Kitobni o'qish: «Дорога, которой нет в расписании»

Предисловие к переизданию

Эта книга была впервые опубликована в мае 2025 года и получила много тёплых отзывов от читателей. В рамках участия в Премии ЛитРес 2025 я представляю её в обновлённом виде, без изменения названия и содержания. Большое спасибо каждому, кто нашёл в этой истории что-то своё. – Михаил

Дорога, которой нет в расписании.

Михаил Колесников

Глава 1. Колготки и страх

Я стоял в углу, прижавшись спиной к холодной стене. Резинка колготок неприятно  давила на живот, а внутри меня всё сжималось от страха. Отец наказал меня, и это значило, что я должен стоять в углу. Молча. Не задавая вопросов, не оправдываясь и не прося снисхождения.

В комнате было темно, только из коридора пробивался узкий луч света. Время тянулось очень медленно.

Сначала я просто скучал. Рассматривал облупившуюся краску на стене, слушал, как за дверью скрипят стулья, как щелкает переключатель телевизора.

У меня затекли ноги и казалось, что этой пытке не будет конца. Но сказать об этом означало бы снова привлечь внимание отца и вызвать его недовольство.

А он и без того был зол.

– Будешь стоять тут, пока до тебя не дойдёт, – сказал отец, захлопывая за собой дверь.

Потом я почувствовал, как подступает новая беда – мне захотелось в туалет. Я терпел, сколько мог. Потом еще. И еще. Я боялся сказать об этом отцу.

Боялся, что он разозлится и я услышу его глухое -"ты что, издеваешься?"

Мне хотелось разрыдаться, но я упорно загонял слезы внутрь себя. Знал, что у меня нет ни одного родного или даже просто близкого существа, перед которым я мог расплакаться, коли тому нашлась причина.

И меньше всего мне хотелось проявлять свою слабость перед отцом.

Потому что, согласно общепринятым правилам, мужчина должен переносить трудности с каменным лицом и стиснув зубы.

Так говорил мой отец.

Я собрал в кулак всю свою волю, и крепился. Ведь я все-таки был мужчиной, хотя и маленьким.

Поэтому я терпел до последнего. А потом просто описался.

Я до сих пор помню как по моим ногам текла тёплая, почти горячая струйка мочи и чувствую такой стыд, страх и непонимание, словно это случилось вчера.

В тот момент я чувствовал себя раздавленным, смятым и уничтоженным.

Когда отец снова зашёл в комнату, на его лице были не удивление, не злость и не презрение – просто недоумение.

– Почему ты мне ничего не сказал? – спросил он.

Я молчал. От пережитого у меня горели щеки и не знал, что ему ответить.

Он не ударил меня, не стал орать, не обозвал. Просто пожал плечами и ушел. Будто ничего и не случилось. А у меня внутри что-то перевернулось и умерло по отношению к отцу.

Он никогда не был жестоким. Не бил нас, не издевался и не кричал без причины. Ему просто было всё равно. Лишь бы его не трогали.

Может быть в молодости он был другим.

Но я узнал отца, когда он уже был взрослым и равнодушным.

Глава 2. Сигареты

Прошло несколько лет.

Я стоял с пацанами за клубом, мы курили. Табачный дым резал глаза, щипал горло, но я не подавал виду. Тут же, за углом, проходил отец. Он шел платить за телефон в местное отделение связи. Увидев меня с сигаретой он не замедлил шаг, лишь бросил через плечо:

– Дома поговорим.

Вернувшись домой я ждал мужского разговора или заслуженной взбучки.

Думал, что отец возьмет меня за плечо, посмотрит в глаза и скажет что-то важное. Может быть даже впервые назовет меня сыном.

Но он просто сказал матери:

– Он курит. Я видел его с сигаретой.

Отец не назвал меня по имени, просто сказал безликое – он.

Вот и всё. Я не знал, чего ждал от него, но точно не этих слов. Они засели эдаким червячком где-то в моём подсознании, но я решил не придавать этому значения.

Зато в тот момент я чётко понял, что хочу прожить свою жизнь совершенно иначе. Что мои дети никогда не будут расти рядом с человеком, который живет только по инерции.

Отец всю жизнь проработал на одном и том же заводе. И, кажется, даже никогда не думал о том, что жизнь можно прожить как-то совсем по-другому.

Иногда, несмотря на свой юный возраст и полное отсутствие житейского опыты я чувствовал, что имею полное право судить людей.

В такие моменты отец вызывал не ненависть, а скорее непонимание.

Это не был бунт против отца, а скорее неприятие своего возможного будущего, в котором я мог бы застрять, так же как и он.

Я не винил его. Отец был добрым человеком и всегда готов был помочь, когда его об этом просили, и остаётся таким до сих пор.

Просто сам он редко проявлял инициативу – будто ждал, что его позовут. Мне не хотелось повторить его путь. Это желание стало моим внутренним компасом, указывающим на жизнь, наполненную смыслом и осознанным выбором.

Глава 3. Поселок и день рождения

С самого рождения моя собственная жизнь, также как жизни других жителей посёлка была подчинена шаблону и должна была катиться по накатанной колее.

Если ты умудрился здесь родиться, ходи в школу. Смотри на лесопильный завод за окном, слушай пьяные разговоры взрослых и будь готов повторить их судьбу.

В нашем поселке любое событие превращалась в застолье. День рождения? Застолье. Кто-то купил машину? Застолье. Выходные? Ну как же без него? Взрослые чокались рюмками, обсуждали одни и те же проблемы, которые не менялись год от года.

Однажды я увидел объявление в детском саду:

"Дорогие родители, просьба ограничить распитие алкоголя при детях. Ваши дети чокаются кружками компота при приеме пищи."

Это было бы смешно, если бы не было так грустно.

Мои собственные дни рождения всегда проходили одинаково: взрослые сдвигали столы, сооружали скамьи из стульев и широких досок, ставили на столы крепкую выпивку, и всё это ради того, чтобы "как следует отметить".

А я?.. Я довольствовался парой одноклассников и соседом Генкой, который, когда речь заходила о хоккее, всегда говорил: "гватарь" вместо "вратарь". Мы ели магазинный бисквитный рулет, запивали его газировкой "Буратино" или "Колокольчик".

Я не знаю, можно ли назвать это счастьем. Но это было в моём детстве.

Глава 4. Дубай и теплица

В школе мне внушали, что нужно быть честным, отзывчивым к другим, что мир должен быть добрым.

Недавно я был на экскурсии в Дубае. Нам рассказывали, что раньше местные родители боялись отпускать сыновей учиться за границу. Они росли в тепличных условиях, не зная, что такое алкоголь, наркотики, драки, зависть и ненависть.

Я задумался, потому что сам никогда не стоял перед таким выбором. С алкоголем, драками и ненавистью я столкнулся ещё тогда, когда учился в школе. И не просто столкнулся, а попробовал и испытал это сам.

Я не скажу, что этот опыт был положительным, но зато, я, в отличие от них вырос в реальном, достаточно жестоком мире.

Как ни странно, такая жизнь пошла мне на мне пользу. Точнее, дала мне тот опыт, в сравнении с которым блекли те знания и истины, которые пытались вдолбить в мою голову школьные учителя.

Они восхваляли достижения гуманизма прошлых веков, торжество идеалов человечности над темным началом и так далее.

Зато я понял, что мне пригодится в будущем. Опыт поселковой жизни научил меня, что успех строится на силе и упорстве.

Поэтому я всегда, с самого детства намечал себе цель и шел к ней упорно и до конца.

Глава 5. Школа

Школа № 69. Трехэтажное покосившееся здание, выкрашенное в грязно-зеленый цвет. Там не учили, а просто следили за тем, чтобы ты не умер раньше времени.

Уроки начинались в восемь тридцать, и лучше было не опаздывать. Не из-за учителей – из-за Вишни.

Вишня был проклятием учителей и местной легендой. Здоровенный, с

вечным прищуром серых глаз, который не обещал ничего хорошего.

Он дважды оставался на второй год и был старше нас на два-три года. В подростковом возрасте такая разница очень существенна.

Ещё в школе он пил, курил, бил всех, кто попадался под руку, и, конечно, нравился девчонкам своей брутальностью.

Мимо него нельзя было пройти просто так. Он запросто мог отобрать у тебя деньги, куртку, школьный завтрак. Просто унизить или дать в глаз ради развлечения.

Став постарше Вишня ограбил и убил таксиста. Он получил пожизненный срок, который отбывает сейчас в «Чёрном дельфине», по иронии судьбы живя в том мире, который нарисовал в своей голове еще в школе.

Глава 6. Первая любовь и разочарование

В школе отношения между мальчиками и девочками делились на две категории: те, кто встречался "по-настоящему", и те, кто делал вид. Я не знал, к какой категории можно было отнести меня, пока не познакомился с Аней.

Аня была из "группы красоток". Всегда ухоженная, с идеально уложенными волосами, одетая по последней моде – ну, насколько это было возможно в нашем поселке. Пацаны завидовали мне, когда узнали, что мы начали встречаться.

Но спустя неделю я понял, что что-то у нас не так.

Я ждал от этих отношений чего-то… осмысленного. Хотел обсуждать с ней книги, фильмы, да хоть хоккейный матч с тем же "Водником". А вместо этого слышал только:

– Ах ты мой муженёк…

Каждый раз, когда мы гуляли, мне хотелось уйти пораньше. Не потому, что я считал себя лучше, просто я не понимал, о чем можно с ней говорить.

А потом я встретил её мать. Она работала продавщицей в магазине. Уставшая, вечно в переднике, но с неизменной бутылкой на столе.

И я понял, что Аня через какое-то время станет её точной копией. Что пройдут ещё пять- десять лет, и она точно так-же по вечерам будет ждать мужа с работы за накрытым столом, на котором обязательно будет стоять спиртное.

А я так не хотел.

Глава 7. Девчонки, которые уехали

В классе были ещё две девочки – Лена и другая Аня. Они не принадлежали к "красоткам", но были другими. Умными, целеустремлёнными, знающими, что хотят от жизни.

Лена мечтала исследовать Арктику. В итоге она уехала за границу и стала специалистом по климату.

Аня изучала языки, а потом работала переводчиком.

Иногда я думаю, что если бы тогда был немного посмелее или более осознанно смотрел на вещи, я вполне мог бы влюбиться в одну из них. Может быть тогда, моя судьба сложилась бы совершенно иначе.

Но тогда я был самым обычным пацаном из поселка, а они – девчонками, которые рано поняли, что хотят вырваться оттуда.

Глава 8. Те, кто остались

В итоге, большинство моих сверстников и одноклассников осело в поселке. Девчонки нашли себе мужей, парни-жён, устроились работать на тот же лесопильный завод и стали продолжением своих родителей.

Некоторые оказались в тюрьме. Кто-то за кражу, кто-то за убийство.

Я хорошо помню одного парня, который полез на столб скручивать провод, будучи уверенным, что ЛЭП давно отключена. Его ударило током и потом ему ампутировали руку.

Всё это происходило в поселке, в котором, как мне казалось, время остановилось. Там из года в год монотонно и однообразно шумел завод, а главными событиями были пьянки и застолья.

Глава 9. Новая школа

К середине седьмого класса школа в поселке не работала уже четвертый месяц – учителя бастовали из-за задержек зарплаты. Никто не знал, когда это закончится.

Я почти не появлялся дома, проводя время с одноклассниками, которые тоже были предоставлены сами себе. Всё чаще нам приходили в голову идеи, от которых сейчас моя кровь стынет в жилах.

Упавший с крыши недостроенного дома Вишня— не единственный такой случай. Мама понимала, что если ничего не изменить, я вполне могу пойти по его пути.

И тогда она решила перевести меня в городскую школу. Отцу эта идея не понравилась. Он отучился в поселковой школе девять лет, стал тем, кем был сегодня, и, по его словам, ничуть об этом не жалел. Хотя мне казалось, что ему было просто лень что-то менять в своей жизни.

Честно говоря, я даже не вникал, кем именно хотел меня видеть отец. Помню лишь одно: он настаивал, чтобы я пошёл по его стопам. С его точки зрения, любое образование было вредно. Нужно было так же как и он, после девятого класса идти на завод.

– Ты хоть понимаешь, что там с тобой сделают? – сказал он, когда узнал о том, что я перевожусь в городскую школу. – В лучшем случае проверят в драке, а в худшем разберутся по понятиям. Никто там с тобой нянчиться не будет.

Я слушал, смотрел на него и думал: «Отец, ну почему ты не можешь просто сказать мне что-то поддерживающее?»

Но мама настояла на том, чтобы я всё-таки учился в городской школе, и мы подали документы.

Здесь всё было совершенно иначе, чем в поселковой школе. Все ученики общались друг с другом без мата и угроз. Старшеклассники не шпыняли малышню и не нужно было каждый день отстаивать своё достоинство кулаками.

Никто ради потехи не издевался над слабыми, хотя наслушавшись пророчеств отца я ожидал чего-то подобного. Но вопреки моим ожиданиям, прогнозы отца не сбылись.

Меня встретили скорее с настороженностью, потому что все знали, где я учился раньше. Присматривались ко мне, осторожно расспрашивали.

Потом я встретил Ивана. Когда-то мы вместе ходили в детский сад, но я его даже не помнил. Он сам сказал мне об этом.

Моя новая школа была просторной, с длинными коридорами и светлыми классами. Отношение учителей тоже было другое. Они, действительно, учили и готовили нас к жизни, вкладывая в нас всю душу.

Я видел, что ведение уроков для них это не обычная формальность, а дело их жизни, которому они придают большое значение.

Мои новые товарищи по школе были детьми из обеспеченных семей, их

родителями были налоговики, полицейские, владельцы бизнеса.

В своей прежней школе я часто становился свидетелем того, как в школьном туалете кого-то загоняют в угол и отнимают у него деньги. А жертва вынуждена либо терпеть побои и издевательства, либо огрызаться.

Однажды в новой школе я тоже столкнулся в туалете с местным отморозком по кличке Гаврусь.

Он был один, к тому же после того, что я прошёл в нашей поселковой школе он показался мне совсем не страшным и я сразу же получил отпор.

В силу своей ограниченности он так и не понял, почему я его не боюсь, но на прощанье пообещал мне, что мы ещё встретимся.

А я был готов к драке, но после уроков меня никто не поджидал. Гаврусь оказался самым обычным трусом и на всякий случай решил со мной не связываться. Позже я узнал, что даже среди своей же шпаны он не пользовался ни уважением, ни авторитетом.

Забегая вперёд скажу, что через несколько лет Гаврусь кого-то порежет в пьяной драке и сядет на семь лет.

Я так и не стал частью класса. Меня не принимали, но и не гнали. Я знал, что обо мне говорят за моей за спиной. Мне придумали кличку, коверкали фамилию, смеялись над тем, как я одеваюсь.

Это было неважно. Главное – это было за моей спиной. Никто не осмеливался сказать это мне в лицо.

Седьмой класс закончился. Друзей среди новых одноклассников я не завел, но и старые мне тоже стали неинтересны. Их разговоры всегда сводились к тому, где достать выпивку и сигареты. В новой школе, даже несмотря на мою не слишком высокую успеваемость, меня учили и давали новые знания.

Учился я, в общем-то, неровно. Хотя при своих способностях вполне мог без особых усилий стать круглым отличником.

Но я никогда не тратил энергию попусту. Я ее экономил. Предметы, которые мне были неинтересны я полностью игнорировал.

Причем не от лености или тупости, как считал мой отец или как наверное думали учителя.

Мне было жаль тратить время жизни на всякую чепуху.

Я вполне обоснованно считал систему школьного образования изжившей себя, избыточной, косной и тупой.

Это становилось ясным, стоило посмотреть со стороны.

Зачем сколько времени тратить на изучение ненужной дребедени, которая тебе никогда не при годится? Тем более, если у человека другие способности, которые позволят ему добиться успеха в жизни иными путями.

Иван жил всего в двух автобусных остановках от меня. Он много читал, хорошо учился, но не был ботаном. Мне нравилось его слушать. А ему нравилось находиться в компании со мной.

Может быть потому, что я был его полной противоположностью. А может быть потому, что он был уверен в том, что в случае опасности я не брошу его и смогу постоять за нас обоих.

Глава 10. Лето перемен

Лето я обычно проводил в деревне у бабушки. Денег на курорты у нас не было.

Деревня – 100-150 жителей. Но летом она разрасталась вдвое, а то и втрое за счёт приезжающей молодёжи. Купание в речке, рыбалка, «Руки вверх» на дискотеке, разбавленный спирт, хлеб, лук, соль – такой вайб¹ в те времена.

Дети зажиточных родителей очень быстро вписывались в деревенскую жизнь, забывая, кем они были в городе.

Серьёзных отношений ни у кого не было, но были первые поцелуи. Никто не думал о том, что это навсегда. Все знали, что разъедутся к осени и потому жили одним днём.

Это время останется для меня как самое беззаботное и счастливое.

Осенью, когда я вернулся в школу, всё будто изменилось.

К восьмому классу одноклассники резко повзрослели. Ко мне уже не относились как к изгою. А я, проведя лето с разными людьми, стал более общительным и контактным.

Совместные прогулки, походы друг к другу в гости после школы стали обычным делом.

С Иваном мы сблизились. Я начал смотреть на книги совершенно иначе и уже не думал о том, что это «инструмент ботана».

Старые друзья из посёлка постепенно отходили на второй план.

Я чувствовал в себе перемены. Мне больше не хотелось материться. Не хотелось без причины оскорблять младших или слабых.

В это время отец нашёл новую работу – слесарем на водоканале. Мы знали: он оставляет себе заначку на выпивку, а остальное отдаёт маме. Но денег не хватало и из-за этого в семье часто возникали скандалы.

Когда отец возвращался домой, первым делом бежал на кухню. Иногда прямо в куртке и ботинках. Бренчал кастрюлями, проверяя, что сегодня на ужин.

Его не волновало, что денег на жизнь не хватает. Он лишь говорил:

– А я не знаю, что делать. Я же работаю. Что вы от меня хотите?

И сразу уходил, чтобы не продолжать разговор.

Я как-то читал статью о двух братьях. Их отец был алкоголиком. Один стал успешным, а другой спился.

Когда у них спросили, почему они стали такими, какие есть, оба дали один и тот же ответ:

«Я вырос при отце-алкоголике».

Я не обвиняю отца. Я просто его не понимаю.

Он постоянно ссорился с мамой. Эти разборки часто происходили в присутствии меня и моего брата.

Однажды я не выдержал и сказал отцу:

– Я тебя ненавижу.

Он пошёл жаловаться. Кому? Конечно же, маме.

Глава 11. Девятый класс

Девятый класс – я не хороший, но и не плохой. В моей крови бурлит жуткий коктейль: молодость, ветер перемен и остатки той жизни в поселке, которые всё ещё дают о себе знать, привычка к алкоголю и дракам.

Я уже не изгой, теперь меня даже можно назвать частью класса. Всё больше меня интересует новое: книги, разговоры о будущем, те вещи, о которых раньше я даже не задумывался. Теперь я читаю книги не только для того, чтобы выполнить домашнее задание, а потому что мне это доставляет удовольствие. Я хочу совершенствоваться, быть лучше и умнее.

Девчонки из города мне нравились больше чем поселковые. Они хвастаются новыми платьями, косметикой, походами по клубам. В отличие от своих сверстниц из поселка, которые соревнуются, кто больше выпил на прошлой дискотеке.

Но вот парадокс: девчонки из города не хотят ехать ко мне, потому что я из поселка. Тогда как девчонки из поселка, наоборот, хотят идти ко мне, потому что я теперь вроде бы как городской. Возникает конфликт интересов: две противоположные стороны не могут найти общий язык.

К началу девятого класса наша компания, которая ещё совсем недавно состояла из одного меня, пополнилась. Ко мне присоединились парни из соседних посёлков левого берега города – те, кто раньше жил там, как и я. Белый, Бугай и Дунька – все трое с похожим прошлым до городской школы.

Снова забегая вперёд, скажу, что к сожалению, у Бугая было и схожее «будущее». Уже будучи курсантом школы милиции он получил тюремный срок за хранение и распространение наркотиков. Во время следствия пошёл на сделку со следствием и сдал своего поставщика. Им оказался близкий друг Бугая. Но это не спасло его от тюрьмы.

Все трое промышляли гоп-стопами² на вокзалах и рынках,  где обирали пьяных. Но Белому и Дуньке повезло, их судьба сложилась более благополучно. Они не сели. Чуточку ниже я расскажу как сложилась их жизнь.

Мы все были частью той жизни, но в какой-то момент я понял, что впереди меня не ждёт ничего хорошего и от неё нужно не просто уходить, а бежать.

Мне и сейчас хочется, хоть как-то избавиться от этого прошлого и не тащить его с собой.

Глава 12. Новый путь

К девятому классу наш класс постепенно скатился вниз. Если раньше все старались хоть как-то поддерживать фасад «образцового класса», то теперь этот фасад обвалился, и мы начали сползать в серую зону.

Золотая молодёжь нашла свои маленькие радости, которые заключались в курении за школой и распивании спирта, разбавленного с водой и лимонной кислотой. Белый мог без особых последствий выпить стакан водки и для него это стало обыденностью.

У Дуньки всегда находились деньги на алкоголь – наверное, благодаря какой-то его хитрой схеме, которую мы не догоняли.

Раньше мы проводили время в лесу, гуляя по нему с рюкзаками, полными термосов с чаем и бутербродов. Мы пытались доказать себе, что нас связывает что-то большее, чем обычная школьная дружба. А теперь наши рюкзаки наполнились бутылками – стеклотарой, которая звенела на каждом шагу.

Учителя уже не скрывали, что класс катится вниз. И задавались вопросом: была ли в этом наша вина? Может быть да, а может, и нет.

В конце концов, каждый ведь сам кузнец своего счастья. Но, что бы ни случилось, всё как-то шло своим чередом.

Мама, для меня была всем.. Она всегда была права, даже когда я не хотел её слушать. Мама знала, что если я не возьмусь за ум, если не пойду учиться чему-то серьезному, то до 11 класса мне не дожить – либо убьют в драке, или посадят в тюрьму.

В нашем городе с неполным средним образованием, как у меня, особо не разгуляешься. Дорога либо в морское училище, чтобы стать «кокером» либо в лесотехнический колледж – учиться на «лесача». Вот и весь выбор.

Но к концу девятого класса я ещё не определился, кем хочу стать. Всё мне казалось неважным. Я не знал, что мне нужно, и чем я хочу заниматься.

В этом замкнутом круге мне с каждым днем всё яснее становилось одно: нужно делать выбор. И вот, как это часто бывает, решение пришло совершенно неожиданно.

Однажды в июне, когда я сажал с мамой картошку, она вдруг сказала: «В железнодорожном училище есть места на помощников машиниста».

В тот момент я ничего не знал о железных дорогах, кроме того, что существует плацкартный и купейный вагоны. И, честно говоря, я согласился на училище не потому, что страстно хотел стать машинистом, а потому, что хотел поскорее закончить с картошкой и улизнуть на дискотеку.

Мне тогда было просто всё равно где учиться, либо совсем не учиться.

Иван остался доучиваться в школе. Белый, Бугай и Дунька поступили на учёбу в Зеленоборскую среднюю специальную школу милиции МВД РФ. Туда набирали после 11 класса и потом не призывали в армию. Курсанты и выпускники стояли на каком-то спецучёте.

Дунька после выпуска работал опером, потом перевёлся в отдел собственной безопасности МВД. Дослужился до больших звёзд на погонах и стал бороться с оборотнями в собственных рядах. Белый уволился из полиции и пошёл в моряки, потом куда-то на завод.

Это был их выбор. Я же выбрал свой путь.

Так или иначе, мы все двигались в разные стороны. Кто-то в одну, кто-то в другую. А я пошел по дороге, которую показала мне мама. Я не знал, что меня ждёт на этом пути, но, возможно, это был мой единственный шанс.

Глава 13 Разбитые бутылки и разбитые надежды

Воспоминания о выпуске из девятого класса довольно туманны, так как празднование сопровождалось употреблением алкоголя где-то на территории бывшего лампового завода и в памяти остались лишь разрозненные фрагменты.

Очнулся я уже дома у Янки – моей как бы, девушки. Её родители были ментами, прожившими всю жизнь вместе и не признававшие никаких отношений на стороне. Янкины родители отпугивали всех её парней своими пуританским взглядами.

В ситуации со мной всё оказалось наоборот: мне постелили в зале и велели Янке с утра напоить меня чаем.

Возможно, во мне видели потенциального мужа, но я придерживался другой точки зрения, впрочем, как и сама Янка.

Через много лет наши пути снова пересекутся, но на этот раз – в танцевальном кружке для малышей, куда мы приведем уже своих детей, хоть и не общих.

Глава 14 Последнее лето детства

Лето после девятого класса я, как всегда, проводил в деревне. Я всё больше ощущал разницу в общении: деревенская жизнь уже не прельщала меня так, как раньше, хотя её незамысловатый уклад меня по-прежнему забавлял.

Вся суть деревенской жизни обычно сводилась к пьянкам, сенокосу и субботним дискотекам. Деревня "Саргино" делилась на два участка – верхний и нижний.

Нижняя часть находилась под уклоном, и чтобы подняться наверх, приходилось приложить усилия. Для детей это было развлечением – зимой и летом они катались с горки на санках или велосипедах. Но для пенсионеров, идущих в магазин, это становилось настоящим испытанием.

Это было интересное время. Моего деда по маминой линии звали Лобанов Сергей Калистратович.

Он всегда был суровым, импульсивным и вздёрнутым парнем. Был молод, получил повестку в 45 от военкомата на войну, но к моменту, когда собрался, война уже закончилась.

В Калуге, где он жил, работы не было, поэтому он перебрался на север для работы по валке леса, где и там отличался своей вспыльчивостью и характером.

На лесоповале было много бывших заключённых, на которых по молодости он хотел походить, сделав похожую татуировку на руке в виде восходящего солнца, о которой потом жалел.

 По праздникам он всегда надевал серый костюм и начищенные хромовые сапоги, которые называл прохаря. Они хранились у него в шкафу вместе с тремя гармонями.

Когда шёл по деревне, нож всегда был за голенищем. Из-под кожаной кепки торчал кучерявый чуб и сверкали чёрные глазища.

Но при этом он всегда вставал в пять утра, чтобы наносить воды для огорода и теплиц, накормить скот и убрать хлев. Лютый по натуре, он резко менялся в присутствии моей бабушки – просто стихал, его цыганский пыл куда-то сразу пропадал.

Она была родом из Одессы, обладала невиданным спокойствием и любовью. Она пекла вкусные пироги и всегда хранила в кладовке запас конфет.

Нам туда вход был запрещён, но конфеты мы получали всегда. Бабушка заведовала магазином и столовой – должность по тем временам считалась весьма престижной и значительной, особенно для такого небольшого посёлка.

Но, в отличие от других, она этим не пользовалась, и я считаю это правильным.

Несмотря на всю свою суровость, дед очень любил и уважал бабушку. Даже будучи пьяным с гармонью в руках, он не смел сказать ей грубого слова.

Я не зря уделил столько внимания бабушке и деду. Пока родственники со стороны отца гордились своим дедом-фронтовиком, я гордился дедушкой и бабушкой, которые прожили хоть и трудную, но интересную жизнь, полную взаимной любви.

Второго деда, по отцовской линии, звали Колесников Филипп Григорьевич. Он родился в 1924 году в городе Клинцы под Брянском. Уже в 1942 году он был призван в ряды Красной армии, прошёл обучение в снайперской школе и отправился на фронт.

В этом же году под Ворошиловоградом (ныне Луганск) во время Харьковского наступления попал под обстрел из миномёта и был тяжело ранен.

После лечения в госпитале его комиссовали, но уже в конце 43-го года он прошёл перекомиссию и снова был призван.

Служил на Западной Украине в войсках НКВД. Теперь уже автоматчиком. Там война закончилась не сразу, и вплоть до 1947 года он воевал с так называемыми "бандеровцами" – теми, кто перешёл на сторону фашистской Германии ещё во время войны.

С 1947 по 1949 год мой дедушка служил в войсках МГБ СССР и охранял дачу Иосифа Сталина на озере Рица.

В 1949 году его демобилизовали. Сказались старые раны.

Как всякий воевавший, а не отсиживавшийся в тылу человек, дед практически не смотрел военные фильмы, говорил, что война – это совсем не то, что показывают в кино. Это кровь, страх, спать в окопе, грязь, вши, голод.

Когда мы спрашивали деда про войну, он всегда отмалчивался. Иногда к нему приходили однополчане, но о войне они не говорили даже выпив. Только вздыхали и матерились.

Глава 15 Поворот на неизвестный путь

Наступил сентябрь. Мне 16 лет, летние каникулы закончились и вот я уже сижу в плацкартном вагоне. Мама собрала мне вещи и я еду в Няндому, маленький железнодорожный городок, где расположено профессиональное училище № 11.

Это было то самое училище, в котором я буду учиться несколько лет, и после окончания которого буду сам водить поезда.

В купе со мной ехали трое мужчин. Они читали газеты, пили чай и просто лежали на своих полках. А я всю дорогу читал книжку и думал о том, что меня ждёт впереди. На душе было немного тревожно.

Время в пути текло очень медленно, как всегда бывает, когда ты не знаешь, куда и зачем ты едешь.

А я, пытался за чтением отвлечься от тревожных мыслей и

как-то убить время в дороге. Но оно тянулось как резиновое. Да, и надо сказать о том, что я уже больше не употреблял алкоголь.

Во время поездки были интересные встречи. У купе проводницы я столкнулся с двумя пацанами – Серегой и Лехой.

Мы немного поболтали за чаем, и выяснилось, что они едут в тоже училище и вскоре станут моими одногруппниками.

Серега, когда проводница спрашивала, сколько налить ему чая, всегда отвечал: «Вы что, краев не видите?»

Когда через много лет, я снова его встретил, он уже будучи уволенным с железной дороги и из других предприятий находился в глубокой стадии алкоголизма.

Ну, вот, а я думал, что хотя бы этот абзац закончу без упоминаний об алкоголе.

На первое время я должен был остановиться у тети Гали. Мама договорилась с ней, и на бумажке написала мне её адрес.

Без телефона, без карт, в незнакомом городе шестнадцатилетний подросток идет к человеку, которого едва знает, доверившись только бумажке на которой написан адрес. И он не имеет права ошибиться, заблудиться или просто не найти этот дом, потому что в противном случае придется ночевать на улице или в отделении полиции.

Но в этот раз у меня все получилось и я нашел тетю Галю. Хотя до сих пор могу заблудиться в трех соснах. Если не ошибаюсь, это называется географический кретинизм.

Во всей этой истории я совершено не помню своего отца. Он как будто устранился от всего этого. Словно исчез на какое-то время.

Зато мама за меня очень переживала. Она сама предложила мне ехать именно сюда и потом все время мучила себя сомнениями.

Глава 16 Город, который забыл мечтать

Няндома – небольшой городок в Архангельской области, по размерам чуть больше моего поселка. Он держался только на том, что находился на крупной узловой станции, а 70 процентов населения работали на железной дороге.

По своим устоям и нравам он мало отличался от моей малой родины: молодежь до сих пор говорила на жаргоне, слушала «блатняк», а на рынке в отделе дешевой бижутерии всегда можно было найти перстни, похожие на воровские.

Каждый пацан в этом городе знал значение этих перстней лучше таблицы умножения и непременно хвастался этим в компании.

Наверное, всё это сохранилось до сих пор, потому что город находился далеко от так называемой цивилизации, от большого города. В центре стояли пятиэтажки, но достаточно было отойти на три километра в сторону, и уже можно было встретить дома с печным отоплением, удобствами во дворе и скотом в хлеву.

Весь уклад жизни крутился вокруг училища – молодежь с детского сада знала, куда пойдет после школы: мальчики – в машинисты или слесари, а девочки – в дежурные по станции. Железнодорожные семьи здесь существовали поколениями и это называлось трудовой династией.

Но как правило младшие члены этих династий в школе учились посредственно, зная свою дальнейшую судьбу и потому за знаниями не гнались.

В первый же день в училище, я снова ощутил себя в родном поселке, только местные порядки мне напомнили фильмы из 80-х. Я снова столкнулся с проявлениями беспричинной ненависти, злобы и агрессии.

Тут снова нужно было выживать, и выживали только сильнейшие. Избиение кого-либо в туалете было обычным делом.

Где-то я читал, что для того, чтобы в классе была нормальная психологическая обстановка, в нём должно быть 60% девочек и 40% мальчиков. В нашей же группе было 30 озлобленных парней, от которых воняло перегаром, табаком, несвежей одеждой и потом.

После той закалки, что я прошёл в своём поселке, меня уже трудно было чем-то напугать или удивить. Скорее, я просто не хотел возвращаться в прошлое. Я постоянно вспоминал свой класс: сейчас они наверное пошли в кино, на дискотеку или в поход, громыхая стеклотарой.

Девчонки каждый день меняют наряды, а Иван в моменты загрузки игры на компьютере читал книгу.

Через несколько недель ко мне приехала мама. Все места в общежитии были заняты, поэтому нам пришлось искать комнату. Мы ходили вдоль домов, читая объявления на подъездах. К счастью, искать долго не пришлось – мы нашли комнату в трехкомнатной квартире, где жила пожилая пара с взрослой дочерью. В этой комнате уже жили двое парней: один из моего города, второй из Мурманска, сын военного.

Хозяйка квартиры (я забыл её имя) с первых минут показалась мне какой-то странной, что-то необычное было в ее внешности и в цвете кожи. Позже я узнал, что она страдала от цирроза печени. Одним из симптомов данного заболевания является желтая окраска кожи.

Муж периодически её бил, когда они вместе напивались. Они крали у нас еду, а мы подсыпали им в сахар слабительное. Дочери на всё было плевать. Как итог, хозяйка скончалась буквально через восемь месяцев, после того как ей диагностировали последнюю стадию цирроза.

Мама недолго погостила у меня. Она почти сразу уехала домой и я видел, что она уехала с неспокойным сердцем, переживая за меня.

Старое, обшарпанное трехэтажное здание под названием ПУ-11 было "кладезью" железнодорожной науки – по крайней мере, так считали здешние преподаватели. Нам нужно было отучиться три курса.

Первокурсников звали "зелеными" и были правила, которые необходимо было соблюдать: нельзя проходить через группу третьекурсников, лучше обойти или подождать, пока они пройдут; нельзя курить в туалете, если там третьекурсники; нельзя садиться на скамейку рядом с ними во время перемены.

Для меня это было дико и одновременно я испытывал эффект «дежа вю» – всё это я уже прошел, забыл и не хотел вспоминать.

Мои одногруппники не представляли для меня никакого интереса. Среди них не было человека с сильным характером, на которого хотелось бы равняться и походить. Не было отличников, лидеров, вдохновителей. Всё общение состояло только из фраз "пойдём покурим" или "кому-то опять разбили лицо на дискотеке".

Девчонки, приехавшие из деревень, резко отличались от тех, с кем я учился в школе. Однажды я даже услышал, как одна из них сказала своему парню: "Ты будешь хорошим муженьком…".

Я понимал, что круг может замкнуться и тогда для меня всё начнётся сначала. И тогда я стал больше общаться с соседями по комнате. Во-первых, один из них был из моего города и уже на третьем курсе, а второй – на втором.

Но самое главное – они не пили. С ними можно было хоть о чём-то поговорить, кроме обсуждения драк, пьянок и выдуманных историй про то как: "оприходовал сразу трёх баб". Почему-то рассказы на эту тему здесь особенно ценились.

С первого дня обучения у меня в душе было ощущение, что группу абсолютно не интересует учеба. Учащиеся не уважали преподавателей, а те, в свою очередь, – учащихся.

Были преподаватели по спецпредметам, занятия которых нужно было обязательно посещать, иначе можно было поучить «неуд» по предмету. И понимая это наши наставники этим пользовались, смеясь над нами.

Как ни странно, денег никто не брал и не вымогал. Или, может, я об этом просто не знал, стараясь добросовестно учиться. Все жили с одной мыслью: всё уже заранее решено за нас, поэтому не стоит и рыпаться.

Меня это напрягало, потому что такая апатия была заразной и передавалась друг от друга.

Столовую в училище убрали за ненадобностью. И действительно, зачем в учебном заведении нужна столовая?

Молодые люди ведь могут обойтись без еды, заменив её небольшой денежной компенсацией. Нам выдавали продуктовые талоны, которые мы отоваривали в специальном магазине.

Обычно я брал тушенку, рыбные консервы, макароны, крупы. Но всё это потом оказывалось на столе у хозяйки квартиры, которая бессовестно крала у нас продукты.

Я понял, что с этим нужно что-то делать, иначе меня ждёт неизбежная деградация. Совершенно случайно я узнал от одногруппника Славика о туристическом кружке, члены которого постоянно ходили в походы, катались на байдарках, поднимались в горы и забирались на скалы.

Хоть и без особого желания, но я всё-же решил туда записаться.

Глава 17 Отбиться от стаи 

Сам кружок представлял собой небольшое помещение: класс для занятий и комнату для хранения снаряжения – всё, что нужно для походов в горы, восхождений на скалы, сплавов на байдарках и других не менее захватывающих приключений.

Как я уже говорил, сначала эта идея казалась мне чем-то несерьёзным. Ну, сходим в поход, разожжём костёр – и что дальше? Но оказалось, что этот кружок круто изменил всю мою жизнь.

Благодаря ему я исколесил полстраны. Прошёл сотни километров по горам, взбирался на скалы, преодолевал речные пороги на Байкале, искал и перезахоранивал останки без вести пропавших бойцов Великой Отечественной.

Я обрёл друзей по всей стране, нашёл единомышленников, познакомился с людьми, для которых идеи и принципы значили больше, чем алкоголь и пьяные бессмысленные драки.

Я понял, что девушки могут быть не только красивыми, но и умными, рассудительными, с чистыми мыслями. Я освоил игру на гитаре и научился выживать в экстремальных условиях.

Но самое главное – я отбился от стаи.

Той самой стаи, где смысл жизни сводился к трём вещам: найти, где можно было напиться, потом подраться и кому-нибудь об этом рассказать.

Вся эта волшебная метаморфоза состоялась благодаря одному человеку. Его звали Александр Юрьевич.

Он был человеком, который учил нас стоять на лыжах и преодолевать по горам сотни километров, зимой жить неделями в палатках. Человеком, который умел вязать двадцать один узел, нужный в скалолазании, и мог добыть финансирование для поездки куда угодно – на соревнования, в экспедицию, на раскопки.

Он учил нас дисциплине, выносливости, справедливости. И доброте, но по-мужски, без излишнего сюсюканья.

Я ждал конца уроков, чтобы бежать в знакомое мне серо-розовое кирпичное здание – ДЮСШ. На второй этаж, где мы готовились к походам, изучали карты, чинили снаряжение, праздновали дни рождения и просто были вместе.

Александр Юрьевич делал всё, чтобы мы проводили больше времени в кружке и в походах – лишь бы только не пошли по кривой дорожке.

Он был человеком, которого знали даже в столице. Человеком, которому писали письма и которого отмечали наградами.

Я говорю был…

Он умер. Точнее, погиб. От пьянства.

Это было самое странное. Человек, у которого было столько друзей и знакомых по всей стране, человек, который мог убедить кого угодно и в чём угодно, ушёл в полном одиночестве.

Я читал, что Дейл Карнеги, великий оратор, собиравший толпы, умер так же как и наш любимый преподаватель – в одиночестве. Видимо, алкоголь и одиночество связаны крепче, чем кажется. Алкоголизм не зря называют болезнью одиночества. А это именно то, чего я стараюсь избегать.

Время походов и соревнований я вспоминаю с особым трепетом.

Но возвращение в училище было болезненным. После недели на природе, среди своих, я снова попадал в мир, который казался мне не просто чужим, а чуждым.

В классе не менялось ничего.

Всё те же похмельные лица, безразличные, но одновременно агрессивные взгляды. Всё те же порядки, будто списанные с тюремных понятий.

И всё же были уроки, которые мне нравились.

Например, однажды я впервые услышал о Достоевском и его романе «Преступление и наказание». Эта книга сыграла в моей жизни особую роль.

Именно благодаря Достоевскому я научился без мата излагать предложение, в котором больше трёх слов.

Что забавно, это было не на уроке литературы. Это был занятие по МХК.

Решением Министерства Просвещения РСФСР с 1977 года курс международной художественной культуры преподавался как

экспериментальный вариант обязательного предмета в старших классах общеобразовательной школы, а с 1988 года – уже как обязательный учебный предмет в старших классах общеобразовательной школы.

К концу первого курса я впервые по-настоящему заинтересовался железной дорогой. Точнее, локомотивами. Только тогда я начал осознавать, на кого вообще учусь.

А потом умерла хозяйка квартиры. От цирроза печени.

Её муж, бледный, с опухшим лицом, еле ворочая языком, сообщил нам, что мы должны съехать. Мы не слишком расстроились – начинались каникулы.

Я ждал лета в деревне с нетерпением. Хотелось увидеть друзей, которые, как и я, поступили учиться. Мне не терпелось послушать их истории. Поделиться своими.

Но в деревне всё свелось к привычному сценарию: вечером пьянка, по выходным дискотека.

Меня алкоголь уже не так привлекал. Гораздо интереснее было общение с девушками. Мне показалось, что кажется и им, тоже. Мне было что рассказать, а им было интересно послушать.

Но вдруг, впервые мне стало скучно.

Раньше я не мог представить себе летнего отдыха вне деревни. Теперь же мне казалось, что она становится тесной, как старая одежда.

Глава 18. Общий вагон

Вот и наступил второй курс. Общежитие снова было переполнено, но хозяин, у которого мы раньше снимали комнату, согласился снова меня взять. Даже, скорее, был рад этому.

Мои новые соседи по комнате – те самые парни, с которыми я встретился в вагоне в первый день учебы – связались с какими-то цыганами и часто проигрывали им деньги в карты.

Они уже были настолько зависимы и запуганы, что мне пришлось прятать деньги и еду не только от хозяина квартиры, но и от них.

Ещё один сосед дышал бензином, ацетоном, краской и пребывал в постоянном галлюциногенном состоянии. Однажды, он по неосторожности облил себя чем-то горючим и загорелся. Он сжёг себе всю паховую область и долго лечился в больнице.

В училище за истекшее лето мало что изменилось. Когда я учился в школе к новому учебному году одноклассники хорошели и взрослели – мальчики становились мужественнее, девочки привлекательнее.

А когда я увидел своих одногруппников у меня было ощущение, что они уже начали стареть. Перегар, запах табака, плоские матерные шутки и какая-то дурацкая привычка заправлять свитер в джинсы.

Преподаватели не отставали от своих учеников. Например, мастер по устройству локомотивов был одержим инопланетянами и НЛО. Почти каждый урок он уделял десять минут «просветлению», предсказывал будущее по газетным вырезкам и уверял, что однажды нас посетят инопланетяне. Всё это складывалось в одну и ту же картину постылой предрешённости: сигареты, алкоголь, тупая жизнь.

Я же после уроков сразу убегал готовиться к соревнованиям по скалолазанию. Мы тренировались не в зале, а на настоящих скалах, по несколько дней жили в палатках, каждый день прокладывая новые маршруты. Как бы странно это ни прозвучало, но скалолазание для меня стало не только спортом.

Это были вечерние сборы у костра, немного лёгкого алкоголя, разговоры до глубокой ночи. Но можно было обходиться и без всего этого – мне было достаточно играть на гитаре и общаться с новыми интересными людьми.

Меня всё больше тянуло к книгам и музыке. Нравилось приезжать домой, где кипела жизнь большого города, где были развлечения и интересные друзья.

Моим бывшим одноклассникам тоже нравилось общаться со мной – я играл на гитаре, рассказывал интересные истории, которые случались со мной в походах. Если мы и выпивали, то не на улице, а в приличной обстановке, с нормальными девчонками, играя в компьютерные игры или просто слушая музыку.

С каждым разом возвращаться в свою серую обыденную жизнь становилось всё сложнее. Даже поездки с палатками, уже не утоляли тоску. После Нового года мой одногруппник Веня предложил снимать однокомнатную квартиру на двоих – одному ему было дорого, а вдвоём вполне можно потянуть.

Подумав я согласился, тем более, что мутные дела соседей с цыганами напягали меня всё больше.

Новая квартира казалась раем: своя кухня, две кровати, диван, телевизор. И главное – никого лишнего, никакого хозяина. Теперь я мог спокойно играть на гитаре, читать, заниматься.

Но что-то всё равно не давало мне покоя. Позже я понял – каждый раз, приезжая домой, мне всё сложнее было адаптировался к этой жизни, в которой ничего не менялось, и она напоминала мне затхлое болото.

Поездки домой в общем вагоне – это вообще отдельная история. Вагон был всегда набит до отказа, на каждой полке сидело по три человека. Почти каждая поездка сопровождалась поножовщиной или дракой., разбитыми окнами, сорванным стоп-краном.

Запах залитых кипятком бич-пакетов, пота, алкоголя и ещё чего-то такого, что не поддавалось определению. Если захотел спать – лучше сразу занимать верхнюю полку.

На нижней могли сесть прямо на тебя. Обувь лучше брать с собой и класть под голову – её крали самой первой. Потом куртки и сумки. С верхней полки я не раз наблюдал за тем, как люди проигрывали в карты свою зарплату, командировочные, часы, обручальные кольца и выходили из вагона буквально в носках и футболках.

Несмотря на всё это, я держался. Учёба давалась легко, я абстрагировался от всей этой мрачной изнанки жизни. У меня была цель – закончить учёбу и вернуться домой.

Глава 19 Последнее лето в деревне

Когда после второго курса я приехал в деревню, то я уже точно решил – это последнее лето, которое проведу здесь. Те, кого я три-четыре года назад считал образцом для подражания, превратились в пьющих опустившихся мужиков, мечтающих устроиться работать на пилораму.

Девчонки, которые совсем недавно казались мне привлекательными, всё так же носили короткие юбки и колготки, но теперь выглядели уставшими и будто потускневшими.

Деревня пустела – все, кто мог уехать, уезжали. Но оставалось ещё немало тех, кто окончил девятый класс и пошел работать на ту же пилораму.

Клуб, в котором молодёжь собиралась на дискотеки и кинопросмотры, превратился в обветшалое деревянное здание с покосившимися окнами и тесным танцполом. Казалось, что уходит целая эпоха чего-то радостного и беззаботного.

Перед поездкой в деревню я всё больше времени проводил с одноклассниками. Они окончили 11-й класс и готовились поступать в университеты.

Иван, обладатель IQ 147, с самого детства мечтал стать послом где-нибудь в Тибете, поэтому собирался поступать на факультет иностранных языков или филологии. Но в итоге он выбрал религиоведение.

Для меня это был странный выбор. Я понимал, что бюджетные места в вузах чаще всего доставались ребятам из деревень и их потом массово отчисляли за неуспеваемость и пьянство.

Остальным приходилось платить, либо учиться с полной самоотдачей. Иван как раз был из таких людей, но, похоже, его мать не хотела рисковать, опасаясь, что он не сдаст вступительные экзамены.

Практически вся "камчатка", к которой относились все те, кто сидел за последними партами каким-то образом умудрилась поступить в школу милиции.

А так называемая "элита", под давлением родителей, поступила на платные факультеты в университетах. Всё это казалось предрешённым заранее.

Тем не менее, встречаясь, мы не чувствовали разницы между собой и по-прежнему отлично проводили время. Даже когда потопили лодку Сани, все вместе – включая девчонок в красивых платьях – вытаскивали её из воды.

С Янкой мы попробовали снова встречаться, но дальше поцелуев дело не пошло.

И вот он – третий курс. В воздухе витает напряжение: экзамены, а затем армия. Второе воспринималось как нечто само собой разумеющееся, поэтому сами экзамены особо никого не волновали.

"Не служил – не мужик!" – этот сомнительный лозунг претендовал на истину в последней инстанции.

Попробуй только сказать, что хочешь учиться дальше, строить карьеру или семью – моментально запишут в категорию «недомужиков»… Самое забавное, что наши преподаватели придерживались того же мнения. Разборка и сборка автомата, снаряжение рожка патронами ценились куда выше, чем знания об устройстве локомотивов.

Меня спасал кружок по подготовке к горной экспедиции. Мы должны были преодолеть 180 км на лыжах, проходя по 20-30 км в день. Вечером разбивали лагерь, устанавливали большой шатёр, где спали по 12 человек, по очереди дежурили и жгли примус.

В конце маршрута проходили соревнования по выживанию: спуск на лыжах по отвесной скале, строительство стены из глыб снега, разведение костра из подручных средств, поиск "погибшего" под лавиной и транспортировка его на базу.

Летом нас ждали другие испытания. В одном из них нужно было зайти в воду с рюкзаком, в котором были всего одна спичка, спальник и котелок, затем выйти и продержаться 16 часов: разжечь костёр, высушить одежду, выспаться.

Эти тренировки закаляли характер и воспитывали дисциплину, поэтому на раздумья об армии времени не оставалось. Но мысль о неизбежном призыве в армию всё равно не покидала меня.

Да, еще тешила мысль: отец пообещал купить мне мотоцикл «Юпитер-спорт», если я хорошо закончу училище. Я знал, что этого не будет, но мечтой жить интереснее. Поэтому, ожидание исполнения обещаний стало для меня очень важным жизненным аспектом.

После успешной сдачи экзаменов я ехал в общем вагоне, где оказалась почти половина ребят из моей группы. Но это не потому, что они решили навестить мой город – они направлялись на сборный пункт военкомата.

В обиходе его называли просто "обезьянник".

Я же смотрел на них и думал – они добились того, чего хотели. А я не знал, чего хочу. Но зато я точно знал, что не хочу быть одним из них.

Глава 20. Билеты в один конец

"Люди любят вспоминать о прошлом, особенно если в настоящем им нечем гордиться." – писал Джордж Оруэлл.

То, чего я так ждал, наконец-то свершилось. Из вагона мы разошлись в разные стороны: ребята из моей группы на призывной пункт, а я – домой. Мне конечно же было ясно, судьбу не обманешь и рано или поздно я окажусь там же. Но пока я предпочитал не думать об этом.

Повестка не приходила, а значит у меня появился шанс, чтобы устроиться на работу по приобретённой специальности.

В те годы профессия машиниста считалась весьма уважаемой и почётной. Она была хорошо оплачиваемой и я поспешил устроиться на работу. Однако, уже в отделе кадров я столкнулся с первыми реалиями.

Меня встретил недовольный взгляд начальницы отдела кадров.

– Раньше хоть брали толковых ребят, а теперь всех подряд, – пробурчала она, не глядя на меня и выдала мне направление на медкомиссию.

Позже я узнал, что она закончила педагогический вуз и по диплому была учительницей литературы. К железной дороге она не имела никакого отношения. Зато её сын был поселковым депутатом, и этого оказалось достаточно, чтобы делить людей на "толковых" и "кого попало".

Справедливости ради хочу сказать, что не все кадровики бывают плохими, но тогда я этого ещё не знал.

Медкомиссия напоминала скорее отбор в космонавты. Два дня я проходил врачей, но особенно запомнился психиатр.

Мне показалось, что этот человек живёт в своём мире. Он любил критиковать тех, кто получил «белый» билет или отсрочку, словно это делало их людьми второго сорта, недостойных не только железной дороги, но и жизни.

– Всё ли у тебя в порядке с головой? – спросил он, узнав, что я ещё не служил в армии. – Раньше нормальные парни сначала проходили службу, а потом уже шли работать.

На мой ответ, что я просто хочу немного подзаработать перед армией, он презрительно подписал обходной лист и бросил его мне со словами:

– Свободен.

Когда я наконец получил выписку о годности, то сразу поспешил в депо, предвкушая освоение профессии и первую серьёзную зарплату. До этого я работал только на заводе, окоривая бревна и перекладывая доски, где начальником был мой дед. Теперь же начиналась настоящая взрослая жизнь.

Но очередной сюрприз ждал меня в кабинете, где проходили вступительные испытания.

Мест помощников машиниста оказалось больше, чем самих машинистов. Начальнице отдела кадров не хотелось держать меня "на балансе", но отказать она не могла. Поэтому мне устроили экзамен, который больше походил на допрос.

Пятеро инструкторов начали засыпать меня сложными вопросами о техническом состоянии локомотивов, устройстве железных дорог, системах торможения, энергоснабжении и тысяче других вещей, о которых я знал только в теории. Вопросы были явно уровня инженеров.

Я пытался что-то вспомнить из курса училища, но чувствовал, что плыву.

– Раньше хоть немного знающие приходили, – многозначительно охал один из экзаменаторов.

В кабинет зашёл замначальника. Увидев моё красное лицо, спросил:

– Ну что, как он?

Один из инструкторов с довольной улыбкой опустил большой палец вниз.

– Иди, учи, через две недели придёшь, – бросил зам.

Я вышел из кабинета, ошарашенный. Что именно мне учить? Какие книги брать? Я даже не запомнил половины терминов, которые услышал на этом экзамене.

В технической библиотеке я удивил пожилую библиотекаршу списком запрошенной литературы.

– Зачем тебе эти книги? Ты ведь только пришёл.

Но я был настойчив, получил на руки несколько толстых томов и поехал домой.

Проходя мимо комнаты, где собирались машинисты и помощники, я услышал их разговоры и пришёл к выводу, что многие из них обладали таким же уровнем интеллекта, как и мои одногруппники.

Как они сдали этот экзамен? Тогда у меня мелькнула первая мысль, что у этой системы наверное есть свои правила, о которых я пока ещё ничего не знаю.

Но больше всего меня угнетало не это.

Дома меня ждала мама, которая уже видела во мне машиниста. Хоть она и не совсем понимала, что это за работа, ей казалось, что это невероятно круто.

В её мире машинисты существовали только в окне локомотива. А теперь я, её сын, должен был стать одним из них.

Но я уже не был уверен, что тоже хочу этого.

Глава 21 Снобизм по инструкции

Чтение полученных в библиотеке книг для меня оказалось непосильным занятием. Все технические страницы казались мне китайскими иероглифами. На память приходили воспоминания о последнем экзамене.

В училище экзамены воспринимались как само собой разумеющееся: нас к ним готовили, нам объясняли, что в работе будет тяжело, но, мол, вы новички и вам всё покажут, останется лишь подтянуть матчасть. К тому же обязательно будет стажировка, в ходе которой наставники помогут получить новый ценный опыт и закрепить уже приобретенные навыки.

Все эти две недели, которые мне дали для подготовки к новому экзамену, я пытался хоть как-то изучить сложную конструкцию локомотива. Попутно я вспоминал вопросы, которые мне задавали экзаменаторы. Мама иногда спрашивала:

– Когда ты выйдешь на работу?

Я отвечал, что перед практикой нужно немного подучить теорию, чтобы потом спокойно работать. Мама одобрительно кивала головой и закрывала дверь в комнату. А я думал, что скажу, если меня вообще уволят, так и не приняв.

Тем не менее из учебников я кое-что для себя почерпнул. Например, как приводится в движение дизельный локомотив, как весь состав запитывается воздухом и как с помощью электричества начинают крутиться колесные пары.

Несмотря на внутренние переживания, я находил время для общения с Иваном. Появился и Саня – тот самый, с кем мы чуть не потопили лодку. Мы часто катались на ней: то на рыбалку, то просто покупаться на косе с девчонками.

Мы любили играть на гитаре. Саню интересовала музыка и я показал ему несколько аккордов. Теперь мы играли вдвоем: он подыгрывал мне на губной гармошке.

Алкоголь абсолютно перестал занимать какое-то значимое место в моей жизни. Я стал больше читать – отчасти потому, что при знакомстве с девчонками они больше внимания уделяли Ивану, который очень интересно рассказывал всевозможные истории, цитировал умные мысли и делился занимательными фактами.

При этом он был худощавым, одевался невзрачно и немного заикался. Иван часто дарил мне книги, иногда без всякого повода.

Его вдруг неожиданно заинтересовала железная дорога. Будучи стопроцентным гуманитарием, он с неподдельным интересом расспрашивал меня о технических аспектах локомотива и железнодорожной системы.

И вот настал тот самый день пересдачи экзамена. Я должен был явиться к заму в девять утра, но уже в пять был на ногах, судорожно перелистывал книги, пытаясь предугадать будущие вопросы.

Я постучал в дверь кабинета и вошел.

– Ты по какому вопросу? – удивленно спросил зам.

– На пересдачу экзамена. В прошлый раз не сдал, но теперь готов отвечать.

Зам недолго смотрел на меня, затем спросил:

– Учил?

– Да, учил.

– Хорошо, иди устраивайся и вставай в наряд. Тебе покажут инструктора и он тебе всё расскажет.

Какое-то время я просто стоял с приоткрытым ртом, а потом развернулся и вышел. В голове крутились разные мысли, но радостными их назвать было нельзя. Я пытался понять, зачем вообще нужна была вся эта нервотрепка? Зачем взрослые люди трепали мне, мальчишке, нервы?

Снобизм – это когда человек ведёт себя надменно и демонстрирует своё превосходство. Именно такой мне и показалась вся эта ситуация. И, как оказалось впоследствии, снобизм и презрение к тем, кто младше, уже давно расцвёл в депо махровым цветом. Возможно, что и сейчас там ничего не изменилось.

Я направился в отдел кадров и снова встретил ту самую недовольную начальницу. Казалось, ей не нравилось, что люди приходят к ней устраиваться на работу, хотя это была непосредственная часть её обязанностей. Она меня даже не вспомнила.

Просто взглянула на обходной лист, увидела подпись зама, пробормотала:

– Еще один…

Выдала мне личный формуляр и отправила в инструкторскую. К тем самым инструкторам, которые две недели назад на экзамене требовали от меня знаний, минимум как от инженера.

Глава 22 Не в их планах

Инструкторская – или кабинет машинистов-инструкторов. Помещение пять на пять метров, в котором за разными столами сидели те самые люди, которые две недели назад экзаменовали меня.

Еще до того, как я дошел до двери, я слышал их громкие голоса и смех.

Я все думал, что, как только зайду, мне начнут припоминать мой проваленный экзамен и спрашивать, для чего я вообще здесь.

Именно с этого момента я стал контролировать себя, перестал додумывать за других, что они обо мне думают.

Но, когда я вошел в кабинет, на меня никто даже не обратил внимания. Я так и застыл на месте, не зная, что сказать. В тот момент до меня дошло – они меня даже не помнили. И тот экзамен тоже.

Мне нужно было назвать фамилию Елсаков, но я не знал, как обратиться к ним и начать разговор. Наконец, один из них, наконец, взглянул на меня:

– Чего тебе?

Я назвал фамилию инструктора и добавил, что я в его колонне. Мне указали на упитанного мужчину с недовольным лицом. Это был мой будущий наставника.

Он с явной досадой посмотрел на меня, взял формуляр в руки, пробежал глазами и тут же скривился.

– Почему именно ко мне?! У меня и так народу полно! – начал он возмущаться.

А когда узнал, откуда я, то вообще впал в истерику:

– Как за ним будет ездить вызывная машина, если ему ночью на работу?!

Вызывная машина по ночам забирала членов бригады из домов и везла их в депо, так как общественный транспорт уже не ходил. Но водители отказывались забирать меня – слишком далеко, хотя это была их прямая обязанность.

Нарядчики поддерживали их, потому что водители сливали бензин, а километраж у них был рассчитан уже заранее. Я в их планы явно не вписывался.

Но настоящий гнев инструктора вызвало не это.

– Ты не служил?! – взревел он. – Ты зачем вообще приперся? Отслужи сначала! Вот раньше были пацаны нормальные, а теперь что…

Он не замолкая, сыпал эпитетами, перебирал всё, что мог. Минут пять я просто стоял и слушал.

Выдав очередную тираду, он буркнул:

– Оформлю тебя, а ты в армию уйдешь… А мне потом документы оформлять, что ты уволился?

Наконец выговорившись он замолчал и безнадежно махнул рукой.

– Я не знаю, что с тобой делать. Ладно, иди к нарядчику.

Глава 23 Депо разбитых надежд

Как и следовало ожидать, нарядчица была тоже не в восторге от моего появления. Посовещавшись с водителем, она только охала, не зная, что со мной делать.

Вообще, мне было странно наблюдать, как в такой огромной организации, точнее, в отдельных её подразделениях, решения принимались на уровне обычных водителей и никто совершенно не заботился о своих бригадах.

В итоге меня определили на снабжение локомотивов водой и песком. Это была единственная работа, на которую я мог самостоятельно приезжать и уезжать на автобусе утром и вечером.

Все мои ожидания – что я начну практиковаться на локомотиве, изучать динамику, применять знания в реальном времени – уткнулись в обычную рутину.

Каждый день я видел лишь кран для подачи воды в локомотив и люк, куда засыпали песок. Воду использовали для охлаждения дизеля, а песок – для улучшения сцепления колёсных пар во время пробуксовки.

Об этом я узнал от слесарей и перегонщиков, которые доставляли локомотивы в депо, а затем наблюдали, как их ремонтируют.

На учёбе нам постоянно твердили, что профессия машиниста значима, что железная дорога – наша кормилица. Нас убеждали, что мы будем ходить с полными карманами денег и ни в чём не не будем нуждаться.

Но уже с первых дней я увидел перед собой совершенно другую картину: вечно уставшие слесари, еле сводящие концы с концами, мечтающие лишь о конце смены, чтобы выпить где-нибудь за депо, и машинистов, которые постоянно жаловались на низкие зарплаты, несправедливость начальства и свою несчастную судьбу.

– Парень, ты ещё не знаешь, куда попал. Беги отсюда! Здесь нет ни денег, ни свободы, – часто они говорили мне.

Во время обеда они говорили только о вчерашней пьянке, о рыбалке или плохом начальстве. Я видел людей, которые просто сжирали себя изнутри. В их глазах одновременно читались: гнев, страх и безразличие – и не было ни капли гордости или силы.

Через два месяца меня всё же перевели в вывозной поезд, который перетаскивал вагоны в черте города. Казалось бы, что это шаг вперёд, но первое, что меня поразило, – машинист Александр.

Круглолицый, с чуть нагловатым взглядом, он будто застрял в девяностых. Его разговоры всегда сводились к одной, вернее двум темам: разборкам в коллективе и тому, как на железной дороге всё стало плохо.

– Раньше были времена! И деньги были, и уважение… А сейчас? Копейки да плешь от начальства, – сетовал он.

Я с интересом наблюдал, как он перевоплощался из образа «крутого реального пацана», державшего под собой кафе, в роль несчастного машиниста, жалующегося на нелёгкую жизнь. Больше всего меня поразило то, что через год его застрелили из автомата прямо на крыльце своего дома. Для нашего посёлка такая смерть была чем-то из американских вестернов про мафию.

Времена тогда были почти пуританские и даже фильмы про бандитов ещё были редкостью. Не говоря уже о реальной жизни.

Все разговоры с Александром заканчивались тем, что он говорил:

– Вот начнёшь сам работать – всё поймёшь.

Его помощнику, похоже, вообще не было никакого дела ни до работы, ни до меня.

После месяца такой практики меня, наконец-то перевели на магистральные поезда. Моим новым наставником стал машинист Сидоров – мужчина весьма внушительных размеров. Именно от него я впервые услышал фразу:

– Машинист без пуза – что поезд без груза.

Эта фраза как нельзя лучше описывала не только его, но и всё депо в целом.

Сидоров действительно знал своё дело, пользовался авторитетом у инструкторов, но вместо того чтобы делиться знаниями, он ими хвастался.

Мой наставник любил задавать мне каверзные или заковыристые вопросы «с подвохом», и когда я затруднялся с ответом, он надменно и довольно-таки мерзко улыбался:

– Раньше хоть с какими-то знаниями приходили…

Я словно находился в каком-то замкнутом круге. Опытные работники хотели казаться умными, но не помогали новичкам, а наоборот – издевались и смеялись над недостатком их знаний.

Помощником машиниста у моего наставника был парень, который учился со мной, но был на два года старше. Он с радостью подхватил эту игру и изображал передо мной бывалого и опытного машиниста. Он читал инструкцию, а потом задавал мне вопросы. Когда я не мог ответить на поставленный вопрос, он корчил такую же самодовольную рожу, как и Сидоров.

Каждая поездка превращалась в допрос. Они просто самоутверждались за мой счёт. И в случае каждого неправильного ответа лишь тяжело вздыхали:

– Как ты вообще будешь работать? Хоть что-нибудь читай!

Но что именно мне читать, я не знал. Вопросы каждый раз были разными – казалось, что они придумывают их на ходу.

Когда на стоянке я попросил показать устройство локомотива, мой наставник закатил глаза:

– Ты и этого не знаешь, что ли?

Эта мизансцена сопровождалось неизменной высокомерной усмешкой.

Через месяц, откатав все положенные мне практические часы, я наконец-то был допущен к самостоятельной работе в качестве помощника машиниста.

Но свободных вакансий в нашем депо было мало, поэтому мне предложили командировку в Рыбинск.

Я согласился. Мне нужно было отдохнуть от этих людей, которые изрядно попортили мне кровь.

Глава 24 Путешествие к себе

Эта командировка стала для меня настоящим облегчением. Во-первых, я уезжал в город, в котором раньше никогда не бывал. Во-вторых, я, наконец-то покидал место, в котором пробыл слишком долго.

Я вместе с такими же помощниками я весело ехал в купе поезда. Мы болтали обо всём на свете, в том числе и об обстановке в депо. Я с удивлением узнал, что не одинок в своих мучениях: точно такие же жёсткие наставники, которые просто доставали своими хитроумными вопросами и сложными заданиями, были у многих.

Рыбинск оказался симпатичным хоть и небольшим городком со своей архитектурой и, конечно же, знаменитым водохранилищем, больше похожем на море. Это второй по величине город в Ярославской области. В прошлом это был купеческий город в котром до сих сохранились здания старой постройки. Много достопримечательностей: вывески в дореволюционном стиле, единственный в мире памятник бурлаку и пожарная каланча, которую снимали в фильме «Двенадцать стульев».

Меня направили к машинисту Александру, которого уважали многие в депо, включая инструкторов.

Я мысленно приготовился к очередным заумным вопросам и подковыркам, но на этот раз всё было совершенно иначе. Александр оказался хорошим профессионалом, но при этом очень простым и человечным. Вопросы, конечно, были, но исключительно по делу – я вполне смог на них ответить.

Машинист вел поезд, я ему помогал. Иногда он делал мне профессиональные замечания и что-то подсказывал, но в целом смена проходила спокойно и без нервотрёпки. Мы говорили о работе, но с его стороны не было ни насмешек, ни издевок. Наоборот, он всё подробно мне объяснял, помогал разобраться в сложных случаях.

Я впервые увидел, что у машинистов существуют другие темы для разговоров, кроме похвальбы своим умом, ностальгии по «старым временам», рыбалки и пьянки. Александр совершенно избегал этих тем.

Он рассказывал мне о своей семье и увлечениях, домашних питомцах и достопримечательностях города – мне было по человечески приятно его слушать и комфортно с ним работать.

Я спокойно делал свою работу и в конце одной из смен Александр сказал мне, что я знаю довольно много – даже больше, чем некоторые помощники с опытом.

Только тогда я осознал: все это время, пока надо мной глумились и издевались, я, стиснув зубы, штудировал инструкции и набирался опыта. Но никого не интересовали мои знания – наставникам гораздо важнее было унизить меня и показать своё превосходство. Поэтому они просто придумывали новые, еще более сложные вопросы, чтобы срезать меня и посмеяться.

Они не хотели, чтобы я стал настоящим профессионалом – они просто самоутверждались за мой счет.

Дни командировки пролетели незаметно. Я жил в хорошей гостинице, работал в смену, по ночам за мной приезжала машина. Коллеги из депо даже не подозревали, что я живу настолько далеко от работы. Когда узнали, были просто в недоумении:

– Подожди, то есть они тебя взяли на работу… чтобы не брать на работу?

К концу командировки у меня даже появилось желание остаться в Рыбинске – город казался веселее, работа была спокойнее, а люди дружелюбнее и человечнее. Александр много рассказывал о Рыбинском водохранилище: о его масштабах, истории, влиянии на город и даже о том, какие легенды с ним связаны.

Я начал смотреть на Рыбинск иначе – он уже не казался мне просто очередной точкой на карте, а представлялся местом, где возможно я буду жить.

Но реальность внесла свои коррективы. Здесь была слишком маленькая зарплата, а дома у меня оставались друзья, была привычная жизнь и планы на будущее.

В Рыбинске у меня ничего этого не было. Тем не менее, эта поездка многое мне дала.

Теперь я уже знал, как вести себя с теми, кто пытается выглядеть умнее и самоутвердиться за чужой счет.

Глава 25  Чужой среди своих

Именно так можно было бы охарактеризовать мое возвращение в депо после командировки. Теперь я не боялся этих людей и не воспринимал их всерьез.

К огорчению нарядчиков, меня начали ставить к разным машинистам.

Я просто сказал:

– Я должен работать. А с вашими водителями разбирайтесь сами.

Водители постоянно ворчали, что из-за меня им приходится тратить время и бензин, преодолевая «огромные расстояния». Хотя на деле речь шла всего о пятнадцати километрах.

Я не зря уже во второй раз упомянул водителей – мне хотелось показать, как малое влияет на большое. Водители почему-то считали, что вправе решать за меня, хотя их дело было очень простым, только привезти меня на место.

Достоевский в «Селе Степанчиково и его обитателях» хорошо описал, как ничтожные люди порой управляют теми, кто действительно что-то делает.

Глава 26 Новые машинисты, старые вопросы

Но тем не менее, я начал работать. На мое счастье, мне попадались машинисты, у которых представление о жизни не ограничивалось пределами железной дороги. Однако, так или иначе, но меня все равно одолевали вопросами о конструкции локомотива и инструкциях.

Были душевные машинисты, которые после нескольких поездок звали меня к себе в гости «на хлеб-соль» и настырно старались напоить меня водкой.

Встречались такие, кто с пеной у рта доказывали своё лидерство в семье и право на водку и рыбалку, но после резких слов жены, отказывались от своих слов и брали дополнительную подработку.

На инструкторов я почти не обращал внимания, хотя немного их и побаивался. Я просто заходил в кабинет, проходил инструктаж и уходил. Мне казалось, что они запоминали только нужных им людей.

Остальные существовали лишь для того, чтобы их наказывать.

 Глава 26 Деньги и косуха

Я начал получать зарплату. У меня появились свои деньги. Я понял, что хорошая одежда – это не мотовство, а уважение к себе.

Еще со времен училища я слушал рок и до сих пор к нему неравнодушен. Поэтому я пытался совместить стиль «пацана» и рокера. На это не требовалось много усилий – черные джинсы, черный балахон, кожаная куртка, черные ботинки.

Вершиной стала моя черная клепаная «косуха», которая до сих пор висит в шкафу у родителей. В ней я чувствовал себя свободно. А вот люди в центре города при виде меня почему-то сразу шарахались в сторону.

Но Иван снова сыграл важную роль в моей жизни. Он купил себе пальто классику и строгие брюки. Я никогда не воспринимал это всерьез – думал, что так одеваются только руководители или пожилые люди.

Но неожиданно оказалось, что это не только красиво и стильно, но ещё и не отпугивает людей. Во всяком случае они не шарахаются от тебя на улице.

Глава 26  Гитары, кафе и наша квартира

Отношения с друзьями со школы оставались всё так же крепкими. Мы часто собирались у Ивана на квартире или в кафе. Теперь я мог себе это позволить.

Мы часто играли на гитаре, хотя как музыкальный инструмент она уже потеряла свою популярность. По крайней мере, никто уже не сидел с ней во дворе и не пел песен.

 Особенным событием в нашей жизни были квартирантки. По мотивам песни «Родные друзья» можно было бы выстроить хронологию всех событий, которые произошли в той квартире.

Глава 27 Дортехшкола

Неожиданный приказ

Так я проработал почти год.

На одном из инструктажей Елсаков подозвал меня и сказал:

– Через два месяца ты на год едешь учиться на машиниста в Ярославль. Собирайся.

Для меня, как и для него, решение руководства стало неожиданностью. Обычно все помощники сначала должны были отработать несколько лет, чтобы доказать свою привязанность к работе, и только потом их отправляли на курсы машинистов. По крайней мере, так сказал Елсаков.

Так или иначе, я начал готовиться. Для меня это был, в первую очередь, новый город, а также новые возможности и открытия.

Интересно еще то, что военкомат на тот момент обо мне просто забыл, а я, занятый работой и друзьями, перестал о нем думать.

Дорога в неизвестность

Сама поездка в Дортехшколу или специализированное учебное заведение, где готовят машинистов, помощников машинистов, диспетчеров и других специалистов железнодорожного транспорта, заняла около 12 часов от моего города до Ярославля.

Вагон был наполовину набит людьми, жаждущими новых знаний. Хотя правильнее сказать – алкоголя.

Поездка запомнилась мне повальным и обильным пьянством, бесконечными драками, а также высадкой из поезда особо буйных пассажиров.

Проводники только закатывали глаза и вместе с полицейскими дружно дежурили у входа в вагон, когда вся группа дружно садилась в поезд.

Погружение в хаос

Школа представляла собой бывший детский дом-интернат – четырехэтажное кирпичное Пе-образное здание на окраине города, в котором целых девять месяцев нам предстояло учиться и жить.

Ранее это была хорошо оборудованная Дортехшкола с техническими классами и своим общежитием в центре города. Но буквально за несколько месяцев до нашего приезда здание отдали под нужды администрации, а для школы выделили заброшенный детский дом.

Мы были одними из первых, кто туда заехал.

Нас поселили в ещё не отремонтированные комнаты, оставшиеся от прежних жильцов, – с детскими обоями и без розеток. Детям их не устанавливали в целях безопасности.

Но больше всего угнетало другое:

– В корпусе на этаже, где жили 25 человек, было всего четыре детских унитаза.

– Две старые электрические плиты на всех.

– Огромный деревянный ящик для мусора.

– Сырость, так как здание долго пустовало.

– Клопы, которые стали нашими неожиданными соседями и девятимесячным проклятием.

Образование с запахом перегара

Итак, в моей жизни начался новый этап. Я снова учусь и проживаю в комнате с тремя мужиками.

Один из них, с символичным прозвищем «Веселый», уже в день приезда, будучи с утра не совсем трезвым, побежал знакомиться с директором. За это его сразу же решили отчислить с последующей отправкой домой и сообщением в депо.

Все мои соседи по комнате матерились и без удержу хвалились своими мужскими подвигами – кто, когда и какую девушку «оприходовал». Разговоры на блатной фене, постоянный запах перегара.

Что-то мне это напоминало.

Учеба длилась с 8:30 до 15:00.

Жили и спали в одном здании. Столовой не было, еду приходилось готовить самим, деля плиту с двадцатью такими же голодными одногруппниками.

После занятий обычно всё начиналось и заканчивалось алкоголем.

Жили мы далеко от центра, в промзоне, идти было некуда. Ещё мешали охранники, наделенные, как они думали, особыми властными полномочиями.

Они не пускали нас в школу после 22:00 и тщательно обыскивали при входе, чтобы никто не пронес алкоголь. Хотя сами не чурались брать взятки всё тем же алкоголем.

В конечном итоге алкоголь, в здание школы никто не проносил, но все всегда были пьяными.

Окорочка из супа и правила выживания

Состав учащихся школы состоял из машинистов, помощников, дежурных по станциям, путейцев и составителей.

Дежурные по станции, в основном девушки, жили в отдельном корпусе, к которому не было открытого входа, только для избранных. Хотя жизнь там мало чем отличалась от нашей.

Но составители и путейцы относились к отдельной касте.

Этот контингент состоял в основном из бывших заключённых, отбывавших наказание в местах лишения свободы, людей, с образованием девять классов и ниже или просто тех, кому кроме алкоголя ничего не было нужно.

В их корпусе появляться не стоило, поскольку там запросто можно было увидеть:

– Человека, который выбегает с ножом в ноге, громко матерясь.

– Пустые флакончики из-под боярышника.

– Запах бич-пакетов.

На нормальную еду денег у них вечно не хватало. Зарплата сразу пропивалась или проигрывалась в карты.

Иногда это происходило в течение одного дня.

А потом в ход шли спирт, боярышник, жидкость-омывайка и другие спиртосодержащие жидкости.

Однажды, когда я варил суп, один из таких зашел на кухню попросить соли. Его трясло с похмелья, но он пытался вести какой-то бессмысленный разговор.

Я отвернулся, чтобы добавить в суп приправы. Перемешал ложкой и понял, что в кастрюле отсутствуют два окорочка.

Этот человек сунул руку в кипящую воду, вытащил окорочка и ретировался. Я нашел его в комнате, которая пропахла моим бывшим супом.

Он дрожал еще сильнее – от похмелья и от ожога. Спрятал окорочка под кроватью и настойчиво доказывал, что ничего не брал.

Мне было и смешно, и страшно, глядя на то, во что сам себя может превратить человек.

Женская рота и неожиданные последствия

По причине изоляции, удаленности от города и дома, а также режима, отдаленно напоминающего тюремный, мои одногруппники все чаще и чаще прикладывались к алкоголю.

Иногда дело доходило даже до белой горячки и тогда бригада скорой помощи вместе с полицией были обычным явлением в здании школы.

Периодически там появлялись непонятные девушки.

С одной из них я пытался познакомиться, но получил отказ.

Сначала я немного огорчился, но узнав, с каким количеством мужчин она провела ту ночь, даже обрадовался. После этого эти мужчины еще долго лечились и сидя на антибиотиках, с грустью отказываясь от алкоголя, боясь привезти своим женам какую-нибудь заразу.

Но были и плюсы – в этот период их посещаемость и оценки резко улучшались.

Сигареты, брандспойт и полная эвакуация

Я старался быть как можно дальше от всего этого и стремился проводить время с людьми, которых больше интересовал сам город. Мне было гораздо интереснее посидеть в пиццерии или съездить в соседний город, чтобы посмотреть достопримечательности.

Я знал, что по возвращении в школу меня ждет очередной трэш³.

Однажды один из наших учащихся пытался потушить сигарету из брандспойта – за то, что другой курил в неположенном месте.

В итоге весь пол в корпусе по щиколотку оказался затоплен пеной и водой.

Позже пострадавший пытался догнать того, кто его окатил из брандспойта, но тот, будучи пьяным, перепутал дверь в комнату с пожарным выходом и выпал с третьего этажа.

К его счастью, стояла зима, под окнами было полно снега и он почти не пострадал, отделавшись ушибами.

На улице было -40 градусов, а я просто ждал окончания учебы.

Конечно, не все были лентяями и алкоголиками. Некоторые, так же как и я, несмотря на хаос, пытались учиться, хотя и понимали, что можно и не учиться.

Экзамен большинство из нас всё равно сдаст, а железной дороге нужны кадры.

Массовое побоище и экзамен под конвоем

Под конец учебы случился инцидент, который из обычной драки в парке быстро перерос в массовое побоище.

Одна из наших учебных групп в парке отмечала сдачу экзамена, когда к ним подошли местные и начали задираться. Началась драка, но в итоге наши одержали победу.

Но на этом всё не закончилось – местные позвали своих, а наши позвали школу. В итоге, в драке участвовало более ста человек.

В ход пошли камни, ножи, палки, бутылки.

Местные ретировались, но позже начали вылавливать нас по одному, избивать и отнимать деньги.

После 22:00 уже никто не выходил на улицу. Охранники тут были ни при чем.

Как итог – на сдачу экзаменов нас везли на автобусе и в сопровождении ОМОНа.

Этот же ОМОН контролировал посадку нас в поезд.

Я успешно сдал экзамен и с нетерпением ждал возвращения домой. Ярославль оставил у меня смешанные чувства.

Но я точно знаю одно – в этом городе я бы не остался жить.

Возвращение домой: пьяная экскурсия для немцев

По пути домой всё, конечно же, снова сопровождалось попойкой.

Вместе с нами ехала группа молодых ребят из Германии. Они прибыли на ознакомительную экскурсию в мой город.

К вечеру они узнали, что такое ёрш.⁴

Их сопровождающий орал, вызывал полицию, потому что к ночи все перепились, вели себя неподобающе и разбили окно в тамбуре.

Наутро один из немцев не нашел свой телефон и деньги.

С завидным упорством он пытался их отыскать, но безуспешно. А мне только и хотелось сказать им:

– Добро пожаловать к нам, в Россию.

Глава 28. Экзамен на прочность

После прохождения обучения инструкторы в депо встретили меня уже без прежнего снобизма. Возможно, что так они относились только к начинающим помощникам, а может быть, за эти девять месяцев что-то изменилось. Или же я сам стал взрослее, увереннее и научился лучше разбираться в людях.

Меня сразу закрепили на обкатку к машинисту Гнездову, который был известен своим взрывным характером. В депо ходили слухи, что он любил драки во время пьянок, хвастался знаниями на работе и не был против случайных связей, несмотря на несколько браков.

Возвращение домой

Отложив работу в сторону, я не могу не вспомнить, как тепло меня встретили друзья. В честь моего приезда решили устроить вечеринку у Ивана. В нашем понимании это означало обычный квартирник, только с особым поводом.

По традиции приезжало много знакомых, а заодно друзья друзей. Среди них была Марина, с которой у меня потом завязались близкие отношения.

Обкатка с Гнездовым

Практика длилась три месяца. В этот период я должен был научиться самостоятельно управлять локомотивом, освоить динамику движения и торможения, сигнальную систему и контроль скорости.

По сути, я уже должен был самостоятельно вести поезд, а наставник лишь контролировать процесс. Работы было много.

Гнездов отметил, что я уверенно перевожу ступени торможения одной рукой – многие делали это двумя, боясь пропустить нужный шаг и слишком резко затормозить. Система торможения работала за счет воздуха, который поступал в тормозные цилиндры, давил на шток, тот – на рычаги, которые в свою очередь прижимали колодки к колесам. Все просто.

– Пока будешь водить только легкие поезда, – говорил Гнездов. – Когда наберешься опыта, дам тебе тяжелый состав. Для информации, масса тяжёлого состава составляет более 5200 тонн.

Я поверил своему наставнику и впоследствии это сыграло со мной злую шутку.

Чему вас там учили?

Все поездки начинались с приемки локомотива. Наставник не контролировал меня, потому что это входит в профессиональные обязанности помощника, и я относился к ним очень добросовестно.

Когда начиналась поездка, Гнездов усаживался на своего любимого конька и рассказывал мне истории о своих похождениях – о посещении баров, и "бабах. Меня всегда удивляло, как некоторые люди могли делиться такими сокровенными вещами с почти незнакомыми людьми.

Как только истории заканчивались, начинались вопросы по локомотиву и его устройству. Как обычно, они были сформулированы таким образом, что на них невозможно было ответить правильно. Разумеется, все сопровождалось тяжелыми вздохами и недоуменными вопросами:

– Чему вас только в этой школе учили? Водку жрать?

На самом деле, водку жрать нас там не учили. Все и без этого умели это на "отлично".

Так прошли два месяца. Я уже освоился работать в таком ритме – истории, вопросы, насмешки. Водил поезда только в одном направлении и только легкие.

Когда я спрашивал, когда смогу попробовать тяжелый состав, Гнездов отвечал:

– Со следующей поездки начнем.

Но на следующей неделе ответ был точно таким же: «Начнём со следующей неделе». В общем сплошные завтраки.

Так продолжалось несколько недель.

Последний шанс перед экзаменом

К концу практики ко мне подошел замначальника. С ехидной улыбкой на лице он сказал:

– Ну что, готов к самостоятельной поездке? Через три дня у тебя контрольный экзамен. Если сдашь – станешь машинистом.

Я посмотрел на зама, потом на Гнездова. Выражение на его лице было неизменно уверенным, но в глазах читалось смятение: "Черт, я ведь так и не показал ему, как водить тяжелые поезда".

Оставалась последняя поездка перед экзаменом. Гнездов сказал:

– Ты парень грамотный, тебе хватит одной поездки с тяжелым составом. Я тебе все объясню по пути.

Тяжелые поезда шли в обратном направлении, поэтому я не слишком хорошо изучил и знал профиль этого пути.

Но судьба сыграла с нами коварную шутку. Когда мы получили документы на состав, который нужно было вести в обратную сторону, оказалось, что нам снова достался легкий поезд.

Даже не поезд, а локомотив с тремя вагонами.

Гнездов понимал, что если руководство узнает, что он три месяца возил меня только в одном направлении и на легких составах, его репутация пошатнётся. А репутацию в депо берегли как пещерные люди огонь.

Мне же больше не хотелось иметь с Гнездовым никаких дел.

В итоге он решил набросать мне схему ведения тяжелого состава на бумажке.

Ночь перед экзаменом

Всю ночь перед контрольной поездкой я изучал каракули Гнездова на измятом тетрадном листке.

Схема экзамена:

Вести легкий поезд в одном направлении.

Пересесть на тяжелый поезд в другом направлении.

В течение 8 часов пройти маршрут.

Гнездов не должен был присутствовать в кабине.

Экзамен

Поездка с легким составом прошла без замечаний. Мы быстро доехали до пункта назначения.

Тяжелый поезд мне выпало вести с машинистом Сидоровым – тем самым, у которого я когда-то был в практике.

Сидоров остался в кабине, хотя не должен был этого делать. Он посмотрел на меня и кажется, заметил напряжение в моих глазах. Всю дорогу он рассказывал мне о профиле пути, о том, где лучше добавить мощности, а где заранее начинать притормаживать.

Благодаря его подсказкам я смог довести поезд без замечаний.

Была ли это помощь искренней или это было всё тоже привычное мне бахвальство? Не знаю. В любом случае, я справился.

Зеленой улицы вам!

После поездки инструктор объявил, что я сдал экзамен, пожал мне руку и сказал прийти через два дня в депо.

Там начальник депо торжественно вручил мне формуляр машиниста, в котором после записи о вступлении в должность появилась легендарная фраза:

"Зелёной улицы вам!" – и поздравил меня с новой должностью.

Зам, который совсем ещё недавно ехидно улыбался, добавил напутствие:

– Зелёной улицы вам!

Я вышел из кабинета с одной только мыслью:"Как же я теперь буду водить тяжёлые поезда без высокопарных речей Сидорова?"

Глава 29. Первые шаги в новой роли. Первый рейс, первый помощник

Я стал машинистом. Теперь мне должны были назначить помощника – каким я и сам был совсем недавно. По иронии судьбы, именно в этот момент в депо начался дефицит кадров, и на работу брали всех подряд, без строгих экзаменов, проверок знаний и многоступенчатых собеседований.

Помощники этим пользовались. Я ожидал, что мне, как новому машинисту дадут опытного напарника, уже отработавшего хотя бы год. Но вместо этого мне назначили недавнего выпускника училища. Он видел поезда лишь на практике и почти ничего не знал.

Мой новый инструктор объяснил это так:

– Гнездов рекомендовал тебя как грамотного специалиста, так что опытные помощники поедут с менее уверенными машинистами.

Гнездов как обычно пытался держать марку.

Испытание на ходу

Моего помощника звали Андрей. Это был молодой, испуганный парень, едва выдавивший из себя:

– Я почти ничего не знаю.

Первая поездка должна была проходить с инструктором, который мог бы ответить на вопросы, указать на ошибки и дать советы в нестандартных ситуациях. Однако за несколько часов до выезда мне позвонил инструктор:

– У меня завал, не смогу поехать. Ты у нас парень грамотный, сам справишься.

Я понял, что всё придётся делать самому.

Мы с Андреем приняли локомотив. Я показал ему, на что нужно обращать внимание в первую очередь, потом отправились получать документы и заехали под состав.

После проверки тормозов я отправился в свою первую самостоятельную поездку.

Через несколько километров начала греться система охлаждения дизеля. Регулировка с пульта не помогала – нужно было делать это вручную в дизельном отсеке.

Находясь под впечатлением от первых минут за штурвалом, я крикнул Андрею:

– Беги в дизельное и исправь ситуацию!

Он сидел с круглыми глазами, глядя на пульт так, будто ждал, что вот-вот случится катастрофа. Потом резко сорвался с места и исчез в проходе.

Спустя несколько минут он влетел обратно:

– Я не знаю, что делать!

Температура продолжала расти. Я быстро прикинул длину перегона, расположение сигналов, усадил Андрея в своё кресло и приказал:

– Смотри вперёд, и если что-то не так – сразу жми экстренное торможение!

Он вцепился в тормозной кран, а я помчался в дизельный отсек.

Холодный воздух и горячий дизель

Мне очень помог предыдущий опыт снабжения локомотивов водой и песком. Я вспомнил, что машинисты часто оставляли локомотив на прогрев, при этом они выкручивали стакан, ограничивающий обороты вентилятора. Это не давало мотору остыть слишком быстро.

Я вкрутил стакан обратно – в лицо ударил поток холодного воздуха и температура пошла на спад.

Вернувшись в кабину, я увидел Андрея, который вцепился в кран. Он выглядел так, будто ожидал неминуемого крушения. Позже он признался, что вообще не понимал, какого препятствия ему стоит бояться.

Я не стал его ругать.

– Нам нужно довести поезд, – только и сказал я.

Сам себе наставник

Лёгкий состав мы довели без замечаний. Впереди был тяжёлый поезд: 5200 тонн, 120 километров, два серьёзных подъёма, требующих точного расчёта мощности и торможения. В голове крутились напыщенные фразы Сидорова и каракули Гнездова на мятом листе.

Но всё прошло без каких-либо происшествий. Память меня не подвела – как и дизель.

Обучение Андрея

Я понял: если не взять всё в свои руки, далеко мы не уедем.

Мы договорились, что Андрей будет приходить на смену раньше, принимать локомотив, а я буду объяснять приёмку, перегрев дизеля и сброс нагрузки.

В пути мы разбирали динамику поезда, на стоянках изучали конструкции вагонов, чтобы в случае срабатывания тормозов он знал, что делать.

Андрей оказался очень неплохим парнем, хотя и с непростым прошлым. Он как-то признался мне, что раньше пробовал наркотики, но сумел соскочить.

Мы начали встречаться после работы. Вместе отмечали зарплату и аванс в пиццерии, где заказывали большую пиццу и по бокалу пива. Андрей перестал замыкаться в себе, рассказывал истории из своей жизни.

Его мать, с которой он жил, была мне благодарна.

– Наконец-то у него появились нормальные друзья, а не эти наркоши! – говорила она.

Свой путь

После нескольких месяцев работы я смог позволить себе купить подержанную "девятку". Это было моё личное достижение, которым я очень гордился.

Больше не нужно было ждать водителей – теперь я сам парковал свою машину на общей стоянке.

Я продолжал встречаться с Мариной. Сначала это казалось очередным краткосрочным романом, с девчонкой "на время". Но потом мы решили с ней снять квартиру.

Её друзья недавно купили своё жильё и собирались съехать с арендованной квартиры. Мне эта идея понравилась: пора было начинать взрослую жизнь. Хотя дома я появлялся редко, ночуя в поездках или у друзей, но теперь у меня был свой угол и это мне очень нравилось.

Однокомнатная квартира находилась в центре города – отличная локация, доступ ко всему. Да и просто круто было в двадцать лет жить в центре.

Теперь и я мог закатывать квартирники, имея собственные ключи – пусть и от съемного, но всё же своего жилья, и парковочное место возле дома, что само по себе было очень неплохо.

Глава 30. Дорога, которой нет в расписании. Два мира под одной крышей

Жизнь входила в привычное русло, хотя будущее пока было очень туманным. Мы жили вместе с Мариной, я ездил на работу, она тоже. Марина работала дизайнером, оформляла витражи.

К нам часто заходили друзья, мы хорошо проводили время. На первый взгляд ничего не изменилось: обычные встречи, разговоры, шутки. Только теперь не нужно было искать квартиру, чтобы уединиться. Постепенно я начал осознавать, что привязался к Марине и мне нравится такая жизнь.

Было ли это любовью? Не знаю. До сих пор не знаю. Это было скорее ощущение, что я больше не один, что у меня появился близкий человек, но это не один из родителей, и не сосед по комнате.

В один из дней мама попросила меня познакомить её с родителями Марины, чтобы "просто попить чайку". Их встреча прошла так, будто они знали друг друга лет двадцать. Я понимал, что что-то происходит, но не мог разобраться, что именно. Мне тогда было не до сентиментальных размышлений.

Чужие среди своих

Работа шла своим чередом, мы с Андреем уже хорошо притёрлись друг к другу.

Я обратил внимание на то, что в депо существуют группы, члены которых держатся вместе и тесно общаются с нарядчиками. Те, в свою очередь, подыгрывают им людям, давая лучшие смены и поездки. Всё это делалось почти в открытую.

Машинисты, чувствуя себя частью стаи, писали докладные на других, сдавая неугодных, чтобы укрепить свои позиции. Меня это не угнетало, скорее удивляло. Я никак не мог понять, почему все здесь ходят с таким мрачным видом, даже когда на это нет никаких причин?

Почему все шутки сводятся к тому, чтобы поддеть или унизить кого-то из своих же? Особенно, перед зрителями.

В депо в то время особо ценилось хвастовство. Оно занимало первое место в отношениях между этими людьми. Темы были разные, от улова на рыбалке до купленной в ипотеку квартиры. Главное было показать, что ты чего-то добился. Если ты не соответствовал этим "достижениям", тебя воспринимали как пустое место.

Поэтому мы с Андреем старались держаться в стороне.

В "брехаловке" – комнате, где проходили инструктажи перед рейсами, – темы обсуждений сводились к пьянкам, покупке новой техники, рыбалке и женщинам.

Высшим шиком считалось появляться с браслетом "всё включено" из турецкого отеля. Обязательно кто-то произносил дежурную фразу: – Ой, совсем забыл снять!

У меня не раз спрашивали про Андрея заговорщицким тоном: – А ты знаешь, кем он раньше был? – Это был намёк на его прошлое, связанное с наркотиками. Я спокойно смотрел на них и отвечал: – А кем ты стал?

В этом случае собеседник недоуменно смотрел на меня и спешил ретироваться. Через какое-то время количество желающих просветить меня насчёт прошлого моего помощника закончилось.

Большинство работников депо жило с установкой, что жизнь надо прожить так: "штамп о приёме на работу – штамп об увольнении в связи с выходом на пенсию". Меня такой вариант не устраивал.

Лозунг "машинист без пуза – что поезд без груза" раздражал всё больше. Из принципа я записался в спортзал. Это тоже стало предметом обсуждений в "брехаловке": – Да зачем тебе это? В спортзал только качки ходят, которые себя чем-то колют! Хотя я даже не спрашивал их мнение.

Почему-то все знали, что я, как и Андрей, не служил в армии. Это тоже было поводом для обсуждений. Тут было принято измерять статус сроком службы, количеством рыбалок и уровнем алкоголя в крови.

Книги, музыка, кино, искусство – это были чуждые темы, которые почти никогда не поднимались в разговорах.

Работа, которая держит

Несмотря ни на что, работа мне нравилась. Я находил удовольствие в том, что находил ответы на вопросы, которые мне не объяснил Гнездов, или о которых промолчал Сидоров.

Я изучал профиль пути, учился работать с энергией поезда, минимизируя нагрузку на дизель, что позволяло экономить топливо. За это даже полагалась премия.

Конечно, не обходилось без инцидентов. Однажды мы заметили человека, идущего прямо по путям прямо на нас. Я подал звуковой сигнал, но он него не реагировал. Тогда я применил экстренное торможение. Поезд остановился примерно в пятидесяти метрах от человека, который продолжал идти прямо на нас, пока не уткнулся в автосцепку локомотива. Мы решили, что это пьяный грибник или рыбак – в этом районе их хватало.

Андрей спустился, чтобы разобраться. Через минуту я услышал, как кто-то поднимается обратно на локомотив. Сначала зашёл Андрей – с глазами, полными ужаса. За ним поднялся тот самый человек. Его левый глаз был выколот и превратился в месиво, а правое глазное яблоко висело на нервных окончаниях. Он держал его в ладони.

Этот мужчина находился в состоянии шока. Я спросил его, что случилось, и он рассказал, что провожал друга в армию. Выпили на вокзале, затем он решил вместе с другом прокатиться до следующей станции. В тамбуре началась драка, и его на ходу выкинули из поезда. Он рухнул лицом в кусты. Кусты смягчили падение, но не уберегли его глаза. Острые сучки выкололи ему глаза.

Он не понимал этого. Повторял и повторял как заведённый, что, видимо, сильно ударился и пока ничего не видит. Говорил спокойно, словно ничего не произошло. Мы сообщили диспетчеру, вызвали полицию и скорую. Потом довезли его до станции, где нас уже ждали.

Андрей после этого долго не мог прийти в себя. Да и я тоже. Особенно вспоминая день, когда ехал домой после окончания училища, а половина моей группы – в военкомат. Тогда в нашем поезде многие тоже были пьяны…

И мне вдруг стало не по себе от мысли, что подобная история могла случиться с кем угодно.

Глава 31. Граница между прошлым и будущим

То ли это в крови, то ли дань традиции, негласно поддерживаемой поколениями, но спустя год после знакомства мы с Мариной решили пожениться. Точнее, я сделал ей предложение.

Возможно, свою роль сыграли родители, которые при встрече не упускали случая вставить фразу: "Так до старости и будете жить? Несерьёзно же!" Хотя, скорее, им просто хотелось похвастаться перед соседями.

Мои друзья пребывали в лёгком шоке. Они были уверены, что я женюсь последним, да и то под дулом автомата. Мы с Иваном вообще считали себя убеждёнными холостяками.

Но вот, наступил август 2008 года и уже два часа как я женат, сижу в кругу родственников и друзей в одном из кафе и каждые пять минут целуюсь со своей женой под крики "Горько"!

Никого из коллег на моей свадьбе не было – мой инструктор в последний день сослался на занятость, а Андрей почему-то постеснялся прийти. Видимо, общество пугало его или он считал, что сам пугает общество.

Свадьба проходила так же, как тысячи других по всей стране: ЗАГС, прогулка по семи мостам, через последний из которых нужно перенести невесту на руках, банкетный зал, где все ели, пили, танцевали, но, к счастью, обошлось без драк и мордобоя.

Я не воспринимал это событие, как что-то грандиозное или судьбоносное. Я понимал, что это больше, чем просто встречаться и снимать квартиру на двоих, но всё равно не осознавал масштаб происходящего. Для меня свадьба напоминала грандиозный квартирник, в котором на этот раз участвовали и наши родители.

Второй день свадьбы тоже не отличался оригинальностью – застолье во дворе моего дома. А на третий день я уже должен был выходить на смену.

Марина поехала к родителям. В депо летом отпуска давали только избранным – тем самым сформировавшимся "кругам" единомышленников и ветеранам войны. Так что медовый месяц был отложен на неопределённый срок.

Всё вернулось к привычному ритму: работа, поездки, дом. Ничто не предвещало особенных перемен, пока я не застал Марину в ванной в слезах и с положительным тестом на беременность в руках.

Я улыбнулся и спросил: – А почему ты плачешь? – Не знаю, – тихо ответила она.

Я обнял её, пытаясь успокоить, а сам подумал: "Ну здравствуй, взрослая жизнь".

Мы решили никому ничего не говорить до процедуры УЗИ. Наверное, потому, что мы ещё и сами не до конца верили в то, что скоро станем родителями. Но аппарат ультразвукового исследования с кучей кнопок не оставил нам повода для сомнений – у нас будет ребёнок.

Теперь мне предстояло снова учиться новому и незнакомому. Я знал, что делать с поездами, наладил работу в депо, нашёл общий язык с начальством, у меня были друзья, машина, квартира. Всё было понятно. А вот с этим – нет.

Что делать? Как себя вести?

Среди моих друзей никто не имел детей. Они даже не были женаты. Их головы были заняты тусовками, встречами, спонтанными поездками. Их знания о детях ограничивались лишь тем, что они плачут, орут и пачкают пелёнки. Честно признаться, я и сам так думал.

Благо, что у Марины сестра родила год назад, поэтому у нас уже был хоть какой-то ориентир. Мы знали, куда идти и к кому обращаться.

Мы сообщили родителям. Моя мама была в восторге. Она даже не могла поверить. Видимо, считала, что с моим образом жизни внуков ей не видать ещё лет десять. Отец тоже был рад. Со временем он стал спокойнее, более домашним, и теперь новость о внуке вызвала у него неподдельную радость.

А вот родители Марины отреагировали иначе. Точнее, её мать. Услышав новость, она лишь сказала: – Такие молодые, а уже собрались рожать…

Я пропустил эту фразу мимо ушей, но почему-то она мне запомнилась. Моя тёща никогда больше не повторяла этих слов, но я чувствовал – на меня теперь смотрят по-другому.

Возможно, потому, что Марина и её семья жили в рыбацком посёлке за 400 километров от нашего города. Добраться туда можно было только через три речные переправы, а зимой – по зимнику. Вся жизнь там крутилась вокруг трёх магазинов, школы, музея и дорожного управления, где работали почти все жители, строя и ремонтируя единственную дорогу до города.

За прошедшие десятилетия жизнь там почти не изменилась. Мальчики уже в 16 лет становились мужчинами, шли работать на трактор или грейдер, потом в армию, строили дом, заводили семью и доживали так до пенсии.

Каждую неделю они отправлялись на рыбалку или охоту. По субботам ходили в баню. Вся их жизнь была простой и размеренной.

Девушки в 16 уже были суровыми женщинами. Нужно было вести хозяйство, топить печь, справляться с запоями мужа. Иногда мне казалось, что эти женщины абсолютно самодостаточны – при необходимости они могли сами у себя принять роды или вырвать зуб.

Я явно не вписывался в этот образ сурового главы семейства, который жил по привычным и понятным им правилам. У меня были совершенно другие интересы и взгляды на жизнь. Я много читал, интересовался изучением языков, у меня были друзья, я был открыт к новому. Рутина и сидение на одном месте меня раздражали.

А они хотели видеть во мне сурового мужика с мозолистыми руками, щетиной и лёгким перегаром, работающего днями, а вечерами смотрящего телевизор со стопкой водки. И совсем не какого-то разодетого мечтателя, читающего книжки.

Я смотрел на Марину, потом на тест, потом снова на неё.

Теперь всё изменится. И это уже не просто слова.

Глава 32 Часы и километры

С каждым месяцем, по мере того, как живот у Марины становился всё больше, росло и моё осознание того, что скоро я стану отцом. А вместе с этим приходило понимание, что надо что-то делать с жильём.

В нашей однокомнатной квартире нам всем явно не хватит места, как бы она мне ни нравилась. Получалось так, что как бы я не сопротивлялся, но нужно было брать ипотеку – в другом районе города, не в центре, но уже с двумя комнатами.

Приготовления шли своим ходом. Мне приходилось больше работать, чтобы покрывать ипотеку, но это меня не тяготило – я знал, ради чего живу и работаю.

Вместе с тем я заметил, что стал больше читать – будто бы мой мозг дал команду наверстать упущенное. Читал буквально везде, где представлялась возможность. Казалось, сколько бы книг я ни брал, мне всё было мало. Электронные книги тогда ещё были редкостью или стоили дорого, поэтому я таскал с собой обычные бумажные.

Параллельно меня начало интересовать, как в депо становятся инструкторами. Я понимал, что для этого нужны опыт и определённые знания, поэтому начал почитывать техническую литературу. Однажды я задал инструкторам вопрос:

– Как вообще становятся инструкторами?

Рядом стояло несколько машинистов. Они переглянулись, округлили глаза и посмотрели на меня так, будто я спросил о чём-то неслыханном.

Ответом был смех и обидная фраза:

– Куда тебе, молодой? Иди работай, инструктора ему подавай!

Я понял, что эту информацию мне никто просто так не даст. Но я не из тех людей, кто отступает при малейшей неудаче. Если я уж что-то решил, то обязательно добьюсь.

Позже я слышал, как обо мне шептались: мол, выскочка, ещё толком и не поработал, а уже хочет прыгнуть выше головы. Честно говоря, мне на это было плевать. Потому что те люди, которые за моей спиной обсуждали меня в своей компании, в личном разговоре вели себя иначе. Они любезно спрашивали меня, как дела, как работа?

Но главный вопрос в депо всегда был один:

– Сколько часов накатал?

Этот вопрос звучал буквально с порога. Каждый ревностно считал часы друг друга. Если у кого-то выходило больше, чем у остальных, начиналось нытьё в сторону нарядчиков – мол, почему ему дали смену, а мне нет?

Нарядчикам, по сути, было всё равно. Их задача – закрыть смену, а кто поедет – дело десятое. Хотя, конечно, у них были свои любимчики: кумовья, приятели, "избранные", которым в первую очередь доставались лучшие поездки.

В "брехаловке" каждый день обсуждали зарплаты и часы работы, обвиняя друг друга в том, что ему больше заплатили или дали лучшую поездку. Даже среди "избранных" случались разногласия – если кому-то доставалось больше, чем остальным.

Когда у меня спрашивали, сколько у меня часов, я всегда отвечал:

– Больше, чем у тебя.

Некоторые после этого сразу же бежали к нарядчику, чтобы проверить. Кто-то узнавал правду и возмущался: "Как так?! Почему у него больше, чем у меня?!" Других просто посылали подальше, и они выходили из кабинета, косясь в мою сторону.

Во всём депо царили страсти, зависть, подначки, насмешки. Мы с Андреем старались проводить там как можно меньше времени – брали маршрутный лист, документы и сразу же уходили к локомотиву.

Время вдруг стало лететь быстрее. На сон и отдых его оставалось всё меньше и меньше. После работы я занимался квартирой, готовил комнату для ребёнка, собирал мебель.

Поездки преподносили всё новые сюрпризы.

Однажды мы уже были готовы к отправлению, на светофоре горел зелёный. Андрей, как требовала инструкция, выглянул в окно и вдруг заметил вагонника – он бежал к нам, размахивая руками и крича:

– Срочно выходите!

Мы с Андреем выскочили и пошли за ним. У первого вагона стоял странный человек.

Он постелил на рельсы полотенце, улёгся на него и положил шею прямо между колёсами вагона.

– Я всё проиграл в карты, – спокойно объяснил он. – Влез в кредиты и тоже всё спустил. Больше не хочу жить.

Он попросил нас скорее отправляться. Видимо, спешил на тот свет.

Мы пытались его уговорить, но он не реагировал. Вагонник уже вызвал полицию, а нам нужно было отправляться.

Пришлось брать ситуацию в свои руки.

Мы с Андреем схватили его за ноги и попытались оттащить от рельсов, но мужик вцепился в них мёртвой хваткой. На вид он был худощавый, но обладал нешуточной силой.

Пришлось применить жёсткие меры: мы начали выбивать его руки ударами по запястьям. В конце концов он не выдержал, ослабил хватку, и мы оттащили его в сторону.

Привязали его ремнём к столбу, велели вагоннику следить за ним, пока не приедет полиция, и вернулись к локомотиву. Нам надо было отправляться.

В ноябре, возвращаясь с работы, я должен был забрать Марину от сестры.

Я заехал во двор и увидел, что дорога усыпана голубями. Их здесь раньше не бывало, никто их не прикармливал.

Подъехав ближе, я увидел, как вся стая разом вспорхнула, заслоняя небо своими крыльями.

Я понял, что это неспроста. Перепрыгивая через ступеньки ворвался в квартиру и услышал:

– Всё, Миша. Началось. Надо собираться в роддом.

Глава 33. Теперь я папа

Итак, началось. А что именно началось, я не совсем понимал. Стоя посреди квартиры, я пребывал в некотором оцепенении. Только и спросил:

– Что нужно собирать в роддом?

Я знал, как собрать рюкзак в поход, как упаковать вещи в поездку, как разобрать и снова собрать дизельный двигатель. Но что брать в роддом – для меня это было тёмный лес.

– Всё уже собрано, – спокойно ответила Марина. – Акушеру позвонили, он меня ждёт. Заводи и грей машину, я сейчас спущусь.

Я машинально кивнул и быстрым шагом направился к машине. Голубей во дворе уже не было, ни следов, ни перьев – будто бы их никогда и не было.

Это точно был знак свыше.

Мы приехали в роддом №7. Его порекомендовала сестра Марины – она сама рожала там год назад. В приёмном покое мы попрощались, но неожиданно мне разрешили проводить жену в палату и присутствовать на родах.

Отделение было ухоженным, хотя и выглядело в духе советской эпохи. Широкий коридор светло-зелёного цвета, по обеим сторонам – палаты.

Едва я вошёл, как услышал крики. Кто-то уже рожал, кто-то только готовился к родам. Три акушера или врача, сновали из палаты в палату, слушая сердцебиение плода и пытаясь определить приближение родов.

Иногда они резко ускоряли шаг – значит, какая-то женщина приготовилась рожать и новый человек должен был скоро появиться на свет.

Та же сцена разыгралась и в нашей палате. Марину подключили к аппарату, врач осмотрел её и сказал:

– Схватки идут медленно, нужно ускорить процесс.

Ввёл препарат и велел раздеться.

Я вышел в коридор, огляделся по сторонам. Из мужчин, кроме врача и меня присутствовал ещё один мужчина— лет на десять старше меня. Он не находил себе места и метался туда-сюда между палатой и кабинетом врача.

Но больше всего меня поразил другой случай.

В какой-то миг из палаты донёсся особенно пронзительный крик. Кто-то из медсестёр громко выкрикнул номер палаты, и к ней сбежался почти весь медперсонал отделения.

Оказалось, что, во время схваток роженица вцепилась в металлические прутья кровати и разогнула их. Не помня себя от боли просунула голову между ними. Когда руки ослабли, прутья встали на место, защемив голову и не давая выбраться.

С одной стороны кровати продолжали принимать роды, с другой – несколько дюжих санитаров пытались разогнуть металлические прутья.

Я даже не могу себе представить какую боль испытывала роженица, учитывая, что освободить её голову удалось только троим взрослым и сильным мужчинам.

Я поспешил обратно в палату к Марине. Подложил под неё дополнительные подушки.

Схватки усиливались. Врачи стали заходить чаще, медсёстры подкатывали дополнительное оборудование. Начались отсчёты до десяти, задержка дыхания, крики, отдых… Снова схватки. Их частота нарастала.

Я вспоминал того мужчину, который бегал из палаты в коридор и обратно. Теперь я делал то же самое. Несмотря на то, что врачи были рядом, я не знал, что мне делать и как облегчить Марине её страдания.

В какой-то момент, когда я собирался снова зайти в палату, врач встретил меня с улыбкой:

– Пока вам здесь находиться нельзя. Мы вас позовём.

Я увидел, как Марина, вся в поту, слабо махнула мне рукой, и дверь закрылась.

Я встал у двери и замер.

Пятнадцать минут. Счёт стал быстрее. Крики – громче.

И, наконец, тот самый детский крик, который мы ждали девять месяцев.

Родился новый человек!

Меня наконец-то позвали в палату.

На кровати лежала Марина – измученная, с покрасневшими от напряжения глазами. В своих руках она держала нашу дочь, Светлану Михайловну, которая смотрела в мою сторону. Или сквозь меня.

В фильмах младенцы обычно закрывают глаза, но моя дочь, смотрела на мир широко распахнутыми глазами.

Врач осмотрел маму и дочь и подтвердил, что всё в порядке. Марину и Свету отправили отдыхать, а меня – домой.

Роды длились около шести часов, но мне показалось, что прошла целая вечность.

Теперь я папа.

Перед тем как покинуть больницу, я вдруг увидел в коридоре знакомое лицо.

– Кажется, он ищет вас, – сказала мне акушерка.

Это был Андрей. Он стоял, сжимая в руках пакет, в котором была бутылка коньяка и небольшой букет цветов.

– Как вы? – спросил он.

Я на секунду опешил, но тут же ответил:

– Всё хорошо.

Акушерка рассказала, как он нашёл роддом.

В родильном отделении зазвонил дверной звонок. Обычно через эту дверь привозили рожениц на скорой.

Медсестра открыла и увидела на крыльце молодого парня с пакетом в руках.

– Вам чего, молодой человек?

– Я к Мише.

– Какому Мише? Это родильное отделение.

– Миша, мой машинист.

– ???

Только когда он сказал, что здесь рожает жена его машиниста, медсестра поняла, о ком речь и провела его ко мне.

Я вспомнил: перед тем, как мы поехали в роддом, Андрей звонил мне по работе. Я сказал, что у меня важное событие – Марина рожает.

Видимо, он так проникся этим сообщением, что среди ночи нашёл цветы, купил коньяк и, самое главное, приехал.

Когда мы вышли на крыльцо роддома я посмотрел на звёздное небо. Мне показалось, что этой ночью звёзды светят особенно ярко.

Мы сели в машину. Андрей молчал. Только один раз спросил:

– Всё прошло хорошо?

– Да.

И тогда он в первый раз улыбнулся.

Я никогда бы не подумал, что этот скромный парень может так переживать из-за практически чужого человека.

Дома мы выпили с ним по стопке. Андрей сказал, что ему пора. Я решил его проводить.

Он сел в такси и уехал. Стояла ночь. Снег падал огромными хлопьями и мягко ложился на крыши домов, деревья, асфальт.

Это было волшебно, мне казалось, что в наш дом пришло чудо.

Налюбовавшись на эту красоту я пошёл к подъезду.

И тут понял, что ключи от домофона остались в квартире.

Минут двадцать я пытался дозвониться до соседей.

Наконец, заспанный недовольный голос спросил:

– Кто там?

– Я ваш сосед. Пожалуйста откройте дверь, я ключи забыл.

– Вечно шарахаетесь ночью, спать не даёте…

– Я стал отцом, можно же раз в жизни забыть ключи?

В трубке на секунду повисла тишина.

Потом сосед улыбнулся и сказал:

– Поздравляю.

Щелчок. Дверь открылась.

Я вернулся в квартиру, упал на кровать и сразу заснул.

Глава 34. Первые месяцы

Марину со Светланой оставили в больнице на десять дней – у дочери обнаружили желтуху и корь. Причиной физиологической желтухи является ещё незрелая функция печени и это вполне нормальное явление у новорожденных.

Это было не страшно, но все равно мне было тревожно. Я продолжал работать, в выходные собрал кроватку и готовил детскую комнату к приезду жены и дочери.

Наконец их выписали. Состоялось торжественное вручение дочери отцу. Светлана была укутана в толстый синтепоновый конверт. Памятные фотографии на фоне роддома, счастливые лица.

На некоторое время к нам переехала мама жены. Для того, чтобы помочь и заодно ввести свои правила в наш, по её мнению, не совсем правильный уклад жизни. Я не обращал на это внимания – главное, чтобы Марине было легче.

Мне нравилось быть отцом. Нравилось, как этот маленький человек пытается поймать мой нос руками, вертит головой, смешно хмурится, когда недоволен. Когда дочь спала, в квартире воцарялась тишина. Мне это было даже на руку: можно было спокойно читать, пока рядом за бортиками кроватки тихо посапывала новая жизнь.

Через месяц тёща уехала, и мы остались втроём. Первое время всё валилось из рук. Точнее, их не хватало: дочь росла и стала чаще пачкать пелёнки. Их не хватало и стиральная машина работала практически без остановки. Но вскоре мы все приноровились и вошли в ритм. Днём я гулял по нашему району с коляской, покупал памперсы и игрушки, а вечерами читал сказки. Жизнь шла своим чередом, и мы принимали в ней самое активное участие.

Весной мне предложили командировку на Урал, в Оренбург. Нужно было месяц сопровождать холодный локомотив на капитальный ремонт и модернизацию, исколесив полстраны. Командировка хорошо оплачивалась, поэтому я согласился.

Марина с дочерью на это время уехала к родителям.

Глава 35. Командировка

Суть командировки заключалась в том, чтобы сопровождать неработающий локомотив: следить за его техническим состоянием в пути, пожаробезопасностью, каждые двое суток проводить ТО в ближайших депо.

Кабина была оборудована нарами – сколоченной из досок деревянной кроватью – и буржуйкой, чтобы греться и готовить пищу. Перед поездкой нужно было запастись консервами, макаронами, крупами – всем, что не портится. Локомотив мог находиться в пути до трёх суток.

Я слышал много историй о подобных командировках, и многие из них часто заканчивались очень плохо. Контроля почти не было, поэтому употребление алкоголя на маршруте считалось обычным делом. Белая горячка, пожары, поножовщина – это тоже было частью реальности. Люди долгое время сидели в тесной кабине два на два метра, наблюдая за жизнью только из окна локомотива.

Мы с Андреем решили обойтись без алкоголя. Договорились: приедем в Оренбург, найдём классную пиццерию, там и посидим. Тем более Андрей, с его прошлым, избегал выпивки. Я взял с собой книги, Андрей где-то раздобыл игровую приставку и портативный магнитофон.

Наше решение оказалось правильным. В пути нас часто оставляли в тупиках, ожидая нужного маршрута. В таких же тупиках стояли локомотивы с командами из разных уголков страны. Одна из них уже несколько суток ждала своей очереди. Мы разговорились. Они работали машинистами на юге России. Познакомившись, наши коллеги предложили выпить за знакомство.

Мы отказались. Их опухшие лица, трясущиеся грязные руки говорили сами за себя.

Я ответил коротко: «За рулём не пьём».

Но южане удивились: – Мы же не ведём поезд, нас прицепляют. Можно и на ходу выпить!

Ночью из их локомотива были слышны пьяные крики.

К пяти утра нас прицепили к составу. Ту бригаду тоже. Ближе к полудню на одной из станций к нам в кабину влетели два машиниста – опухшие, с испуганными глазами: – Вы ночью никого постороннего в тупике не видели?

– Нет. Закрылись в кабине и легли спать. А что случилось?

– Нам крышка!

Оказалось, что они по обыкновению напились, возможно, с кем-то из местных, а когда проснулись, то обнаружили, что у них срезали все медные кабели к электромоторам, украли инструменты и часть личных вещей. Увидели они это только через сотню километров.

Я знал, что кража кабеля – обычное дело. Ещё перед поездкой я договорился со слесарями, чтобы заранее их снять и хранить в кабине.

На станции южане куда-то звонили, спорили, бегали, кричали. А через три часа уже снова были пьяными. Мне они радостно сообщили, что "всё порешали".

Нас с Андреем это потрясло.

Через пару дней нас опять отставили в тупике. Вечером к нашему локомотиву подошли два подозрительных типа. Я сказал Андрею: – Закрой двери и потуши свет.

Мужики постучали. Не услышав ответа, пошли к соседям – тем самым пьющим машинистам. Спустя пару часов послышались женские голоса, смех, песни. До середины ночи шло застолье.

К утру снова заявился тот же самый машинист. В глазах похмельная тоска и разочарование: – К вам приходили те двое? – Да, но я не открыл. – А мы открыли. Они предложили самогон и девочек "по дешёвке". Мы согласились. А потом, когда настало время платить, цены взлетели втрое. Нас запугали, а местные бабы ещё и что-то украли. У тебя не будет взаймы?

Я посмотрел на него: – Я знаю тебя трое суток. Этого достаточно, чтобы не давать тебе взаймы.

Он поник головой.

– Понятно… Пошёл я.

Через пару часов он уже шёл с пивом. – Всё нормально! Мне жена перевела деньги!

Для меня это был предел. Как можно опускаться до такого?

Но финалом стала их выходка в Оренбурге.

Мы сдали локомотив на ремонт. Соседнюю бригаду ещё трясло с похмелья. Их локомотив был двухсекционным. Первую секцию сразу же оттащили в цех, временно прицепив к оставшейся части другую секцию – без двигателя.

Когда они очнулись, то решили проверить сохранность локомотива. Пройдя по проходу увидели пустое пространство – без дизеля, без приборов. Видимо, ещё не до конца придя в себя после пьянки и истории с кабелями, пришли в ужас, потому что выбежали с криком: – У нас украли дизель!

Уходя с завода мы видели, как два грязных, пьяных человека в майках и кальсонах бегают по цеху и орут что-то невразумительное.

На обратном пути я дочитал "По ком звонит колокол" Эрнеста Хемингуэя. Это очень пронзительная и искренняя вещь, которая навсегда останется в моём сердце.

Мы пересекли три часовых пояса, купили в Оренбурге платки для жён и матерей. Сам город мне не понравился. Он показался мне чужим, серым, с тяжёлым менталитетом. Но зато пицца в пиццерии оказалась превосходной.

Дорога домой заняла три дня. Мы ехали в купе, спали на чистых простынях. С нами в купе ехали весёлые бабушка с дедушкой, которые угощали нас соленьями и расспрашивали про нашу работу.

А я мечтал только об одном – поскорее увидеть свою дочь.

Глава 36 Время собирать вещи

Командировка закончилась, как и мое желание ещё раз туда поехать. Я пришёл к выводу, что это лишняя трата времени, сил и энергии. Меня все больше раздражали люди, проводящие свои дни за алкоголем и бессмысленной суетой.

Время стремительно неслось вперёд. Я не успел оглянуться как уже миновало полгода. Дочка росла, уже сидела и даже пыталась вставать, держась за диван. Я по прежнему работал в депо.

Однажды я обнаружил в почтовом ящике письмо. Прочитав обратный адрес, сначала улыбнулся, решив, что почтальон ошибся адресом. Но, увидев свое имя, моя улыбка исчезла. Это была повестка в военкомат.

Сначала я не поверил. Этого просто не могло быть! Какая-то ошибка! Но реалии были таковы, что в руках у меня была повестка в военкомат.

Зайдя домой, я был настолько ошарашен, что даже не услышал, как Марина с дочерью на руках попросила меня вынести мусор. Только тогда, когда снял куртку, в тишине услышал её голос:

– Что с тобой? Ты меня не слышишь?

– Мне прислали повестку в военкомат.

Марина замерла, забыв, о чем говорила секунду назад. А дочь тянула ко мне ручки.

Я молча вышел, вынес мусор, а в голове продолжали кружиться успокаивающие мысли: у меня ребенку меньше года, квартира в ипотеке, жена в декрете. Военкомат должен это учесть. Может, это вообще случайность?

Когда-то мама говорила, что находила в ящике чужую повестку. Возможно, что это снова ошибка.

Но чувство тревоги никак не покидало меня. Прошел месяц – новых повесток не было. Однако спокойнее на душе не становилось.

Однажды мне позвонила начальник отдела кадров – грамотная и компетентная женщина. Предложила зайти к ней после смены. Я не придал этому значения, но, зайдя в кабинет, сразу понял: тревожиться было о чем.

На столе лежала еще одна повестка – уже выписанная на депо. Начальник отдела кадров пояснила, что если депо станет препятствовать призыву, то ему грозит огромный штраф.

– Все, кто не явился в военкомат, получили такие же повестки, – добавила она.

Очевидно, военкомат не выполнил план по призыву, поэтому решили одним махом закрыть все бреши.

Я перерыл весь список знакомых, сидел на телефоне часами, но все лазейки, включая связи одного моего хорошего знакомого, отец которого был большой шишкой, были перекрыты.

Позвонив ему, я услышал неутешительный ответ:

– Отец ничего не может сделать. Забирают всех подряд.

Приписать себе болезнь было нельзя. Это означало поставить крест на работе машиниста. Выдуманный диагноз навсегда останется в базе.

Я решил пойти на медкомиссию, чтобы хоть немного выиграть времени.

Освидетельствование прошло на удивление быстро: Я чуть ли не бегом проскочил через несколько кабинетов, в которых сидели врачи в белых халатах и военной форме. Каждый встречал меня с печатью "Годен" и тут же провожал в следующий кабинет.

Вердикт: здоров, годен, будешь служить на флоте.

Мне вручили уже другую повестку – через три недели я должен был явиться на призывной пункт с вещами.

Как раз в день рождения дочери.

Я продолжал искать выход. Мой телефон не умолкал – мне звонили, я звонил, но никто не мог помочь.

Сбежать, уехать или спрятаться я не мог. Меня бы все равно нашли, но тогда добавили бы штраф или даже тюремный срок.

Пришлось принимать решение. Я договорился с банком о заморозке выплат по ипотеке на год. Подписывая договор, заметил, что служащий банка – парень примерно моего возраста – внимательно посмотрел на меня:

– Какой военкомат?– Спросил он.

Я назвал.

– Ну, там и увидимся.

Оказывается, что он тоже получил такую же повестку. Забирали всех.

Я продал машину, отдал сбережения Марине, начал собирать вещи. До сих пор мурашки бегут при воспоминании о том дне.

За неделю до отправки позвонил знакомый – Кирилл:

– Я договорился. Ты будешь служить в воинской части, прямо в нашем городе. Отмечаешься утром и вечером, ночуешь дома.

Это немного успокоило меня и Марину.

Провожали меня друзья и родители. В военкомате разрешили отметить день рождения дочки, но на следующее утро в семь часов утра я должен был быть уже на сборном пункте.

Отец выпил и сказал:

– Готовься драить унитазы и заправлять постель за старослужащими. «Деды» и дембеля не простят тебе, что в таком возрасте ты ещё не служил.

Я смотрел на отца и понимал – ничего не изменилось. Он остался всё тем же человеком, чужим и равнодушным.

– Почему ты просто не можешь меня поддержать? – спросил я.

Он так ничего и не понял. Даже обиделся.

– А что я такого сказал?

На следующее утро я поцеловал Марину и дочку. Было еще темно и морозно, я взял приготовленную с вечера сумку и отправился в военкомат.

Мама пошла вместе со мной. Мы молчали. У здания военкомата она еле сдерживала слезы.

Я посмотрел на нее и сказал:

– Не плачь мама. Все будет хорошо.

И вошел внутрь.

Глава 37 Всё, приплыли

Запах перегара, крики команд, суета и просто гвалт – так я бы описал суть нашей военной машины. В приёмной военкомата собралось около тридцати призывников – все постриженные наголо, не выспавшиеся, кто-то ещё пьяный, кто-то страдающий с похмелья.

Все эти ребята вроде бы собрались служить Родине. Однако их поведение – шутки ниже пояса, мат через каждое слово, и общее ощущение какой-то животной стаи – вызывало недоумение.

Было ощущение, что каждый из них чего-то боялся, но делал вид, будто ему всё равно.

В толпе призывников я сразу заметил знакомые лица – того самого сотрудника банка и ещё одного парня, с которым пересекался раньше. Они стояли в стороне и о чём-то тихо переговаривались.

Я подошёл к ним. Со временем вокруг нас собралась небольшая группа таких же, как мы – тех кто был старше основной массы призывников. Причём дело было даже не в возрасте. Многие из нас были не просто взрослее. У нас уже имелся жизненный опыт, в глазах читалось что-то пережитое. Разница была очень ощутимой.

Начался ещё один медосмотр – беглый, больше похожий на фильтр для отсева наркоманов. Проверяли руки на следы уколов, снимали первые мерки – рост, размер головы и ног.

Особенно запомнился момент, как какой-то военный на глаз определял размер головного убора. Он будто экстрасенс, тыкал в человека карандашом и называл размер головы. Его записывали в карточку. Потом оказалось, что у него как и у экстрасенсов, попадания были редкими. Выданная мне шапка, держалась только на макушке.

Через три часа нас уже ждали автобусы, которые должны были везти нас в распределительный пункт. Там нас должны были «забрать» покупатели. У выхода собрались родственники и друзья. Кто-то уже был навеселе, пьянее самих призывников, которые к этому времени отошли от вчерашнего и страдали только головной болью.

Помню, как старший брат наставлял младшего:

– Не служил – не мужик. Я отслужил и потом всего добился.

Я знал этого «успешного». Ему уже было за тридцать лет и работал он водителем автобуса.

Опухшее лицо и вечно дрожащие руки свидетельствовали о его явной алкогольной зависимости.

Сели в автобус, и сразу всё стихло. Куда-то пропал смех, исчезла напускная бравада. Когда закрылись двери, всем стало ясно, прежняя жизнь осталась там, за дверями автобуса.

Меня ещё немного грела мысль о словах Кирилла – мол, служить буду в воинской части недалеко от дома.

В распределителе нас обыскали, перетряхнули все личные вещи. Искали алкоголь и наркотики. Нас распределили по кубрикам, каждому указали койку. Я всё ещё надеялся, что вечером позвонит Кирилл и я окажусь дома. Но вечером никто не позвонил.

Впервые я ночевал в кубрике. Все лежали молча и, кажется, думали об одном и том же— начинается.

Утром приехали Кирилл, Марина и родители. Кирилл успокаивал – всё будет нормально. Посидели в комнате для свиданий, поговорили. Потом я вернулся в кубрик. Сегодня должно было состояться распределение.

Вечером прибыли покупатели – военные со всех концов страны. Вызывали по фамилии. Кого-то отправляли на Урал, кого-то в Сибирь, кто-то оставался поближе. Я ловил себя на мысли, как в школьные годы – мысленно расставлял города на карте.

И тут объявили меня. Ко мне подошёл военный в морской форме. Хотя, по идее, я должен был попасть в погранцы. Он улыбнулся:

– Повезло тебе. Увидишь северное сияние. Мурманск. Военно-морской флот.

В моей голове прозвучала фраза: «Всё. Приплыли».

Ночью нас уже везли поездом – за несколько тысяч километров от дома. Все были в шоке – это даже не удивление, это было что-то другое. Тогда для себя я всё решил: Больше никому и никогда не поверю, пока не увижу всё сам.

На вокзале меня снова приехали провожать – родители, Марина, друзья. Кирилл подошёл:

– Там просто не брали телефон, сорвалось что-то.

Я только кивнул. Всё, пора. Денег с продажи машины, и тех, что накопил, жене и дочке должно хватить.

В поезде с нами ехали два молодых лейтенанта – оба моложе меня, но строили из себя бывалых офицеров. Выглядело это комично. На удивление, в дороге никто не пил – было видно: что всех страшит неизвестность.

В пути пришла СМС от Кирилла:

«Договорился. Будешь личным водителем у генерала в Мурманске».

Я просто усмехнулся. Мне уже было всё равно. Решил – пусть будет, как будет.

Глава 38. Армия

Как оказалось, Мурманск ещё не был конечной точкой. Нас пересадили в автобус и повезли дальше – в закрытый город Североморск.

Было около четырёх утра, когда мы подъехали к КПП. Я дремал. Снилась Света – только проснулась в своей кроватке, испуганно-любопытным взглядом ищет меня или маму. А потом улыбается и тянет ко мне руки.

Сон прервал молодой лейтенант – тот самый, что строил из себя бывалого командира. Ухмыльнулся и сказал: – Ну что, вон вас уже встречают. Сейчас познаете армейскую жизнь.

По нему было видно – что он и сам ещё не служил толком. Просто пытается самоутвердиться за наш счёт. Угрожал, намекал, что мне придётся особенно тяжело из-за возраста.

Привезли нас в очередной распределительный пункт. Там мы побросали в кучу снятую с себя сухопутную форму. Вчера совсем ещё новую, необмятую, а сегодня уже ненужную. Всё обмундирование запихали в баулы и унесли. Я про себя отметил, что в армии довольно странное отношение к вещам.

Дальше – общая душевая, медосмотр, переодевание в морскую форму. В раздевалке уже пошло по накатанной – кто-то не досчитался денег, кто-то телефона. Воровство началось прямо с ворот КПП.

Потом – учебка. Около сотни человек, разных возрастов и национальностей. Большинство либо сидели на наркоте, либо вспоминали, как было хорошо под дурью. Проносили траву и соли в тюбиках зубной пасты, пачках сока, даже в шампуне.

Формировались стаи по интересам. Было ощущение, что это не люди, а крысы. Искали, кого можно унизить, или того, у кого что-нибудь стащить. Отыгрывались за все обиды, которых натерпелись на гражданке.

Если ты слабак, нужно было хотя бы держаться поближе к тем, кто посильнее.

Меня определили на БПК «Адмирал Чабаненко», в боевую часть связи. Никогда не был на корабле – только на лодке Сани, которую мы как-то потопили.

Нас вели по коридорам – узким, запутанным. Даже если бы кто и захотел сбежать, него бы не получилось. Некуда.

Гул заслонок, шум генераторов, команды по динамикам – первое, что запомнилось.

Нас было четверо новобранцев. Как писал Фрейд – толпе нужен вожак. Если его нет – толпа найдёт. Так получилось и тут. Вроде никто не назначал, но я стал тем, кто называл фамилии, возраст и отчитывался.

Узнав о моём возрасте все удивлялись, но без лишних слов. Нашлись даже парни с моего города, с одной улицы. Просили рассказать, что там нового.

Дней пять у меня ушло, чтобы без подсказок найти дорогу от гальюна до кубрика.

А вот насчёт "драить сортиры" – скажу так: всё зависит не от возраста. Зависит от того, как ты себя поставишь. Видел я крепких с виду парней, которые заходили с опущенной головой и блеяли:

– Меня зовут Андрюша…

Их ломали сразу. Ездили на них всю службу. Видел, как они потом в углу плакали. Помочь было нельзя – тут каждый сам за себя.

Не терпели нерях. Мужик не обязан пахнуть розами, но и вонять, как зверь, тоже не должен. Таким зашивали в карман кусок хозяйственного мыла – пока не сотрёт до конца, не отстанут.

Крали всё. Вообще всё. В карманах нельзя было оставлять ничего.

Контингент – как в училище, только ещё хуже. Шутки всё те же, только теперь ещё и про наркотики.

Через неделю смог дозвониться до Марины. Дома всё было нормально. Родители и родня поддерживали.

Через три месяца узнали – идём в учебный поход в Америку. Меня сделали помощником дежурного по связи. Дали позывной "Старый". Велели следить за рабочим местом и учить морзянку.

Пересекали Атлантику почти месяц. Я впервые видел китов и черепах размером больше человека. На корабле устроили бассейн, спортзал. Дедовщины почти не было – тут все понимали, что на корабле с этим шутки плохи. Сегодня ты кого-то побьёшь, а завтра тебя сбросят за борт – и всё, корми черепах.

Трудно в это поверить, но мы купались на Вирджиния-Бич. Я тогда впервые увидел такие пляжи – белый песок, голубой океан, как с картинки. Ходили по местным барам, пили пиво. Жилось там легко – это была совсем другая жизнь.

Больше всего удивили местные супермаркеты – ни охранников, ни решёток, ни рамок на входе. В некоторых магазинах вообще не было дверей. Зашёл – и выбирай, что хочешь. Для нас это казалось чем-то из области фантастики.

Командир часто брал меня с собой – я хоть немного говорил по-английски, мог что-то объяснить или перевести.

В глаза бросалось всё – быт, отношение людей, даже армия у них казалась другой. Открытые магазины, улыбки на лицах, огромное разнообразие товаров. И всё это не из фильмов – вот оно, перед тобой.

Потом держали путь на Дублин – очередной учебный поход. Там тоже гуляли, смотрели, как живут люди. Всё это сильно резало глаза – словно оказался внутри той Европы, которую раньше видел только по телевизору.

 Я не завидовал, но задумался.

Полгода мы провели в море. Штормы – запомнил их по шинелям на крючках: на пике качки они висели почти горизонтально потолку и полу.

После похода мне оставалось два месяца до дембеля. Многие хотели остаться на контракт – но их не брали. Кто-то был связан с криминалом, кто-то едва осилил восемь классов, кто-то просто бухал или наркоманил.

Я собирался домой. За эту службу я увидел многое. Взрослых мужиков, которые вели себя хуже детей. И нормальных парней, которые просто искали своё место в жизни.

Повезло – увидел другие страны, другой быт.

Дембельнулся. Ехал тем же поездом домой, вспоминая, как когда-то читал СМС от Кирилла.

На перроне меня встречали Марина, уже подросшая Света, родители и Кирилл. Он и отвёз нас домой.

Глава 39. Краснощёкая панда

Возвращение домой показалось странным и даже каким-то неловким. Нужно было заново знакомиться с дочкой, с женой и вообще, привыкать к нормальному человеческому быту.

За год в районе не изменилось ровным счётом ничего – даже лужи остались на прежних местах.

Отмечать дембель и бить себя кулаком в грудь я не собирался. Хватило того, что я насмотрелся на обратном пути на тех самых «воинов». Пьяные, грязные, с красными мордами, они орали в каждом магазине на станциях о том, что прошли армию и им теперь всё можно.

Особенно – брать алкоголь без очереди. Для них формирование мужчины заканчивалось именно тут, в этой победе над кассиршей. Возможно, мне это только казалось… Но тогда я точно понял – я так жить не хочу и не буду.

В голове крутилась свежая мысль – во что бы то ни стало нужно учиться. Хоть кем-то стать в жизни, вырваться из этой трясины и двигаться дальше.

С дочкой мы быстро подружились. Уже на следующее утро гуляли вместе. Она подросла и стала похожа на краснощёкую панду – круглая, смешная и очень родная.

Через несколько дней я пошёл в депо. Там совершенно ничего не изменилось. Даже папки с инструктажами лежали на тех же местах. Те же разговоры про рыбалку, пьянку и баб. Многие узнавали меня, но кажется, что никто даже не заметил моего отсутствия. Мне просто кивали головой:

– Ты где был? Давно не видели.

Всё постарело. Люди, стены, воздух.

В отделе кадров меня встретили тепло, но напомнили: с недавних пор действует новый приказ – если человека не было больше года, он теряет право работать машинистом. Нужно три месяца снова ходить помощником и сдавать экзамен.

Итак, мне 26. Год я провёл среди людей, чей интеллект напоминал одногруппников из училища. И вот я снова помощник машиниста, то есть вернулся к тому же с чего и начинал.

Я начал искать университет, чтобы хоть как-то сдвинуться с мёртвой точки. Понимал, что это не самый надёжный путь. Мне вспомнился Иван, который закончил факультет религиоведения и работал экскурсоводом в музее.

Его мечта о посольстве в Тибете так и осталась пылиться на полке, среди старых экспонатов.

Но выбора не было. Тянуть дальше я не мог.

Когда я пришёл в отдел кадров и сказал, что хочу летом взять отпуск для сдачи экзаменов, мне неожиданно предложили обучение в техникуме за счёт предприятия. Обычно на это направление попадали только «свои». Видимо, во мне разглядели потенциал и дали шанс.

Я стал ждать лета, чтобы поехать в Вологду – город, где находился техникум. Экзамен обещали несложный, нужно было только доехать и подать документы.

Параллельно проходили три месяца практики – помощник машиниста. Молодые ребята были только рады работать со мной. Я ещё помнил устройство локомотива и мог подсказать, когда поезд шёл особенно тяжело.

Постепенно всё становилось на свои места. Только вот квартира наша не выдержала первой же зимы. Полы промерзали насквозь, и мы решили искать новое жильё – в более тёплом доме, пусть и более дорогом.

Глава 40 Назад в кабину

К середине лета я закончил работать помощником и откатал месяц практики на машиниста с наставником. Именно он должен был дать мне характеристику на собеседовании с начальником.

Как всегда, вопросы на экзамене были поставлены так, чтобы ты каждую минуту сомневался или ошибался. Руководство ехидно улыбалось и говорило:

– Ну, подрастёшь – узнаешь.

Я мог спокойно ответить на такие вопросы, как: какова скорость воздуха в тормозной магистрали при торможении? Или сколько люмен даёт локомотивный прожектор?

Всё это я знал, потому что новый начальник как раз любил подобные каверзные вопросы. Поэтому я их и учил, а не то, что действительно касалось вождения поезда.

После положительной характеристики от наставника и удачных ответов на экзамене я снова получил формуляр с заветной надписью: «Зелёной улицы вам».

Мне дали нового помощника. Андрея, с которым я раньше работал, после моего ухода в армию перевели к машинисту пассажирского движения.

Он проработал ещё пару месяцев, а потом, перед самым рейсом, просто не вышел на работу. Позже позвонил и сказал, что увольняется. Я пытался с ним связаться, но он снова замкнулся. Говорили, что он сорвался. С тех пор я его больше не видел.

Новый помощник, Гена, был моего возраста, жил в неблагополучном районе, постоянно пил и что-то курил. Жил с родителями. Он всегда был нервным, ругался и ненавидел всех вокруг.

Мне казалось, что в нём одновременно уживаются обиженный шестнадцатилетний подросток и шестидесятилетний дед-ворчун.

Он вечно торопился уйти пораньше – в гараж, к пацанам, попить пива.

А я смотрел на него и думал – хорошо видеть рядом такое, чтобы лишний раз напомнить себе, чем всё может закончиться.

В депо тем временем появлялось всё больше молодых машинистов. Старики только разводили руками и ворчали: – «Раньше до машиниста нужно было дорасти, заслужить. А теперь берут кого попало… Куда катится депо?»

Им было не объяснить, что это просто работа. Люди проходят обучение, получают навыки и начинают водить поезда.

И вот наконец-то пришло лето. Время поступления.

Изначально нас должно было ехать трое: я, Витя – машинист моего возраста, и Гнездов.

Но Гнездов в последний момент отказался:

– Чего я там не видел в ваших техникумах?

Почему люди так легко отказываются от предоставленного им шанса— я не понимал. Хотя, если честно, я даже обрадовался. В силу образа жизни Гнездова мне было бы тяжело учиться и ездить вместе с ним.

Передо мной был новый город, в жизни наступил новый этап и появилась цель.

С таким настроением солнечным августовским днём я приехал в Вологду.

Подали документы секретарю экзаменационной комиссии. За день сдали вступительные экзамены. Они и правда оказались совсем несложными.

Познакомиться с городом я так и не успел – через два дня мы уже уехали домой. Но я точно знал, что ещё успею. Впереди у меня будут ещё четыре года учёбы.

Глава 41 Город перегара

Начался первый курс. Мы приехали в Вологду ранним сентябрьским утром. Нас ждала главная задача – найти квартиру, где можно будет прожить три недели.

Мы понимали, что это может занять время. Где-то внутри я уже готовился к худшему – снимать номер в гостинице или коротать ночи на вокзале. Денег было в обрез, и перспектива тратить их на отель совсем не радовала.

Интернета тогда толком ни у кого ещё не было – вся надежда на газеты да объявления на досках и столбах. Мир еще по старинке держался на бумаге.

Уже выходя из техникума, после отметки у секретаря, Витя первым заметил объявление о сдаче однокомнатной квартиры. Как оказалось, её сдавал сам преподаватель. Мы сразу нашли его – он сидел в соседнем кабинете, такой же серый, как и его костюм. Назвал цену и, не особенно церемонясь, бросил на стол связку ключей со словами:

– У меня все студенты от начала до конца жили в этой квартире.

Цена, честно говоря, кусалась. Но выбора не было. Гостиница или вокзал пугали сильнее. Мы согласились.

На выходе из кабинета мы почти нос к носу столкнулись с Колей – машинистом из другого города. Он шел спросить о той же квартире. Так нас оказалось трое – и арендная плата уже не казалась такой неподъёмной.

Преподаватель не соврал – видно было, что в этой квартире успели пожить все студенты техникума. Возможно, что даже со дня его основания. Ремонт в ней, похоже, не делали столько же.

Советская мебель, радио-точка на стене, капающий кран, чешский гарнитур вперемешку со старым пылесосом "Ракета", покрытый толстым слоем пыли. Всё это мы увидели прямо с порога.

Потом мы молча и более внимательно оглядели наши хоромы. Поняли, что деваться некуда. Деньги уже уплачены и обратной дороги нет.

Учёба на заочке позволяла нам немного передохнуть – пары начинались после обеда. Утром можно было успеть привести себя в порядок и хоть чем-то перекусить.

Группа у нас подобралась разношёрстная. Человек десять, в основном – действующие машинисты и их помощники. Один из них – парень с вечно мутным взглядом – не стеснялся приносить с собой траву прямо на занятия.

Он вечно был в каком-то дурмане или похмельном состоянии, вороватый, как сорока. У всех, кто попадался ему под руку он занял деньги. Я не дал. Командировки уже научили – пьяным в долг не давай, иначе выйдет себе дороже.

Уже на второй неделе его начали вылавливать те, кому он задолжал. В итоге он просто исчез, будто испарился.

Остальные, как только спадал дневной напряг, будто срывались с цепи. Вечерами бегали по городу, искали женщин. Всё бы ничего, но почти все были женаты. Я никак не мог понять – почему стоило только приехать в другой город, как сразу начинало срывать крышу? То ли так пьянила свобода, то ли на адюльтер⁵ толкала скучная семейная жизнь.

В техникуме витал дух перегара. Будто бы сам воздух здесь был пропитан усталостью, безнадёгой и тяжёлым похмельем. Особенно, когда собиралось заочное отделение – словно со всей страны сгоняли людей, которым жизнь уже наступила на горло.

Сам город тоже давил. Грязь, вонь, разбитые улицы. Канализация и дренаж – мёртвые. По дорогам текли бурые реки воды, мусора и прошлогодней листвы. Город банкрот – зарплаты нищенские, заводы, некогда славившиеся молочной продукцией и мороженым, давно разорились.

В такие моменты казалось – город сам не хочет, чтобы в нём кто-то жил.

Вологда когда-то считалась городом невест. Здесь было несколько институтов и училищ молочного хозяйства – доярок хватало. Говорили даже: «Вторая после Иваново».

Но теперь от тех времён остались только слухи и старая вывеска на разваливающемся здании.

Вите с Колей, впрочем, всё это было даже в кайф. Свобода, алкоголь, дух разгулья – они быстро влились в здешнюю жизнь.

Преподаватели попадались разные. Мужчины в большинстве своём пили. Женщины держались – наверное, знали, что по-другому с этой профессией никак.

Некоторые, правда, впадали в крайности. Одна из преподавателей заставляла нас делать зарядку прямо в классе. На полу – меловые отметки, куда ровно должен становиться стул.

Двигать – нельзя, грех. На стене висел плакат: «Правильная осанка при сидении – залог здоровья». Я смотрел на него и почти машинально начал приписывать сбоку: «Большой брат следит за тобой…», но вовремя одумался.

Я оставил надпись, как есть – в этом был весь сарказм происходящего.

Алкоголь тут был мерилом всего. За бутылку можно было сдать контрольную. За две – реферат. Проект ценился дороже. Такой вот был у нас первичный инструктаж.

С первой же пары стало ясно, где мы. Преподаватель по управлению локомотивом ввалился в класс – плывущий, с желтым от цирроза лицом, одутловатым и опухшим. Глаза мутные, движения вялые, язык еле ворочался.

– Деньги сдайте через старосту. Рефераты я вам сам подготовлю, сам сдам, сам приму и сам поставлю оценки…

Мы переглянулись. Даже не знали, от чего были в большем шоке – от его вида или от такого предложения.

Договорились – приедем на следующий семестр с деньгами. Он – с рефератами. Только не сложилось. Через три месяца он умер.

Узнали мы об этом уже в депо. Говорили, пил всегда. Его судьба давно была решена, просто счёт уже шёл на недели.

Так закончился мой первый семестр и знакомство с техникумом. Нам выдали задание до следующей сессии – с намёком, что мол, можно особо не напрягаться, если знаешь, к кому подойти.

Мы собирались домой. Все – с разным багажом. Кто-то с долгами, кто-то – с дурными привычками, кто-то – с головной болью на месяцы вперёд.

А я ехал с одним простым решением – попробовать сделать всё сам.

Потому что в этом городе слишком легко можно было поддаться соблазнам и потерять себя.

Глава 42 Ценник на стены и на людей

В перерывах между сессиями я вплотную занялся поиском новой квартиры для своей семьи.

Ситуация была непростая: я только что вернулся после службы в армии, мне всё ещё было нужно выплачивать ипотеку за старую квартиру, а жить в ней уже не хотелось.

Концентрация холода на полу там напоминала температуру земли, скованной вечной мерзлотой. Холод проникал в кости, несмотря на все усилия. Коммунальщики лишь пожимали плечами: «Первый этаж, что вы хотите». Я понимал, что нас разводят, но сделать ничего не мог.

По бумагам капитальный ремонт был проведён – не хуже, чем во дворце.

Найдя первое попавшееся объявление риэлторского агентства – оно, как водится, висело прямо на стене нашего подъезда – туда и позвонил. Скорее от безысходности и нервов.

Схема была простой: начать продажу нашей квартиры и параллельно искать новую. Вопрос стоял лишь в грамотном финансовом оформлении сделки.

Сначала эта фирма показалась мне компетентной. Потом началась чехарда со сменой риэлторов, потом какие-то непонятные показы чужих квартир, в то время, когда нашу ещё даже не смотрели. В итоге, через три месяца мы сами нашли покупателей. И остались с нервным риэлтором, который почему-то решил, будто именно он лучше знает, где нам жить.

Самостоятельно продав квартиру, мы принялись искать новую. Как ни странно – снова по объявлению на подъезде. Вся наша жизнь тогда казалась сплошной стеной объявлений с ярлычками, которые отрываешь по мере прохождения одного из этапов.

Квартира оказалась трёхкомнатной, чуть дороже нашей, но зато в нормальном спальном районе. Хозяин купил её несколько лет назад, ни разу в ней не был, жил в другом городе и сдавал студентам. Сейчас срочно понадобились деньги и он решил её продать.

На заключении сделки хозяин очень удивился – мы пришли без агентов, что тогда уже считалось чем-то очень необычным. Но всё прошло абсолютно нормально – агент со стороны продавца оказался вполне адекватным.

За сделку мы почти ничего не заплатили. После подписания договора нам выдали ключи – и всё, теперь это была наша квартира. Просторная: комната для дочери, своя спальня и большая комната, где можно было смотреть сериалы или прятаться друг от друга, когда хотелось просто почитать или побыть в тишине.

Позже мне позвонили из агентства, с которым мы расстались, и заявили, что я должен им заплатить за «поиск и продажу квартиры». Я любезно послал их, пообещав встретиться в суде, если им этого так хочется. Больше они мне не звонили.

Ремонта в новой квартире не был никакого, но нас это не смущало. Мы поселились в одной комнате, пока в другой я делал ремонт. Это были скорее приятные хлопоты – в первый раз всё своё.

Параллельно я пытался работать и брать подработки. С Геной получалось так себе – пиво в гараже, как говорится, само себя не выпьет. Но работа тоже не давала расслабиться и подкидывала свои сюрпризы.

Раньше, если поезд сбивал человека в лесной глуши, куда ни скорая, ни полиция не могли доехать, его нужно было грузить в кабину и везти до ближайшей станции. Так было и в ту ночь.

Было около двух часов, когда диспетчер вызвал нас. Пассажирский поезд сбил человека. Нужно было забрать тело и довезти до соседней станции, где уже ждали полиция и скорая помощь.

Мы были с хозяйственным поездом – всего два вагона, последний из них платформа. Подъехали к указанному километру – на месте лежал мёртвый мужчина. Локомотив отрезал ему левую руку и правую ногу. Или наоборот – я уже не помню.

Мы решили погрузить тело на платформу. Отрезанные конечности подняли без труда. А вот с телом вышло сложнее. Взялись за оставшиеся руку и ногу, раскачали и на счёт три попытались закинуть на платформу. Но высота платформы и щебень под ногами, мешали нам.

Мы сделали вторую попытку. Но тело не долетало, с глухим стуком билось о борт и падало обратно на землю.

На третий раз история повторилась – труп снова ударился о борт, рухнул на землю… и замычал.

Вокруг был лес, три часа ночи, и перед нами – мертвец, которого мы собственными руками вроде как реанимировали. Гена заорал так, будто сам сейчас умрёт. Я стоял как вкопанный.

Спустя минуту звуки прекратились. Видимо, это был спазм мышц, связок или просто выходил воздух – я не знаю. Но нам тогда было уже всё равно.

Мы наконец кое-как затащили или закинули тело на платформу и довезли до станции. Всю дорогу Гена молчал.

Я тоже не проронил ни слова, даже когда он выбежал после окончания работы, как ошпаренный. Я не стал его останавливать – после такого мне самому требовалось выпить.

Глава 43. Девятка держит удар

На второй курс мы ехали с уверенностью, что найдём квартиру получше. Витя уверял – договорился, всё будет. Но по приезду всё, как обычно, сорвалось. Ничего не оставалось делать, кроме как топать на старую квартиру.

Хозяин ждал нас там же – в том же кабинете, в том же сером костюме.

С нами напросился ещё один парень из группы – Вася. Настоящего имени его никто не помнил, Вася – от фамилии. Его кинула хозяйка квартиры, ночевать было негде.

Так Вася и остался с нами до конца учёбы.

Он был из Рыбинска. Лицо казалось знакомым – возможно, пересекались когда-то в командировке. Вася привёз с собой пять литров самодельного коньяка и ещё несколько литров какого-то подозрительного пойла. К тому же он был заядлым бабником – не маньяк, конечно, но не мог пройти мимо ни одной юбки.

Он сидел на всех сайтах знакомств, вырезал из газет объявления – искал, где девки дешевле.

Однажды вечером, уже изрядно поддатый, Вася как обычно начал обзвон девушек по объявлениям из местной газеты. Звонил, слушал цены, ворчал, что дорого или далеко, и кидал трубку. Всё никак не мог договориться. И вот после очередного звонка вдруг оживился – заулыбался, начал что-то выспрашивать, записывая адрес.

А потом вдруг резко замолчал. Минуту слушал, а потом молча положил трубку.

– Короче… я только что жене своей позвонил, – выдал он, глядя на нас ошалевшими глазами. – В натуре – номер не тот набрал. Она всё слушала, а потом начала мне подыгрывать, узнавать подробности. Хрен знает, как теперь выкручиваться.

Как он потом объяснялся с женой— загадка, но до сих пор они живут вместе.

Вообще, в этом городе тема "налево" стояла очень остро – то ли так действовали флюиды доярок, то ли пьянила свобода. Вологда жила в каком-то вечном любовном угаре.

Учёба, как и раньше, шла в режиме автопилота. Пили все – и студенты, и преподаватели. Рефераты и конспекты покупали. На пары приходил тот, кто мог доползти. Занятия вели преподаватели – с такими же синеватыми лицами, еле живые после вчерашнего.

Учиться толком никто не хотел и иногда я ловил себя на мысли – вот так, значит, становятся инструкторами?

Но я стал замечать пацанов с очного – шестнадцати-семнадцати лет. В глазах у них ещё что-то горело. И разговоры у них были другие – про музыку, про жизнь, про мечты какие-то.

Я специально подсаживался поближе – послушать. Может быть потому, что их город находился ближе к Москве, может, время было другое. Но было видно – они уже не такие, как мои одногруппники. У них за плечами ещё не было той грязи, которая висела на нас.

Я вспоминал своё училище – там в шестнадцать уже курили в сортире и обсуждали не уроки, а пьянки и баб, которых сняли после дискотеки.

А тут – совершенно нормальные пацаны. Не забитые, не потерянные. Вернее, пока ещё не потерянные.

Из преподавателей держались только женщины. Они пытались дать нам хоть какие-то знания. Но и они не скрывали – если надо, то можно решить вопросы по проектам и рефератам. Мир был прост как огурец – хочешь результат – плати.

Единственное место, куда я ходил с интересом – это класс информатики.

Там работали молодые преподаватели, стояли компы, всё было новое, современное. Ни тебе старых схем, ни перегара. Там реально тянуло учиться, хотелось понять, как всё это работает.

В один из таких дней мы с Витей решили взять такси – Коля и Вася просто не смогли встать после очередного запоя. Ехали молча. Таксист всю дорогу нёс ахинею о своей «девятке»:

– Лучшая машина, самая крепкая!

Хвастался минут пятнадцать, пока не решил повернуть налево с крайней правой полосы. При совершении манёвра не подал сигналы световыми указателями поворота и даже не посмотрел в зеркало заднего вида. В тот момент по левой полосе летела "Газель". Вмазала в нас так, что протащила метров пять.

И надо признать – "девятка" действительно оказалась крепкой машиной. Удар пришёлся по водителю, я сидел справа, Витя дремал сзади. Все выбрались сами. Таксист выскочил первым, наорал на водителя "Газели", но тот быстро объяснил ему, кто тут дурак.

Таксист сел на корточки, схватился за голову и смотрел на меня так, будто бы я мог решить его проблему. Я предложил ему деньги за поездку— он только махнул рукой.

Самое смешное – "Газель" подтащила нас прямо к крыльцу техникума. Народ стоял, курил, и тут появляемся мы – эффектно, как герои боевика. Все молча смотрели, как мы вылезаем из мятой тачки и молча идём на пару.

Сессия закончилась, как всегда – у всех тряслись руки, денег не осталось, кто-то уже был на грани развода.

Все хотели домой. Устали не от учёбы— от ежедневной пьянки, от питания в сухомятку, от ночных посиделок.

Витя по дороге сказал, что будет кодироваться – его уже всё достало. Сам чувствовал, что долго так не протянет.

А я думал только о доме. Ремонт был почти закончен. Можно будет расставить мебель и, наконец, разойтись по комнатам. Дочка, как всегда, будет ждать меня с утра и спрашивать – какую игрушку я ей привёз.

Глава 44 Всё идёт своим чередом

Так или иначе, знания остались – пусть купленные, списанные, но накрепко вбитые в мозг. И никуда не делись.

Желание стать инструктором засело в моей голове, словно гвоздь в стене. Видимо, уже тогда я стал чётко понимать, что такое цель или мечта.

Тогда мои мечты были локальными, я боялся думать о чём-то большом. Всё, чего мне хотелось – это закрепиться, стать своим, не опозориться.

Меня заметил инструктор Гайдуков и предложил перейти в его колонну. Обязанности были простые – нужно было одному работать на маневровом локомотиве, обслуживать станцию по сменам.

Никаких разъездов, никаких вызовов и ожиданий смен. Всё по графику, который тебе был известен практически на год вперёд.

Гайдуков был грамотным инструктором. Многие стремились попасть к нему в колонну, а тут он сам предложил мне место.

Зарплата была не меньше чем сейчас, а местами даже выше, но самое главное было в другом. Больше не нужно было уезжать из дома на несколько суток. Работать предстояло в черте города, на одном локомотиве, который сам же и обслуживал.

Оставалось время на книги, семью и домашние дела.

В депо всё тоже стало по-другому. Инструктора уже узнавали меня, кто-то даже говорили мне в шутку – мол, студент, ты скоро нас всех заменишь. Тогда я ещё не совсем понимал скрытого смысла этих слов, но само ощущение, что цель становится ближе, мне нравилось.

С какого-то времени я стал понимать, что происходит в депо и чем заняты люди. Это уже не казалось мне чем-то далёким и непонятным.

Я видел перспективы которые ждали меня впереди, и не хотел от них отказываться.

Появились хорошие знакомые. Не кучка друзей, нет. Просто знакомые по работе, коллеги, с которыми можно было сходить в бар, в баню или просто поболтать на отвлечённые темы.

Квартира была уже почти отремонтирована, за исключением пары дверных косяков, которые я из вредности оставил «на завтра». Всё собирался доделать, но день за днём откладывал.

Мне казалось, что как только я приведу их в порядок – всё окончательно встанет на свои места. А я почему-то не спешил. Будто тянул время, сам не зная зачем.

Машина стояла под окном, дочку определили в садик – сто метров от дома.

Был сосед – моряк. По приезду устраивал грандиозные попойки с женой и лучшим другом. Тот его заменял, когда сосед был в рейсе. В их Санта-Барбару я не лез.

Сосед меня уважал – перед запоем просил заранее извинения, если будет шумно. Говорил – ты сразу заходи, скажи, я притихну.

Всё шло своим чередом. И я понял – мне становится скучно.

Пробовал поговорить на эту тему с Мариной, но она только отмахнулась:

– Чего тебе ещё надо? Всё же нормально. Работа есть, сосед уважает, все живы-здоровы. Лежи – отдыхай.

А я не хотел.

Иван продолжал работать экскурсоводом. С ним было интересно посидеть в баре – он много читал. Однажды мы поспорили за пивом про цикл рассказов «Записки юного врача». Он настаивал, что написал Чехов, а я утверждал – Булгаков.

Я знал это точно и был увлечён содержанием сборника, так же как и рассказом «Морфий», который хоть и соответствовал ему по содержанию, но не вошёл в этот цикл.

Иван удивился – откуда я вообще это знаю? После этого он стал готовиться к нашим спорам. Я часто проигрывал ему в наших словесных баталиях, но знал – почему.

К Новому году я решил пойти на корпоратив от депо. Профсоюз устраивал их регулярно, но особо не афишировал – сначала брали своих, потом остальных. Я знал про это, но не стремился принять участие – понимал, что всё там обычно заканчивается банальной пьянкой.

В этот раз я решил сходить. У меня уже были знакомые, которые могли составить компанию. Корпоратив был бесплатным, к тому же там обещали интересную программу.

И правда, ресторан оказался приятным – музыка, закуски. На удивление, все вели себя нормально – ни драк, ни пьяных выступлений. Может быть потому что собирали «своих», проверенных.

В спокойной обстановке я смог пообщаться с разными людьми из нашего руководства. На этот раз они уже не казались мне такими угрюмыми и равнодушными. Хотя я понимал, это временно. Просто в этот праздничный вечер алкоголь на время снял с них привычную угрюмость.

Именно там я встретил человека, знакомство с которым позднее стало для меня по-настоящему важным. Тогда я этого ещё не знал, но мы уже дышали с ним одним воздухом.

Вечер подходил к концу. Под праздничный салют я надел куртку, вызвал такси и поехал домой.

Глава 45 Коммуналка, яйца и Петербург

Приближался день окончания техникума. Наконец-то мы переехали в новую квартиру. Витя прошел курс лечения от алкогольной зависимости, Колина жена собиралась уйти от него, а Вася по-прежнему просматривал объявления в поисках очередной женщины для развлечений.

По правде говоря, за все эти годы у него толком так ничего и не получилось, но его упорству можно было только позавидовать. В общем, всё шло как обычно.

Во время экзаменов я узнал, что наш техникум является филиалом железнодорожного университета в Петербурге и если сдать вступительные экзамены, то можно продолжить обучение в университете.

Я поделился этой идеей с одногруппниками, но они отреагировали как-то вяло: похвалили, но конкретного ответа не дали, предложив перезвонить позже.

Сам экзамен заключался в подготовке проекта и плакатов по выбранной теме. Я основательно готовился, ездил и звонил в другие депо, разговаривал со специалистами о моторно-осевых подшипниках.

Хотя всё это можно было скачать в интернете. Многие так и делали, совершенно не заморачиваясь по этому поводу. Знали, что экзамены они всё равно сдадут. Некоторые вообще уже знали свои будущие должности, оставалось только получить диплом.

Мне не давала покоя одна мысль – неужели у всех есть кумовья и знакомые, которые уже согрели места своим преемникам?

Особо мне запомнился Вася. За день до экзамена он пил самодельный коньяк и закусывал его варёными яйцами.

На экзамен я шёл последним по списку. Свой проект я заказал в типографии, но его распечатали в таком размере, что преподаватели только скривились.

В техникуме на это денег не выделяли – всё делали за счёт учащихся. Обложка диплома тоже не вызвала восторга – столько красивых продают, а ты купил дешевую папку.

Я промолчал. В эту папку я вложил всё, что знал о предмете, и для меня этого было достаточно. На их фоне моя папка выглядела как «Лада» на парковке немецкого автосалона.

В итоге защитились все. На радостях договорились – пока не поздно и голова ещё помнит – попробуем поступить в Петербург. Созвонимся, договоримся и начнём.

Марина была рада, что я закончил техникум и наконец-то побуду дома. Но тут же расстроилась, когда узнала, что я собираюсь поступать в университет.

– Что тебе ещё нужно? Ты станешь инструктором, ты добился своего!

Кто тебя вообще возьмёт в Петербург? Там либо блат, либо большие деньги!

Я слушал и думал о том, что всё равно поеду учиться в Петербург. Чего бы мне это ни стоило. Не попробуешь – не поймёшь. А ещё – там был человек, который всего в своей жизни добивался только своим умом и упорством.

Мы сдали дипломы в отдел кадров. Я параллельно подал документы на поступление в Петербургский государственный университет путей сообщения.

Через пару недель пришло подтверждение – ждём вас на экзамены в августе. Оставалось немного – за два месяца выучить всю школьную программу по физике, математике и русскому языку. Все из моей группы отказались от этой затеи ещё на этапе подачи документов.

Я начал ходить к репетиторам – по русскому языку, физике и математике. Платил за это сам, потому что понимал: лучше сейчас заплачу им, чем потом годами буду платить университету.

Репетитор по физике и математике оказался школьным учителем. Жил он в коммунальной квартире в здании рембыттехники.

Я и не думал, что у нас в городе ещё осталось такое жильё. Оказалось, что люди жили даже хуже, чем я представлял. Преподаватель был молодой, нервный, помешанный на своих предметах и компьютерах.

В одной комнате – посреди стола стоял дорогущий, только что купленный компьютер, которым он гордился. На этом же столе – еда и тетради учеников.

Общий коридор, по которому ходили клиенты ремонтной мастерской, и он – в туалет. Собственного санузла у него не было.

Ходить к нему было немного не по себе, но объяснял он хорошо. После занятий расчётные схемы выстраивались в голове сами собой – особенно, когда смотрел в спортзале, как кто-то приседает со штангой.

Я многое узнавал для себя. Например, почему мы можем взять за дно чайник, пока вода ещё кипит, и не обжечься.

Репетитор по русскому языку – девушка. Жила одна, с маленьким сыном. Разносторонне развита, интересовалась литературой и фотографией. Благодаря ей я стал делать меньше ошибок, когда писал тексты.

График у меня был простой: перед ночной сменой я ехал к репетиторам, занимался, потом – на работу. Когда смена выдавалась спокойной повторял материал и смотрел на YouTube видеоуроки по физике и математике.

Составители поездов, с которыми я вместе работал, бурчали: мол, был нормальный парень, всегда можно было с ним поговорить, а теперь сидит, в планшет уткнулся, читает.

Вите в это время уже предложили исполнять обязанности инструктора. Через месяц он просто сбежал – попросил больше его никогда туда не ставить.

Инструктор потом неделю разгребал, что он там наработал. А у меня в голове крутился один вопрос: почему не предложили мне?

Я пришёл в кадры просить десять дней отпуска на экзамены. Про это узнал Гайдуков. Поставил условие:

– Отпуск устрою, если возьмёшь моего сына. Он после армии никуда не хочет. А так хоть ты подпинывать его будешь.

Отказать я не мог.

Поезд. Маршрут – мой город – Петербург. Я еду поступать в университет. Всю дорогу слушал лекции и смотрел видео – планшет, наушники. Только к концу понял, почему все в купе косо смотрят на меня.

Оказалось, провод переломился, звук шёл и мне в ухо, и по всему вагону. Второй наушник давно умер. В общем, как минимум семь человек за двадцать часов поездки прошли вместе со мной краткий курс физики, русского языка и математики.

А впереди лежал Петербург. И экзамен, который должен был решить всё.

Глава 46 «211».

Петербург – первое, что приходит на ум, это книга-путеводитель по его истории. Та самая, с золотыми львами, разводными мостами и улыбающимся слесарем, спрятанным внутри магнитной катушки.

Красиво оформленная, иллюстрированная, она всегда стояла первой на полке – как будто напоминая, что есть другой мир, более увлекательный и захватывающий, чем наш.

Один раз я уже бывал в этом городе. Приезжал к сестре, родом из того же посёлка, что и я. Она тогда была замужем за военным.

Тогда я не понял этот город. Мне он показался каким-то холодным, непонятным, чужим.

"Да ты что, это же Питер!" – с восторгом говорила мне сестра. А сейчас я понимаю, что она и сама тогда не понимала, где оказалась.

Первое, о чём я думал, – как доехать на метро до университета. В голове ещё крутились заголовки новостей: ограбления, разводы, ловушки на каждом шагу. Но, собравшись, я всё же добрался.

Меня ждал Вадим, сын Гайдукова.

Мы оказались с ним в университете, основанном Августином Бетанкуром, инженером, некогда служившим при Наполеоне.

Именно по его проекту в Санкт-Петербурге был учреждён Институт Корпуса инженеров путей сообщения, куда он и был назначен генеральным инспектором.

При составлении программы обучения в Институте Августин Бетанкур писал: «Цель института снабдить Россию инженерами, которые, прямо по выходе из него, могли бы быть назначаемы к производству всяких работ в Империи».

Лабиринт корпусов, переходов, лестниц… Наверное и сейчас я бы не нашёл нужный кабинет с первого раза. Но тогда, спустя некоторое время, мы всё-таки нашли место, где нужно было подать документы.

Первый экзамен должен был состояться уже на следующий день.

Нам предоставили комнату в общежитии, расположенном на набережной канала Грибоедова. Недалеко от той самой квартиры, где Достоевский написал свой роман «Преступление и наказание».

Город просто дышал историей. Всюду чувствовалось её дыхание. Мне захотелось пройтись по улицами, посмотреть, всё потрогать руками.

Петербург покорил меня. Он еще не стал "моим", но уже манил, неудержимо притягивал к себе. Каменный исполин с неповторимой архитектурой, уютными барами, величественными музеями, широкими проспектами и людьми, умеющими находить общий язык друг с другом, а не вступать в конфликт по пустякам.

Таким он предстал передо мной в первый раз.

На бюджет стремились попасть около двухсот человек. Минимальный проходной балл – 150. Первый экзамен – русский язык. Мы с Вадимом договорились: я ему помогу в русском, он мне в математике.

Экзамен не показался мне сложным. Единственная ошибка – слово "алюминий". Я знал, что пишется с одной "л", но перенервничал и написал с двумя.

Вадим говорил мне, вроде одна, но я настаивал на двух.

Расстроившись, мы пошли гулять к Дворцовой площади, смотреть на Неву.

Нас встретили уличные музыканты, лето, лёгкость – и этот "алюминий" как-то быстро забылся.

Следующий экзамен – математика. Открыли задания и глаза полезли на лоб: логарифмы, матрицы, формулы. Капельки пота на висках Вадима дали ясно понять, что особой помощи не будет. Написали как могли и пошли домой, надеясь набрать хотя бы проходной минимум.

В общежитии я лежал на кровати и думал: "Не хочу покидать этот город. Хочу учиться. Но денег на платное обучение нет".

Оставалась ещё физика. Аудитория на 200 человек, всё занято. По рядам ходят преподаватели, изымают телефоны, гарнитуры, шпаргалки. Стол кафедры завален устройствами, с которых пытались списать. Пять задач, по 20 баллов каждая. Всё просто. Теоретически.

Задания я примерно понимал. Но всё смешалось в голове. Вадим ушёл раньше – набрал 70 баллов. Меня это не устраивало. Я вспоминал все вечера с репетитором, все паузы на работе, когда повторял формулы. Всё-таки решил все пять задач. Осталось узнать – правильно ли.

Преподаватель – худой, строгий, лет пятидесяти – внимательно проверял каждую строчку. Что-то подчёркивал красной ручкой, делал пометки.

С каждой пометкой ком в горле становился всё тяжелее. "Куда ты собрался неуч? В университет?.." – спрашивал я себя.

И мне казалось, что тот же самый вопросе мне сейчас задаст преподаватель. На последней задаче он задержался, поставил вопросительный знак… и вывел: 92 балла.

– Спасибо за работу. Вы можете идти.

Я смотрел на эту цифру, не веря своим глазам. В коридоре меня ждал Вадим:

– Ну как?

– Девяносто два.

– Ого! Круто! А чего не радуешься?

Я пока не мог поверить. Вечером пришло осознание, но я боялся радоваться до тех пор, пока не увижу общую сумму баллов. Результаты должны были появиться на сайте через несколько дней.

Мы остались в Петербурге – отпуск позволял. Гуляли, смотрели и ждали оглашения окончательных результатов. Списки появлялись частично. Самый высокий балл – 250. Самый низкий – 137. Но наших фамилий всё не было. Я уже начал думать, что не набрал и минимума.

До 17:00 должны были выложить итоговый список. В 16:00 Вадим обновил сайт:

– Есть! – сказал он. – Ты в списке. Двести одиннадцать баллов!

Я тоже обновил. Да. Есть. Зачислен на бюджет. У Вадима – 201. Он тоже прошёл.

Мы долго смотрели на экран, вновь и вновь обновляя страницу. На этот раз уже от радости. Мы сделали это. Сами.

По возвращении домой я нашёл в почтовом ящике письмо. Подтверждение зачисления. И дата начала моей первой сессии. Я зашёл домой с улыбкой. Из комнаты выскочила дочка, за ней – Марина:

– Вынеси мусор, пока не разделся.

Глава 47 "Ты парень грамотный, справишься"

После того как я отдал в кадры письмо-направление на учёбу, чтобы мне запланировали учебный отпуск на период сессий, меня нашёл инструктор Ларьков с просьбой – подменить его на время отпуска. Я, конечно же, согласился. Мои планы начали реализовываться.

Мы договорились встретиться через неделю в его кабинете – он должен был ввести меня в курс дела, показать, как и с чем работать. Уже тогда мне это показалось немного странным: отпуск у него вроде как должен был уже начаться.

Через неделю я пришёл. Ларьков уже готов был отправиться в отпуск и от нетерпения даже перебирал на месте ногами, словно застоявшийся конь. Он начал объяснять мне мои обязанности так, будто я замещаю его уже не в первый раз. Быстро набросав на листе бумаги план и показав, где что лежит, он попрощался со словами:

– Ну, мне пора. Ты парень грамотный, разберёшься. А у меня через пять часов самолёт в Турцию.

И вышел из кабинета.

Из всего, что Ларьков показал мне, я запомнил только одно – как правильно открывать дверь. Замок там вечно барахлил: «вставь ключ, подними ручку, проверни ключ, опусти ручку, иначе ключ заклинит».

С этим багажом знаний я остался в кабинете один. В голове крутилась одна и та же мысль: «Вот ты и добился, чего хотел!»

Мне предстояло замещать его примерно месяц, а потом – готовиться к сессии.

Первое, что удалось сделать без проблем – открыть замок. Дальше началась работа.

Стол, компьютер, папки с инструктажами, чайник, чайные пакетики – типичная обстановка инструктора. Сразу за мной в кабинет влетели два помощника, с вопросом:

– А где Ларьков? Нам нужно пройти инструктаж, сегодня последний день. Если не пройдём – с него шкуру сдерут, а потом он с нас!

Они говорили со мной так, будто я тоже пришёл проходить инструктаж. Объяснив, кто я и почему нахожусь здесь, я нашёл нужную папку и дал им материал для изучения.

Они долго не могли поверить, что я уже замещаю инструктора – мол, только недавно начал работать машинистом, а уже в инструкторах.

Я ознакомил помощников с особенностями предстоящей работы, изменениями в поездной обстановке, а так же довёл до них сокращенное содержание поступивших телеграмм и распоряжений.

Разобравшись с их ответами на вопросы я поставил в документы отметку о прохождении инструктажа и отпустил помощников.

Работы оказалось много: нужно было проводить инструктажи локомотивным бригадам, в качестве инструктора осуществлять проверочные поездки, оформлять документацию, проверять пассажирские локомотивы, вести отчётность на компьютере, ходить на планёрки к начальству, следить за сменами, искать замену не вышедшим на смену. И всё это нужно было делать одновременно.

В моей голове звучала прощальная фраза Ларькова: «Ты парень грамотный, справишься».

Поначалу всё как обычно пошло комом. Система уже была автоматизирована: если не поставить разрешение, бригаду не выпускала программа. Постоянные отчёты, выезды на соседние станции, проверка переговорного регламента – ежедневник заполнялся с каждым часом.

После обеда мы поехали с другим инструктором и начальником станции на совместную проверку – проверяли машинистов и других работников. Закончив работу, составили протокол и отправились обратно в депо, чтобы передать его.

По приезду в депо нас вызвал заместитель и сообщил, что у начальника станции украли рабочую сумку, в которой были документы и бутылка коньяка. Он вызвал полицию.

Я тогда ещё подумал: «Всего четыре часа на новой должности, а уже вызвали полицию. В принципе, пока всё идёт по плану».

Позже выяснилось, что сумку украли строители, ремонтировавшие соседний кабинет. С работы я вернулся домой только через три дня. Возможно, задержался бы и дольше, если бы не глянул на себя в зеркало. Оттуда на меня смотрел небритый, лохматый мужик с синими мешками под глазами. В ежедневнике не было вычеркнуто и половины задач.

Марина спросила:

– Тебе это надо?

– Да, – сухо ответил я, принял душ и лёг спать. Вечером нужно было заступать на ночное дежурство.

Глава 48. Порядок

Через две недели стало чуть полегче. Я перестал хвататься за всё сразу . В моих действиях уже появилась последовательность.

Однажды ко мне подошёл инструктор Гайдуков:

– Всё равно не успеешь сделать всё, как ни старайся. А если успеешь – на тебя посмотрят и дадут в два раза больше. Начинай с главного. Сначала – твоя колонна. Потом – всё остальное.

И правда – дело пошло лучше. Появился порядок. Суматоха закончилась.

Я начал делить задачи на важные, неотложные и второстепенные. Разложил бумаги на столе, отсортировал папки в компьютере, навёл порядок в кабинете. Стал чаще бывать дома. Некоторые задачи пока оставались нерешёнными, но теперь появилось время, чтобы их спокойно закрыть.

Ларьков вернулся из отпуска. С улыбкой зашёл в кабинет:

– Ну что, как дела? Готов уже бежать отсюда куда глаза глядят?

– Нет. Нужно будет ещё замещать – я готов.

– Серьёзно?! – удивился Ларьков. – Витя уже через неделю стал мне звонить и просить, чтобы его кто-нибудь заменил. Мол, ему это не надо. Я за ним потом ещё неделю разгребал дела.

Он проверил мои отчёты, протоколы, инструктажи:

– Что ж, довольно неплохо для первого раза.

Я с облегчением поехал домой. Впереди меня ждали сессия и двадцать дней в Петербурге.

Глава 49 Пока домой не тянет

Вся моя подготовка к сессии свелась к сбору сумки и покупке билета. Это была первая, ознакомительная сессия – ничего конкретного готовить пока не требовалось. Но несмотря на это, предстоящая поездка была делом волнительным и в то же время приятным. Ещё никогда я не собирался в дорогу с таким удовольствием.

Перед поездом я купил книгу «1984» Джорджа Оруэлла. Езды до Петербурга – почти двадцать часов, и за это время я прочитал роман полностью. Забыл даже про то, что нужно есть и пить. Всё, что описывалось в книге, казалось отражением того, что происходило вокруг нас. И внутри.

В Петербурге меня встретил Вадим – он приехал днём раньше. Мы устроились в общежитии, потом пошли получать студенческие билеты и зачётки. Уже на первой неделе Вадим умудрился постирать свой студенческий. Он просто забыл его в кармане джинсов.

Первое занятие прошло в той же аудитории, где я когда-то сдавал физику. Нас собралось человек 180. Поздравили с поступлением – и сразу предупредили: до конца дойдут только тридцать процентов. И это не запугивание – это статистика.

Позже нас распределили по группам и факультетам, и мы разбрелись по своим аудиториям. С первых же дней стало ясно – без репетитора мне не обойтись. Теория вероятностей звучала знакомо только по телевизору, а теперь её надо было решать. И это я ещё не говорю о начертательной геометрии и прочих студенческих радостях.

Но меня это не пугало. Напротив – волновало и тянуло.

Жизнь в общежитии разительно отличалась от той, что была в техникуме. Теперь у нас была уютная комната на двоих, с интернетом и телевизором. На кухне царил порядок, не было ни пьяных лиц, ни драк, ни мусора.

В общежитии жили студенты со всей России. Каждый день случались новые знакомства и находились темы для разговоров.

Алкоголь тоже присутствовал в нашей жизни, но теперь это были походы в бар или спокойные посиделки в комнате. Видимо, сама атмосфера Петербурга не позволяла вести себя иначе. – здесь не хотелось шуметь и сорить.

Самое главное – мы жили на Сенной. Всего одна станция метро от Дворцовой. Часто ходили пешком, просто чтобы просто проникнуться настроением города, погрузиться в его атмосферу. Питер пленил.

На одном из занятий я познакомился с инструктором из Петербурга – Андреем Ивановым. Ему было лет пятьдесят, вечно на взводе, бурчал, что ему не нужен этот университет. Он часто жаловался, что в его колонне постоянно не хватает машинистов – и никто не хочет его замещать на время отпуска. На учёбу его отправило руководство депо – на всякий случай, если придётся подменять зама или начальника.

Узнав обо мне, он сразу же заинтересовался. Каждый раз намекал, что такие парни, как я, ему нужны.

– Если что, позвони, маякни, – говорил он.

Я тогда отмахивался. Даже не думал, что это вообще возможно.

Двадцать дней пролетели, как один. Я понял, что у меня есть реальные возможности для роста. Слегка завидовал молодым ребятам, только начинающим учиться. Университетские коридоры, старые аудитории, где когда-то рождались инженерные идеи – всё это доставляло мне настоящее удовольствие.

Некоторые преподаватели прошли войну. Вечерами я гулял по городу или сидел в баре с новыми знакомыми, слушал, как живут и работают в других городах и депо.

Возвращаться в общежитие не хотелось. Домой, по правде говоря, тоже.

Мы получили задания на следующую сессию, даже успели получить первые оценки. И стали собираться домой. Впервые мне было по-настоящему грустно уезжать.

Перед самым отъездом позвонил зам:

– По приезду начнёшь замещать ещё одного инструктора.

Я бросил телефон в сумку, закинул туда же документы. Мы с Вадимом сели в метро, доехали до вокзала. Потом сели в поезд и поехали домой.

Глава 50 Ты либо гнида, либо…

По возвращении на работу меня сразу же поставили замещать другого инструктора. В этот момент я понял: машинистом я уже почти не работаю.

Работа инструктора – это работа с людьми. И не всегда с приятными. Порой приходилось оставаться на ночь: изучать инструкции, конструктивные особенности локомотивов, правила манёвров, порядок проезда и подъезда к станциям в нестандартных или экстренных ситуациях.

Это нужно было, во-первых, для того чтобы суметь защитить своих машинистов перед начальством, а во-вторых – чтобы доказать нарушителю, что он действительно был неправ, когда его лишали премии.

Если коротко – тебе нужно быть гнидой.

Потому что иначе либо начальство даст по шее, либо машинисты из твоей колонны сядут на неё.

Постоянные разборы: ты приходишь к начальнику с машинистом, который пять минут назад орал в комнате инструктажей, что сейчас всё скажет начальству в лицо, а теперь он стоит с опущенной головой и соглашается со всем, что ему говорят. Потом ты вытаскиваешь его, уговариваешь начальника смягчить решение. И через пять минут этот же человек снова орёт в комнате:

– Ты ничего за меня не сказал! Вот и лишили премии!

Сначала меня это задевало. Теперь – я просто перестал слышать. Люди просто варились в своей обиде, искали виноватых, но не защищали свои права, а пускали всё на самотёк.

Подписывали бумаги с обязательствами в несколько раз выше их зарплаты – лишь бы не попасть на разбор. Хотя всё можно было решить одной премией.

Всё было пропитано страхом, завистью и сплетнями за спиной. Формировались компании «своих» – только на этаж выше. А с другой стороны – машинисты в колонне, которые время от времени отпускали колкие фразы:

– Вот, сейчас ты исполняешь, а завтра станешь таким же, как мы. Без совести. Всех друзей растеряешь. Людей, годящихся тебе в отцы, лишаешь премии.

Я отвечал только одно:

– Если кто-то не согласен с моим решением, почему тогда нет возражений в письменном виде?

Ответа не было. Они всё понимали. Понимали, что кроме как поорать и пожаловаться в курилке или за бутылкой, ничего не могут.

А я понимал, что не хочу быть такими, как они. У меня уже был совершенно другой взгляд на жизнь и на своё место в ней.

И пусть здесь совсем не сахар – но тут я хоть что-то могу.

Время шло. Я всё меньше работал машинистом, всё чаще исполнял обязанности – менялись только кабинеты и имена инструкторов. В выходные дни и перерывы я готовился к учёбе, с нетерпением ожидая следующую сессию.

В университете Иванов по-прежнему намекал:

– Переводись. Такие, как ты, мне нужны.

Я тогда считал, что ещё рано. Что сам факт того, что в своём депо я уже исполняю обязанности инструктора, это уже шаг вперёд. И шаг достаточно серьёзный.

Через полгода меня представили к ведомственной награде – «лучший машинист II степени». Этим нагрудным знаком награждаются машинисты локомотивов за образцовое выполнение производственных заданий, высокий профессионализм и проявленную бдительность при предотвращении ситуаций, угрожающих безопасности движения поездов.

После этого меня даже отправляли в соседние депо с речью – рассказывать, как этого достичь и зачем это вообще нужно.

Вместе со мной обязанности исполнял ещё один машинист – Дима. Нас чередовали между инструкторами, часто мы сидели друг напротив друга за разными столами. Иногда меня уже ставили исполнять обязанности зама, но пока неофициально. Просто не хватало людей, а место должно было быть занято.

Мы с Димой были потенциальными кандидатами на должность инструктора. В это время как раз освобождалось одно место. Впервые я подумал, что достоин его больше всех. Я всегда верил в справедливость и полностью выкладывался в работе. Хоть и видел, что справедливости вокруг почти нет.

Всё шло к тому, что назначат меня.

Дима в последнее время больше молчал. А перед объявлением решения зам вызвал меня и сообщил:

– На утверждение поедет Дима.

Обычно я всегда соглашался, но в этот раз спросил:

– Почему?

– Так надо. Ты следующий. Не переживай. Ты парень грамотный. Потерпи немного.

Вот почему молчал Дима.

Сказать, что это был удар ниже пояса? Да, безусловно.

Я вышел из кабинета подавленным, потому что не считал это решение правильным. И впервые вспомнил о предложении Иванова.

Через два дня, когда Дима уехал на утверждение его кандидатуры, мне позвонил зам:

– Срочно езжай в депо. Дима не может сдать экзамен. Нащёлкай за него на компьютере.

– Почему я?

– Ты сдашь. Ты и за начальников сдавал.

Я поехал. И сдал экзамен. За человека, который исключительно по блату занял моё место.

А на следующий день я позвонил Иванову.

Спросил:

– Предложение в силе?

– В силе.

– Тогда начинай оформлять перевод. Я готов.

Глава 51 Твоё место займёт другой

Звонок из петербургского депо пришёл уже на следующий день. Начальник отдела кадров, у которого был бодрый, даже радостный голос – сразу же спросил у меня адрес и полное название депо, чтобы направить запрос:

– Нам нужны люди. Всё быстро оформим.

Иванов тоже подтвердил:

– Я тебя жду.

Тем временем Диму поздравляли с вступлением в должность. Он с довольной улыбкой пригласил меня обмыть новое назначение.

Через несколько дней мне позвонили уже наши кадровики – попросили зайти. В кабинете меня встретила старший кадровик, с грустным и немного растерянным лицом:

– Это правда? Ты переводишься в другое депо?

– Правда.

– Знаешь… я только рада за тебя. Прямо сейчас начну готовить документы.

О переводе пока никто не знал. Даже Марина. Я хотел рассказать ей чуть позднее, не думал, что всё завертится так быстро. Уже вечером, сразу после возвращения домой я всё ей рассказал.

Её ответ был коротким:

– Я никуда с тобой не поеду. Сейчас точно.

Через два дня мне снова позвонили из Петербурга:

– Перевод согласован. У тебя есть две недели, чтобы закрыть все дела. Здесь тебя уже ждут.

Первым делом я сообщил об этом заму, который как раз собирался поручить мне что-то новое на следующую неделю. Он только приподнял бровь:

– Ты хорошо подумал?

– Я подумал.

– Понятно. Это твой выбор.

Больше всех удивился Гайдуков. В его глазах было что-то… не то чтобы обида – скорее, разочарование. Он пытался скрыть это, но я всё равно увидел. Позже узнал: он хотел, чтобы я занял его место, а сам собирался уходить в профсоюз. Но было уже поздно, все мосты были сожжены.

И если говорить честно, то так бы всё равно не получилось. Профсоюз возглавил другой инструктор. А Гайдуков до сих пор работает инструктором.

Когда я уже ждал документы, меня вызвал начальник депо. Его месяц назад сняли с должности – кто-то из машинистов проехал на запрещающий сигнал.

Сейчас он временно исполнял обязанности зама по кадрам.

Выглядел он очень мрачным и было сразу видно, что человек явно тяготится своим местом. Знал, что уже есть место получше, ближе к Москве. Но пока не найдёт себе замену – уехать не может.

Собственно, об этом у нас и состоялся разговор. Он предложил мне стать заместителем начальника депо по кадрам.

Меня заметили.

Это была возможность. Если бы я остался, то смог бы доучиться, доработать, занять серьёзную должность.

Я ответил честно:

– Если одобрят – останусь. Но просить не буду.

Старший кадровик, кстати, был не против. Предупредил только:

– Работы будет много. Продыху не дам.

Но меня это не пугало. Наоборот – привлекало.

Через пару дней позвонил начальник. Сказал коротко:

– Место отдают другому.

И тогда я стал собираться в Петербург.

Глава 52 Исполняющий обязанности всех

Сборы были недолгими и вещей немного – пара сумок и рюкзак. Я решил ехать на машине. У Марины всё равно не было прав, да и сама она ехать не собиралась. Прощание вышло сухим. Она не хотела меня отпускать – но и не хотела ехать. Мы не спорили. Просто так получилось.

Расстояние до Петербурга – тысяча двести километров. Я решил пройти их без остановки. Было отчётливое желание поскорее уехать. Не столько из города, сколько от людей. Я даже толком не знал, куда еду – но точно знал, откуда уезжаю.

Через четырнадцать часов я был на месте – в заранее арендованной квартире. На следующий день поехал устраиваться в новое депо. Оно оказалось в три раза больше моего прежнего места работы. И в три раза хаотичнее.

Отдел кадров напоминал вокзал. Очереди, нервные бригады, персонал не справляется, кто-то постоянно отсутствует. На оформление ушло три дня: то нет нужной печати, то не могут выдать документ, потому что кто-то в отпуске.

Иванов всё это время был рядом. Подходил, спрашивал, как дела, помогал искать нужных людей. В какой-то момент сказал:

– Как только оформят – садись на обкатку. Потом тебя посажу на мою колонну. Ты мне нужен.

Но осталась последняя формальность – собеседование у начальника. Его не было, и меня принял зам по кадрам. В разговоре я мельком упомянул:

– Перед отъездом меня хотели оставить замом по кадрам. Но не сложилось.

Он вдруг оживился:

– А ты не хочешь меня подменить? Всего на месяц. Я отпуск не могу взять уже второй год.

– Я?.. Ну…

– Я покажу. Ты, с виду, парень толковый. Справишься.

Я вышел из кабинета в лёгком ступоре. И тут раздался звонок – Иванов.

– Ну что? Как всё прошло? Когда выходишь на работу?

– Я остаюсь. Временно. За зама по кадрам.

Повисла тишина. Потом вздох – тяжёлый, злой.

– Ты должен был сидеть за меня, а не за него!

– Я не знаю. Решайте между собой.

По дыханию в трубке я понял: Иванов не совладает с замом. Через паузу он только сказал:

– Ладно. После него – сразу ко мне.

На пятый день в Петербурге, на третий день в новом депо, я уже был официально утверждён в должности заместителя начальника депо по кадрам.

Ирония в том, что я ещё даже не запомнил, где находится выход из здания.

Глава: 53 Введение в хаос

Что я думал? Минимум три недели погружения в новую должность – инструкции, порядки, знакомство с подчинёнными, с кем мне работать весь этот период.

Что получил? Один день на инструктаж с вводными, которые я записывал и запоминал на ходу, вперемешку с постоянными разборами с бригадами. Компьютер, кабинет, чайник, чайный пакетик. Замок в этот раз открывался хорошо.

Знакомство с коллегами произошло в формате отчёта, где зам чихвостил их, а в перерыве представил меня, своего заместителя. Четыре женщины бальзаковского возраста после отчёта в душном кабинете поприветствовали меня надменными, злорадными улыбками.

Обязанностей у меня было «немного»: три раза в день отчёт, первый в семь утра. Контроль графика отпусков – чтобы никто не ушёл раньше, даже если захочет. Недопущение или хотя бы уменьшение случаев увольнения по собственному желанию. Ещё было нужно: налаживать контакты с отделом безопасности; комплектовать новые бригады; формировать численный штат, искать прогульщиков, организовывать группы обучения машинистов и помощников; взаимодействовать с народниками, инструкторами и кадровиками. Ну и, конечно, бесконечный стук в дверь с вопросами: когда у меня отпуск? Где моя путёвка? Когда меня переведут? И почему ему можно, а мне нет?

Как прошёл первый день?

Единственное, что у меня получилось – это то, что я с первого раза нашёл свой кабинет.

Дальше – отчёт в кабинете начальника: я, два зама, главный инженер, старший нарядчик. Пахнет кофе и сигаретами. Все злые.

Начинается отчёт. Меня пока не трогают – все понимают, что с меня пока взять ещё нечего, но уже формируют свои требования.

Особенно отличалась этим старшая нарядчица. Это была женщина, но своим скандальным поведением и лицом она больше напоминала горластого мужика. Постоянно орала, что кадры ничего не могут, только кофе распивать. А ей, мол в смену ставить некого. Два зама тихо пили кофе и только ехидно улыбались, наблюдая за происходящим.

Начальник с раздражением переодевал при нас рубашку, бубня, что ему ехать на отчёт, а протокол не готов и как всегда ему придётся всё делать самому.

Разошлись по кабинетам ни с чем.

Вслед за мной в кабинет ворвалась старшая нарядчица:

– Ну что, где народ мне искать будешь?

Я постарался её успокоить и свести разговор к шутке:

– Подожди немного… я свой кабинет только нашёл, а ты мне уже про народ…

Но она не унималась.

– Такой молодой, а уже дерзкий. Вряд ли сработаемся.

Я понял, что пора поставить её на место:

– Ты мне не была рада, когда я устраивался. Так что и теперь одобрений от тебя не жду.

– А ты – горячий.

– Какой есть.-Спокойно сказал я, стараясь не заводиться.

– Так что с людьми?

– Придут. Устроятся. Ты первая об этом узнаешь.

Нарядчица вроде успокоилась.

– Хорошо. Договорились.

Она хлопнула дверью и выскочила из кабинета.

Иванов её боялся как огня и просил не нарываться, говорил: «иначе всю душу вытрясет». Но попозже мы с ней нашли общий язык и даже сработались.

Если говорить коротко, главная причина текучки была в том, что зарплата помощника машиниста в Петербурге – примерно как у человека, собирающего тележки на парковке супермаркета. Только там – на свежем воздухе и без ответственности за чьи-то жизни.

А здесь – поезда, люди, графики, смены. Поэтому неудивительно, что люди увольнялись пачками.

Приносили заявления с фразой: «Не появлюсь тут больше никогда». Некоторые просто сходили с поезда по дороге домой и звонили: «Я увольняюсь».

Подчинённые особо не хотели разбираться с их делами и всех отправляли ко мне.

Однажды я попытался поговорить с ними, но в ответ услышал:

– У тебя даже образования соответствующего нет, чтобы тут командовать.

Я спросил, какие у них обязанности и где регламент, который они не выполняют. Притихли. Молча принялись за работу.

На работу я приезжал в шесть. Смотрел на список дел, запланированных с вечера. Рядом – не вычеркнутые и невыполненные с прошлого дня.

В семь – отчёт. С восьми начинал толпиться народ с вопросами. Телефон звонил, почта наполнялась. К одиннадцати – выезд с отчётом в дирекцию. Потом обед. Отчёт у начальника. Работа с подчинёнными. Составление задач на следующий день.

Отчётность была в двух видах: «настоящая» – на жёстком диске, и «официальная» – для начальства, в рабочем компьютере. Главное – не перепутать, кого куда «вводишь» и «выводишь» в программе. В пять – конец рабочего дня. До шести – попытки закрыть хоть что-то. Потом – изучение инструкций, в основном правовых и юридических, которые могли пригодиться завтра.

Однажды в кабинет ворвался пьяный мужик. Оказалось – машинист. Он запрыгнул на стол, начал орать матом, проклинать всех – депо, руководство, меня. Потом у него в мозгах что-то переключилось, он принялся петь и пытаться танцевать. Сломал калькулятор, авторучку и ещё что-то из канцелярии.

Потом спрыгнул со стола, нецензурно послал всех на три буквы и ушёл.

На это шоу сбежались из соседних кабинетов. Мы с начальником решили – протрезвеет, сам придёт. Если нет – уволю за прогулы.

Через два дня в кабинет тихо постучалась женщина. Оказалось – его жена.

– Простите. Не увольняйте. Он 35 лет кроме штурвала локомотива, ничего в руках не держал. Нам будет нечего есть.

– Где он? – спросил я.

– В коридоре.

Я вышел. Передо мной стоял тот же самый танцор, но на этот раз дрожащий как осиновый лист— то ли с похмелья, то ли от страха. А может быть, то и другое вместе. Я смотрел на него и думал: вот он, герой вчерашнего дня, превратившийся в жалкий обмылок.

В итоге было принято решение о лишении премии на три месяца. Он ушёл довольный. А я – тоже. Потому что заменить его было бы некем.

Иногда, не справляясь сам, я звонил официальному заместителю начальника депо по кадрам. В трубке слышались крики детей и шум прибоя. Он был в отпуске. Мне не очень хотелось его тревожить, но он всегда отвечал и приходил на помощь.

Время шло. Стопка заявлений об увольнении росла. Доходило до того, что уже через две недели я принимал заявления от тех, кто устраивался на работу в одно время со мной.

Однажды в кабинет вошла женщина и молча положила на стол заявление об увольнении.

– Ну вот… еще одно… – пробормотал я. Фамилия показалась мне знакомой. Сотрудница моего отдела.

– Я больше не могу… – тихо сказала она.

Пришлось потратить немало времени, чтобы уговорить её остаться. Дело было даже не в её незаменимости – просто, без неё я бы совсем зашился. Честно говоря, мне было все равно, лишь бы она дотянула до того, пока я не сдам свои обязанности. Я ждал возвращения из отпуска заместителя начальника депо, чтобы он сам разбирался с подобными вопросами.

Однажды в кабинет ворвался Иванов. Он был очень возбуждён, кричал:

– Народа нет! А я на тебя надеялся! Мне потом в колонне работать, а ты…

– Андрей… – устало сказал я ему. – Уходи. Потом поговорим.

Он немного помолчал. Потом буркнул:

– Не успел приехать, а уже пальцы распускает…

Месяц подходил к концу. Темп оставался всё тем же. Но я уже начал привыкать. Раньше, ещё помощником, я смотрел, как начальник проводит селекторное совещание с регионами области, и думал: как до такого дожить?

А теперь я сам принимал участие в селекторном совещании и стараясь не упустить ни одной детали делал пометки в ежедневнике.

Зам вернулся с отпуска загорелый, отдохнувший и сразу же спросил меня:

– Ну как дела?

– Всё норм. – Коротко ответил я. К этому времени мне уже удалось привести в порядок всё, что было можно. Я даже написал инструкцию для начальника отдела безопасности, который вечно лез куда не надо.

– Понятно. Посмотрю. Можешь идти.

Я вышел из кабинета. Зазвонил телефон – это был Иванов. Спокойным тоном, будто бы ничего не произошло, он спросил меня:

– Ну что, когда тебя ставим в наряд?

Глава 54 Рельсы не для меня

Итак, мне нужно было откатать шесть ознакомительных поездок по станции, на которой я должен был впоследствии работать и замещать Иванова. Он первым делом повёл меня к начальнику станции.

Этот человек не отличался доброжелательностью и дружелюбием— ни к машинистам вообще, ни к Иванову в частности. Вообще, на этой станции отношение к нам было как к расходному материалу: мы были для него обычными перевозчикам вагонов и не более того.

Это заметно отличалось от моего предыдущего депо, где к машинистам относились с большим уважением.

Перед встречей я изучил план станции, маневровые участки, принцип работы. Станция была большой, с горкой⁶ и сразу несколькими локомотивами в работе.

Начальник встретил нас с высокомерной улыбкой и стал задавать вопросы. Я отвечал уверенно. Он выслушал, повернулся к Иванову и с ухмылкой бросил:

– Ты чего его сюда привёл? Он же ничего не знает.

Иванов сжался и промолчал.

Я спокойно спросил, на какой вопрос ответил неправильно.

Начальник замолчал, потом что-то недовольно буркнул явно не ожидая от меня ответной реакции. Потом снова повернулся к Иванову:

– Он ещё и спорить со мной будет? Ты зачем его привёл ко мне? Идите отсюда.

На выходе Иванов раздражённо пробормотал: – Ты чего споришь? Согласился бы с ним – и всё. Из-за тебя теперь расхлебывать придется…

Сразу, в первый же день обкатки произошёл сход локомотива. Машинист не заметил тормозной башмак на рельсе, колесо сошло. Поднимали сами, с помощью работников станции. Всё надо было делать быстро и тихо – чтобы не поднялась шумиха, иначе встала бы вся станция.

Машинисты в основном были предпенсионного возраста, молодёжи почти не было. Рядом находилось ремонтное депо, где работали в основном бывшие машинисты, снятые за проступки или пьяные заскоки. В ремонте они понимали не больше, чем я в балете.

Перед сменой маневровые бригады покупали водку, прятали её в холодильник, а вечером пили в кустах, ругая начальство, Иванова, руководство РЖД и то, что молодёжь не идёт работать. А народ действительно не шёл – наоборот, бежал.

Причина была проста: в Петербурге и Москве намеренно занижали зарплаты по сравнению с регионами. Иначе начался бы массовый отток в Москву из других городов. Это было попыткой поддержать баланс, но приводило к замедлению развития как в регионах, так и в столице.

К концу обкатки я случайно пересёкся с Ивановым. Мне показалось, что после встречи с начальником станции, он избегает меня.

– О, ты уже заканчиваешь? Я тебе план на компьютере набросал, разберёшься. Ты парень себе на уме: с одним начальником знаешься, с другим бодаешься. А ключ от кабинета – всегда у охранника оставляй.

После обкатки я сам себя оформил в депо. Иванов к тому времени уже был в отпуске и дал понять, что беспокоить его не стоит.

В депо числилось 69 машинистов – разных национальностей, разного нрава. Меня воспринимали как выскочку. Это читалось в их взглядах.

– Чего тебе на Севере не жилось? – Говорили они. – Там и зарплата, и спокойствие.

– Езжай туда, – отвечал я. – Моё место по прежнему вакантно.

– Тьфу, чё там делать…

Люди сами не знали, чего хотели.

Обстановка была такая, что всем было плевать. Росла текучка кадров, люди увольнялись. Зам по кадрам проходил мимо меня, словно не замечая. Инструкторы только и думали, как бы поживиться с бригад. Бригады караулили инструкторов по вечерам с битами.

Начальника никогда не было на рабочем месте, бумаги копились. Один из моих машинистов встал на перегоне из-за неисправности. Его вызывали на разбор. Вина была не его, но ему всё равно грозило списание. Я позвонил Иванову, хотел согласовать наши действия.

– Я с ними не езжу, пусть сам разбирается, – бросил он.

– Его завалят. Всё на него спишут.

– Мне всё равно.

Я всё же съездил с ним, защитил. Вину списали на ремонт.

Иванов написал мне: «Хватит выёживаться. Теперь бригады думают, что мне на них наплевать».

Я ответил, что он сам мне так сказал. Иванов заблокировал меня и удалил из чата. Это меня только повеселило. Действительно, мужской поступок.

Я продолжал учёбу в университете. Иванов, однажды встретив меня, стал оправдываться, что не понимает, как случилось, что я оказался заблокирован. Наверное произошёл какой-то сбой, потому что «старый телефон».

– Мне всё равно, – ответил я.

Я уже знал: что на железной дороге больше работать не буду. Мне нужен был воздух. А это место меня душило.

Через неделю моё заявление об увольнении по собственному лежало в общей папке, с десятком подобных.

Мне предложили попробовать свои силы в качестве брокера по продаже элитной недвижимости в Петербурге.

Я не знал, куда иду. Но я точно знал, откуда ухожу. Мне нужен был перерыв.

Глава 55 Не моё, но… моё

Думал ли я, что это моё? – Нет. Думал ли, что меня это затянет? – Тоже нет. Я хотел просто отдохнуть. Подумать. Но меня затянуло.

Одетый в деловой тёмно-синий костюм и светло-бирюзовую рубашку с дорогим галстуком, я консультировал состоятельных клиентов по вопросам выбора апартаментов.

Я успокоился. Стал ночевать дома. Начал читать – книги, а не инструкции. У меня на столе появились книги по психологии, бизнесу, развитию ума, ораторскому искусству. Я читал по вечерам, в метро, слушал аудиокниги в машине.

Меня окружали деловые, целеустремлённые люди, уверенно идущие по жизни. Я старался учиться у тех, кто вчера подписал контракт на миллионы.

Денег я зарабатывал пока немного – только процент с продаж. Но я получал знания, уверенность в своих силах, опыт. Учился юридическим аспектам, изучал архитектуру Петербурга, детали старого фонда. Город открывался мне с новой, обворожительной стороны.

Конечно, не всё шло гладко. Срывались сделки, случались недовольные клиенты. Но всё это было частью моей профессии. Благодаря книгам по манипуляции и курсам по ораторскому мастерству я постепенно выработал в себе навыки презентации и общения.

Иногда на консультации приходили и случайные люди, смущённо сжавшись они робко сидели на диване. Когда секретарь приносила кофе, они извинялись, говоря, что не заметили лишнего нолика в цене квартиры и думали, что она стоит в десять раз меньше. Но всё равно благодарили – за внимание и кофе.

Мой офис был на Пяти углах. Мне нравилось каждое утро идти к нему— от метро или от парковки.

Однажды я подходил к своей машине. Девушка на «Ауди» отчаянно пыталась выехать с парковки задним ходом.

Я предложил ей компромисс: сначала выезжаю я, чтобы освободить ей пространство для манёвра. А потом она.

Но девушка не согласилась.

– Нет. Я выеду первая. А потом ты, – отрезала она.

Я не стал спорить, просто наблюдал. Ей помогал молодой человек – видимо, муж или её парень. Он энергично жестикулируя подсказывал, куда крутить руль.

Машина стояла под неудобным углом, и мне ничего не стоило выехать первым, облегчив ей задачу. Но, судя по всему у девушки зашкаливали амбиции. Она упорно продолжала маневрировать.

В какой-то момент заметив мою улыбку и видимо, приняв её на свой счёт она произнесла что-то, вроде: «что ты там нашёл смешного?» и гневно нажала на педаль газа.

Автомобиль резко рванул назад и сбил её спутника с ног.

Он оказался распластанным на асфальте посреди улицы Рубинштейна, но тут же вскочил, отряхнулся и махнул мне рукой: мол, проезжай.

Какие слова и жесты он после этого адресовал своей девушке, я приводить не стану.

Я благоразумно решил не ждать продолжения этой сцены. Завел машину и уехал, пока меня не зацепили бампером или чужой злостью.

Время шло.

Марина с дочерью решили переехать ко мне. Появилась необходимость искать школу и квартиру побольше. Мы вместе отпраздновали Новый год у родителей, собрали вещи, сели в машину и поехали в Петербург.

Я не знал, как долго продлится этот этап, но впервые чувствовал, что иду туда, куда хочу. Своим маршрутом.

Глава 56 Письмо. Звонок. Тест.

«Иногда всё меняется не постепенно, а разом – как будто жизнь нажала на три клавиши сразу».

С каждым днём меня всё больше затягивала новая профессия. Я обрастал влиятельными знакомствами и знакомился с интересными людьми. Но я уже понимал, что в этой профессии, так же как и в других деньги сами собой не зарабатываются. Сделки хоть и были крупными, но их было немного.

Я знал, что в Петербурге много частных железнодорожных фирм, которые обслуживают предприятия и заводы. Без особой надежды на успех я подготовил резюме, с указанием опыта работы машинистом.

Попутно мне попалось объявление на немецком языке – о том, что в Германии есть вакансии машиниста. Я даже не понял, как и откуда оно появилось. На тот момент я знал по-немецки только «Hände hoch» и ещё пару расхожих фраз из фильмов.

Через переводчик я составил письмо-резюме на немецком – шутки ради – и отправил электронную почту. Закрыл компьютер и поехал на работу.

Мы нашли Марине школу дизайна и проектировки мебели с последующим трудоустройством в их салонах. Свету устроили в хорошую школу недалеко от дома.

Жизнь протекла своим чередом. Вечерами приходилось подрабатывать в такси, но я старался на этом не зацикливаться – возвращаться в депо я точно не хотел.

Однажды, просматривая почту, я наткнулся на письмо – ответ из той самой немецкой компании. В письме было сказано: если я хочу учиться и работать у них, нужно подготовить и перевести свои документы на немецкий язык, а пока – начать учить язык.

Сначала я ничего не понял. Откуда это письмо и кто это вообще мне пишет. Вспомнив, написал им письмо с вопросом: «Вы понимаете, что я сейчас в России?»

Мне ответили: «Да, понимаем. Просто пришлите переведённые документы, если вы заинтересованы. И начинайте учить язык».

Письмо не вызывало никаких подозрений – денег с меня никто не просил. Перевод документов почти ничего не стоил. Был только один «минус» – придётся учить немецкий.

Я перевёл документы, отправил их в Германию. Совершенно не веря в успех, начал учить язык. Потом опять забыл об этой переписке. Продолжал работать. Но изучение языка не бросил.

Однажды, когда я сидел в кафе, мне позвонили из фирмы, которая занималась маневровой работой локомотивов на промышленных предприятиях.

Я уже получал подобные предложения— но либо дело не доходило даже до собеседования, либо меня не устраивала зарплата или слишком завышенные требования.

На этот раз меня пригласили на собеседование. Я пошёл. Фирма обслуживала почти весь северо-запад Петербурга и области.

Меня встретила молодая женщина – Наталья Александровна. Компетентная, строгая. Рядом с ней сидел генеральный директор, Николай. Сильный, уравновешенный человек.

Им требовался: инструктор, машинист, нарядчик, инженер по охране труда – всё в одном лице. Плюс нужно было вести переговоры с ремонтными депо, общаться с мастерами, начальниками станций. Хороший оклад, премии. Три станции, десять машинистов, одиннадцать составителей, пять локомотивов в лизинге. То есть – ты отвечаешь за всё. Начальник всего. И – себя.

Беседа была долгой. Мы обсудили всё. Я чувствовал: это моё и обрадовался. Наконец-то!

Обе стороны, как мне показалось, были заинтересованы.

В конце Наталья Александровна спросила: – Вам не знакомо имя, Андрей Иванов?

Я ответил.– Знакомо. Работали вместе. Я исполнял за него обязанности.

– Что можете сказать о нём?

– Компетентный человек. С опытом.

– Да?.. А он отзывался о вас совсем по-другому. Но это между нами. У меня на рассмотрении вы и он. Я свяжусь с вами при любом решении.

Позже я узнал: у Иванова машинист проехал запрещающий сигнал, когда исполнял за него обязанности. Иванов даже не поехал на разбор.

Машиниста списали в помощники, а Иванова – в дежурные по депо, где-то на окраине.

Его это не устроило и он начал искать новую работу. Узнав, что я тоже претендую на это место, он пришёл в бешенство и на собеседовании вылил на меня ведро грязи.

Я поехал домой. Потом заехал в офис. Стал ждать звонка.

По пути домой, в машине по радио я услышал: «Петербург – не для всех.

Если ты приехал как турист, он встретит тебя с распростёртыми объятиями: солнечная погода, открытые музеи, разводные мосты. Но если ты приехал покорять его – он вытрясет из тебя душу.

Он будет делать всё, чтобы ты уехал. И вот ты лежишь в луже разочарований, обманутых надежд и несбывшихся ожиданий. А город смеётся тебе в лицо и спрашивает: – Ну что, готов бежать? – Нет. – Уверен? – Да. – Хорошо. Ты прошёл. Оставайся».

Зайдя домой, я получил сообщение от Натальи Александровны. – Мы остановились на вашей кандидатуре. В понедельник можете приезжать, оформляться.

Тем же вечером я открыл почту. Письмо из Германии: мои документы подтверждены, они готовы принять меня через год на обучение и оформить визу. Просят продолжать учить язык – будет много информации. Предупредили, что будут периодически звонить и проверять прогресс.

Вечером в воскресенье я застал Марину в слезах. Она стояла в коридоре и держала в руках – тест. Две полоски.

Я посмотрел на неё и сказал:

– Не плачь. Всё хорошо.

А сам подумал: «Ну что, жизнь. Третья клавиша?»

Глава 57

Переход Часть I. Новый порядок

– Надо освободить Наталью от этих обязанностей, – так в понедельник у меня начался разговор с Николаем, генеральным директором. – Поверь, она всё может сама. Дай ей волю – и поезд поведёт. Но она мой зам. Её зона ответственности – отчётность, договоры, деньги. А не смены составлять. На счёт денег не волнуйся – не обижу.– говорил он мне.

Я внимательно его слушал.

– До тебя инструктору вообще ничего не надо было, – продолжил он. – Он смотрел за машинистами, мог локомотив подлатать. Всё остальное Наталья тянула.

И правда, предыдущий инструктор задержался на пару смен, чтобы ввести меня в курс дела. Мужик за пятьдесят, психованный, вечно орущий.

Машинисты его боялись и сторонились— потому что не разговаривал, а кричал. Руководители других предприятий даже не пускали его в свои кабинеты – через пять минут начинался неизменный скандал. Его сняли после того, как один машинист проехал на красный по станции.

Была ли это реальная причина или просто повод – не знаю. Я только знаю, что пришёл на его место.

Работы было много. На главной станции шесть машинистов, семь составителей. Плюс несколько промежуточных точек, за которыми я тоже должен был следить. Нужно было наладить отношения с дежурными – нас там не любили, подсовывали чужую работу. Уметь договариваться с предприятиями.

Сблизиться с базой ПЧ – у них были нужные канавы для ремонта локомотивов в экстренных случаях. Но в первую очередь – разобраться с графиками и порядком внутри.

Всё уже давно работало на цифре – компьютеры, телефоны, расписания. Даже на захолустных станциях. А здесь, в нашем “кабинете”, который служил одновременно и комнатой отдыха для машинистов, график смен писали карандашом в тетрадке.

Стирали резинкой. Переписывали заново. Тетрадь была похожа на египетские иероглифы.

Я пересмотрел весь наряд. Составил график смен, отпусков, медкомиссий, проверок – тех, что сам должен был проводить. Всё перенёс в таблицы, распечатал, аккуратно развесил на стене. Реакция была сдержанная, но одобрительная. Ко мне пока относились настороженно, но единодушно признали, что появился порядок.

Создал группу, чаты – теперь можно было донести информацию до всех сразу, без криков и пересказов. Раньше каждый вопрос доводился через крик инструктора. Но поначалу некоторые осторожничали, не хотели давать свои телефонные номера. Но постепенно привыкли. Потом сами стали предлагать идеи, задавали вопросы.

Были и исключения. Один составитель сразу бросился в глаза. Огромный, громогласный. Не разговаривал, а вечно орал, будто на демонстрации.

Работал так, словно в ущерб себе. Постоянно делал какую-то бессмысленную работу и гонял локомотив с вагонами по всей станции. По его словам, это была «экономия времени и ресурсов».

Но даже дежурные не всегда понимали, что он делает.

Заканчивал он позже всех, ссорился со всеми, курил без перерыва, ходил так быстро, что за ним невозможно было угнаться даже бегом. Но если работа заканчивалась раньше, убегал, никого не предупредив, так что станция иногда оставалась в тупике.

С первого взгляда – типичный «альфа-самец» местного пошиба. Из категории тех, кто вечно лезет из кожи, чтобы показать, кто здесь хозяин.

Я попросил его задержаться для короткого разговора. Спокойно сказал ему:

– Ты уходишь раньше, а платят тебе за полную смену. Если не хочешь работать – быстро оформим прогулы.

Он тут же сбежал, не сказав мне ни слова. На следующий день снова орал и бегал. Видимо, что-то не так было у него в голове. Но это не моё дело.

Людей не хватало. Ни машинистов, ни составителей. Мне сказали:

– Попробуй найти кого-то, ты ведь работал в двух депо.

Я попробовал. Знакомые были. Многие писали:

– Во, повезло тебе. Решился. Теперь в Петербурге. Вот бы мне…

Я звонил в уверенности, что они согласятся. Зарплата выше, из начальства только я. Отработал смену и свободен, город рядом. Сначала все оживлялись, но потом голоса менялись:

– Ну знаешь… такие вещи с полтычка не решаются. Надо подумать.

А потом они все повторяли почти одну и ту же фразу:

– Поговорил с женой – не поеду. Какая-то странная фирма. А если не

пойдёт и меня уволят. Что я тогда буду делать?

И оставались работать на прежнем месте. Там, где не хотели работать и откуда мечтали уволиться. Главное – чтобы жена была спокойна. Эту систему, кажется, в русском человеке не перебить.

Часть II. Приглашение

С базой ПЧ договорились быстро. У них был дефицит локомотивов, а РЖД не всегда давала их вовремя, чтобы вывести технику с базы на станцию.

Мы предложили свой вариант: им – локомотив по их звонку, а нам – канава для осмотра и ремонта. Обе стороны остались довольны.

Начальник станции оказался строгим, но вменяемым. Удалось договориться и о равномерном распределении манёвров. Иногда нас привлекали к их задачам, но всё было по-человечески.

Предприятие, где проходили работы, тоже пошло навстречу. Обсудили планы, согласовали взаимодействие – работа пошла. Наталья Александровна вернулась к своим прямым обязанностям, я взял на себя всё остальное.

Дорога до работы занимала около сорока минут. Музыка в магнитоле сменилась на подкасты и аудиокниги по немецкому. Никто в моей фирме не знал, что я готовлю себе запасной путь.

Уже тогда мне намекали, что я могу занять место Натальи, если она уедет в Москву.

Эта мысль не давала мне покоя. Пока не пришло официальное приглашение из Германии: медкомиссия в Берлине, всё серьёзно. Марина пока ничего не знала.

Но дальше скрывать было бессмысленно.

– Мне нужно тебе сказать. Я еду в Берлин. Работа. Германия. Медкомиссия. Меня пригласили.

– Я ни в какую Германию не поеду.

На тот момент она не сдала вступительный экзамен в школу дизайна – в тот день у дочери обнаружили ветрянку в школе, нужно было её срочно забирать, шанс был один. Второго не дали.

Я попросил недельный отпуск по семейным обстоятельствам. Всё было готово – билеты, маршрут, документы. Но наступила весна 2019-го. Пришёл ковид.

За день до вылета отменили международные рейсы. Деньги вернули.

Немцы написали: «Как только ковид пойдёт на спад – приезжайте. Медкомиссию пройдёте перед учёбой».

Я отменил отпуск, вернулся к работе. Никто ничего не заподозрил. В папке с документами иногда торчали распечатки с немецким текстом. Кто-то пошутил:

– Ты что, шпион?

– Нет, в универ готовлюсь, – отмахнулся я.

Хотел ли я обманывать Наталью? Нет. Просто пока ещё сам не знал, чем всё это закончится.

Время мчалось. Напряжение росло вместе с животом Марины – мы ждали второго ребёнка. Летом, в июле, по почте пришли документы из Германии. Рабочий договор. Подтверждение моего образования. Инструкция по оформлению визы. В письме стояло: "Ждём вас в сентябре".

Я разложил бумаги по столу, посмотрел на конверт, на календарь. Всё было по-настоящему.

Осталось только сказать Наталье. Я набрал её:

– Надо поговорить.

– Отлично. Я тоже хотела с тобой поговорить, – ответила она.

Мы встретились.

– Я увольняюсь, – сказал я. – Не потому что устал. Уезжаю работать за границу. Всё официально. Контракт, документы, Германия.

Она немного помолчала, кивнула:

– Такой шанс нельзя упускать.

– А ты что хотела обсудить?

– Планировала оставить тебя за себя.

Глава 58. Каждому – своё

– Перед тем как уйти, давай поговорим, – сказала Наталья. – Постарайся найти себе замену. Ты хорошо организовал работу и бытовые условия на станции, поэтому найди человека, с твоими деловыми качествами или хотя бы того, кто в курсе дела.

Действительно, работа была налажена. Можно было ничего не трогать в течение как минимум трёх месяцев.

Некогда недовольные дежурные теперь с удовольствием принимали машинистов для согласования плана работ. И дело было не только в том, что мы наконец-то нашли общий язык и начали просто нормально общаться, но ещё и в том, что у них на столе периодически появлялись конфеты и пирожные, а на праздники – цветы.

Даже вечно напряжённый «альфа-составитель» стал спокойнее: теперь он работал в нормальном ритме, советовался с дежурными, с начальниками предприятия и со мной.

Само предприятие теперь располагалось в огромном заброшенном здании – когда-то его спроектировали финские инженеры.

Это было настоящее детище инженерной мысли, работающее как портал по ремонту вагонов: сюда заходили списанные, ободранные вагоны, с которых при помощи пескоструйного аппарата снимали краску. Потом снимали кузов, разбирали, ремонтировали, модернизировали тележки, обтачивали колёсные пары, снова всё собирали, красили, присваивали номер – и вагон был готов к новой жизни.

С девяностых всё это обанкротилось, предприятие растащили. Остался лишь цех по обточке колёсных пар для вагонов всего Северо-Запада, где мы и производили маневры.

Видно было, что здание просуществовало не так уж долго – то, что не успели украсть, казалось ещё новым, даже несмотря на прошедшие годы. Но сами порталы и рельсы уже были в таком состоянии, что пропускать по ним вагоны стало опасно. Да что там вагоны – даже пешком идти было страшно.

О чём я? Нужно поговорить с людьми и найти себе замену.

На этот раз я был уверен: найду быстро. У меня на примете было несколько человек – как из моего города, так и из Петербурга.

Это были люди с техническим образованием: кто-то уже исполнял обязанности инструктора, кто-то был им, кто-то мечтал о Петербурге и говорил: «Там родственники. Если подвернётся хорошее предложение – сорвусь сразу».

В голове крутилась мысль: а если согласятся все сразу? Как отбирать? Но я решил не бежать впереди паровоза. Посмотрим, что получится. В любом случае, всегда можно будет договориться.

Но всё пошло как раз совсем иначе.

Каждый из претендентов выслушал меня с воодушевлением, кивал, мычал в трубку, соглашался: отличное предложение. Зарплата почти в два раза выше, чем у них, премии и поощрения, укомплектованный штат, знающие свою работу бригады.

Творческая и ответственная работа, где ты сам себе начальник, с возможностью роста. Никаких ежедневных отчётов, протоколов, проверок и постоянных дежурств.

Но потом снова и снова звучала одна и та же фраза:

– Я посоветовался с женой. Она сказала, что частным конторам сейчас доверять нельзя. Всё может разом обанкротиться. Ещё неизвестно, как будет с переездом, а если родственник не пустит надолго? А если цены в магазинах будут выше? Как жить-то будем?..

Я слушал это и мысленно прокручивал кадры своей жизни: как я цеплялся за любую возможность изменить жизнь к лучшему. Как по ночам читал инструкции – в дежурке, в кабине локомотива.

Предложи мне тогда такое – я бы бежал впереди поезда, чтобы успеть первым. А тут?..

В итоге, все кандидаты из моего списка отказались. Причина одна – жена или подруга была против.

Тогда я подумал: а «мужской стержень» – это миф или реальность? Может быть кто-то просто придумал это понятие?

Перед тем как ехать к вам, нам нужно поговорить, – написал я в письме немецкому работодателю.

«Моя жена беременна и у нас есть маленькая дочь. Сейчас я не могу оставить их одних. Есть ли какая-то возможность, чтобы они прилетели вместе со мной?»

Я писал это без малейшей надежды на благоприятный ответ, перебирая в голове варианты, как выйти из этой ситуации.

Через неделю пришёл ответ:

Переводите документы жены и дочери на немецкий язык и отправляйте нам. Мы постараемся всё сделать.

Я выдохнул. Но тут же снова вздохнул.

– Перед тем как отказать, давай поговорим, – сказал я Марине.

– Я понимаю, сейчас неудобное время. Но я не собираюсь вас бросать. Я просто пытаюсь реализовать свою мечту. У меня на руках договор, Германия сразу даёт нам медицинскую страховку.

Я позабочусь о нас. Мне дали шанс, который дают не каждому.

Я многое прошёл ради этого. Может быть тебе и дочери там понравится.

Поехали вместе. Я всё устрою.

– Хорошо. Но перед этим мне нужно съездить к родителям.

Я доработал до начала августа, потом пришёл к Наталье.

– Всё, мне пора. Все кандидаты сдулись, так что извини. Больше я сделать ничего не могу.

Она понимающе кивнула. Мы попрощались.

Пока было немного времени, я решил пожить у родителей и помочь им с ремонтом.

Отец постоянно ворчал, когда я просил его что-то подержать или помочь мне наклеить обои:

– Да ладно, нормально же ещё. Чего их переклеивать?..

Теперь мне было смешно. Он заботился не о вещах, а о телевизоре, который отвлекал его от всего – особенно если шёл футбол или другая «важная передача».

За две недели я отремонтировал всю квартиру, собрал и установил новую мебель и кухню.

К этому времени пришли документы на визу для Марины и дочери. Мы стали собираться в Петербург, в консульство.

Фирма в Германии уже ждала нас.

Глава 59: Ожидание

Мы остановились у друзей. Я думал, что в пятницу или понедельник уже подадим документы, в течение нескольких дней получим визу – и полетим.

В пятницу я не смог дозвониться до консульства. Не получилось сделать это ни в понедельник, ни во вторник. Ковид тогда достиг своего пика: всё было дистанционно – обучение, работа. В общественном транспорте никого, улицы пустые.

В среду я наконец дозвонился в консульство. Служащая усталым голосом сообщила, что из-за пандемии прием в настоящее время не ведется, хотя на сайте указано, что регистрация открыта. После этого она сразу же положила трубку.

Некоторое время я стоял неподвижно с телефоном в руке. Потом осознал, что произошло, и начал снова набирать номер. В тот день не дозвонился. И на следующий день – тоже.

В пятницу трубку снова взяла та же самая девушка. Сказала, что соединит со старшим, и я поговорю с ним. Я долго оставался на линии. Потом гудки прекратились – линия была занята.

Понедельник, вторник – всё те же безрезультатные попытки. Пребывание в гостях затягивалось, как и мои нервы.

В среду снова ответила девушка, на этот раз более спокойная:

– Мы видим вашу заявку. Позвоните завтра.

Четверг, пятница – тишина.

В понедельник тот же уставший и нервный голос:

– Сейчас соединю вас с консулом.

Консул с немецким акцентом, с надменной интонацией, говорил мне по телефону монотонно, как будто с наслаждением:

– В ближайшее время к нам не удастся попасть. Не тратьте силы на звонки – это бессмысленно. Пандемия. Следите за новостями.

Я прямо чувствовал, как он гордится собой, произнося всё это. Вежливо извинившись за неудобства тем же снисходительным тоном, он попрощался и повесил трубку.

Марина, на 35-й неделе беременности, в это время смеялась в соседней комнате с друзьями.

Придя в себя, я написал в фирму в Германию. Мы даже поговорили по телефону. Меня попросили успокоиться и немного подождать.

Я ждал три дня. Марина уже начала сомневаться во всём происходящем. Друзья, извиняясь, сказали, что к ним едут родители – скоро сентябрь, они хотят проводить внучку в школу 1 сентября.

Я позвонил сестре – и мы переехали к ней. Дом находился рядом со школой. Было 1 сентября: звучала музыка, школьные песни. Дочка украдкой посматривала на меня, а в её глазах читался немой вопрос: «Почему я не иду в школу?»

Через три дня я, наконец, получил письмо от фирмы: консульство в Москве готово нас принять. Я случайно распечатал его вместе с другими документами.

Глава 60: Последний рывок

Мы собирались в Москву. Перед отъездом сестра посмотрела на Марину:

– А справка у неё есть? Сколько уже недель?

– Нет.

– Могут спросить. Если больше тридцати шести – могут не пустить на рейс.

Через знакомого врача Марине сделали справку на 34 недели, хотя по виду казалось – на все 44.

В воскресенье вечером мы сели на поезд, чтобы утром быть в Москве и сразу же поехать в консульство.

При входе у нас забрали телефоны, часы и другие электронные устройства. Помещение было почти пустым – только мы и ещё одна девушка.

Уходя, она радостно щебетала и говорила, как здесь всё просто и можно быстро получить визу.

С этим настроением я подошёл к окошку для подачи документов. Девушка с каменным лицом начала просматривать бумаги, точнее – только первый лист с именами и датами.

– У вас указано "Петербург". Что вы в Москве забыли?

– Мы договорились с консулом, он согласился нас принять.

– Вы что, на базаре? С каким консулом вы договорились?

Я хотел показать письмо на телефоне, но он был у охраны. Если бы мы пошли за ним, она бы сделала всё, чтобы не впустить нас обратно в здание.

И тут я вспомнил, что случайно распечатал переписку фирмы с консулом. Быстро отыскав этот лист, я показал его ей. Она прочитала и, ничего не сказав, ушла в соседний кабинет.

Через несколько минут вернулась и буркнула:

– Давайте ваши документы. Вы, питерские, вообще обнаглели. Если ваш консул артачится, мы что, должны делать за него его работу ?

Я промолчал, опасаясь всё испортить.

Через полчаса у нас приняли документы. Всё ещё злая, сотрудница с натянутой улыбкой заявила:

– Готовые визы раньше четверга не ждите.

Я знал, что визы обычно делают быстрее. Их выдают по вторникам и четвергам – значит, нам нужно искать гостиницу на четыре дня, теряя и деньги, и время.

Были и плюсы. Мы погуляли по Москве. Дочка очень хотела увидеть Филиппа Киркорова и она была уверена, что встретит его на Красной площади. По её мнению, он жил именно там.

В четверг нам наконец-то выдали паспорта с вклеенными визами. Мы заказали билеты и на следующий день уже ехали на такси в аэропорт.

При прохождении контроля все взгляды были прикованы к животу Марины. На каждом шагу сотрудники аэропорта спрашивали у нас заветную справку о сроке беременности. Слава Богу, что моя сестра вовремя подумала об этом и помогла её сделать. Перелёт был через Турцию.

Я сказал Марине, чтобы она скрестила руки в локтях и повесил на них куртку – таким образом создав «ширму», за которой живот уже не так бросался в глаза.

Регистрацию и контроль, благодаря этой «ширме», мы прошли без замечаний и лишних вопросов.

Только в самолёте, когда уже взлетели и Марина сняла куртку, стюардессы округлили глаза. Они говорили по-турецки, но я понял, что они пытались объяснить, что с таким сроком беременности лететь нельзя.

Но было поздно – мы уже летели в Германию.

Глава 61. Добро пожаловать в Германию

В самолёте я повторял и заучивал фразы – на случай расспросов на паспортном контроле. Об этом мне рассказал Владимир, с которым мы должны были вместе учиться.

Он уже находился в Германии, и фирма дала мне его контакты: он должен был нас встретить и передать ключи от квартиры, которую сняли для нас.

Вот и посадка. Мы идём к контролю. Я прокручиваю в голове возможные фразы – это должен был быть мой первый настоящий разговор на немецком.

Экзамен не в счёт, там всё было заучено, не похоже на настоящее общение.

У стойки – милая девушка в форме. Она проверяет наши паспорта, поглядывая на нас. Затем складывает их в стопку, протягивает мне и с улыбкой говорит:

– Добро пожаловать в Германию.

Я стоял с паспортами в руках, не веря, что вопросов не будет. Она показала рукой, что мы можем идти. Только тогда я понял – всё позади.

Прилетели мы в Кёльн, а добираться нужно было до Дрездена. С трудом разобрались с автоматом по продаже – спустя двадцать минут купили проездные билеты.

В пути нужно было сделать одну пересадку. Автомат вместе с билетом выдал «райзеплан», который переводится как план путешествия. В нём все подробно расписано – где пересадка, во сколько, на какой перрон прибытие и на какой перрон нужно перейти для пересадки.

Сравнив маршрут на бумаге, мы немного расслабились. Но за пять минут до прибытия поезда я заметил, что на перроне почти нет людей. Это показалось мне странным. Марина сидела, обмахиваясь билетом и вдруг подозвала меня к себе:

– Я, конечно, ничего не понимаю, но кажется, это путь, на который мы прибыли. А это – тот, откуда должен отправляться поезд.

Времени на благодарности и признание собственной ошибки уже не было. Мы побежали через подземный переход, таща чемоданы, с беременной женой – через четыре пути.

Буквально запрыгнув в последний вагон, отдышавшись, мы пошли искать места. Отдышавшись я поблагодарил Марину за внимательность и умение ориентироваться. Всю дорогу мы дремали, просыпаясь, только тогда, когда к нам подходили контролёры, приносили чай и когда дочь просила посчитать ветровые генераторы за окном. Их было много.

В вагоне было тихо и чисто. Кофе и чай – вкусные. Немецкая речь поначалу казалась чужой и непонятной, но через час мы уже перестали это замечать. Я понял: мы не в России.

На вокзале нас ждал Володя.

Глава 62. Первый немецкий вечер

Володя оказался здесь также, как и я. Он случайно наткнулся на объявление и также случайно уехал. После встречи он повёз нас в снятую для нас квартиру и пообещал показать район.

Квартира была в новом доме – двухкомнатная, с кухней, кроватью, столом и двумя стульями. Фирма знала, что я еду с семьёй, но все учащиеся получали стандартное жильё.

В моём случае, это была двухкомнатная квартира, но с минимальным набором мебели. Меня это не смутило: всё было оговорено заранее, да и не представляло такой уж большой проблемы.

Утром мы пошли в магазин. Я попытался было блеснуть знанием языка, но быстро стушевался: заученные фразы не всегда применимы.

Люди говорят быстрее, проще, более сжато. На вопрос продавца – нужен ли мне бумажный пакет или сумка из биоматериала, не вредящего природе – я просто кивнул, смущённо улыбнувшись.

Она поняла меня и выдала пакет, который, по её мнению, должен был выдержать вес наших покупок.

После магазина мы перекусили, и я поехал в офис фирмы для оформления документов и знакомства с руководством. Ещё я хотел спросить, можно ли получить аванс для обустройства жилья.

Володя объяснил мне, как добраться. Оказалось, что это очень просто, остановка располагалась прямо напротив большого бизнес-центра.

По дороге я рисовал в своём воображении привычную картину: высокомерные инструкторы, хмурые бухгалтеры, раздражённые кадровики – все, как дома. И ожидал именно такой, не очень радушной встречи. Но в офисе меня встретили с искренней радостью.

После приветствия меня провели в кабинет и предложили кофе. В ходе беседы поинтересовались нашей поездкой и самочувствием супруги, а также выразили обеспокоенность в связи с пандемией.

Мне представили куратора – девушку моего возраста. Она помогала новым русскоязычным сотрудникам. Показала документы, рассказала о фирме, распечатала список роддомов – на тот случай, если мы не найдем  ничего более подходящего.

Все собеседники были лёгкие в общении, доброжелательные. Мы обращались друг к другу на «ты». Я даже не понял, кто из них директор – видел его дважды, но не выделил.

Мне выдали рабочий ноутбук, телефон с интернетом и связью по всей Европе, договор, канцелярию. Всё это – личное, но разрешено для повседневного использования.

Про аванс я даже не успел спросить – мне сразу выдали стипендию на месяц вперёд. Сказали, что если я останусь – возвращать не нужно.

Сумма была почти в два раза выше моей зарплаты в России. Финансист извинилась, что не может пока больше, но добавила: если что – пишите, поможем. Я с трудом верил во всё происходящее.

Я вышел с ноутбуком, телефоном, бумагами, канцелярскими принадлежностями – и с чувством, что у меня начинается новая жизнь. Когда я вернулся домой, то жена и дочь ещё спали после долгой дороги.

Через пару дней мы уже изучили наш район. Заказали мебель, купили посуду, я прописался и зарегистрировал Свету в школу. Ждали письма с ответом, когда она сможет приступить к занятиям.

Узнали, что недалеко, у самой у Эльбы находится прекрасный биргартен⁷. Туда приплывал паром, а рядом находились: парк, серебристые фургоны с мороженым, велосипедисты, гуляющие пенсионеры. Их было удивительно много: в кафе, на скамейках, за рулём автомобилей.

В биргартене мы заказали пиво, просекко, тирамису. Света ела мороженое. Сидели у воды, смотрели, как гуси и лебеди выходят на берег, как пароходы плывут в Чехию и обратно. Было тепло, спокойно. Хотелось мечтать.

Пока не пришла мебель, я купил надувной матрас. Мы со Светой спали на нём, Марина – на кровати.

На следующий день, в шесть утра, я открыл глаза. Надо мной стояла Марина.

– Миша, кажется, началось.

– Что началось?

– Твой сын готов появиться на свет.

Глава 63 Три человека на одного 

Ситуации в магазине, на собеседовании, когда спрашиваешь у прохожего, как пройти до музея – всё это у меня уже было, когда я изучал немецкий. А вот ситуация, когда твоя жена рожает в Германии – такого ещё не случалось.

Соскочив с матраса, я начал судорожно перебирать в голове, что нужно делать. За суматохой последних дни я и вправду почти забыл, что у меня дома беременная жена.

Первым делом я вспомнил, что у меня есть список роддомов, который распечатала нам куратор фирмы. Я выбрал тот, где рожала она сама. Мой вывод был прост: если у неё всё прошло хорошо, значит и у нас всё будет в порядке.

Я позвонил туда и выдал только одно:

– Мы рожаем.

Я был готов к потоку уточняющих вопросов: кто рожает, возраст, срок, вес, направление…

Но в ответ услышал только доброжелательный голос:

– Отлично, приезжайте. Мы вас ждём.

Никаких лишних расспросов – нас просто ждали.

Мы заранее собрали «тревожный чемоданчик» и я вызвал такси. Весёлый и разговорчивый таксист, несмотря на чётко указанный адрес, всё же уточнил, куда мы едем. Услышав, что в роддом, удивился:

– Обычно таких забирает скорая.

Наш случай наверное был не совсем «обычным».

Высадив нас у входа, он пожелал удачи. Мы направились к стойке регистрации. Улыбчивая медсестра быстро приняла наши документы и попросила несколько минут подождать в холле родильного отделения.

Мы сели на небольшой кожаный диванчик и огляделись по сторонам.

Первое впечатление – кругом невероятная чистота. Всё было настолько чисто и стерильно, что хотелось разуться, даже просто заходя в туалет. В холле стояли кресла, диван, рядом – детская комната, которая, к сожалению, была временно закрыта.

Очень скоро появился врач и сообщил, что из-за вируса дочке придётся покинуть роддом. Я позвонил Володе, всё объяснил – он примчался через 15 минут.

Света уехала с ним, а нас с Мариной проводили в другой кабинет, где начали расспрашивать: группа крови, аллергии, болезни. Я с трудом понимал многие вопросы, но как-то отвечал. Медицинская страховка уже действовала, и нас проводили в палату.

Палата была больше нашей квартиры. У окна – большая многофункциональная кровать с пультом. Марина легла в постель и сама отрегулировала удобное положение. На стенах – шкафчики с препаратами, в углу – круглый столик и кожаное кресло, куда меня усадили. Потом мне принесли кофе и сказали:

– Мы будем рожать. Вас позовём, когда нужно будет поддержать жену – за руку или просто морально.

В палате была ещё одна дверь – за ней дежурили врачи и акушеры. Три человека на одну роженицу. Они время от времени заходили, проверяли сердцебиение ребёнка, улыбались:

– Alles gut.

И снова исчезали за дверью.

Началось ожидание. Я пил кофе, Марина – минеральную воду без газа. В окно светило тёплое солнце. Атмосфера – неожиданно спокойная, даже уютная.

Наконец, началось. Меня всё чаще подзывали к Марине. Начался счёт до десяти – теперь уже на немецком. Задержка дыхания, крик, пауза – снова счёт. Всё повторялось.

Это было напряжённо, но не страшно. В светлой палате, среди современного оборудования и с поддержкой доброжелательных врачей предстоящие роды казались не пугающим, а почти торжественными.

Ещё счёт. Ещё задержка. Крик.

– Добро пожаловать в этот мир, Тимофей.

Перерезание пуповины не показалось мне таким неприятным, как в фильмах. Врачи осматривали Тимоху. Марина лежала, подозвала меня и спросила:

– Они отдадут мне ребёнка?

Я уже где-то читал, что в немецком роддоме ребенка сразу же после родов не забирают, а отдают матери. Поэтому уверенно ответил:

– Отдадут. Всё хорошо.

Осмотрели, взвесили – и отдали нам нашего сына.

Через минуту врачи вернулись – всё те же трое, но теперь с бутылкой минеральной воды и бокалами из-под шампанского. Торжественно открыли, налили – мы выпили за новую жизнь.

Мы долго сидели в палате одни, не зная, что делать дальше. Потом зашёл мужчина в чёрных брюках, белой рубашке и малиновой жилетке – принёс обед. Оказалось, что здесь в такой форме разносят еду в больнице.

Позже зашёл врач, сказал, что всё прошло отлично, и я могу поехать домой. Навещать можно раз в день, а через три дня жену и сына выпишут. В палате мы были одни.

Попрощавшись, я отправился к Володе, который развлекал Свету сладостями и интернетом.

Глава 64 Первые шаги

У нас было три дня на подготовку – нужно было привести квартиру в порядок перед выпиской Марины и Тимохи. Мы со Светой съездили за покупками – купили всё необходимое. С фирмы нас поздравили и прислали подарки.

С Мариной и ребёнком, несмотря на языковые трудности, всё было хорошо. Палата оборудована всем необходимым: кровать с пультом, диван, телевизор, интернет, небольшая библиотека. Кормили хорошо. В палате было тихо и уютно.

На третий день их выписали. Мебель к тому времени уже доставили, я собрал кроватку, диван, кровать. При выписке нас задарили подарками – всё ручной работы: вязаные комбинезоны, носки, варежки. Немного непривычно было держать в руках бирку с именем, весом и датой рождения – всё на немецком.

Нам дали номера телефонов патронажных сестёр – они приходили в первый месяц, помогали и смотрели за состоянием ребёнка.

Вечером к нам пришёл Владимир. Мы вместе с ним отметили начало новой жизни – у нас, и у Тимофея.

Через несколько дней пришло письмо из фирмы: через неделю начиналась учёба. Группа сформирована.

Обучение длилось 12 месяцев, с ежедневными занятиями с 8:00 до 16:00. Суббота и воскресенье – выходные. Программа включала изучение сигнализации, тормозов, эксплуатации, безопасности, устройства тепловозов и электровозов, принципов работы вагонных мастеров и составителей, а также основ контактной сети.

Вся учебная литература была на техническом немецком, разработанном инженерами. Все преподаватели – немцы, владевшие русским языком на уровне "добрый день" и "давай-давай".

С первого дня нас предупредили: до финиша дойдёт только треть. Это обычная статистика.

В России эти инструкции не каждому давались даже на русском. А тут – каждый день экзамен. Устный, письменный, практический. Почерк должен быть читаемым, предложения – развёрнутыми. Иногда ответ занимал весь тетрадный лист.

Я приезжал домой в пять вечера, ужинал, потом выходил с Тимохой на прогулку. В 19:00 я садился за учёбу и занимался до часа ночи.

Вставал в шесть, в семь уже стоял на остановке. Параллельно нужно было решать школьные вопросы со Светой, постановкой Тимофея на учёт в клинике и его и регистрацией. Заниматься оформлением ВНЖ, разбором коммунальных счетов и записать Марину к гинекологу.

Было ли тяжело? Да. Страшно? Нет.

Язык в таких условиях учится втрое быстрее. Сначала я просто переводил текст – технические термины не брались даже Гуглом. Не редкостью были слова, состоящие из 15 букв. Как-то показал их репетитору Светланы – она спросила, с какой стороны читать?

Света пошла в школу. Я видел её взгляд – немного тревожный, но сдержанный. В школе ученики не владеющие языком проходят три уровня подготовки, чтобы попасть в основной класс. У Светы пока был класс DAZ: карточки, фильмы, настольные игры. Пока по паре уроков в день – для адаптации.

На третий день она уже охотно бежала туда сама. DAZ-класс собрал детей со всего мира. Парт как таковых не было – можно было сидеть где угодно. В основном классе её встретили подарками, сделанными своими руками. Школа выдала всю канцелярию. Света взрослела на глазах. Немецкий язык и друзья прибавлялись каждый день.

Позже мы нашли школу танцев, где говорили по-русски. Света пошла туда с радостью.

Мы наконец-то получили ВНЖ⁸. Начали получать Kindergeld – детские пособия, по размеру почти такие же, как средняя зарплата в России.

Начались школьные каникулы. Мы впервые сходили к педиатру с Тимофеем – вес и рост были в норме.

Марина решила съездить в Россию к родителям – показать внука и дать мне возможность спокойно подготовиться к экзаменам.

Глава 65 Главный здесь ты

Прошло полгода. Тимофей прибавил пять килограммов, я – потерял десять.

Группа сократилась на треть. Люди внезапно переставали приходить на занятия. Позже мне стало известно, что они возвращались домой, потому что не справлялись с нагрузкой.

Я этого не понимал: их ведь никто не увольнял, они уезжали сами. Я не мог себе такого позволить, потому что понимал, такой шанс выпадает один раз в жизни. Да и вообще, я привык доводить начатое до конца.

Начались первые пробные практические поездки.

Мне очень нравится немецкий подход: если ты пришёл на работу – ты должен её выполнять.

Таких слов как: «это не моя задача», «а почему сразу я?» или «мне нужно подумать» – здесь попросту не существует.

Нужно – значит делай. Вполне возможно, что сначала получится плохо. Но в конечном итоге, всё будет хорошо.

Я ожидал, что на практике меня даже близко не подпустят к пульту. Скажут: «Сиди, читай, смотри».

На деле всё вышло наоборот. Я только поднялся на локомотив, как меня сразу усадили за пульт:

– Нужно начинать. Потом будет поздно.

И я поехал. Параллельно отвечал на вопросы. Их задавали только по делу, без подначек, подковырок и надменных, высокопарных фраз.

Локомотивы были новые, мощные, с универсальной системой автоведения поезда⁹ и удобными сенсорными экранами.

Вести такой поезд одно удовольствие. Кабина – просторная, удобная, оборудованная по последнему слову техники.

С диспетчерами приходилось общаться самому. Наставник только улыбался, разводил руками, показывая: мол, его тут нет, главный – ты, и отвечать тоже тебе.

Иногда приходилось переспрашивать, но в целом я понимал всё правильно и выполнял точно.

Наставнику были важны мои реальные знания и работа, а не то, сколько лопастей в турбине или витков в пружине.

Он отметил, что у меня хороший немецкий, уверенное знание предмета и нет страха перед управлением. Хотя ошибки, конечно же, были.

Узнав о том, что я пятнадцать лет водил поезда, он уверенно заявил мне:

– С тобой проблем не будет. Ещё и сам у тебя спрашивать буду.

Начались промежуточные экзамены. Я совершенно перестал спать. Учиться приходилось всегда – даже на прогулке с Тимофеем.

Самое главное – сигналы. В учебнике их было около 180 страниц. Ты должен был в любой момент назвать, что это за сигнал, его значение, где и как применяется. Причём строго по инструкции – и, конечно, на немецком.

На каждом экзамене было как минимум 40 различных сигналов.

Всё это – потому что в кабине ты один.

Ты должен успеть прочитать сигнал задолго до того, как увидишь его по-настоящему.

Списывать на экзамене лучше даже не пытаться.

Если кто-то увидит, что ты списываешь, он может просто поднять руку и сказать об этом. Тебя тут же отчислят.

Жестко? Возможно. Но, по-моему, справедливо.

Экзамен по управлению тормозами – самый продолжительный. Он длился 2,5 часа.

В какой-то момент, описывая тормозной процесс для каждой ступени торможения, у меня затекла рука. Пришлось взять паузу, чтобы продолжить.

Многим не хватило времени. Были исписаны десятки листов. Экзамен сдали только два человека. Я – и Иван, который сидел за мной.

После оглашения результатов несколько ребят вызвали в кабинет. Их уволили. Сказали, что они уже не смогут догнать группу – слишком много хвостов.

Через неделю ко мне зашёл Володя. Сначала позвонил и сказал, что хочет поговорить. Я уже знал, о чём пойдёт разговор.

Через несколько дней он возвращался в Россию. На фирме никому ничего не сказал. Просто оставил мне ключи от квартиры и попросил передать.

Последнее, что он сказал:

– Это не моё.

Я его не винил. В России у него осталась мама, за которой нужен был уход.

Насколько это было правдой – не знаю. Но мне проще было в это поверить.

Света перешла на второй уровень в классе, уже выступала на мероприятиях в Дрездене и участвовала в концертах.

Тимоха научился сидеть. Сидя он внимательно разглядывал всё вокруг – для него начинался новый и абсолютно незнакомый мир.

Но расслабляться было рано – впереди была вторая половина обучения

Глава 66. Онлайн и оффлайн

Пандемия вносила свои коррективы. Германия ушла на дистанционку – мы тоже. Учились онлайн, но практика продолжалась: за весь период нужно было выполнить как минимум сорок поездок, чтобы в будущем тебя допустили к практическому экзамену.

Было ли онлайн-обучение легче? Да. Было ли оно легче для меня? Нет.

На мой взгляд, такая форма обучения только расслабляла. Я понимал, что, когда мы вернёмся в аудитории, выяснится, что все наши знания это мираж.

И тогда, всё, что мы проходили онлайн, придётся учить заново.

Тем временем информация обо мне разлетелась по всем знакомым и бывшим коллегам из России. В соцсетях на меня посыпались сообщения.

Фраза «наглость – второе счастье» никогда мне не нравилась, но тут она была весьма кстати. И вот почему.

Готовясь к переезду в Германию я изучал немецкий язык, смотрел видео на YouTube, читал газеты и старался всесторонне подготовиться к новой жизни.

Меня интересовали история, быт, кухня, менталитет, культура, отношение к иностранцам, а также правила поведения в быту, вплоть до того, как гуляют с собаками.

Вот три вопроса, которые чаще всего задавали люди, в своих письмах:

– Сколько зарплата вообще?

– Сколько там гомосексуалистов?

– И сколько чернокожих?

Писали, звонили, спрашивали в лоб:

– Как мне туда переехать?

– А какой у тебя уровень немецкого? – спрашивал я в ответ.

– А что, разве язык нужен? Ты же не так переехал!

Я отвечал: сначала выучи немецкий, потом напишешь.

Доходило даже до абсурда. Один написал, что готов переехать вместе с семьёй. Просил меня подготовить все документы, обойти все инстанции – чтобы переправить его в Германию. Обещал оплатить заказное письмо.

Апофеозом было сообщение от одного знакомого, который приказным тоном заявил:

– В общем так. Я десять лет назад заочно закончил институт на инженера. Сходи там, спроси про вакансии. Я в течение двух месяцев смогу переехать. Язык выучу по ходу. И не забудь им сказать, что я больше двадцати лет работаю машинистом. Я в технике шарю.

Я прямо представлял, как в кабинет к ведущему инженеру BMW заходит владелец концерна и говорит:

– Милан, извини, ты уволен.

– Что?! Почему? Ошибки в аэродинамике, лишний вес у кузова?

– Нет. Просто едет Лёха из Ярославля. Он десять лет назад заочно закончил институт и двадцать лет работает машинистом. У него есть чем блеснуть. Так что у тебя два месяца, чтобы сдать дела и освободить для него рабочее место.

Подобные сообщения я получаю до сих пор. Кстати, у некоторых я спрашивал спустя год, как у них дела с немецким.

Ответ был стандартный:

– Так всё равно же не берут в Германию. Чего его тогда учить?

Люди даже не хотели начинать.

К этому времени стало ясно: наша двухкомнатная квартира слишком мала для четверых. Да и по немецким нормам у каждого должна быть своя комната.

Мы нашли трёшку – хорошую, просторную – и быстро переехали. Вещей на тот момент у нас было немного.

У Светы наконец появилась своя комната. У нас – спальня. И большой общий зал с кухней, где всё было по-домашнему.

Глава 67. Под знаком экзамена

Через пару месяцев дистанционка закончилась. Мы должны были сдать экзамены на вагонного мастера и составителя. Включая практическую часть, где нужно было формировать состав прямо в движении, находить неисправности и делать опробование тормозов.

Оно проводится для того, чтобы проверить действие тормозов и убедиться в том, что тормозные магистрали всех вагонов включены в тормозную сеть поезда.

Как я и предполагал, дистанционка ударила по результатам. Почти половина оставшейся группы провалила экзамены.

Обучение подходило к концу. Несколько человек так и не смогли справиться с последствиями онлайн-режима и покинули группу. Это не вина школы. Это просто расслабляет – я и сам это почувствовал, но старался держать книги и инструкции под рукой на протяжении всего периода обучения.

Первый письменный экзамен, который допускал нас к полноценной практике и последующей устной сдаче, пришёлся на день рождения моего сына.

Затем шёл практический экзамен: ты должен был провести поезд самостоятельно под контролем двух экзаменаторов.

Остатки нашей группы собирались у кого-нибудь в квартире – учили всё, что можно. Нам выдали примерный список – 320 вопросов. Проще говоря, нужно было знать всё.

Мне экзамен не показался сложным. Все вопросы были знакомы.

Но после объявления результатов ко мне подошёл куратор. Он смотрел как-то растерянно и сочувственно.

– Ты не сдал экзамен, – сказал он.

Он указал на ошибку. Я неправильно указал скорость при маневровых передвижениях. Вернее, правильно – но по российским расчётам и стандартам.

Видимо, пришла пора вытряхнуть из головы ненужный мусор прошлых привычек и знаний.

У меня оставался ещё один шанс.

Глава 68 Дождь над Дрезденом

К слову, тогда последний экзамен не сдал никто. И вот, спустя три недели, мы сидим на пересдаче. Я постарался отбросить в сторону все посторонние и ненужные мысли.

К этому времени больше половины практических поездок уже были позади. Именно во время этих поездок я закрепил всё, что учил целый год, – увидел своими глазами, потрогал руками. Теперь предстояло выдержать самый главный экзамен.

Все вопросы знакомы, ответы – в голове. Я уверен, что смогу сдать экзамен. Но тревога и беспокойство пытаются овладеть моими мыслями.

Я беру себя в руки и стараюсь не обращать внимания на посторонние мысли. Моя цель – экзамен. И только экзамен!

Я закончил свою работу раньше остальных. Раз за разом проверял и перепроверял ответы, вглядывался в каждую букву, чтобы не допустить ошибки или оплошности, как в прошлый раз.

Но в какой-то момент понял: так можно сойти с ума. Сдал бланк с ответами преподавателю и поехал домой.

Было около 22:00, когда я получил письмо. В нём было написано, что я сдал письменный экзамен.

Впереди оставалась устная экзаменовка. Помимо стандартных вопросов и ответов, предстояло обсудить с экзаменаторами смоделированные, нестандартные ситуации – придуманные специально для экзаменуемого.

Такой подход исключал любые подсказки и позволял всесторонне оценить не только знание правил, но и уровень немецкого, а главное – способность сохранять хладнокровие под давлением.

К началу устного экзамена из нашей группы остались лишь пятеро из двадцати одного. Как говорил шотландский романист Тобайас Смоллетт: «Статистика – вещь упрямая».

Я вошёл в кабинет в 11:00, вышел в 12:30. Всё это время комиссия – ревизор, представители фирмы и преподаватели – в непринуждённой, почти дружеской манере расспрашивала меня о правилах ведения поезда, сигналах, действиях в нештатных ситуациях, охране труда.

Быстро стало ясно: им нужны были не просто правильные ответы – им нужен был я. Мой язык. Моё понимание. Моя уверенность.

Через месяц я мог оказаться в кабине один. И там уже не будет никого, кто подскажет или подстрахует.

Пот стекал по спине.

Когда всё закончилось, члены комиссии удалились на совещание. Я остался с чашкой кофе и своими мыслями. Рубашка успела высохнуть. Кофе – остыть. Минут через пятнадцать они вернулись и объявили:

экзамен сдан.

Теперь можно было выдохнуть. Можно было ехать домой.

Практический экзамен – последний рубеж. Нужно было провести поезд по короткому участку пути, где экзаменаторы могли бы наблюдать, как я справляюсь с работой машиниста в реальных условиях.

В Лейпциге, где проходила практика, меня встретили экзаменаторы. Один из них ободряюще усмехнулся:

– Повезло тебе. Сегодня соберёшь два локомотива – поведёшь тяжёлый поезд.

Да уж. Повезло так повезло.

Такую сцепку я собирал всего один раз – в самом начале практики. Но инструкции были под рукой, и ими разрешалось пользоваться.

Через полчаса два локомотива работали синхронно, подчиняясь одному пульту. Поезд тронулся. Впереди было 150 километров.

Экзаменатор время от времени задавал вопросы – про сигналы, ограничения, действия при плохой погоде.

Лил дождь. Было темно. Поезд тяжёлый. Я изо всех сил старался избежать пробуксовки – хотя она всё же случалась, пусть и ненадолго.

Было уже 23:00, когда мы сошли с локомотива в Дрездене. Дождь не унимался.

Экзаменаторы молчали. Смотрели внимательно, строго. Помолчали.

Выдержали паузу.

А потом вдруг улыбнулись:

– Поздравляем. Экзамен сдан. Завтра приходите оформляться – вы приняты машинистом.

Поезд повёл следующий кандидат. К сожалению, он не сдал.

А я стоял под дождём. Не торопясь уходить с перрона. Всё было как всегда: мокрые рельсы, ночь, усталость.

Только теперь я знал – я иду дальше.

Эпилог

Придя утром на фирму, я увидел радостного куратора – он уже подготовил для меня все документы: трудовой договор с зарплатой в несколько раз выше моей стипендии, правила внутреннего распорядка и прочие бумаги.

В компьютере уже отображался мой рабочий кабинет с будущими сменами, инструктажами, технологическими скоростями и всеми необходимыми для работы документами.

Мне согласовали маршруты, на прощание подарили именной ежедневник и пожелали успехов в работе.

Когда я вернулся домой, на почту уже пришли первые смены. На следующий день я должен был отправиться в путь.

Я заменил своего первого наставника. Он был приятно удивлён, увидев меня  в статусе действующего машиниста. Слез с локомотива – я занял его место и отправился в свою первую самостоятельную поездку.

Первые несколько минут поездки я чувствовал себя не очень уверенно. В движениях была какая-то скованность, словно я занимал не своё место.

Но примерно километров через пятьдесят меня отпустило. Исчезла робость, пропал страх говорить по рации. Я будто всегда работал здесь. Словно водил поезда уже несколько лет.

Проработав почти год, я уволился и перешёл в другую фирму. Здесь это нормальная практика – каждый вправе искать лучшее место.

Новая компания была солидной: маршруты проходили через несколько стран – Польшу, границу Чехии, Франции, Данию. Здесь начальство смотрит на тебя так, будто ты отвечаешь за то, что будет сегодня на ужин.

Я стал больше путешествовать, переехал в просторную квартиру почти в самом центре города. Купил новую машину.

Я заметил, что многие машинисты из других стран используют английский при передаче поездов. За год я подтянул язык – теперь свободно говорю по-немецки и уверенно общаюсь на английском. Оказалось, что изучать новые языки гораздо легче, когда знаешь, с чего начинать. Сейчас учу испанский – просто потому что нравится. Или учиться уже вошло в привычку.

Я увлёкся программированием. Работа с кодом неожиданно стала настоящим хобби.

Однажды мой робот-пылесос зажевал носок. Из последних сил он полз к базе, но не доехал каких-то десяти сантиметров. Я нашёл его только вечером – вытащил носок, почистил фильтр, поставил на зарядку.

Когда пылесос зарядился, то почему-то решил продолжить уборку… в четыре часа утра.

Сказать, что я чуть не поседел – значит ничего не сказать.

Это было странное, но удивительно точное напоминание о моей жизни:

как бы ни было тяжело, даже если очень устал – отдохни, зарядись и продолжай идти дальше.

Да, кто-то после этого может и поседеть. Но у меня – свой путь.

Мне ещё нет сорока и хотя уже много пройдено, я точно знаю:

Всё ещё только начинается.

Notes

[

←1

]

Вайб (от английского слова vibe – «вибрация») означает чувство атмосферы вокруг чего-либо, общее настроение.

[

←2

]

      Гоп – стоп (жарг.) – уличный грабеж

[

←3

]

Трэш (от английского trash – «мусор», «хлам») – это слово, которое в молодежном сленге означает что-то негативное, вызывающее отвращение или неприятное удивление.

[

←4

]

Ёрш – алкогольный напиток, который состоит из водки и пива

[

←5

]

Адюльтер (фр. adultère, лат. adulter – распутный) – добровольный половой акт между лицом, состоящим в

браке, и лицом, не являющимся его или её супругой или супругом.

[

←6

]

Сортиро́вочная го́рка (в железнодорожной терминологии и на жаргоне – просто «горка») вид железнодорожного сортировочного устройства для ускорения расформирования составов из грузовых вагонов, использующий для перемещения вагонов земное тяготение, то есть скатывание вагонов и групп вагонов с уклона.

[

←7

]

Биргартен (нем. Biergarten) – дословный перевод-пивной сад. Особый тип пивного ресторана на открытом воздухе. Обычно это заведение по образцу традиционного пивного заведения с длинными столами под тенистыми деревьями.

[

←8

]

Вид на жительство (ВНЖ) – документ, который выдаётся иностранцам и позволяет им законно проживать в стране на постоянной основе.

[

←9

]

 Универсальная система автоведения поезда (движение поезда по заданному режиму с учетом параметров путевой структуры) позволяет машинисту при необходимости вести локомотив без помощника.