–1922 гг. М., 1999. С. 368–369; Е.А. Преображенский. Архивные документы и материалы. С. 350–352.

299.Исторический архив. 1992. № 1. С. 14–29; В.И. Ленин. Неизвестные документы. С. 370–395.

300.Девятая конференция РКП(б). Сентябрь 1920 года. Протоколы. М., 1972. С. 23–62, 82; Большевистское руководство. Переписка. С. 160–162.

301.ДМИСПО. Т. 3. С. 469–479, 486–493, 520–552; Польско-советская война. Ч. 2. С. 4–5, 8–9, 12–13, 43, 54–59, 65–69, 81–85, 86–87.

302.ДМИСПО. Т. 3. С. 393–401; ДВП. Т. 3. С. 204–206; Польско-советская война. Ч. 2. С. 97—110.

303.ДМИСПО. Т. 3. С. 406–407.

304.Там же. С. 428–438; ДВП. Т. 3. С. 245–258; В.И. Ленин. Неизвестные документы. С. 396–399.

305.Ольшанский П.Н. Указ. соч. С. 90—152; Савченко В.Н. Указ. соч. С. 135–162.

306.Директивы командования фронтов. Т. 3. С. 133–135.

307.Там же. С. 294–300; Директивы Главного командования. С. 722; Польско-советская война. Ч. 2. С. 111–112, 115–116, 120.

308.Польско-советская война. Ч. 2. С. 121–153, 155–179, 181–214.

309.ДМИСПО. Т. 3. С. 465–468; ДВП. Т. 3. С. 305–309.

310.РГВА. Ф. 33988. Оп. 2. Д. 315. Л. 99, 104—108об., 326–327, 337; Д. 442. Л. 18, 84—89об.; Ф. 4. Оп. 3. Д. 697. Л. 2; Ф. 9. Оп. 2. Д. 74. Л. 1— 21об.; Декреты Советской власти. Т. 12. Декабрь 1920 г. – январь 1921 г. М., 1986. С. 121–124; Т. 13. 1 февраля – 31 марта 1921 г. М., 1989. С. 241–243, 390–391; Т. 14. Апрель 1921 г. М., 1997. С. 5–6, 217–218, 241–245; Т. 15. Май 1921 г. М., 1999. С. 3–5; Т. 16. Июнь 1921 г. М., 2004. С. 11–13; Директивы командования фронтов. Т. 4. С. 227–235; Реввоенсовет Республики. Протоколы. 1920–1923 гг. Сборник документов. М., 2000. С. 154–156, 158–161, 163–165, 178, 195, 200–201, 203–204, 222–223, 225, 229–230, 237, 239, 242, 253, 277–279; На службе в Красной Армии. Документы и материалы о деятельности П.П. Лебедева. Чебоксары, 1991. С. 158–163, 188–196; Красная Армия в 1920-е годы. М., 2007. С. 14–17; Мовчин Н. Комплектование Красной Армии (исторический очерк). Л., 1926. С. 233–254; Кляцкин С.М. На защите Октября. Организация регулярной армии и милиционное строительство в Советской республике. 1917–1920. М., 1965. С. 447–459.

311.РГВА. Ф. 7. Оп. 6. Д. 706. Л. 1–7, 10–11, 19, 21, 27, 29. В литературе есть и другие данные. Так, на 1 ноября 1920 г. в Красной армии с учетом войск ДВР, но без учета флота и прочих военных формирований насчитывалось 5 481 940 человек (Директивы командования фронтов. Т. 4. С. 220–227, 236–237), с учетом флота, но без прочих военных формирований на 1 июля 1921 г. – 2 009 321 человек, а на 1 января 1922 г. – 1 354 516 человек (Гриф секретности снят: Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах: Статистическое исследование. М., 1993. С. 47).

312.РГВА. Ф. 25899. Оп. 3. Д. 448. Л. 91—96об.

313.Там же. Л. 90.

314.Там же. Л. 191–195, 230–232.

315.ДМИСПО. Т. 3. С. 502–514; ДВП. Т. 3. С. 531–534.

316.ДМИСПО. Т. 3. С. 520–552; ДВП. Т. 3. С. 618–658.

317.Ольшанский П.Н. Указ. соч. С. 153–201.

318.Военная энциклопедия. Т. 7. М., 2003. С. 557; Залусский З. Пути к достоверности // Наленч Д., Наленч Т. Юзеф Пилсудский – легенды и факты. Пер. с польск. М., 1990. С. 264. По другим данным, польские войска в 1920 г. потеряли 176 814 человек, из которых 34 681 было убито и умерло от ран, 47 842 пропало без вести, а 94 291 ранено (Вышчельский Л. Указ. соч. С. 256). Следует отметить, что зачастую в отечественной историографии опубликованные в Польше общие потери Войска Польского за период с ноября 1918 г. по декабрь 1920 г. на всех фронтах (Sikorski W. Nad Wisla i Wkra. Studjum z polsko-rosyjskiej wojny 1920 roku. Lwow – Warszawa – Krakow, 1928. Приложение № 13. Ведомость потерь Войска Польского с 1 ноября 1918 г. до 31 декабря 1920 г.; Handelsman M. La Pologne. Paris, 1933. P. 338) приводятся как потери на советско-польском фронте (см., например: Урланис Б.Ц. Войны и народонаселение Европы. Людские потери вооруженных сил европейских стран в войнах XVIIXX вв. (Историко-статистическое исследование). М., 1960. С. 184–186; Яжборовская И.С., Парсаданова В.С. Указ. соч. С. 257). Однако, поскольку в этот период Польша воевала с Литвой, Германией, Чехословакией, Западно-Украинской и Украинской народными республиками, РСФСР и УССР, выделить из этих данных потери польских войск на советском фронте в 1919–1920 гг. совершенно невозможно.

319.К сожалению, состояние документальной базы по этому вопросу таково, что каких-либо точных данных просто не существует. Например, согласно сводкам оперативного отдела Главного командования Войска Польского, в плен с февраля 1919 по октябрь 1920 г. было взято не менее 206 877 военнослужащих Красной армии. Однако в польской литературе широко распространена цифра в 110 тыс. пленных. То же можно сказать и о точном числе погибших в плену красноармейцев, которое, видимо, так и останется неизвестным. По всем этим проблемам см.: Михутина И.В. Так сколько же советских военнопленных погибло в Польше в 1919–1921 гг.? // Новая и новейшая история. 1995. № 3. С. 64–69; Райский Н.С. Польско-советская война 1919–1920 годов и судьбы военнопленных, интернированных, заложников и беженцев. М., 1999; Дайнес В.О. Россия – Польша. Работа над ошибками // Независимая газета. 2000. 3 ноября; Филимошин М.В. «Десятками стрелял людей только за то, что… выглядели как большевики» // Военно-исторический журнал. 2001. № 2. С. 43–48; Симонова Т.М. Поле белых крестов. Русские военнопленные в польском плену // Родина. 2001. № 4. С. 52–59; Матвеев Г.Ф. О численности пленных красноармейцев во время польско-советской войны 1919–1920 годов // Вопросы истории. 2001. № 9. С. 120–126; Красноармейцы в польском плену в 1919–1922 гг. Сборник документов и материалов. М., 2004; Матвеев Г.Ф. Еще раз о численности красноармейцев в польском плену в 1919–1922 годах // Новая и новейшая история. 2006. № 3. С. 47–56; Швед В.Н. Тайна Катыни. М., 2007. С. 231–313.

Bepul matn qismi tugad.