Kitobni o'qish: «Герои Сирии. Символы российского мужества»

Name: Герои Сирии. Символы российского мужества
Author: Михаил Федоров
ISBN: 978-5-4484-8337-0

Михаил Федоров

Shrift:

Сайт издательства www.veche.ru

Роман Филипов¹

«Это вам за пацанов!»

1

Новости СМИ шли как бы стороной, пока не зазвенел звоночек: в Сирии снова попал в переплет наш самолет… летчик катапультировался… принял бой…

Интернет пестрел всякими странностями: от горя «наших» до радости фашиствующих «укропов»… И я вроде слышу все и, может, ношу в сердце, но пока ничто не толкает к активным шагам, пока не зазвучало: тело везут в Воронеж.

«Похоронят в моем городе».

Меня как подняло. Еще не было пяти утра, а я оказался за компьютером и жадно-жадно впитывал все, что там было об этом событии.

Вот на видео «птичка» самолета заиграла пламенем. А она летит. Пламя, как из сопла. «Птичка» выпала из поля экрана…

Другое видео: клуб черного дыма за горой взлетел вверх. Там самолет взорвался.

Видео: парашют плавно парит. Похоже на тренировку, если бы не выстрелы. Стреляют в летчика.

Вот какая-то рыжая возвышенность. Снега нет. Ясно, что где-то далеко на юге. С разных сторон сбегаются к валуну черные фигуры. Вот собрались в круг за камнем.

Громила с повязкой на голове с автоматом спрятался невдалеке за деревом. Другой чуть вышел вперед, но к валуну не приближается.

Раздался хлопок.

Из-за валуна взлетело два дымка.

Тот, что с повязкой на голове, лег… А тех, кто был за валуном, как не было… Лишь один отлетел в сторону… А другой кинулся бежать…

Теперь я понял, что сделал тот, кто оказался за камнем: подорвал себя и этих в черном.

Интернет пестрит: перед хлопком раздался крик: «Это вам за пацанов!»

Самое простое. И самое родное.

Как в подтверждение, на сайте «Красной звезды» прочитал рассказ того, кто летел в паре со сбитым летчиком:

«– Голос у него не дрогнул, когда я предупредил: “По тебе работают! Выводи! Тангаж², тангаж! Маневрируй!”

– Да, вижу! – ответил ведущий.

А потом так спокойно, словно это было сказано о чем-то обыденном и второстепенном:

– В меня попали…

И следом:

– Хорошо попали… Пожар правого… Тяну на юг… И левый становится…

И секунд через двадцать – крайнее:

– Вызывай поисково-спасательный отряд…

– А что было дальше? – ведомый… командира звена штурмовиков Су-25СМ замолчал. А потом, посмотрев мне в глаза, продолжил:

– А дальше были крайние слова: “Уходи в облака”. Конечно, я не ушел. Бросить командира – последнее дело».

Я понял: в Сирии сбили наш самолет.

Взгляд летел ниже по сайту армейской газеты:

«Когда ПЗРК сработал по машине командира, все условности были отброшены, – продолжал рассказ летчик. – Я всегда прикрывал командира в воздухе, надо было это сделать и на земле, когда он уже принял бой. Остался в этом районе и выполнил несколько атак, отработал по машинам, которые приближались к оливковой роще, где был Роман. Уничтожил два автомобиля. В то же время продолжал передавать на КП координаты, вызывал поисково-спасательную службу. Место приземления командира я видел, но самого боя – нет, были сумерки… Уходить пришлось с аварийным остатком топлива, хватавшим только дотянуть до аэродрома…»

Он ушел… И правильно, спору нет.

А потом был валун… и хлопок…

Интернет выбрасывает видео с крылом со звездочкой российского Су-25…

Кто сбитый летчик?..

Роман Филипов…

Только теперь глянул в окно: еще чернела ночь, под фонарями первозданно белело, а снежинки испещрили весь видимый простор.

2

Еще не наступило восьми, как начал звонить знакомым военным и незнакомым. И узнавал: прощание в Доме офицеров. В каком? Их в городе два – один настоящий, который с чьей-то больной головы отдали гражданским; другой – в построенном немцами военном городке. Похороны на Коминтерновском кладбище завтра.

Стал собираться.

Хотелось быть рядом со всем тем, что так или иначе связано с незнакомым мне летчиком.

Чуть не поскользнувшись, запрыгнул на подножку автобуса. Ехал и следил за входящими и выходящими людьми, которым не было никакого дела до обуревавших меня мыслей и чувств, а перед глазами чередовались: «птичка» с пламенем сзади, парящий парашют, черный столб дыма, валун, облепленный черными фигурами. Как слышался крик: «Это вам за пацанов!», хлопок.

И – два взлетевших дымка.

Как наяву пел Высоцкий:

Я – «Як»-истребитель,
Мотор мой звенит,
Небо – моя обитель,
Но тот, который во мне сидит,
Считает, что он – истребитель.

Одна улица сменялась другой, одна часть автобуса пустела, наполнялась другая, а Высоцкий пел:

В этом бою мною «юнкерс» сбит, —
Я сделал с ним, что хотел.
А тот, который во мне сидит,
Изрядно мне надоел.

Я в прошлом бою навылет прошит,
Меня механик заштопал,
Но тот, который во мне сидит,
Опять заставляет – в «штопор».

Переехали мост, спускались под горку и снова поднимались.

Высоцкий:

Терпенью машины бывает предел,
И время его истекло.
Но тот, который во мне сидел,
Вдруг ткнулся лицом в стекло.

Убит! Наконец-то лечу налегке,
Последние силы жгу.
Но… что это, что?! Я в глубоком пике
И выйти никак не могу!

Может, кто-то и посматривал на лицо пассажира, на котором выплескивались бушевавшие внутри страсти, но я этого не замечал.

Высоцкий:

Досадно, что сам я немного успел,
Но пусть повезет другому.
Выходит, я напоследок спел:
«Мир вашему дому!»

Со словами Высоцкого ступил на скользкий, испещренный парящими снежинками тротуар. И где скользя, где проваливаясь в снег, где еле удерживаясь, шел в сторону серой кромки с нежно-голубой часовенкой, перед которой чистили дорожки от снега мужики в рыжих куртках.

3

Температура «кружилась» около минуса, но под снегом чавкала жижа, и я вскоре почувствовал, что промокают ноги. При входе в ворота кладбища увидел группки курсантов, которые лопатами «грызли» еще твердый наст, а где и лед, и их подгонял норовистый подполковник.

«Смогут ли они очистить, да и стоит ли – раз снег “капал” и “капал”, как дождь», – подумал я.

Старался идти по твердому покрову, выглядывал свежую кучу земли, но ее не видел. Заметил горку из венков вокруг недавней могилы. Прочитав в лунке венков на табличке «Копылов Юрий Львович…»³, понял: лежит тело погибшего в октябре прошлого года летчика. В сторонке на пустырьке сновали мужики и валялись грудой лопаты.

«Теперь около одного ляжет и другой».

Смотрел на расчищенный от снега пятачок, и слова: «Здравствуй, Роман…» кружили в голове.

Хотя как здравствуй?

Но для меня – здравствуй.

Я видел место именно для Романа. А значит, и как бы его…

А в сторону уходила Аллея летчиков.

«Опасная профессия у летчика. Если пехотинец, танкист, вас много. А летчик – он один, разве еще с тобой ведомый».

На меня поглядывали копачи, прибегал подполковник, фотографировал очищенный участок и, видимо, своим командирам отправлял фото.

Нетронутый клочок земли молчал, ожидая момента, когда его покой разбудят лопаты и когда он обнимет Романа уже навечно.

Я уже многое знал.

Что у Романа жена по имени Ольга, что маленькая дочурка…

Что он с 1-й по 11-й класс учился в школе, которая была в километре от кладбища.

СМИ передавали, что школе присвоили имя Романа и должны были повесить памятную доску.

Мне захотелось пройти в школу.

Выйдя с погоста, повернул на тропку в заснеженном тротуаре и, думая, сколько же горожан сегодня упадет на этом ледяном покрове, шел вдоль проспекта, ловил языком снежинки, и теперь звучал куплет из другой песни Высоцкого:

…Он был чистого слога слуга, слуга.
Он писал ей стихи на снегу, на снегу —
К сожалению, тают снега, снега.

Но тогда еще был снегопад, снегопад…

Я не знал жену Романа, но почему-то и она мне тоже была близка.

И не заметил, как пересек одну улицу, другую, и в оправе высотных домов появилась спрятавшаяся от ветров и шума школа.

Около ступенек «грызли» снег курсанты.

«Тоже готовится мероприятие».

Надеялся на стенке при входе увидеть памятную доску, но ее не оказалось.

Зайдя в школу и объяснившись с охранником, оказался в приемной директора. Спросил у юной секретарши:

«Скажите, а что насчет памятной доски летчику…»

Секретарь: «Все так неожиданно… И как доску привезут, ее сразу повесят…»

А поняв, что мне интересен сам выпускник: «Вы можете поговорить с классной учительницей».

Через пару минут я уже поднимался на второй этаж, по которому беззаботно бегали школяры, а на стенке висела стенгазета в память бывшего ученика этой школы.

В конце коридора с чернявой учительницей говорили двое мужчин, как я догадался, – она имела отношение к Роману. Но разговора с ней не получилось – на этаже появились операторы с треногами и камерами. Телевизионщики снимали сюжет, и я понял, что пришел не вовремя, извинился и удалился.

Но не горевал: шел по коридорам, по которым бегал школьником Роман, и поглядывал на двери в классы.

В нем занимался?

А в этом?

В этом…

Я продолжал идти по жизни Романа…

Выйдя из школы, увидел, что работа курсантов близилась к завершению.

Хотел направиться к военному городку и Дому офицеров посмотреть, может, гроб с телом привезли, и раньше всех с ним проститься, но потянуло назад. И снова проделывал пройденную дорогу, в голове звучали слова:

…А он шутил – не дошутил,
Недораспробовал вино,
И даже недопригубил.

Подойдя к кладбищу, поразился: курсанты «отгрызли» наледи и наросты; сгребли рыжеватое месиво в кучи и разве что нижний слой какой-то сыпучей смеси снять не смогли. А их по-прежнему подгонял подполковник.

Рядом с пятачком будущей могилы Романа из трубок собирали каркас для навеса работяги.

И Аллея военных летчиков оказалась предельно чистой. Снег уже не сыпал, а еле-еле падал. Теперь, может, вместе с подполковником и курсантами подумал: «Только бы ночью не пошел, чтобы не пришлось заново очищать…»

Физически чувствовал присутствие летчика, который должен занять здесь место.

Так стремительно вошел в мою жизнь Роман Филипов, и я нисколько не пожалел, что прожил с ним целый день.

4

На следующий день единственный план: проститься с Романом. С утра позвонил в Дом офицеров, и мне сказали:

– Прощание в одиннадцать…

Но решил приехать пораньше. Ехал на автобусе и удивлялся: куда-то делся вчерашний нежно-пушистый снежок – этот белый дождик. Вчерашние белые просторы испещрили рыжие полосы и клоки расчищенных за ночь улиц.

Вот появилась часовенка и за ней вход на кладбище:

– Там последний приют…

Я ехал по направлению выезда из города. Улица расширилась: в желоб высотных домов легло шоссе. Вот впереди показался навесной переход. Я спрыгнул с порожка салона, за стайкой офицеров в летной форме подошел к башне, поднялся по спирали лестницы наверх и перешел автомобильную трассу.

Вдали чернела строчка забора вокруг большого, как два футбольные поля, белоснежного пространства, которое охватило заостренный и вместе с тем как обрубленный, чем-то похожий на профиль самолета Дом офицеров.

Перед ним дочищали снег курсанты.

Я невольно подумал: сколько же снега вывезли! И не сомневался, что если бы его оказалось больше, его бы тоже убрали.

Перед изгородью стояли где в одиночку, где группками люди.

Я посмотрел на сотовый: 9 часов 15 минут…

Испугался: неужели опоздал?! Все ведь могло случиться. Но понял: прощание не началось.

Теперь ходил вдоль ограды и смотрел, кто собрался. В одной стороне стояла коробка кадетов Михайловского кадетского корпуса в черных шапках и шинелях. Я с ними поговорил. Они мне были дороги: когда-то в полном актовом зале встречался с ними и рассказывал про Гавриила Троепольского, а позже защищал в суде их директора.

Невдалеке ежились в куртках кадеты Горожанского кадетского корпуса.

К изгороди приткнулись школьники с цветками в руках.

Сновали казаки в зеленых камуфляжных одеждах, моряки – в черных шинелях, летчики – в голубых, всех возрастов женщины, мужчины – с букетами цветов и несколькими гвоздичками.

Никого не пропускали на поле к Дому офицеров полицейские и курсанты.

Вспомнил, как в бытность учебы в военном заведении стоял в оцеплении на Красной площади в Москве и никого не пропускал, как перед цепочкой оцепления остановился «ЗИМ» с маршалом Баграмяном, как к машине подскочил начальник курса, воевавший в Великую Отечественную в войсках маршала и посчитавший за счастье провести сквозь кордон своего командующего фронтом.

Но здесь маршалов не было, а собрались большей частью простые люди. Хотя нет-нет и появлялся какой-нибудь местный «маршал» – генерал и его пропускали, или какие-нибудь чиновники среднего полета. Встретил знакомого редактора газеты, фотокора, бывшего соседа по дому, они не усидели на работе.

Внутри пел Высоцкий:

…Он знать хотел все от и до,
Но не добрался он, не до…

Ни до догадки, ни до дна, до дна,
Не докопался до глубин,
А ту, которая одна, —
Недолюбил!..

Время шло.

9 часов 55 минут…

10 часов 18 минут…

10 часов 33 минуты…

Я понял, что в 10 часов прощание не началось, но теперь надеялся, что начнется в 11.

Морозило. А люди прибывали. Уже нельзя было свободно пройти, приходилось обходить. Поеживался в куртке, видя, как мерзнут налегке одетые люди, а редактор вытирал платком нос, а бывший сосед по дому – фотокор уже переступал с ноги на ногу.

Вот пронеслось:

– Они летят из Чкаловска…

Прояснялось: тело Романа в Москве и сначала там должны попрощаться.

При каком-нибудь подневольном мероприятии подобное известие вызвало бы возгласы недовольства и отток людей, а тут все воспринимали с молчанием. И если и уходили, то единицы, кто вырвался с работы, а кто и в близлежащий торговый центр погреться и вернуться.

Вот появились операторы с камерами.

Я понял:

11 часов…

Мне же говорили, что начнется прощание в это время.

Но что-то никого на поле не пропускали. Видно было, как боролись люди с холодом: кто припрыгивал, кто махал руками, кто поднимал воротник пальто или куртки, кто сильнее натягивал кепку, а кто – фуражку, кто курил.

Можно было подумать, что мороз разгонит людей, но не тут-то было.

Вот к клубу откуда-то сбоку подъехала черная легковая машина.

«Но это не катафалк».

Вот в толпе появились знамена.

«Пришли со своей атрибутикой».

Теперь я еле проходил по разросшейся, уплотнившейся толпе людей, заполнившей кроме тротуара проезжую часть.

Бубнил Высоцкого, присматривался к венкам.

«Даже от Союза добровольцев Донбасса».

Люди, несмотря на мороз, ждали.

Вот возникло оживление: всю журналистскую братию пропустили, и они прошли к Дому офицеров и стали сбоку от ступеней, а перед ними вытянулась цепочка из полицейских и курсантов, перекрывая путь и очерчивая подход к двум стойкам, какие стояли при входе на вокзалы.

«Будут досматривать».

Отметил: 11 часов 10 минут…

Вот к журналистам подошел генерал и стал накачивать: так не снимать, это не снимать, это нельзя, то. Вот пропустили через оцепление школьников, и дети каждый с двумя гвоздичками в руке быстро пошли по дорожке к клубу.

Я мысленно попросил: «Только бы не заболели».

Народ стоял плотной стеной, как бы подавшись к двум дорожкам, которые вели к Дому офицеров. Уже протиснуться было невозможно. Все в напряжении молчали. И пробегало: «Ну, прилетел борт из Чкаловска или не прилетел?» В этой сбившейся на всю длину забора массе людей становилось теплее.

Вот послышались звуки сирены.

Подумал: «Едут».

Глянул на сотовый: 11 часов 56 минут.

Но ошибся: откуда-то сбоку к порожкам клуба выехал темно-синий микроавтобус «Форд», и за ним – черная иномарка.

Из машин вышли и прошли в Дом офицеров люди в военной и гражданской одежде. Среди них мелькнуло лицо губернатора, а позади гостей в цивильном шел бывший командующий военно-воздушными силами. Машины сдали на край площадки.

Но все равно становилось ясно: вскоре должен появиться и тот, кого все ждали.

Минут через восемь заревела сирена и уже ко входу выехали два черных микроавтобуса.

Все замерли. Видно было, как операторы повернули в сторону камеры: им запретили снимать. Стояла такая тишина, что слышался «шелест» шин проезжавших по проспекту машин.

Шестеро военных в голубой форме достали из катафалка блестящий коричневым лаком гроб, покрытый флагом страны, на котором лежала летная фуражка, и медленно понесли в клуб.

Поднявшись на ступени, подошли к входным дверям.

Внутри пробило, как курантами: 12 часов 10 минут.

Кто-то крикнул:

– Не сбейте фуражку…

Несущие чуть опустили гроб и скрылись в проходе.

Катафалк отъехал в сторону.

5

Колонна промерзших, но не спасовавших перед морозом людей тронулась от ворот в ограждении на поле.

Впереди шли мужчины в военном камуфляже со знаменем.

Люди подходили к аркам металлоискателей, их досматривали, они поднимались по ступеням в Дом офицеров.

Здание поглощало людей, а поток от ворот нарастал. Словно открыли шлюз, и скопившаяся масса теперь вываливала на площадь перед клубом. Одну колонну дополнила вторая.

Появилось много военных в летной форме. Они зашли в боковые проходы, заполняя поле.

Операторы и журналисты забрались на бугор снимать скопившихся людей.

Их стали сгонять:

– Операторы! Спуститесь вниз! Здесь не разрешено…

А как не заснять невиданное для города скопление? И эта масса тихо-тихо пододвигалась к пропускным пунктам.

Я заметил бабушку с внучкой.

«Какая молодец! Девочка запомнит это событие на всю жизнь».

Время тянулось.

Я приседал, согревался.

«… недошутил… недопригубил… не дорешил…» – пел.

На часах час дня. Толпа еле-еле продвигалась вперед.

Двигались кадеты…

«Мальчики простояли четыре часа на морозе и не ушли».

А своего соседа по дому фотокора и редактора не видел. Не выдержали.

Я сам не замечал течение времени. Может, кто-то и ругался на препятствие, сдерживающее ход, но терпел и понимал, что нужно пройти досмотр – так безопаснее.

Глаза разбегались от многообразия людей. Словно сюда собрались все возраста, все профессии.

Дух захватывало от людского порыва бросить все, прийти, простоять на морозе и дожидаться. На моих глазах происходило одно из важнейших событий города.

Вот снова движение застопорилось. А когда вышел из Дома офицеров местный митрополит и сел в черный лимузин, находящийся у порога, все поняли: что-то в Доме офицеров происходило. А потом пробежало: «Митинг провели. Выступал владыка, говорили военачальники…»

От этого стало немножко не по себе.

Случилось действительно трагичное событие. Люди пришли проводить и склонить головы. Все видели естественную реакцию простых людей. Звучавший в моей голове Высоцкий, как лакмусовая бумажка, высвечивал и накладывался на происходящее. Он совпадал с чувствами людей, сливался с ними своей подлинностью.

Высоцкий в свое время противостоял всей фальши, вранью, всему официозу. Противостоял подлинностью чувств при жизни. Теперь он снова противостоял.

Люди шли не потому, что кто-то одобрял – не одобрял власть, а шли, понимая, что сложил голову свой молодой парень, выходец из народа, его кровь и плоть, да и сложил за правое дело.

Присутствовало ощущение какой-то правды, с которой человек хочет быть. Он не хочет быть с чем-то фальшивым.

Смерть человека, который такое решение принял, на что пошел, это воспринималось, как нечто человечески подлинное.

И люди ждали…

Снова потекли ручейки людей через металлоискатели. Кто только не шел! Даже колонна из полицейских. Они дожидались. У них тоже в свое время гибли сослуживцы в Чечне, а теперь, в мирное время – на посту. И кто-то тоже был героем. Только если подвиг Романа облетел и всколыхнул всю страну, то подвиг полицейского мог остаться в тени.

Я не припоминал случая, когда вот так по внутреннему порыву собралось на прощание столько людей. И не видно конца потоку. Прибывали новые и новые.

Время текло…

Вот два часа…

Два тридцать…

Вход в клуб обрастал венками.

Понял: «Не хватило места в зале и их выставили на улице».

6

Вот поднялся по ступеням, вошел в холл, наполненный военными летчиками, и в потоке людей двигался на звуки тихой мелодии.

Оказался в зале, увешанном красными полотнищами. Вдоль одной стены в ряд друг к другу жались венки, которые углом уходили на другую стену, и там на рядах стульев сидели близкие летчика.

По центру стоял почетный караул и между солдатами на постаменте отливал лаком покрытый знаменем гроб с летной фуражкой наверху.

Люди шли по двум алым дорожкам.

Вот к гробу подошла бабушка и положила две гвоздички.

Вот – омоновец сделал руки по швам.

Мужчина в куртке с капюшоном остановился и, посмотрев на родных летчика, поклонился.

Люди шли потоком…

Наконец приблизился и я. Невольно в глазах бежали венки по стенам. Их было с полсотни. «А еще на улице», – вспомнил я венки при входе.

Цветы вырастали горкой перед гробом, и их то и дело охапками относил в сторону майор.

Я шел, а внутри что-то с силой поднималось.

Передо мной все четче высвечивался фотопортрет почему-то очень знакомого мне человека с гордой осанкой. Он как бы смотрел в сторону. Он словно отвел взгляд: не глядите на меня. И от этой скромности становилось еще горше. Может, также смотрели на него все остальные, а он – чуть отводя взгляд. Отводя его от каждого. Может, упрекая: что ж вы… Не спасли меня…

Накатывало и слепило глаза от света и влаги. И вот я остановился и, обводя глазами седовласых людей на скамьях, может, его отца и мать, его тещу и жену – молодую женщину – в черных платках, я склонил голову. Меня немного качало, а уже сбоку кто-то толкал: проходите, проходите. Как-то автоматически рука прижалась к груди, и тем, кого он «не долюбил…», к кому он «не доспешил», для кого он «не дорешил», вылетело:

– Спасибо…

В этих словах я еще не сознавал, что вкладывал. Они вылетели откуда-то из глубины. И морщась, со вздрагивавшей непроизвольно щекой шагнул в сторону, и мало кого видя впереди, вышел в соседний проход.

И прозревал: спасибо, что вырастили такого парня.

Что любили…

Что родилась дочь…

Что народ всколыхнуло, что тысячи людей шли и шли…

Что в каждом возникло сострадание к летчику, которого многие теперь называли, кто своим сыном, кто своим внуком, своим-своим…

И жутко становилось от этой мысли, что гибель многое проявила… Истинное самосознание моего народа.

Зашел в зал, где на креслах сидели курсанты. Они теперь лучше понимали жизнь своего города.

А на рояле на сцене росла горка цветов.

Вышел на свежий воздух, а легкие воздуха не хотели. Не хотели воздуха нового. Хотели сохранить в легких воздух, с которым так или иначе соприкасался Роман Филипов, оставшийся в траурном зале.

Я обошел здание. Хвостик последних прощавшихся уходил в клуб. На моих часах было три часа дня.

С левой стороны от входа вытянулся почетный караул из взводов трех родов войск.

Он ждал выноса тела летчика…

Крутились операторы и журналисты. И в сторонке стоял кортеж.

Прозвучало новое цеу: вынос гроба снимать не разрешат, и я не стал дожидаться, а сразу уехал на кладбище.

7

Какое счастье, если тебя будет, кому похоронить! Какое счастье, когда придет на прощание десять человек! А еще повезет – под сотню… А вот если несколько тысяч, как к летчику Роману… С такими мыслями я ехал на Коминтерновское кладбище и видел, как стопорились в пробках машины, проезжавшие мимо въезда на погост, словно транспорт отдавал дань памяти.

А на душе снова пел Высоцкий:

…Может, были с судьбой нелады, нелады
И со случаем плохи дела, дела —
А тугая струна на лады, на лады
С незаметным изъяном легла.

Он начал робко – с ноты «до»,
Но не допел ее, не до…
Не дозвучал его аккорд, аккорд…

Дорогу чуть не перекрыли вывалившие на проезжую часть люди. Они запрудили все дорожки и площадки.

Здесь тоже увидел тысячи.

Часовенку кольцом окружили.

– Будут отпевать…

Две бабушки ждали с часу дня. Выходило, они на морозе простояли больше двух часов.

«А я шесть. И ничего: живым остался…»

Уже не чувствовал холода – мой организм перешел на какой-то режим, что либо охладел так, что больше некуда, либо, наоборот, с холодом справлялся.

Все снова ждали. Ждать приходилось неизвестно сколько.

Но вот загудела сирена.

«Едут».

Вскоре появился кортеж.

Вот крайняя машина развернулась, сдала задней стенкой.

К ней пробежал дьячок в белой рясе с послушником и горящими свечами и кадилом в руках.

Дверца открылась.

Шестеро летчиков под траурную музыку по узкой дорожке между взобравшихся на кучи снега по бокам людей понесли на плечах гроб.

Они шли медленно. На этот раз Роман Филипов не несся, как в своем штурмовике, а плыл, как плывет корабль по тихой воде, и я слышал, как всхлипывали рядом стоящие бабули. И у самого снова повлажнели глаза. Хотелось выкрикнуть: да что же такое, когда уходят из жизни совсем молодые парни, которым жить и жить!

И как-то зазвучало: он погиб за тебя, за бабуль, за всех собравшихся здесь и за всех, кто так или иначе теперь сострадает.

Другой возразит: но как же – то в Сирии…

Да, в Сирии… Чтобы не пришли сюда «головорезы»…

Гроб поднесли к высокой лесенке, он стал набирать, как небольшой летательный аппарат, свою последнюю высоту, и вот скрылся в распахнутых вратах часовенки.

Народ как стоял около входа, так и не отходил.

Журналистов и операторов растолкали на аллее по двум карманам. Вдали виднелся шатер у могилы, но туда подходить запретили, разрешили разве что снять пронос тела. Уже мало кто из пришедших на прощание в 9 утра чувствовал холод – каждый внутренне закалился.

Полковник гонял курсантов, расставляя их вдоль аллеи.

Вот курсант побежал от ворот кладбища, разбрасывая гвоздики. Все готовилось к последнему пути летчика. Если в первой половине дня огромная масса людей заполняла пространство перед Домом офицеров, то теперь – все видимое – перед воротами в кладбище. Сюда никого не впускали.

Я глянул на часы.

16 часов 20 минут.

Зазвучала траурная музыка.

Пронесли венки.

Прошел вперед почетный караул.

Вот траурная процессия вышла на аллею. Впереди офицер нес портрет Романа.

За ним снова несли венки. Потом три офицера – награды на подушечках.

Подполковник высоко держал деревянный крест с табличкой:

«Филипов
Роман
Николаевич
13.08.1984 – 03.02.2018»

За ним офицеры на плечах несли гроб, все так же покрытый флагом, и поверх лежала фуражка, а их сопровождали четыре солдата из роты почетного караула с карабинами.

8

Операторы взобрались на стенки ограждения аллеи и сверху снимали, фиксируя последние метры налетавшего тысячи километров летчика, которые подводили итог его жизни. Дальше шли священнослужители в белых одеждах, тянулась нескончаемая колонна людей.

Молодые и старые, военные и гражданские, кто-то переставлял палочку, кто с розами, кто с гвоздиками, кто вел внучку, а один молодой человек без головного убора нес годовалого ребенка на руках.

В людской массе прошел военный оркестр.

Людей остановили, не доходя до могилы.

Родственникам разрешили пройти ближе.

В конце колонны мужчина катил велосипед.

В форме старшего мичмана поддерживал седого усача в вязаной шапочке.

– Я вот не знаю, как сам бы поступил… – обсуждали они подрыв гранатой Романом себя и боевиков.

Многие не знали, кто и на какой шаг решится в этой ситуации.

Вот журналистов, обходя колонну по снежным обочинам, провели вперед, где в стороне от могилы выстроились курсанты с автоматами.

Все замерли.

«Сейчас опустят гроб в могилу и прогремит салют».

Подполковник взмахнул рукой, раздались выстрелы…

Романа предали земле…

Следом оркестр заиграл «Прощание славянки» и мимо расступившихся людей маршем прошла рота почетного караула.

Я молчал. Мне хотелось пройти к шатру. Бросить свою горсть земли в могилу. Сказать слова.

Услышать других…

С грудной болью расходились…

Но это не умаляло значения Романа Филипова для людей, разве что в который раз пришлось прочувствовать, что есть любовь народная.

На следующий день я позвонил в школу:

– Будут ли устанавливать доску…

Но мне внятного ничего не ответили…

Ну что ж!

Главное – простился с Романом, а вернее, зацепил его для себя на всю жизнь.

С ним уже жил два дня. И теперь понесу его с собой. И ничего страшного, что я не побуду на открытии его доски, где будут выступать люди, которые на похоронах, может, и были, но быстро с них ушли, а я продержался с 9 утра до 5 вечера и этим был удовлетворен. Как удовлетворены тысячи других, продержавшихся на морозе, чтобы сказать: «Прощай…» – пожилых, взрослых, молодых, кадетов, школьников, детей. Весь мой город.

Вскоре в Интернете прочитал, что доску открыли.

«Ну и хорошо», – вздохнул я.

А Высоцкий пел:

Конь на скаку и птица в лет…

СМИ передали репортаж того, что я не мог увидеть ни у Дома офицеров, ни на кладбище:

«Ранее утро. Аэродром Чкаловский. С Романом Филиповым прощаются министр обороны Шойгу. Военачальники, военные».

Это было в день похорон до прилета в Воронеж.

Выступил заместитель министра обороны Николай Панков.

Он сказал:

«Майор Филипов с гордостью выполнил свой воинский долг. Сохранил верность присяге. Принес себя в жертву в борьбе с врагом. И тем самым поставил себя в первый ряд лучших защитников Отечества…»

В репортаже звучало:

«Ил-76 берет курс на Воронеж и через час приземляется на аэродроме местного авиазавода… Кортеж медленно направляется в центр города…»

Я вспомнил, как в это время тысячи людей ждали кортеж.

В репортаже передали, как в Доме офицеров выступил командующий Военно-космическими силами Герой России Сергей Суровикин:

«Роман боролся самоотверженно с международным терроризмом. Защищал от терроризма свою страну. Свой народ. Свою семью. Своим подвигом Роман навсегда останется в истории военной авиации. И армии России…»

Показали губернатора, как он передал памятную доску директору школы.

Как выступила классный руководитель летчика Людмила Лазарева:

«Болью и скорбью переполняются наши сердца. Мы помним Романа, как отзывчивого, очень исполнительного, обязательного, честного, порядочного парня. Он был не по-детски серьезен, и вместе с тем светлым мальчишкой с обаятельной улыбкой».

Все это кирпичиками откладывалось в моем сознании, и я жадно читал новые и новые сообщения. 23 февраля 2018 года Президент Путин в Георгиевском зале Кремля вручил звезду Героя отцу, матери и жене погибшего майора Филипова.

На вручении отец летчика сказал:

«Роман с юных лет мечтал стать летчиком. Его мечта сбылась. Он понимал, что такое офицерская честь и достоинство. Он боролся с большим злом – международным терроризмом и, когда пробил час, выполнил воинский долг до конца. Только теперь я понял, сколько у Романа друзей. Нас окружили заботой и вниманием командование, сослуживцы, офицеры. Нас поддерживают незнакомые совсем нам люди со всех регионов страны. Спасибо всем за это. Я горжусь своим сыном. Я горжусь нашей армией. Я горжусь нашей Великой Родиной Россией».

Мы увидели, как глава государства обнял отца Романа.

1 марта 2018 года по всем каналам телевидения передали, как Президент Путин во время ежегодного послания Федеральному собранию произнес:

«Таких летчиков, как майор Филипов, у них (намекал на противников. – Авт.) не было и не будет, а у нас есть…»

Весь зал стоя, а кто смотрел выступление по телевизору или слушал по радио, тоже стоя, почтили память Героя.

Истоки героя

Классный руководитель Людмила Лазарева

1

Время шло. Я часто поминал летчика, не сомневался, что его помянули на девять дней, потом – на сорок, а оказываясь около Коминтерновского кладбища, подходил к могиле летчика и замечал: вот спал снег, вот на деревьях появились почки, вот пробились листочки, и, наконец, округу залило зеленым цветом.

После зимы в свои права вступила весна.

Мысли о Романе не покидали…

И вот во второй раз пришел в его родную школу.

Медленно поднялся по ступеням, остановился на крыльце.

Над дверьми увидел яркую доску.

Ее прежний куцый вид изменился.

Вместо скупых слов «… средняя школа…» появилась фраза:

«… средняя школа имени Героя Российской Федерации Филипова…».

И фотография офицера и звезды Героя.

Я понял, именно ее передал школе губернатор во время митинга.

Невольно вытянулся, как в строю.

А сбоку от входных дверей на прежде голой стене висела мраморная доска. На ней отливались изображения летчика в экипировке пилота, заходящего на посадку самолета, и текст:

«В школе… в 1991–2001 г.г. учился Филипов Роман Николаевич, военный летчик, геройски погибший при выполнении воинского долга».

Подумалось: школа теперь Филиповская, а школьники – филиповцы.

Зашел в кабинет к директору школы. Она внимательно выслушала меня, узнала о моем желании написать о Романе и пригласила классного руководителя бывшего ученика.

«Лазареву Людмилу…» – понял я, вспомнив репортажи с прощания.

Мы с учительницей сели в ее классе, и начался наш разговор. Мне хотелось сначала узнать про нее, кто она, ведь именно от учителя зависел характер паренька, да и кто, как не она, могла поведать о своем подопечном. Поэтому, к удивлению Лазаревой, спрашивал про нее. Она смущалась, не хотела отвечать, но я настаивал и узнавал, что Людмила Георгиевна родом из Тербунского района Липецкой области, училась в Горожанке в средней школе.

«Это на Дону» – я знал старинное, с богатой историей село на реке.

Вспомнил даже барский дом, завидный по прежним временам.

По окончании школы она решила пойти в учителя иностранного языка в Воронежский педагогический институт. Когда я поинтересовался, почему именно в учителя иностранного, она сказала:

– Иностранный язык мне нравился. У меня все предметы хорошо шли. У меня русский язык хорошо шел. У нас директор школы – он потом был директором института повышения квалификации Фролов Вячеслав Васильевич, затем защитил кандидатскую, докторскую диссертацию. Академиком был. Умнейший человек. Он литературу и русский вел. Потом работал в Белгороде в пединституте. Но когда мы в десятом классе писали диктант, он приглашал меня к себе в кабинет, клал стопку диктантов и говорил: «Проверяй». Я проверяла работы одноклассников.

Вот какие педагоги учили Романа.

У него были высокие оценки.

Лазарева:

– Он практиковал самоуправление. Старшеклассники были ответственными за все. По принципам Макаренко. Мы у него были ассистентами, консультантами. Я была консультантом. У меня была группа отстающих, ну слабеньких по русскому языку, и мы после уроков два дня в неделю с ними оставалась и занималась языком. И помню, приезжал инспектор из облоно, и мне сказали: «Проводи занятия». И я, как настоящий учитель: «Иванов, к доске». «Сидоров, читай». И мне инспектор: «Деточка, ты молодец. Ну, называй их по именам». А я боялась, знала, что она требовательная.

Я слушал с огромным вниманием. Сам учился в колмогоровском интернате⁴, и мы так же подтягивали слабеньких. И чувствовал, что забота о ближнем непременно от учительницы передавалась Роману.

Лазарева рассказывала:

– Школа в Горожанке была оборудована. У нас был лингафонный кабинет. Пульт. Наушники. Кабинки отделены пластиком. И когда нам давали задание что-то прочитать, учитель мог пульт включить и послушать. Интересная школа. Я ходила на кружок иностранных языков. Два раза в неделю с нами учитель занимался.

«Прямо вузовское обеспечение», – подмечал я.

И узнавал от Лазаревой:

– Кружок по химии. Мы выращивали какие-то кристаллы. Мы там делали фигурки из проволоки и опускали в раствор…

У Романа тоже были высокие оценки по химии.

Людмила Георгиевна:

– Учитель по физкультуре. Ходила на лыжную секцию. У меня хороший результат по лыжам. Два раза в неделю ходила. Нас две девочки, остальные мальчишки. И помню, зима, ушли километра два-три от школы. Мальчишки с крутого склона катались, – говорила смеясь. – А мы более пологий склон нашли. И потерялись, не можем дорогу назад найти. Дни-то короткие. Темнеет, но нашлись. Это я к тому, как надо детей контролировать, чтобы не потерялись.

С учительницей у нас наладился доверительный разговор, и это меня радовало.

– Как вы решали, куда пойти учиться?

– Математику я просто обожала. Математикой я просто жила. У нас математику преподавал молодой учитель, потом в облоно работал. Он рассказывал так интересно, я с упоением слушала… Он материал преподносил по-своему… Но его в армию забрали… А после него другая учительница, она все по учебнику. И она потом про меня говорила: «Была у меня ученица, так она сама училась». А я прочитаю параграф. Она: «Поняла?» – «Поняла». – «Решай задачи». Я решила, она: «Читай следующий параграф…» И вот так я на два-три параграфа впереди класса шла.

В интернате, где я учился, по математике такая же была система. Кто освоил тему, решал и шел дальше. Разве что теоретическую часть нам рассказывали учителя, а бывало, на лекциях и сам академик Колмогоров.

2

Лазарева:

– А почему на иностранный пошла. Комиссии если приходят, все русский, математику проверяют, а до иностранного руки не доходят. Вот и решила – в Воронеж в педагогический на иняз. На немецкий, а второй английский. У нас прилежных студентов заселяли с иностранцами: вьетнамцами. Мы их учили, как вести себя. У них же тогда шла война. И они когда пришли, нас распределили по комнатам: две русские – две вьетнамки. И чтобы прививали им культуру. Они не знали, как одевать пододеяльники. Они вот приходили, как ласточки на проводах, падали и наблюдали, как мы что делаем… Совсем не подготовлены в быту…

– А после института?

– После института распределили в Горожанку. Работала там и классным руководителем. Там случился несчастный случай, дети подорвались на 9 мая. Дети не совсем были под контролем, переплыли Дон и там нашли что-то на берегу, костер зажгли и… Причем те учителя, которые в возрасте, они не захотели дальше работать. И нас, молодых, поставили и воспитателями, и классными руководителями… Там дети, которые из семей необеспеченных. Родители лишены родительских прав. Их так жалко было…

Вот каким содержанием наполнялся учитель, которое впоследствии накладывалось на Романа.

– Долго вы там проработали?

– Два года.

– А потом?

– Потом в Воронеж. В пединституте на кафедре иностранных языков. Но там занятия до 16 часов и пока трамвай дождешься, а дома дети, пришлось уйти.

– А как пришли в 85-ю школу? – я спросил про последнее место работы.

– Мы здесь в соседнем доме жили. И в 1994 году пошла работать сюда…

– Когда-то на месте школы аэродромное поле было…

– Да-да… И здание аэропорта недавно снесли… Так жалко…

Символично, что школа стояла на аэродромном поле, откуда взлетали и куда садились самолеты.

Теперь я перешел к Роману.

Лазарева:

– Он в школе с 1991 года… А мне в 1994 году как раз дали пятый класс. Это был класс доверенный. Лучший. Класс с углубленным изучением математики. В пятом классе из трех классов выбрали ребят и вот в этот. И по итогам 11-го класса было пять серебряных медалистов и один золотой. В классе выпускался тридцать один человек. Все хотели в этот класс. Семь лет я вела 5, 6, 7, 8, 9, 10 и 11-й классы.

Людмила Георгиевна показала фото:

– Вот Роман. Маленький. Трогательный. Застенчивый был. Это он только в 10-й класс пришел. Закончил 9-б класс и, видимо, уже предполагал, что ему нужны глубокие знания по математике, и он написал заявление, и его перевели…

Я рассматривал десятиклассников. В первом ряду сидели мальчишки, а Роман скромно сидел справа. А сзади стояли девчонки с двумя мальчишками, кто не поместился на скамейке. У всех взгляд какой-то устремленный вперед.

Словно предвидя мой вопрос, Людмила Георгиевна показала второе фото.

– А вот они через год 1 сентября. 11-а класс. Вот Роман сидит. Скромный. Немногословный…

Казалось, мало что изменилось в ребятах, разве что они поменялись местами. Но все равно чувствовалось, что они еще мальчишки и девчонки, хотя повзрослевшие. В их взглядах появилось что-то новое.

Более уверенно смотрел Роман Филипов.

– А как Роман учился?

Лазарева:

– Мне учитель – он учился в параллельной группе английского языка – говорит: «Вот приходят и начали: ой, да у нас сегодня контрольная по алгебре, ну, пожалуйста, не спрашивайте, мы в следующий раз вам ответим. Ну, пожалуйста, ну можно?» Она: «Ну что, не готовы?» – и: – «Филипов, ты готов?» Он: «Я готов».

– Не выпячивался.

– Еще проходит какое-то время, и она про них: «Ой, да у нас, такая тяжелая то ли контрольная, то ли зачет. Ну, можно, ну, пожалуйста». Она: «Что, и Филипов не готов?» Он: «Я готов». – «Правильно, я знаю: Филипов всегда готов».

– Он в этом классе занимался? – оглядел классную комнату.

– У нас кабинетная система: математику в классе математики, физику – в физике, литературу…

– Вы с 5-го класса вели класс… Что это за класс?

– Они детки сплоченные. Пытливые. Мальчишки всегда в свободное время гоняли в футбол. Есть время свободное – футбол. Где-то переменка – футбол.

3

– И как у ребят сложилась жизнь?

Людмила Георгиевна снова взяла фото:

– Второй ряд в центре – Людмила Георгиевна Лазарева, третья справа – Оля Сморчкова.

Верхний ряд – слева направо Александр Бондаренко, третий слева Вадим Назаритян, Таня Макеева, Артур Твожыдло, Дима Григорьев.

– Недавно заходил Саша Бондаренко. Он сказал, что окончил институт, работает в Москве. Вадим Назаритян. Тогда еще входили в моду компьютеры. Сотовые… Вадим Назаритян и Влад Соколов, сидит рядом с Романом, были две знаменитости в школе. Они компьютерщики. Если даже ломался телефон, компьютер, приглашали их. Они что-то делали, настраивали. Вот Таня Макеева. Она окончила школу с серебряной медалью. Теперь – мединститут и работала в БСМП врачом-неврологом. А сейчас в клинике тоже неврологом. Вот этот с золотой медалью Артур Твожыдло. Папа у него чистокровный поляк. Неизменный староста в нашем классе с пятого класса. Рядом с Артуром Дима Григорьев. Работает в Воронеже инженером. Сморчкова Оля тоже окончила мединститут.

Дети нашли себе место в жизни.

– А в армию пошел кто-нибудь? – спросил.

– Кроме Ромы?

– Да.

– В военные – нет.

– А кто друзья у Романа?

– Он дружил с Сашей Бондаренко и Ереминым Денисом. Они как раз втроем пришли. Они пришли из другого класса. Когда Саша Бондаренко недавно приходил, я спросила: «С кем Рома дружил больше всего?» Он ответил: «Да со мной». Но вообще, чтобы в классе кого-то Роман выделял, не было.

Достала еще фото:

– Вот Гриша Наливкин, Роман и Артем Березуцкий. Гриша политехнический институт, кажется, окончил. Артем Березуцкий закончил мединститут.

Я спрашивал:

– А была девушка у Романа?

– Чтобы с девочками встречаться, нет. Время другое было. Я помню, мои сыновья: девочки ходят по стадиону под ручечки, а они не обращают внимания, по футбольному полю гоняют мяч. Все пыльные. Одни в информатике с головой. Другие в учебе…

– А родители? – спросил.

Лазарева:

– Папа Ромы военный. Был в горячих точках. Летал. И он для него был образцом. Семья очень интеллигентная. Я вот открыла ежедневник. 11-й класс. Родительский комитет. Четыре женщины и Филипов – один мужчина. Их же никого туда не затащишь: работа, занятость. А он был безотказный. Позвонила, попросила, он пришел и помогал. Ремонтировал мебель. Ответственный. Мама у Романа главная медсестра в больнице. Доброжелательная, приятная женщина. Младшая сестренка здесь училась. Лет на шесть он ее старше.

– После окончания школы Роман сюда заходил?

– Приходил после первого курса. В форме. Со всеми общался.

– А что для вас этот класс? Вы же еще выпускали…

Лазарева:

– Конечно, сильный класс. Интеллигентные семьи родителей. Практически у всех высшее образование. И дети тоже, умненькие такие. Сейчас ведь другое время. Приглашаешь маму, а она: «Ой, я на трех работах работаю. Мне надо его обуть и накормить».

– Понятно, руки до другого не доходят.

– Раньше ведь не было такого. Там занимались. И были кружки бесплатные. И хотя и непростой, переходный период в стране, но все равно еще старые традиции в семье сохранялись. Что ребенка надо воспитывать. А теперь главное: накормить, одеть, обуть. Экономическое положение такое в стране. Были еще хорошие выпуски, но этот класс и для школы очень…

– Я был на прощании, и идут последние два старых мичман и гражданский и обсуждают: как бы каждый поступил в ситуации Романа.

Лазарева:

– Я думаю, он в такие рамки был поставлен, что иначе нельзя. Он не смог… Вот он даже когда ребенком был, он такой – честный, порядочный, прямолинейный. Он не привлекал на себя внимание. «Я – вот столько сделал!» Он жил как-то тихо, спокойно, но очень ответственно.

– Он не поднял руки… – Я говорил о последних секундах жизни Ромы.

– Подними руки, а что дальше? И перед кем поднимать руки, перед этими нелюдями…

– А ведь поднимали в Чечне, – я мог привести много примеров, в том числе моих коллег по милиции.

– Вы знаете, чем унижаться перед ними, руки поднимать, так лучше с честью погибнуть… А там знаете как, там не было времени на раздумья. Там просто что было в нем, то и выплеснулось. Вот такой, какой он был, там некогда думать, руки поднять. Это он сам. Вот есть он такой, он так и поступил. А был бы другой, может, и иначе… Тут доли секунды…

Мы долго говорили.

Слушая учительницу, я все лучше понимал Романа, как и то, почему он такой. Видимо, с ее стремлением учиться, с опытом Макаренко, заботой о ближнем в школьные и студенческие годы, взрастал будущий педагог, что потом передалось и ее ученику – самоотверженному летчику.

Встретился я с Людмилой Георгиевной 7 июня. Вспомнил репортаж о прощании в Доме офицеров:

– Вы выступили на митинге…

Лазарева смущаясь:

– Накануне меня пригласили и попросили выступить. Сказали, военные, другие будут говорить, как о воине, как о Герое России, как о летчике, а вы скажите, как о простом человеке. И вот в зале юнармейцы, военные…

Я помнил, как промерзших школяров провели в Дом офицеров.

Лазарева:

– Перед гробом Звезда Героя на подушечке. Мы все стояли Панков, Суровикин… За ними директор школы, я… Не доходя до гроба метра два выходили и говорили. И я почти в конце…

Я упросил вспомнить ее слова.

Лазарева:

– Я начала свою речь: «Мы сегодня прощаемся не только с Героем России, с летчиком, но и с простым русским парнем, который жил среди нас, которого мы обучали на протяжении десяти лет, – заметила: с 3-го переходили сразу в 5-й класс, поэтому десять лет. – Болью и скорбью переполняются наши сердца. Мы помним Романа, как отзывчивого, очень исполнительного, обязательного, честного, порядочного парня. Он был не по-детски серьезен, и вместе с тем светлым мальчишкой с обаятельной улыбкой. Низкий поклон Николаю Серафимовичу и Ирине Викторовне (родители. – Авт.) за то, что они воспитали в сыне чувство ответственности за поступки. Преданность профессии. Все то, что помогло ему в самый страшный час принять такое решение и своей смертью обрести бессмертие. Вечная память…» Волнительно очень было…

Да, волнительно.

Таких бы учителей всем школьникам.

Учитель математики Инна Литвинова

1

Людмила Григорьевна меня проводила в класс математики и представила другой учительнице Романа – Инне Никитичне Литвиновой. И я с ней беседовал.

– Инна Никитична, вы в 85-й школе давно работаете? – спросил.

– Да, практически с основания. С 1979 года. Сначала построили 10-ю гимназию, тогда среднюю школу номер 7⁵. В три смены занимались в ней. Эта школа просуществовала где-то два года и открылась вот эта.

Я знал, что в 70-х в Воронеже активно строился Северный микрорайон, где выросла и школа № 85.

Оказалось, Инна Никитична Литвинова, как Людмила Григорьевна Лазарева, из глубинки, только из Добринского района Липецкой области, также окончила Воронежский педагогический институт.

Я спросил:

– А почему в математики пошли?

– У нас учительница была прекрасная – Раиса Яковлевна Путилина. Необыкновенный человек, необыкновенный учитель. Мы все в нее были влюблены.

Вот откуда брались учителя Романа Филипова!

Ученики прекрасных учителей.

Мне радостно было слышать, как она отзывалась о своих педагогах. Видимо, такое же уважение от нее исходило тем, кого учила.

– Получается, вы из сельской школы…

– Да…

Из сельских школ вышло много настоящих профессионалов своего дела, людей, не только отличившихся в труде, но и двинувших вперед науку, искусство и литературу. Сельские школы походили на школы в военных гарнизонах, в которых учился я и понимал их особую ценность.

Литвинова:

– Спрашиваете, почему пошла именно в школу работать? Потому что всегда работала с детьми, когда в школе училась. Мне это нравилось. Тогда же пионерская организация. Была председателем совета дружины. Комитет комсомола. То есть такая закалка – все время пропадали в школе… В пединститут поступала – конкурс был три человека на место. Поступила на физико-математический факультет. Было отделение математическое и отделение физическое. Но я выбрала математическое, потому что очень любила учительницу.

– Куда вас распределили после института?

– У меня уже был ребенок, муж с высшим образованием, и меня не распределяли. Год после института просидела с дитем, а потом пошла в районо и меня направили в 8-ю школу в Воронеже. Проработала два года – это было место, пока кто-то в декретном отпуске. А потом перевели меня в 51-ю школу, там проработала два года и по совместительству работала в 57-й школе, потому что не было нагрузки. А потом открылась 7-я школа, теперь 10-я гимназия, и я перешла в эту школу в 1977 году. А потом в 85-ю. Тут я всего 39 лет…

От одной цифры 39 лет захватывало воображение:

– Это же почти два раза по 20! Две пенсии…

Многие мои коллеги по армии и по милиции уже два раза бы ушли на пенсию.

– А какой контингент учился в школе?

– Пришли, конечно, всякие дети…

– Район ведь только заселялся.

– Дети хорошие, ответственные, относились к учебе добросовестно. Несмотря на то, что у нас были смены, было больше 1800 детей. Были «трудные» – из неблагополучных семей. Все было. Ну а потом все как-то рассеялось-рассеялось.

Я сам в 70—80-е работал в этом районе в райкоме комсомола, и мы занимались «трудными» подростками. Поэтому понимал, сколько психологической и физической нагрузки легло на учителей.

– Как вы стали учителем у Романа?

– Так совпало, что эта параллель попала ко мне. Я вела у них математику с 5-го класса. Такой белобрысенький, спокойненький, любознательный, тихенький. Он сидел в этом ряду где-то за третьим столом.

У меня невольно прозвучало в голове: «филиповская парта». Если бы школьники знали, за какую садятся парту, воспринимали бы предмет по-особому.

Литвинова:

– Я вела у них математику с 5-й по 11-й класс… Семь лет… Вы знаете, он не выделялся… Или, извините, не рвался вперед, или звездой не был… Нет, он учился ровно. Хорошо. До 8-го класса они все шли вместе. А после 8-го создали математический класс и просто класс. Ну, как математический. У нас как такового математического не было. У нас просто на один час было больше математики. И он решил, что пойдет в математический класс. Там подобрались ребята серьезные, которые хотели учиться. Они все с увлечением занимались. У нас с ними были то ли общие интересы, там не было детей, которые бы баклуши били. Которые бы пришли на урок, посидели, и все. А эти нет, им все время что-то выяснять, разбирать…

2

Я спрашивал:

– Но это после 8-го класса. А до него?

– Был факультатив. С 5-го класса. Я собирала со всех 5-х классов ребят, и мы какие-нибудь интересные задачи решали. Что в школе не проходится. Кто-то читал доклад, кто-то что-то. А потом они сами решали, о чем проводить урок. Чтобы им интереснее было. Вот не то что я им навязываю, а: вот такая-то тема, вы, пожалуйста, подберите задание. Вот кому-то если непонятно что-то было, мы эти задачи и разбирали. И этот дополнительный час – они крутятся, вертятся. У каждого свое задание. У каждого своя разработка. Каждый со своим. У кого-то не получается, все вместе садимся в кружок и начинаем разбирать: откуда, чего. Докопались? – Докопались. Пошли дальше. А не докопались – копаемся дальше. И вдруг кто-то на следующий день, не дожидаясь урока, говорит: я решил…

– Рома на факультатив ходил?

– Конечно… А в старших классах, когда перешел в сильнейший класс, тут уж он явно определился. Сказал: мне математика нужна будет. Физика, ну, естественно, русский. Он-то сам скромный мальчишка, молчал, а ребята рассказывали, что папа у него летчик, что военным захотел… Он хороший, жаловаться было не на что, папу, маму не вызывала, поэтому с родителями не общалась…

– А по характеру Роман какой?

– Вы знаете, он упорный. Он решил: будет так, и он этого добьется. Я могу сказать, что никогда не задирался ни с кем. Ребята к нему относились с уважением. На кого-то наезжают, кото-то толкают, кого-то там дергают, а его никогда никто не беспокоил, и если где-то какие неурядицы, он мог все развести. Он мог сделать так, что все мирным путем разрешится. И к нему с уважением относились.

– Мальчишечьим.

– И девчонки на него с доверием поглядывали. Если над кем-то могли подсмеяться, подшутить, то нет – с ним все ровно, спокойно, тихо… А потом уже говорил, что хочет в военное летное училище. Я думала: в воронежское, а он говорит: нет… Он жил рядом. И с мальчишками они в футбол гоняли и до уроков, и после уроков, и во время физкультуры…

– Голову прочищали. Ведь задачки. Занятия…

– Конечно, они уставали. Не подавая вида, но уставали. Занимались в 10-м и 11-м по учебникам Колмогорова…

Я обрадовался тому, что ребята осваивали математику по учебнику академика Андрея Николаевича Колмогорова. Сам в 1969—1971-м учился в интернате, слушал его лекции.

Роман Филипов тоже получал уроки академика!

– У нас занятия проходили по-разному. Когда-то дети работали парами. Когда коллективно. Когда-то вообще круглый стол. Когда-то семинар. Дашь задач двадцать, и вот они решают. Причем задачи решаются по-разному. Одни одним путем, другие другим путем. И вот одна задача, спрашиваю: сколько решили? Вот, четверо подняли руки. К доске – разбираем, какое лучшее решение.

– Роман боялся стоять у доски?

– Нет. Он всегда чувствовал себя нормально. Уверенно. Если вдруг не получалось, застенчиво опускал голову. Спросишь: «Ром, ты что?» Он: «Да я вот тут что-то…» – «Погляди получше. Вот так не пойдет?» – «О, точно…»

– У этой доски? – показал на доску на стене.

– Да…

Я слушал и представлял белобрысого паренька, который то сидел за третьей партой в среднем ряду, то выходил к доске.

И спрашивал-спрашивал:

– А после окончания школы приходили?

– Дети очень отзывчивые, внимательные. Уже после того, как поступили, приходили в школу. И Ромка сам приходил. Помню, пришел в военной форме. Всех нас проведал, со всеми нами пообщался. И вот его сестра говорит: «Последний раз, когда он приезжал, они собирались переезжать в Воронеж (Роман должен был в 2018 году поступать в Военную академию в Воронеже), о всех учителях расспрашивал, о школе…» Благодарность всегда шла от него.

Мы говорили, пока наш разговор не прервался.

Инна Никитична собиралась на улицу: там готовили сквер под установку памятника Роману Филиппову.

Выйдя из школы, я свернул к скверику. Удивила пустота ранее заросшего деревьями и кустарником пространства.

Красили школьный забор. Сгружали с грузовика плитку. Мусоровоз собирал куски старого асфальта. Трамбовали дорожку и засыпанную щебенкой площадку.

Я понимал: здесь установят памятник.

И радовался: жизнь Романа Филипова продолжалась.

Одноклассник Романа

Мне удалось пообщаться с Сашей Бондаренко, с которым Рома учился в школе.

Саша Бондаренко рассказал:

– Я пришел в школу 85 в 6-м классе, их было три. В 6 «в» учился. Потом перешел в «б», и в «а». Жил в доме рядом с высоткой, где Рома, и с ним учился с 7-й по 11-й класс.

– Что за класс у вас был?

– Если 10-й и 11-й, то класс «а» математический, а «б» – русский язык и литература. Мы в «а» перешли с Романом. У нас уже цель определенная была. Я экзамен по математике сдавал, Рома тоже. Я, как и он, специалист по самолетам. Но он летчик, а я – инженер-конструктор. Окончил Воронежский технический университет, факультет самолетостроения. Работаю в Москве в Ильюшино – военно-транспортная авиация.

Друзей свела авиация.

Бондаренко:

– У меня была мечта летчиком стать, но она не осуществилась. По здоровью не прошел. А у Ромы все сложилось. Он не рассказывал, но готовился очень долго. И физически. Наверно, класса с 9-го начал бегать. Никому не рассказывал, куда он хочет. Я знал, что у него отец – военный летчик. Видимо, поэтому он и решил.

– Вы дружили?

– Я не скажу, что мы были лучшими друзьями, просто по характеру мы были близки. Не такие активные, а даже немного замкнутые. Каждый на своей волне. Может, целенаправленные несколько. Мы как-то по характеру вместе держались. Он спокойный, я – спокойный.

– Вместе сидели?

– Нет, отдельно. Через парту.

– Он на математике в среднем ряду на третьей, – вспомнил я разговор с Инной Никитичной Литвиновой.

– Я – на пятой.

– А какие интересы были у Ромы?

– В футбол. А так гуляли вместе. Дворы-то рядом. К нам Гриша Наливкин (одноклассник. – Авт.) приходил. Ну, как обычно, пацаны выбегают, и в снежки… Ничего особенного.

– Мне учитель говорила, что Рома разруливал ситуации.

– Не то что разруливал. Мы в стороне как-то держались. Просто на него никогда никто не наезжал. Он всегда отпор давал. Он держался в стороне от этих всяких дел. Никогда не лез. Я не помню, чтобы он с кем-то на кулаках…

– Класс продвинутый.

– Сильный. У нас дополнительно математика, информатика. Дополнительно день выделяли. Тогда кто на права учился, кто на что. А наш класс – четыре часа математики и два часа – информатики дополнительно. Мы с Романом в учебу лезли, поэтому времени гулять не было.

– А девчонка у Ромы была?

– Я могу сказать: у него учеба на первом плане. Серьезный. Он в старших классах полностью ушел в учебу, у него ни до чего времени не было.

– Наверно, качался, ведь в военное училище…

– Я знаю, что он бегал. Он меня звал.

Я достал фотографию учителей.

– Вот Валентина Андреевна Сухарева, – показал на фото радостной учительницы в верхнем ряду крайнюю слева.

Саша:

– Учитель биологии. Хорошо знаю. Очень хорошая учительница, одна из немногих. Очень хорошо объясняла. Всегда веселая, улыбчивая.

– А если ученик проштрафился?

– Она к этому лояльно относилась.

– Нина Николаевна Остроухова. – Я показал на следующее фото в верхнем ряду.

– Учитель истории. Своеобразный человек, она жесткая такая. Часто не в настроении.

– Не повезло…

– Нет, она нормальная, как учитель. Объясняла, но она жесткий учитель. Строгая. Требовательная. Мы с Ромой не очень по истории блистали. В 9-м классе у нас историю преподавал директор.

Я смотрел на следующее фото – Константина Константиновича Борзунова.

– Это история как раз с дореволюционных времен до современных. Директор – закаленный коммунист. У него свои непоколебимые взгляды были.

– Это могло повлиять и на оценку.

– Кстати, да. Если начинал что-то свое, то… Все время про буржуев плохих говорил…

– А родителей в школу вызывали?

– Нет, только на родительские собрания ходили. А чтобы насчет нарушений – такого не было.

Я понимал: проблем родным друзья не доставляли.

– Людмила Григорьевна Лазарева? – показал на фотографию после фото директора.

Бондаренко:

– Она немецкий язык преподавала, а мы с Романом английский изучали. Она как классный руководитель – распоряжения разные. Нас опекала…

– А вот Валентина Владимировна Хорошилова, – следующее фото.

– Она вела у нас с Ромой английский. У меня всегда «хорошо», да и у Романа никогда проблем не было. Тоже строгая учительница.

Я перешел ко второму ряду учителей:

– Светлана Степановна Лунина, – показал на крайнее слева фото.

– Вела химию. Она очень своеобразная, на своей волне. Она по-своему вела предмет. Рассказывала то, что считала нужным. И достаточно строгая. Каждый ее урок обязательно начинался с пятиминутки. И обязательно формулы. И заставляла наизусть учить таблицу Менделеева. Знать особенности каждого элемента. И каждого спрашивала всегда.

«Требовательная».

– А Ольга Анатольевна Насонова? – следующее фото.

– Физкультуру вела. Был еще Александр Иванович, вот они вдвоем. Хорошие физкультурники. Они никогда не наказывали излишне. Справедливые.

– Говорят, вы любили гонять в футбол.

– Даже целые уроки посвящали футболу. Но я в футбол никогда не играл. Я бег предпочитал.

– Следующая Валентина Фроловна Воронова.

Александр:

– Очень хорошая. Она у нас была классной руководительницей до 9-го класса. В 7, 8, 9-м. И вела русский язык, литературу в 10-м и 11-м. Валентина Фроловна, если мы что-то не дочитали, она рассказывала содержание, водила нас в кинотеатр – смотреть фильмы по произведениям. Это в том случае, если мы прочитать не успели. Многому нас научила. Вроде не строгая, но воспитывала. Не то что ругать, шуметь, а объясняла, что так делать нельзя. Жизненные ситуации рассказывала, что у нее в семье происходило. Примеры приводила всегда…

– Инна Никитична Литвинова? – я двигался по фотографиям.

– Математик. Замечательный учитель. Она еще моей маме преподавала математику. И теперь моей дочери. Она строгая, но справедливая. И всегда настолько хорошо объясняла, что понятно становилось. Если что-то, то к ней можно было обратиться. Она не просто: отстань, сам читай. А всегда все объяснит.

– Анна Владимировна Лазарева? – я показал на последнее фото.

– Физику вела. Строгая. Она нас к экзаменам готовила, кто добровольно физику пошел сдавать. Мы же выбирали предметы. И вот в 11-м классе она заставляла нас приходить за полчаса до уроков и рассказывать по одной теме, чтобы подготовиться к экзаменам. Она такая тоже, обязательная.

– Не ограничивалась урочным временем.

– Из учителей «мамы родные» были?

– Валентина Фроловна и Инна Никитична – это два учителя. У них всегда по любому вопросу и в любое время…

Конечно, я понимал, что и другие учителя вкладывали свои души.

– А как отнеслись учителя к вашему с Ромой выбору?

– Я помню, что учитель математики и физики. Потому что выбор они наш знали. И, наверно, узнав его, стали с нами больше заниматься.

– Ну, а во дворе ведь всякие пацаны…

– Да были, но мы как-то мимо хулиганов… Чтобы мы куда-то попадали, не было. Мы жили другим…

Собранные ученики.

Строгие, требовательные и вместе с тем безотказные учителя. Наставники будущего летчика.

Дед Романа

После знакомства с учителями и одноклассником Романа я хотел теперь узнать его корни. И узнавал… Дед Романа по отцу Серафим Маркелович Филиппов⁶ родился и до войны жил и работал шофером в селе Елизаветино Клявлинского района⁷ Куйбышевской, ныне Самарской, области.

Сразу замечу, что фамилии внука и деда отличаются потому, что, как мне рассказал отец Романа, Николай Серафимович Филипов, при заполнении его свидетельства о рождении одну букву «п» упустили. И он с тех пор стал Филиповым, как и потом его сын Роман.

Из Елизаветино Серафима Филиппова на второй день войны призвали, и он воевал в мотоциклетном полку. Иными словами, в мотопехоте.

С полком прошел Белоруссию, дошел до Кёнигсберга.

В Центральном архиве Министерства обороны Российской Федерации имеется приказ № 620 по войскам Третьего Белорусского фронта «О награждении личного состава» № 0620 от 18 августа 1944 года⁸, где читаем:

«От имени Верховного Совета Союза ССР, за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом доблесть и мужество НАГРАЖДАЮ:
… ОРДЕНОМ СЛАВЫ ТРЕТЬЕЙ СТЕПЕНИ…
п. 32. Гвардии ефрейтора Филиппова Серафима Маркеловича, шофера 2 Гвардейского мотоциклетного Ярцевского полка⁹.
Командующий войсками Третьего белорусского фронта генерал армии Черняховский…»

В том же архиве хранится наградной лист¹⁰ на гвардии ефрейтора Филиппова Серафима Маркеловича. В нем написано:

«Представляется к ордену “Красная Звезда”. Год рождения 1912. Национальность мордвин… Кандидат в члены ВКП(б) с августа 1943 года… в гражданской войне не участвовал, в Отечественной войне на Западном фронте с октября 1941 года. Ранений и контузий на Отечественной войне не имеет. В Красной армии с 23.06.1941 г. Призван Камышлинским РВК Куйбышевской области.
Ранее награжден медалью “За боевые заслуги” пр. № 07/л от 28.07.43 г. 31 арм. Зап. Фронт».

Выходит, Серафима Маркеловича Филиппова в 1943 году наградили медалью «За боевые заслуги».

Далее в наградном листе идет описание подвига:

«Гв. ефрейтор Филиппов С.М. в боях по уничтожению немецкой группировки в районе Витебска, будучи шофером 25–26—27 июня 1944 г. под сильным огнем противника подвозил боеприпасы на”ОП”, ввиду чего взвод не имел недостатка в боеприпасах. При контратаке немцев он вступил с врагом в рукопашную схватку, уничтожил из личного оружия 7 немецких солдат и в целости вывел машину из окружения врага, где проявил доблесть и мужество.
Достоин правительственной награды ордена “Красная звезда”.
Гв. ефрейтор Филиппов С.М. находится в строю.
Командир полка
Гв. майор (Кунин)
30 июня 1944 г.».
Филиппов представлялся к более высокой награде ордена Красной Звезды и причина изменения вида награды неизвестна. Может, на всех претендентов не хватило орденов Красной Звезды, может, произошла ошибка, но командир полка представлял гвардии ефрейтора к ордену Красной Звезды, хотя и орден Славы 3-й степени тоже высокая награда.

Отец Романа Николай Серафимович Филипов при встрече со мной (встреча произошла у него дома 9 июня 2018 года) рассказывал, что его отца под Кёнигсбергом ранили в руку и ее чуть не оторвало. Если бы не конец войны, ее бы отрезали, а тут зашили, забинтовали и отправили в госпиталь. Со временем рука частично восстановилась, и он мог ей работать. Подвижными остались и сохранили работоспособность два пальца из пяти, и до пенсии Серафим Маркелович Филиппов проработал водителем.

Николай Серафимович вспоминал:

«Мы спрашивали: “Бать, ну ты расскажи про войну”. Он: “Лучше вам не знать”. После окончания войны приезжал в Елизаветино корреспондент из Белоруссии и фотографировал отца и писал о нем. Я знаю, что у него был второй орден Славы. Я орденские книжки открывал. Ордена и медали мать хранила в кисете. Но куда они делись, не знаю».

И он заканчивал: «У нас какая-то мистика: Ромка погиб 3 февраля. А дед 3 февраля 1912 года родился».

Отец Романа

Теперь об отце Романа. Николай Серафимович Филипов родился 29 октября 1953 года, где и его отец, в селе Елизаветино, которое меняло название и одно время называлось Черемушки.

Дело в том, что по селу протекает речка Уксада¹¹, которая впадает в реку Сок, а та уже – в Волгу. И вдоль речки Уксады растет черемуха.

В семье Филипповых было двенадцать детей. Десять сестер и два брата. Николай Серафимович по возрасту четвертый, если брать с самого младшего. С выбором профессии определился в школе. В десятом классе написал в военкомате рапорт, что хочет поступить в военное училище. Хотел в Армавирское летное училище, но разнарядки туда не оказалось, и ему предложили в Челябинское. Прошел комиссию. И в 1971 году поступил в Челябинское высшее военное авиационное училище штурманов. Проучился там четыре года и в 1975 году его окончил.

Николай Серафимович при беседе со мной рассказал:

«Нас набирали четыре роты. Четыреста человек, а выпустилось – двести пятьдесят. В летные училища всегда набирают с запасом. Потому что знали, что к выпуску кто по здоровью отсеется, кто не может летать. Вот и у нас много ушло. Когда оканчивали училище, отличники выбирали себе место службы. Так как я закончил с одной четверкой, меня направляли в Германию (в ГДР. – Авт.). Иду документы получать, а меня в Липецк. Спрашиваю: “Может, в Лейпциг?” – “Нет, в Липецк”. Думаю, Липецк совсем не там. А, оказалось, один женился на дочери начальника, и тут же переиграли. Он женатый, его в Германию, а меня в Липецк. Вот так получилось, что вместо Лейпцига я в Липецке оказался. Попал в отряд обеспечения. Нас, как молодых, сначала на Ил-14. Я им говорю: “Ну, куда. Я в училище летал на Ту-124, Ту-134, а тут на Ил-14”. Потом получил первый класс и через три года перевелся в Воронеж на Су-24¹²».

Николай Серафимович показал макет самолета Су-24, который сделал и подарил на его 50-летие Роман. Как у настоящего самолета, у макета изменялась стреловидность крыла. Николай Филипов продемонстрировал на нем, как крылья располагаются при взлете и как складываются в полете. На борту виднелась циферка «50».

Отец Романа рассказывал, как летал на Су-24. Он сидел рядом с пилотом. Тандемом. Как штурманом прокладывал маршрут, наводил на цель, как бомбил, как ракеты пускал. Многое зависело от слаженности их работы. И вдвоем надежнее. Летчик пилотирует, его ранило, штурман управляет. Штурмана ранило – за него летчик.

Он хвалил Су-24.

«Самолет хороший», – говорил.

Он прослужил в Воронеже с 1978-го по 2001 год и уволился в возрасте 47 лет.

Я интересовался:

– Страшно было входить в летную профессию? Ведь вы же из села.

Николай Филипов:

– Я впервые-то полетел на самолете, когда школьником летал на комиссию в Самару. Полетел на Ан-2. Тогда в Самару-то автобусы не ходили. Вот тогда и насмотрелся: как красиво вокруг. Хотя в ямы воздушные попали, но ничего. Страха вообще не было…

– А отец одобрил ваш выбор в летчики?

– Мои родители демократичные. Говорили: «Учитесь, иначе так же будете копаться в земле или коровам хвосты крутить». Вот мы и учились. У нас дневники никогда не смотрели, а мама вообще не могла читать…

– А в армию кто-то из родных кроме вас пошел?

– У меня брат служил в ракетных войсках срочную службу. Но ухо зачесалось, он циркулем полез и барабанную перепонку поранил. Образовался рубец и в училище не прошел. Но закончил политехнический институт, уехал в Сибирь нефть добывать. Так в Нефтеюганске до сих пор…

Я интересовался:

– Как служилось? Ведь с 1979 года Афганистан…

– Мы в Афган только готовили ребят.

– А потом?

– Устанавливал конституционный порядок в Чечне.

– Многие мои коллеги по милиции там получили ранения, а кто и…

– Летал в Таджикистан. Наносили удары на границе, где переходят моджахеды. А так: участник боевых действий в Чечне. По нам стреляли. Я там потерял боевых друзей… – называл фамилии летчиков, и про одного: – Лежит на Юго-Западном кладбище. Погиб тоже 3 февраля в 1995 году. Какое-то магическое число 3 февраля.

Я понимал, что летчики в мистику не верят, но все же.

– Подбили его. И самолет взорвался и все… Роме-то, – упомянул сына, – попали в двигатель. Его самолет Су-25 очень живучий. Там какая-то ракета слишком усовершенствованная. Обычно вот в Афганистане по Су-25 пускали из ПЗРК «стингеры». Даже в двигатель залетает, так самолеты на другом двигателе прилетал.

– А вы в передряги попадали?

– Сколько раз! Когда уничтожали цели, мы парой шли. Зашли, удар нанесли и разворачиваемся, уходим, а напарник на цель заходит. И если развернулся и видишь взрывы, то напарнику: «По тебе работают. По тебе…» А может, и по нам работают. Напарник видит. И предупреждали: «Набирайте высоту! Уходите». А потом видеомагнитофон смотришь и видишь, ты ракету пускаешь по цели, а по тебе трассирующие пули летят. Они из ДШК стреляют. Ты же пикируешь – высота маленькая. Могут достать до полутора километров. И по нам тоже работали. Но нас Бог миловал. Дослужился до майора, как и сын… Я же штурман, а у нас растут летчики…

Я смотрел на правительственные награды Николая Серафимовича Филипова.

Мне не нужно было никаких комментариев.

Вот какие корни и истоки у Романа.

Служба и семья героя

Отец и сын

1

Мне удалось обстоятельно поговорить с Николаем Серафимовичем Филиповым о сыне. После поступления Романа в училище семья Филиповых переехала из высотки у школы 85 в высотку в именуемый в народе Военный городок, построенный немцами для выводимых из Германии наших воинских частей.

Мы сидели на диване, на котором Роман спал, когда приезжал проведать родителей, и я узнавал.

… Роман родился в Воронеже 13 августа 1984 года. Тогда отец Николай Филипов служил в Воронеже.

Рома оказался первенцем в семье военного летчика, через несколько лет у него появилась сестренка.

Рождение мальчика было встречено с большой радостью. Его назвали Ромой, как Николай Серафимович пояснил: «Бабушка захотела». Он имел в виду мать мамы Ромы. У мальчика, как и у всех мальчишек, были свои игрушки – мишки, машинки, паровозики. Не обделили этими радостями малыша и родители.

Отец в отпуск возил его на свою родину, где мальчишка мог увидеть чарующий край: речку с растущей вокруг нее черемухой, надышаться ею. Путешествия с мальчуганом оставили в его душе неизгладимый след: он впитывал пространства, реки и леса, степи и предгорья. Видимо, это тоже сыграло свою роль в выборе профессии, позволявшей с высоты увидеть мир во всем его роскошном многообразии.

Николай Серафимович рассказывал:

«А когда маленький был, на спортплощадку зайдем: давай на турник. Он любил, как все ребята, подтягиваться…»

Когда стукнуло семь лет, пришла пора идти в школу.

Особо выбирать не приходилось: рядом с их высотным 16-этажным домом находилась 85-я школа, и отец отвел сына в эту школу. Стоило выйти из подъезда, как за школьным забором начиналось футбольное поле, за которым стояла трехэтажка школы.

Когда я поднялся на 14-й этаж дома, на котором жила семья Филиповых, с балкона с птичьего полета оглядывал посадки тополей, коробки домов, над которыми вдали виднелись еще большие высотки, и меня самого тянуло взлететь и оглядеть пространство.

Видимо, такие же ощущения испытывал и проживавший здесь мальчик.

В этом, видимо, таилась другая разгадка его будущего.

Мне в школе показали заявление Николая Филипова.

Читая его, я невольно представлял, как отец склонился к листу бумаги и писал:

«…Прошу принять моего сына Филипова Романа Николаевича 1984 г. рождения в 1-й класс…»

Мы отправляли своих детей в школу, понимая, что беззаботное детство для них кончается и приходит пора браться «за ум и за разум». Боялись, как они воспримут изменения в жизни, а получалось, все проходило более-менее безболезненно. Они с маленького старта в первом классе начинали готовиться к большему старту после восьмого класса – кому идти в техникум, а кому оставаться в школе. И так дальше – к старту после окончания школы: кому в вуз, кому в училище, а кому трудиться.

Вот так в 1991 году на первый свой старт вышел Рома Филипов.

Мне Николай Серафимович рассказывал:

«Рому в школу провожу, а сам к окну. И смотрю, как он из подъезда выйдет и по полю идет».

На фотографии первого класса видно, как многие дети радуются, кто-то стоит с серьезным личиком, а Ромка сосредоточен.

Он в ожидании чего-то нового.

Его природная сосредоточенность наводила на мысли, что учиться он будет со старанием.

Мне в школе показали личное дело ученика Романа Филипова.

В нем видно, как он успешно окончил первый класс и его перевели во второй класс, потом из второго – в третий.

За третий класс Роме выставили оценки:

Русский язык – 4.

Литература – 4.

Математика – 4.

Природоведение – 4.

Изобразительное искусство – 4.

Музыка – 5.

Физическая культура – 5.

Трудовое обучение – 5.

О чем они говорят? Что мальчик учился. Видимо, его родители не накачивали, как многие своих чад: «Ты должен быть отличником», «Ты должен быть лучше всех», – и чуть что, нанимали репетиторов. Он осиливал предметы сам и держался среди хорошистов, а где и отличников. Не позволял себе скатиться в троечники, или и того хуже, в двоечники.

Сын рос в городской среде, которая отличалась от военных гарнизонов, где росли дети офицеров, но все равно он находился в кругу военных, и это не могло пройти мимо него. Отец брал его на аэродром. Он впитывал мир авиации. И это по крупицам оседало в душе мальчика, только укрепляя его будущие намерения.

Если проследить оценки Романа с 5-го по 9-й класс, то мысли о его серьезном отношении к учебе только укрепляются.

Русский язык: только в 5-м классе – 3, а в остальных – 4.

Я знаю многих писателей, и даже выдающихся творцов слова, которые в школьные годы не очень блистали на уроках русского языка.

Литература – во всех классах 4.

Математика в 5—6-м классах – 4.

Алгебра и начала анализа в 7—9-м классах – 4.

Геометрия в 7-м классе – 4, в 8-м классе – 3, в 9-м классе – 4.

Выходит, исправил 3 за 8-й класс.

Природоведение в 5-м классе – 5.

История СССР в 5-м классе – 5, в 6—8-м классах – 4, в 9-м классе – 3.

Что я могу сказать?

Одноклассник Ромы Саша Бондаренко рассказывал про историка, не терпящего «отклонений» от его коммунистических взглядов Борзунова. Многим будущим докторам исторических наук такие педагоги за их «вольные» высказывания ставили 3, что могло иметь место и в данном случае.

Хотя единственная 3 для выпускника 9-го класса вряд ли являлась показателем.

Основы Советского государства и права – 4.

География в 6-м классе – 5, в 7—9-м классах – 4.

Физика в 7—9-м классах – 4.

Химия в 8—9-м классах – 4.

Экология в 9-м классе – 4.

Биология в 6—8-м классах – 4, в 9-м классе – 5.

Иностранный язык (англ.) в 5—8-м классах – 4, в 9-м – 5.

Изобразительное искусство в 5-м классе – 4, в 6—7-м классах – 5.

Черчение в 8—9-м классах – 4.

Музыка в 5-м классе – 5, в 6—8-м классах – 4.

Физкультура с 5-го по 9-й класс – 4.

Трудовое обучение в 5, 6, 8, 9-й – 5, в 7-м классе – 4.

Что бросается в глаза: постоянство, которое предполагает твердость в характере, проявление упорства, когда нужно улучшить знания.

Как я отметил выше: при четырех пятерках и одиннадцати четверках и только одной тройке он окончил 9-й класс.

2

Николай Серафимович рассказывал, что сын в учебе не требовал его опеки.

Он увлекался моделированием самолетов, собирал монеты, возился с компьютером, играл в футбол.

Отец с сыном и его одноклассниками гонял мяч.

Когда после окончания 9-го класса встал вопрос, куда Роме идти дальше, он уже определился: нужно в математический класс, чтобы подготовиться к поступлению в военное училище и стать военным летчиком.

На мой вопрос:

– Роман интересовался службой отца?

Николай Серафимович ответил:

– Да не то что интересовался, сколько друзья приходили, сидели за столом. И не столько спрашивал, сколько слышал наши разговоры…

– Впитывал…

– В военной семье живет… Но он определился в летчики в десятом классе… Когда в математический класс перешел… И я ему сказал: «Если хочешь, там физика, математика. Но основное еще география, астрономия. Еще по звездам придется ориентироваться… Давай, на эти предметы налегай». Вот он и старался. Математика у него хорошо шла. Он по химии хорошо соображал…

– Выходит, в десятом классе решил…

– Потому что все начали готовиться кто куда. Мама (жена Николая Серафимовича) у нас по медицине. А я: «Если в летное хочешь, бегай. Физкультура. Подтягивание, подъем с переворотом. И математика…» Там самое главное, говорю, летное здоровье. Он прекрасно знал, что без физо никак. У нас готовится полк к проверке: обязательно физо сдавать. Я встаю и пробежка по стадиону. Я бегу, и он бежит… Но он до поры какого-то ярко выраженного интереса к авиации не проявлял. Не то что равнодушен. Я ему говорю: «Давай в кабину садись». Нет, не хочет.

– Созревал… У него характер: все размеренно.

– Я поражался его спокойствию. Его трудно было вывести из себя. Я думаю: вот настоящий летчик. Тебя никуда не свернешь. Мы-то бывало: давай, быстрей, быстрей. А этот, наоборот, нет суеты никакой. И говорил: «Ты вот настоящий летчик. Свою профессию нашел». Дело не любит суеты. Я и ему говорил: по тревоге ты можешь хоть куда бежать, в самолет сел – все. Тут не должно быть спешки. Проверил одно, другое. Включил… Это займет секунд десять – пятнадцать, а не за три секунды что-нибудь упустишь. Вот в такой обстановке и рос».

Уроки бывалого офицера, познавшего службу изнутри со всеми ее плюсами и минусами, мотал на ус его сын.

Если сравнить оценки, которые Рома получал до 10-го класса, и какие в 10—11-м, они разнятся. Видно, как требовательнее стал к себе сын, как «грыз» предметы, понимая, что должен их освоить. Из рассказов учителей я знал, как Роман настойчиво изучал предметы, как четко шел к намеченной цели.

В личном деле Романа Филипова читаем оценки за 10—11-й классы:

Русский язык в 10-м и 11-м классах – 4.

Литература – 4.

Алгебра и начала анализа – 4.

Геометрия – 4.

Уже про 3 по геометрии в 8-м классе можно забыть. И надо учесть, что это оценки не в простом классе, а в математическом, в котором требования выше.

История – 4.

Он исправил и досадную тройку, которая была в 9-м классе.

Обществоведение в 10-м и 11-м классах – 4.

География в 10-м и 11-м классах – 5. Притом что раньше у него по этому предмету проскакивали – 4.

Внял совету отца.

Физика в 10-м и 11-м классах – 5.

При прежней – 4 в 7—9-м классах.

Тоже послушал отца.

Химия за 10-й класс – 4, а за 11-й класс – 5.

Подтянулся.

Астрономия (Экология) – 5.

При прежней в 9-м классе оценке – 4.

Иностранный язык в 10-м и 11-м классах – 4.

Физкультура в 10-м классе – 4, в 11-м – 5.

Трудовая подготовка – 5.

Начальная военная подготовка – 5.

Экономика – 5.

ГТО – 5…

Видно, как Роман Филипов улучшил учебу.

Надо отметить отношение отца к школе сына: он откликался на каждую просьбу классного руководителя и находил время, чтобы помочь, а не искал отговорку. И это тоже влияло на сына, видевшего помощь отца.

3

Я спросил:

– А почему Роман выбрал Краснодарское училище, а не в Воронеже¹³?

– Он летчиком хотел стать. И мы-то поступали в Армавир.

Я помнил неосуществившуюся мечту Николая Филипова поступить в Армавирское авиационное летное училище.

Филипов продолжал:

– А потом объединили и Армавирское училище сделали филиалом Краснодарского. А в Краснодаре раньше только иностранцев учили. Он поступал, как и я. Я ему сказал: «Если хочешь в летное, давай…» Пошли в военкомат, написали заявление. На Рому завели дело. Прошли комиссию. А как закончил школу, из военкомата пришла бумага: ехать поступать. И поехал в Армавир. И я с ним – у меня как раз отпуск был. Это перед моим увольнением.

Николай Серафимович уволился в 2001 году, в год окончания Романом школы.

Филипов:

– Приехали и отдал его в училище. Родители идут, а на территорию никого не пускают…

Все знали, как строго обращались с абитуриентами в училищах, сразу окуная их в военную жизнь.

Филипов:

– Сдал легко. Там группу делают, они проходят комиссию. Потом экзамен первый. Сдал. Второй – сдал. Третий – сдал. Барокамера. Это основное. «Поднимают» на высоту пять тысяч метров, чтобы проверить, как переносит кислородное голодание. Насколько организм крепкий. Плохо тебе станет, раз открыл краник, кислороду дыхнул. Он там всё прошел и всё – поступил.

Можно было понять радость отца, сын которого не посрамил его на вступительных экзаменах.

– Я ему сказал: «Поступил. Я тебе показал как и что, а теперь давай сам…» Я-то уехал из Армавира, а у него курс молодого бойца. Там препятствия, стрельба, разборка-сборка оружия. И его со всеми в Краснодар учиться. Помню, мы приехали к нему на присягу. Он перед нами присягу принимал.

Кульминация: выбор сделан.

Служу Отчеству.

– А как шла у Романа учеба?

– Он проблем мне никаких не делал. Я ему говорю: «Поступил, всё. Чтобы мне никаких нареканий… Здесь ты сам выбрал. Это твоя работа. Некоторые родители звонят: их сын там напился, там подрался. И улаживают. Чтоб этого не было». Он так и вел себя. Мало того, когда полеты начались и когда на Дальний Восток попал, он вел себя достойно. Служил. Я, конечно, мог его устроить и в Липецк, там однокашники-командиры, здесь в Воронеже командир полка. А он: «Нет, пап. Ты сам добивался?» – «Да, сам» – «И я сам буду». И вот он сам…

– А сколько он проучился в Краснодаре?

– Пять лет. А я в Челябинске четыре года.

– Отпуска после экзаменов где проводил?

– Домой приезжал.

Я знал, что в один из своих приездов проведывал школу.

Филипов:

– Мы ездили ко мне на родину в Черемушки. Где я рос. Где дедушка. В 2003 году он подарил мне макет Су-24. Как раз учась в Краснодаре. Если вас интересуют его оценки в училище, то у меня есть книжечка. Там его оценки за время обучения…

Он раскрыл книжечку.

Я рассматривал справку учебной части с оценками в диплом Романа Филипова.

В его группе выпускалось пятнадцать офицеров.

Курсовые работы:

Математика – 4.

Оценок «5» нет ни у кого из выпускников группы. Оценка «3» – у 11 курсантов.

Механика – 4.

Оценка «5» у 2-х. «3» у 5-х.

Тактика – 5.

«5» у 2-х, и одна у Романа. «3» у 8-х курсантов.

Филипов оказался в числе лучших.

Оценки по дисциплинам:

Иностранный язык – 5.

«5» только у одного Ромы. «3» у 8-х.

Физическая культура – 4.

«5» нет. «3» у 11-ти.

Отечественная история – 4.

«5» у 1-го курсанта. «3» у 6-х. Когда-то Рома в 9-м классе получил «3», которую потом исправил на «4».

Правоведение – 5.

Оценка «5» у 4-х. «3» у 7-х.

Психология и педагогика – 4.

«5» нет. «3» у 10-х.

Философия – 4.

«5» у 2-х. «3» у 8-х.

Экономика – 4.

«5» нет. «3» у 7-х.

Культурология – 4.

«5» нет. «3» у 9-х.

Политология (Социология) – 5.

«5» только у Романа Филипова. «3» у одного.

Военная история – 4.

«5» у 2-х. «3» у 2-х.

Русский язык и культура речи – зачет.

У всех – зачтено.

Математика – 4.

«5» нет. «3» у 9-х.

Информатика – 4.

«5» у одного. «3» у 9-х.

Физика – 5.

«5» у 3-х, в том числе у Ромы. «3» у 7-х.

Химия – 4.

«5» у 1-го. «3» у 11-ти.

Экология – 5.

«5» только у Ромы. «3» нет.

Начертательная геометрия и инженерная графика – 5.

«5» у 11-ти. «3» у 2-х.

Механика – 5.

«5» у 5-х. «3» у 2-х.

Что ж, Роман тянул. Я представлял, как между занятиями, лабораторными, нарядами, стрельбами, ежедневными пробежками он осваивал дисциплины.

Материаловедение – 5.

«5» только у Ромы. «3» у 11-ти.

Электротехника и электроника – 5.

«5» у 3-х, в том числе у Ромы. «3» у 8-х.

Метрология – 5.

«5» у 3-х, в том числе у Романа. «3» у 9-х.

Безопасность жизнедеятельности – 4.

«5» у 3-х. «3» у 5-х.

Авиационная метеорология – зачет.

У всех – зачтено.

Тактика – 3.

«5» нет. «3» у 9-х.

РХБЗ (радиационно-химическая безопасность) – 4.

«5» у одного. «3» у 6-х.

Военно-инжен. – 5.

«5» у 6-х. «3» у 3-х.

Военная топография – 4.

«5» у 5-х. «3» у 3-х.

Управление подразделением в мирное время – 4.

«5» у 2-х. «3» у 4-х.

Безопасность на воздушном транспорте – 4.

«5» нет. «3» у 9-х.

Аэропорты и воздушные перевозки – 5.

«5» у 7-х. «3» у 3-х.

Аэродромы – 5.

«5» у 4-х. «3» у 3-х.

Светотехническое оборудование аэродромов – 5.

«5» у 8-х. «3» нет.

Роману посильны были и специальные, чисто летные дисциплины.

Проф. – ориентир. англ. яз. – 4.

«5» у 1-го. «3» у 11-ти.

Организация летной работы – 5.

«5» у 5-х. «3» у 5-х.

Воздушная навигация – 4.

«5» у 4 х. «3» у 5-х.

Аэрод. и динамика – 4.

«5» – нет. «3» у 12-ти.

КЭСД – 5.

«5» у 3-х, в т. ч. у Ромы.

«3» у 7-х.

АРЭО (авиационное радиоэлектронное оборудование) – 4.

«5» у 2-х. «3» у 5-х.

Ав. вооруж. и его БП (авиационное вооружение и его боевое применение) – 5.

«5» у 2-х, в т. ч. у Ромы. «3» у 3-х.

ПСП и выж. летных экип. – зачет.

У всех – зачет.

Медицинское – 5.

«5» у 3-х. «3» у 6-х.

Общевоинские уставы ВС РФ – 4.

«5» у 3-х. «3» нет.

И вдруг, как споткнулся:

Строевая подготовка – 3.

«5» у 2-х. «3» у 9-х.

Хм, но об этом ниже.

Огневая подготовка из стрелкового оружия – 4.

«5» у 2-х. «3» – у 2-х.

«Тактика» и «строевая подготовка у него «3». Но «3» по тактике он исправил, получив один в группе за курсовую по этой дисциплине «5»!

А что касается «3» по строевой подготовки: способности тянуть высоко носочек – понятно, это вовсе не основное для воина, тем более летчика.

Николай Филипов на этот счет сказал:

– А строевая подготовка – это как у нас, летчиков, говорили. Генерал: «У вас строевая подготовка плохая». А ему в ответ: «Товарищ генерал, давайте мы взлетим и покажем, как мы в воздухе в строю летаем».

Видно, какими высокими оценками выделялся среди других курсантов Роман Филипов и какие получил именно по летным дисциплинам. Думаю, он не раз вспомнил добрым словом своих учителей в 85-й школе, которые вкладывали в него знания, и отца, который с детства приучал к военной службе и таскал с собой на аэродром.

4

Филипов:

– На 5-м курсе госэкзамены были в Борисоглебске. И вот он на Дальний Восток с друзьями и распределился. Сначала попал в Возжаевку. Амурская область. Потом в Приморский край. Село Черниговка¹⁴. В Черниговке полк Су-25. Я-то летал на Су-24. У нас фронтовая бомбардировочная авиация, а у них фронтовая. У них разница в том, что они работают впереди линии фронта. Мы вот могли на Су-24 взлететь из Воронежа и удар нанести на Дальнем Востоке, с дозаправкой, а они только в передовых порядках.

– Авиационная пехота.

– Вот-вот. Наземная пехота в атаку идет, а им очищают впереди дорогу.

Отец показал сотовый:

– Он служил. Сначала общались по телефону. А это его курсантский телефон. Он его то ли на третьем курсе купил. И мне подарил. Я по нему звоню. Там вбиты дни рождения всех его друзей, родных. И он напоминает – дзинь-дзинь.

Я смотрел на плашечку с кнопочками, которые когда-то нажимал летчик, и что-то подкатывало к горлу.

Мне хорошо знакома жизнь в военных гарнизонах, где время подчинено службе, и после нее отдыху. В эти часы офицеры могли оказаться за шахматной доской, на рыбалке, играть в футбол – это любил Роман, в хоккей. Не припоминаю ни одного военного гарнизона, в которых я жил с отцом, будь это в Вологде, в Себеже, в Нижнем Тагиле, на Байконуре, где бы зимой не заливали хоккейную площадку. Роман тоже играл в хоккей.

Николай Филипов:

– Потом мы с ним общались по скайпу. Он одиннадцать лет там прослужил и, как я, дослужился до майора. Но у него все было впереди. Он в этом 2018 году в мае должен был приехать поступать в Военно-воздушную академию в Воронеж. У него документы сюда ушли, когда он был в Сирии. Он по истечении стольких лет службы должен был переводиться или в центр России, или на юг куда-нибудь. Но решил в академию на командный факультет. Здесь же всех готовят: летчиков, техников, тыловиков, факультетов много. Когда случилась трагедия, я ездил к нему в полк за вещами. И случайно попали и видели, как самолет назвали его именем. Он в Сирии летал на самолете борт номер «6», а в полку сделали с бортовым номером «06» и назвали его именем. Действующий самолет. Эта же серия.

Имя летчика шло по стране.

Филипов:

– Мне рассказали в полку, как шло становление. По должности-то был замкомэски. А командира эскадрильи в госпиталь отправили комиссию проходить. И его целый год не было. Роман в течение года исполнял обязанности. И сослуживцы говорили о выдержке Романа. Другой бы давно взорвался… А Роман, как будто ничего. Спокойно. Все объяснит. Другой по башке уже настучал бы! Никогда не видели, чтобы он ругался. Как говорили, у него выдержки хватало на всех. Оценивали хорошо. Большие перспективы имел…

– Академия… – Я вздохнул.

– У них в полку добротные ребята… Ну, попал в хороший коллектив. Не было такого, чтобы друг на друга сваливали. Дружный. Если в полет, все слаженно. Если дни рождения, то все вместе. Как такового магазина там большого нет. И кто едет, скажем, в Уссурийск: что тебе купить, что тебе. Везут все. Взаимовыручка. Помогают друг другу во всем.

– Становление прошло хорошо.

– И бытовые условия неплохие. Там пятиэтажки. Женатый – тебе квартиру. Холостяк – в общежитии. А у Романа семья – в двухкомнатной квартире.

Не секрет, что многим военным приходилось начинать службу в палатках в какой-нибудь степи или тайге, где заводилось строительство объекта или подразделение заступало на пост. У летчиков в Черниговке бытовые условия оказались налаженными. Но ясно, что они были готовы и к самым экстремальным обстоятельствам.

Николай Филипов:

– Жил, кстати, на улице Боровикова. Героя Советского Союза. Лейтенанта. Мы по городку ходим, смотрим, самолет стоит и памятник. Читаем: Боровикову¹⁵.

Я не сомневался: там поставят памятник и Филипову. (В феврале 2019 года бюст установлен. – Авт.)

Отец Романа продолжал:

– Это его вторая командировка в Сирию. Первая командировка в 2015—2016-м. С ноября 2015 года… Я его спросил потом: «Ну как, понюхал пороху?» – «Да, это не по полигону работать». Страшновато видеть. Я спрашивал: «Ну, хоть отдыхать удавалось?» – «Там некогда отдыхать. По шесть, семь, восемь боевых вылетов в день. Сел, заправился и снова вылет, отработал, сел, заправился, опять взлетел». Ведь Хмейним, все вокруг очищать приходилось. А во вторую командировку по четыре вылета. Уже вдали от Хмейним. Полет дольше получается. Пока слетает, сел. Снова слетает. А так несколько часов полетает, и уже темнеет.

– А как ему одному? Вы-то в Су-24 с летчиком вдвоем.

– Это да. Но теперь полегче. Ведь штурман искал цели, а теперь Глонасс. Тебе дали координаты и тебя спутник выведет. А я-то: дали координаты и ищу по карте. И летчику: куда лететь. И выводишь.

– А связывались с ним в Сирии?

– На день рождения дочки. Потом за два дня до 3 февраля. В последнюю командировку уехал в декабре 2017-го…

Николаю Филипову в полку рассказывали, как командир их полка Александр Зарипов¹⁶ опекал Романа.

Филипов:

– Он с этим командиром полка первый раз в Сирии был. Потом приехал, и командира полка переводили в Читу. Он говорит: «Так, Рома, собирай чемоданы, будешь со мной служить. Я тебя с повышением возьму. Мне нужна замена вместо себя. Я уйду, а ты вместо меня будешь». И его переводят. И вызвали в Москву, командиров полков собрали. И у него что-то с сердцем плохо стало. И нет командира…

Несладка служба летчика.

Филипов:

– Это полковник Зарипов. Впервые Су-25 сажал на шоссе. Вот если разбомбят аэродром, сажают на дорогу.

Я слушал, а внутри поднималось: вот с какими воинами служил Роман.

Филипов показал медали сына…

«За отличие в воинской службе» 3-й степени…

«За отличие в воинской службе» 2-й степени…

«Участнику военной операции в Сирии»…

Я держал их, и что-то огромное росло у меня внутри.

Я долго не решался спросить, но спросил:

– А как вы узнали о случившемся?

Филипов:

– Банально просто… Это было 3 февраля. Мы с женой поехали на рынок. Это в обед где-то. С рынка пришли, картошку приготовили. Вечером нам бабушка (мать жены) позвонила: «Что вы новости не смотрите. В Сирии самолет сбили» – «Какой самолет?» Мы новости смотрели, ничего там нет. А потом смотрим, и передали: сбит Су-25. И летчик катапультировался.

Я слушал, а самому было тяжело.

Глаза Николая Серафимовича влажнели.

Он:

– И всё. Жена у нас всегда спокойная, а тут заволновалась. Дочь пришла и начала искать по Интернету. Зашла куда-то. И вот эти снимки. Все в реальном времени. Как подбили. Как катапультировался. Как взрыв. И потом – как лежит. И фотографии… Лежат бумаги на Филипова…

Николаю Серафимовичу трудно было говорить, но говорил:

– Я: дай посмотрю… Посмотрел: это он… И только на другой день из военной академии пришли и сообщили. Сказали: крепитесь. Академия берет все на себя.

Я спрашивал:

– А день прощания…

Филипов:

– Мы поехали на авиазавод встречать. Потом приехали в Дом офицеров. И там прощались.

– Я не ожидал, что придет столько людей.

– Нам тоже сценарий рассказали: приедем с аэропорта, час туда, час сюда. А потом подходят и говорят: «Народу много. Продлим?» – «Продлим». А потом продлеваем, продлеваем. Так и темно станет. И прекратили доступ. Вместо двух часов…

На такого человека и дня бы не хватило: я помнил море людей.

– Я с 9 ура до 5 вечера… И таких тысячи… Школьники… Кадеты… Молодые и старые… А как у гроба… Слезы утирают… Хоть реви…

– Нам часто приходится реветь… Когда людей много было, меньше хотелось… Хоть отвлекали… Вот внучка: «Ты, – говорит, – дед, не такой стал. Что-то теперь со мной песни не поешь. Не пляшешь…»

Я спрашивал…

Филипов, перебарывая что-то внутри:

– На 23 февраля в Москву пригласили. Приехали на поезде, нас отвезли в гостиницу. Там мы привели себя в порядок, а потом пришел автобус, и нас повезли в Кремль. Мы с супругой и невестка, и там вручали… Президент вручал нам. Я вот речь говорю… – показал фотографию, – ответную…

После нас вручали ордена кораблям…

На знамена вешали ордена…

Я не стал спрашивать, что ощутили родные Романа, взяв Звезду Героя России. Мне трудно передать смешение чувств, которые испытывал в Кремле боевой летчик, потерявший сына.

Филипов:

– Вот теперь памятник будут устанавливать. То сказали – на аллее Героев. Теперь позвонили – в школе… Суровикин должен прилететь… Он тоже Герой России. За Сирию…

– Там деревья спилили… Площадку готовят…

Я уходил от Филиповых, долго и долго оглядываясь на дом, в который на побывку прилетал курсант Роман Филипов, а потом летчик штурмового полка.

Здесь…

Там…

Будут висеть мемориальные доски…

Названы улицы…

Мне было очень горько за одного из Героев…

А сколько их ушло безвестно…

15 июня 2018 года в сквере школы № 85 в Воронеже открыли памятник летчику Роману Филипову. Суровикин на открытие не прилетел, видимо, дела не позволили.

Николай Серафимович на митинге сказал:

– Действительно, настоящий человек он был. Поэтому сегодня, вот когда открывается памятник, я думаю, ученики, которые будут учиться в этой школе, будут так же гордиться и постоянно будут помнить, что небо над головой требует не только защиты, но и иногда оно достается ценой своей жизни. Поэтому очень волнительно в этот день, и переполняет чувство гордости¹⁷.

А служивший с Романом Филиповым майор Евгений Коляко:

– Он был примером высокого профессионализма и целеустремленности для подчиненных и боевых друзей, всегда был готов оказать помощь, в любой ситуации подставить свое братское плечо. Его отличала доброжелательность и твердость характера, но самое главное – он был настоящим. Настоящим летчиком, настоящим командиром, настоящим другом и настоящим человеком. Я горд тем, что мне посчастливилось служить с ним в одном полку, шагать с ним в одном строю. Роман навсегда останется в наших сердцах. И наш долг – хранить память о нем.

Вот слова отца, чей сын прославил Россию.

Ольга Филипова

1

Меня не покидали мысли о Романе Филипове, и я настойчиво искал встречи со знавшими его людьми, в том числе с его женой Ольгой. Я все не решался с ней связаться. Считал, что нужно дать ей прийти в себя. Когда отец Романа Николай Серафимович пообещал выяснить, можно ли с ней поговорить, и через день-другой сообщил, что она сейчас в отъезде, но скоро будет, и эсэмэской прислал номер ее сотового, я воспрянул: теперь наша встреча должна состояться.

1 сентября я позвонил Николаю Серафимовичу и справился, вернулась ли невестка.

Он сказал:

– Передаю ей трубку… Она рядом со мной…

Когда мне ответил женский голос, я изложил свою просьбу:

– Ольга Сергеевна, прошу прощения, я пишу о Романе… Можно с вами свидеться, поговорить о нем?

И услышал в ответ:

– Почему же, можно… Только когда…

И я уже в своей манере не откладывать в долгий ящик:

– Если можно, то и сегодня бы…

– Давайте…

Через полтора часа я приехал на лужайку перед Домом офицеров, где зимой, невзирая на холод и сугробы, на прощание с Романом Филиповым собрались тысячи людей. Теперь она пустовала. На скамейках сидели несколько парочек. На одной из них я увидел миловидную блондинку, которая о чем-то говорила девочкой. Я понял: это и есть жена Романа с дочуркой. Видел ее в черном платье и платке в тот памятный воронежцам день. Теперь одета по-летнему – в цветном платьице. Я оценил вкус ее мужа-летчика.

Представился.

Подарил свои публикации о ее муже в журналах «Наш современник»¹⁸. «Берега»¹⁹, «Берегиня. 777. Сова»²⁰.

Раскрыл свою книгу «Гавриил Троепольский»:

– А ее хочу подписать дочурке. Кем она хочет быть?

Ольга Сергеевна сказала:

– Лера говорит: хочу быть доктором, а мама: дипломатом…

Написал пожелание девочке ей быть оберегом здоровья и мирной жизни людей.

Лера листала книжку, а мы с Ольгой Сергеевной начали разговор. Первое, что я хотел выяснить, откуда она родом, где росла-училась. Был приятно удивлен, что она из воронежских. Борисоглебских.

– Вы борисоглебская… Мне этого город близок. Там живет мой крестный отец Стефан. У меня даже книга о нем в серии «Замечательные люди Воронежского края»²¹…

– Знаю такого… Жена моего брата близко знакома с ним…

Я еще больше обрадовался: точки соприкосновения находились.

Но о своих планах написать книгу о Романе промолчал.

– А родители ваши… – спрашивал.

– Они – тоже борисоглебские. На приборостроительном заводе работали. Папа там. Мама уезжала в Саратов, закончила приборостроительный техникум – и сразу на завод. До этого она в селе Рождество Поворинского района жила. Потом переехали в Чигорак…

– Чигорак – историческое место. Есть предположение, что там сложил голову отец Гавриила Николаевича Троепольского.

Я показал на книгу, которую листала Лера.

– У меня бабушка в Чигораке жила…

– В Чигораке церковь восхитительная…

Меня еще больше обрадовало, что и глубинными корнями моя собеседница из воронежского края.

Ольга:

– Училась в Борисоглебске в медицинском училище… Оно прямо в центре…

И это известие радовало. Моя собеседница причастна к благородному делу.

– А почему в медицину решили? – спросил.

– Мне хотелось… Я и дальше хотела продолжать, но не сложилось…

Я понял: супруг военный, и уже не до учебы.

– Роман учился в военном училище в Борисоглебске…

– Да. И мы здесь познакомились… Подружка говорит: «Пойдем погуляем». И пошли погулять. Они на Аэродромной квартиру снимали (я понял: Роман с кем-то из училища), подруга там тоже жила. Она с другом была, а друг пришел с другом (я понял: Романом), с того все и началось…

– На каком курсе он учился?

– На последнем… Уже заканчивал училище. Это был 2006 год. Как сейчас помню, 15 августа… Сразу после его дня рождения, а он родился 13 августа…

– Он оканчивает… А с какими оценками? – Я не стал говорить о ведомости, которую показывал отец Романа.

– У них была какая-то футболка… Вот мне прислали. И на ней цифра «12». На каком месте он был на курсе. Для первых пятнадцати были футболки. Кто в эти пятнадцать входил. И на них расписывались. Роман – всегда двенадцатый. По успеваемости, по всему… – Она показала на телефоне фото футболки. – А у них и двадцать первый был, семнадцатый, шестнадцатый… Девятнадцатый… Двадцать второй…

«Хорошая традиция».

Ольга:

– «Желтая майка лидера».… Ее давали курсанту на неделю. И курсант неделю в ней ходил. И потом они на ней расписывались…

«Вот так бы во всех учебных заведениях».

Я спрашивал:

– А где он защищался?

– В Краснодар они улетали. У них там выпуск был. Это где-то в конце октября – 23-го или 26-го.

– 2006 года?

– Да…

– А как получилось, что он оказался на Дальнем Востоке?

– Он всегда говорил: «На Дальний Восток надо ехать служить. Там отслужить десять лет – и всё, туда больше никогда не отправят». И через десять лет вернуться сюда.

– У летчиков так.

– Да, там пробудешь десять лет, и туда больше не имеют права отправлять…

– Куда же попал?

– На распределении сказал: «Хочу на Дальний Восток». И вот – на Дальнем Востоке. Сначала был в Возжаевке²². Он мне оттуда присылал фотографии, где служит. Я ему: «Зачем ты не такие фотографии прислал?» Там все разрушено, разные надписи. Холодно, грязно, пусто. Он: «Может, передумаешь?» Смеялись, прикалывались.

2

– Вы с ним сразу поехали?

– Нет, он: «Я сначала обживусь, получу квартиру…»

– И сколько он пробыл в Возжаевке?

– Месяца два…

– А потом в Черниговку?

– Да.

– А как перевелся из Возжаевки в Черниговку? Это же еще дальше от Москвы.

– С кем-то ехал, и ему говорят: «Что ты здесь делаешь… На каких самолетах летаешь?» Он: на таких-то. Не на тех, на которых учился. «Ну а зачем ты тогда здесь? Давай переводись, где твои Су-25. Зачем тебе переучиваться…» Ну как-то такой разговор зашел. Он: «Да давайте». Вот как-то так у него просто получилось… Перевелся в Черниговку и поехал туда… Там жизнь получше… Вот начал он свою службу на Дальнем Востоке ровно – я посмотрела по документам, 8 февраля (в Черниговке. – Авт.). В день, когда его хоронили. Получается, в Черниговке он отслужил ровно одиннадцать лет.

Мы секунду-другую помолчали.

– А что такое Черниговка? – спрашивал я дальше.

– Село в Приморском крае. Недалеко от Уссурийска, сто километров. Гарнизон и небольшое село. Мы туда постоянно ездили за продуктами. У нас такое было «развлечение» по выходным. Пять пятиэтажек для летчиков, а там дальше – вертолетчики. Домов пять или шесть.

– И как вы приехали в Черниговку?

– Он уже квартиру получил. Неплохую. В хорошем доме. 9 сентября 2007 года я прилетела. Он меня встречал со своим другом во Владивостоке. И повезли они меня в село Черниговку.

– Какие первые впечатления после города?

– Да ничего там нет! Ни цивилизации, ничего. Скучно, грустно. Тяжело, печально все вокруг. Никого не знаешь, а потом постепенно стали знакомиться. Дружить семьями.

Я смотрел на Ольгу и вспоминал свою маму, у которой жизнь прошла в бесконечных военных гарнизонах, по которым кидала служба моего отца.

– Вы приехали, работать пошли…

– Да нет, там работы мало. Поэтому он мне сразу: «Здесь жены в основном не работают». Как-то мы сразу настроились, что я не буду работать. И дома сидела.

Я рассказал про случай, когда ехал в поезде «Москва – Владивосток» с молодой четой. Офицер и его жена сначала радовались дороге, не отрывали от окна глаз, особенно, когда проезжали Байкал, а в Хабаровске жена спрыгнула с поезда и уехала назад, а бедолага офицер поехал уже один на место службы.

И осторожно спросил:

– А вы-то как…

– У меня не было сомнений… – ответила Ольга. – Ждала его из командировок. Но сначала тяжело было. Привыкала с трудом. Как раз у них начались командировки: их бросали на выживание. Потом взлетную полосу ремонтировали, и они были в Воздвиженке. Это не доезжая до Уссурийска. Там тоже часть. Туда их тоже переводили. По-моему, первый и второй год. Они там вообще жили и к нам приезжали на выходные. Было и такое. Лето, осень – ремонт был полосы…

«Вот так поживи после Борисоглебска одна в глуши».

– А могли ли вы определить, в каком самолете Роман летит?

– Из нашего дома взлетная полоса видна, и я говорила дочери: «Смотри, вот папа взлетает». У нас было правило: он, как прилетит, посылал эсэмэску, и мы знали, что он на земле…

– Мне Николай Серафимович рассказывал про командира их полка Зарипова.

– Дорогу тогда у нас только построили, и он сажал на нее самолет… Он в Черниговке прослужил всю жизнь.

– Зарипов переводился и звал с собой Романа.

– Он говорил: «Я тебя с собой заберу». Ну, нравился ему муж. Он не конфликтный, все всегда выполнял, ответственный. Поэтому его все и любили.

– Николай Серафимович сказал, что командир эскадрильи Романа пропадал по госпиталям… Роман оставался за него…

– Да, весь год… Он когда приходил, я: «Как же хочется, чтобы ты пораньше пришел, чтобы мы хоть поужинали вместе…» То в три ночи, то в четыре… Постоянно на работе. Если не в командировке, то на работе. Пока все не доделает, не придет. Ответственный, – сказала Ольга и оживилась: – Мы когда сюда приезжали в отпуск летом, у нас глаза вот такие… Там ведь еще все дорого. Здесь – пополам. И это, это, это дешево… Мясо дешевое… Он же был такой хозяйственный. На работе все, начиная от салфеток и кончая кофе-чаем, на нем. И мы как едем в Уссурийск, он все покупает: кофе, чай, сахар, всю канцелярию. Он всегда покупал для части…

– Рабочая лошадка…

Я вспомнил накануне потрясшее меня событие:

– Вчера в Донбассе убили главу Донецкой Народной Республики Александра Захарченко…

– Я смотрела новости…

– Так про него: он такая же лошадка. Скромный…

– Скромный, спокойный… – продолжала Ольга о Романе.

– На таких держится земля…

– Сдержанный. Никогда голос ни на кого не поднял. Все всегда найдет как-то сгладить. Спокойный. Без всякой суеты… – вспоминала про мужа. – Я ему всегда говорила: «Вот в академии отучишься, и тебя с руками и ногами оторвут. Не будут предлагать тебе гарнизон, куда ты поедешь, а ты сам будешь выбирать». Он: «Ой, да ладно тебе, хватит, не будет такого». – «Будет, будет». Я ему еще говорю: «Станешь ты большим человеком».

– Возмужал?

– Вижу ведь: «Тебе, говорю, светит генералом стать… Ты не можешь так остаться…» Его в академию отпустили.

– Документы уже ушли, – я помнил рассказ Николая Серафимовича.

– Он 31 января (2018 года. – Авт.) мне позвонил и сказал: «Все, мои документы ушли в академию». На что я ему ответила: «Ура! Наконец-то ты теперь два года будешь ночевать дома»… Сейчас был бы подполковником…

3

Я интересовался:

– Сколько раз он был в командировке в Сирии?

– Это была его вторая командировка.

– А первая?

– Его забрали поздней осенью в конце ноября где-то, и в начале февраля он вернулся. Уехал в 2015-м, вернулся в 2016-м. Неспокойно все там было. В его первую командировку мне каждую ночь снились, у меня не было ни одной спокойной ночи, каждую ночь снились эти бородатые. Когда он мне позвонил уже в феврале: «Всё, мы в Москве приземлились», – уснула спокойно. Первую ночь спала спокойно. Я ему сказала: «Представляешь, ты мне сказал, что ты приземлился в Москве – и все, мне не снились эти бородатые».

– Раньше в войну письма писали, а теперь…

– Телефон. Мы общались. И, когда случилось с Пешковым²³, он как раз там был. Пешков, которого сбили турки. Он звонит в 5 вечера и говорит: «Не переживай, у меня все хорошо». Вот он сразу мне позвонил и сказал. Вот так и общались. А особо ни с кем не поговоришь, никому же нельзя рассказывать, где, что и как. Но как тяжело это все носить в себе! Я в его первую командировку к отцу уехала в Борисоглебск, и там были с дочуркой.

Лера ходила около деревьев и что-то рассматривала.

Ольга продолжила:

– Он сказал: «Все, я еду в Воронеж». Мы ему навстречу из Борисоглебска на автобусе. Приехали вечером и его встретили. А вторая командировка, ну вообще… Как бы уже не было настроя, что отправят. Потому что академия (документы ушли туда). А тут у него были командировки на Сахалин, потом поехал проходить в Москву ВЛК – это комиссия, она подошла по времени. В тридцать лет они проходят…

– Летчики…

– Да. И проходят где-то 21 день… Потом он вернулся, неделя проходит, и он мне говорит, что его отправляют опять. Я ему: «Ты не должен туда ехать. Ты здесь нужен. Они здесь без тебя не смогут». А его отправляют. Я: «Что ж, и в Хабаровск надо съездить, и то, се, пусть вместо тебя кого-то другого отправят». – «Некого. А кого?» Мне нечего сказать. Он: «Некого»…

Я вздохнул: самые нужные и самые надежные первыми отправлялись в пекло.

Вспомнил, как милиционеры увиливали от командировок в Чечню.

– Ну, это кто может, – вздохнула Ольга.

– А он не мог…

Вопросы сыпались один за другим:

– И последняя командировка?

– Последний раз мы общались 31 января. Когда он мне сказал, что ушли документы в академию…

– Вот и ушли… Его полк носит название «Нормандия – Неман»²⁴.

– Это французы. Там в ряд их фотографии идут, как на взлетную полосу выходить. Полк с историей. В Черниговке есть памятник Боровикову. И улица его имени. Тоже герой…

Ольга достала сотовый и заглянула на экран, где появлялись фотографии:

– Вот он в кабинете… Вот с Лерой на 8 марта… В Черниговке каждый год проводится праздник… День ВВС… Можно залазить в самолет… Фотографироваться… Он провез нас (с дочуркой) по полосе… Все рассказал… Вот фотография: мы у него в кабинете сидели… Вот на самолете на крыле… Вот их часть… Самолет его…

Я смотрел на фотографии и во мне звучало: вот так живут тысячи офицеров со своими семьями. И благодаря им спокойно живем мы.

Невольно зашел разговор об отдыхе в семье летчика.

Теперь я показывал фото, взятые мной из Интернета, а Ольга комментировала:

– Вот Роман на корабле… Это мы в Новороссийске… Отдыхали в Анапе, а ездили в Новороссийск в 2011 году… Это на экскурсии в Сочи на чайной плантации… А это в Сочи со зверенком… На Сахалине на рыбалке. Поймал камбалу. У них же были командировки на все лето на Сахалин. Начинается летом и заканчивается поздней осенью… И так три последних года подряд… А это в Лоо в аквапарке. Мы туда ездили купаться… Это в Подмосковье у моего дяди. Много набрали белых грибов… А это снова на Сахалине… Ездили на турбазы кататься на горных лыжах… В гарнизоне летом футбол, зимой – хоккей. Соревнования…

«Молодцы, дома не сидели, а при первой возможности ездили».

Мы еще долго говорили, пока я не спросил:

– А как вы к Путину попали?

– 6 февраля позвонили: примите соболезнования, и сказали: ваш муж Герой, ему присвоили Героя России. А потом, когда были похороны (похороны состоялись 8 февраля), на них сказали, что Путин будет лично вручать и пригласит на 23 февраля.

– И как вы помните Кремль?

– Все это как в тумане… Как во сне… Не понимаешь, зачем ты находишься там, почему, зачем. Как будто спишь…

Ольга Сергеевна еще находилась под впечатлением утраты…

Она:

– Осознать это полностью… Да еще сейчас полностью не осознала…

– Мне Николай Серафимович говорит: порой плачем… Да я сам в Доме офицеров чуть не разревелся… А сколько плакали… Пол-Воронежа плакало… Людскую скорбь трудно было измерить.

Я видел, как глаза у Ольги повлажнели…

Она передохнула и:

– Вот в школу сейчас ходили. Класс… Дети фотографируются не около школы, а рядом с бюстом… Класс сделали… Фотографии… Это всё…

Я понял: перед встречей со мной она была с дочкой на линейке в школе имени мужа.

Оля:

– Это все не так. Неправильно… – рвалось из нее. – Было бы все иначе, и этого ничего не надо…

Боль не давала покоя жене.

Никто никогда не хочет войны. Не хочет гибели. И передо мной все глубже раскрывалось горе Ольги Сергеевны.

4

Мы молчали…

Потом Оля:

– Сейчас в Южно-Сахалинске хотят вторую гимназию назвать его именем… Мне звонили и сказали, что документы отдали и в начале следующего года назовут… И Михаил Леонидович Сердюков, который бюстами занимается, сказал, что подарит им бюст. Он уже сделал бюст, который стоит у школы 85. И сказал, что подарит и им… Он из города Кропоткина Краснодарского края… У них «Аллея Российской славы», они делают бюсты…

– Чтят память…

– Так вот, 15 июня 2018 года открыли в школе 85 памятник… 17 июля 2018 года в Краснодарском училище в самом Краснодаре, где он учился, установили бюст… В Волгоградской области в поселке Пятиморск 8 августа открыта Аллея героев. Там и Ахметшин²⁵, Хабибуллин²⁶. Они тоже в Сирии погибли… Будет устанавливаться бюст в Борисоглебске, где он учился. Как я поняла, там, где бюст Чкалова. Рядом…

– Соседство двух летчиков, прославивших Россию… Хорошо задумано…

Ольга:

– Вы знаете, доска в Черниговке установлена… Но ее собираются менять… А бюст будут устанавливать в самом гарнизоне… Вот как они говорят: «Вот мы как выходим на полосу идти на работу, чтобы он с нами тоже на построении присутствовал». Они хотели ко дню рождения, к 13 августа, открыть, но не получилось, не успели… Там тоже будет… Улицы… Улиц его имени много… Вот в Воронеже будет… В Тюмени… Еще в апреле (2018 года. – Авт.) мы ездили в Москву на соревнования по рукопашному бою. Они в честь памяти о погибших…

Расставаясь с Ольгой Филиповой, я мог только сказать:

– Вы настоящая жена офицера… – Мне было с кем сравнивать – и, видя снова наворачивающиеся на глаза слезы, произнес: – Не плачьте, ради Бога… Он останется в памяти людей со словами «Это вам за пацанов!» В памяти сегодняшних пацанов…

Позже я приходил к Филиповым и брал у Ольги Сергеевны из компьютера фотографии для книги о Романе, а рядом вертелась с карандашами и ручками ее дочурка.

Я взгрустнул, когда выходил из подъезда.

Консьержка мне сказала:

– Дочка замкнутая… Сторонится… Особенно первое время…

Видимо, в девочке боролось: есть папа и нет папы. Ей с этим предстояло прожить.

И вместе с тем я немного успокаивался, вспоминая, как она приставала к нам и немного шалила. Она оживала.

Однополчанин Романа Филипова

1

Я встретился с ним 27 сентября 2018 года. Ко мне домой зашел подтянутый, сухощавый, предельно собранный майор, и мы с ним поговорили. Звать его Евгений, фамилию я не называю по понятным причинам. Он рассказал, что сам из семьи венного летчика, рос по военным гарнизонам, с отличием окончил Краснодарское военное летное училище, пожелал ехать служить на Дальний Восток, чем меня сначала удивил. Я знал многих офицеров и даже генералов, которые всеми правдами-неправдами рвались служить ближе к столице, а то и в саму Москву. А потом порадовал: имевший право на распределение в центр России молодой лейтенант поехал на край страны, в Черниговку. Он хотел служить, а не стучать каблуками по паркету на Арбате.

Он рассказал:

– Я окончил Краснодарское летное училище позже Романа на три года и распределился в Черниговку. Почему туда? Потому что заканчивал школу в Уссурийске и хотел летать в этих местах.

– Мой сват генерал окончил Хабаровское артиллерийское училище, и ему начальник курса сказал: «Из Москвы ты куда угодно переведешься, а вот в Москву – никогда». И он по распределению попал в штаб ракетных войск командиром взвода батальона охраны, и пошла его карьера… Вы – «рисковый» человек.

Меня поразило решение майора.

– Почему «рисковый»?

– Пожертвовали многим ради любимого края.

– Приморье мне нравится. Там больше нетронутых мест. Меньше цивилизации. Если отдыхать дикарями, там еще сохранились девственные леса.

Я понимал, что не только природа привлекла лейтенанта, а чувство романтики, присущее многим молодым.

– Вы попали в полк «Нормандия – Неман»?

– На тот момент он не был полком «Нормандия – Неман». «Нормандия – Неман» был полк в Галенках²⁷. Вот если брать по карте озеро Ханко, то Черниговка южнее, а Галенки еще южнее и западнее. В 2010-м начались реформы, и Галенки сократили. Ну, когда сократили, два полка объединили, и осталось все в Черниговке. Часть личного состава из Галенок поехали в Черниговку служить, часть в Черниговке осталась, а наименование на то время не 18-й полк, а авиационная база, ее сделали «гвардейской» и назвали «Нормандия – Неман».

– То есть знамя «Нормандия – Неман» пришло из Галенок.

– Потом переименовали в авиагруппу, а теперь стал 18-й полк «Нормандия – Неман». Я в академии второй год, а когда Роман погиб, его стали называть «гвардии майор».

– Значит, полк гвардейский… – Я подумал о полке. – А связь с французскими летчиками сохранилась?

– В Галенки приезжали в начале 2000-х. Наши ездили во Францию году в 2011-м. Командир полка ездил…

– Зарипов, – я вспомнил фамилию известного мне командира, – который самолет на шоссе посадил?

– До него был командир. Он пошел на повышение… А в 2006 году представитель из полка посетил посольство в Москве и получил орден Почетного легиона²⁸.

Меня порадовал этот факт.

– Вы сразу в Черниговку попали?

– Да.

– А Роман в Возжаевку. Учился летать на одних, а попал на другие.

– Я в училище летал на 5-й курсе на Су-25. Насколько я слышал, Роман тоже учился на Су-25. А распределение так произошло, что не сразу стал летать на них. А потом перевелся, и уже летал на Су-25. Опыт имел на них. И я попал в ту же эскадрилью. Роман был старшим летчиком. Есть командир звена. У командира звена по штату в подчинении три летчика. Один из них – старший летчик, который и является вторым ведущим в звене. Командир звена ведет звено. У него есть ведомый. А второй ведущий – старший летчик. У нас в полку было мало летчиков, я из училища пришел и сразу стал на должность старшего.

– Потом Роман исполнял обязанности командира эскадрильи.

– Да, а старшим, когда я лейтенантом пришел… Со временем он стал заместителем командира в одной эскадрилье, а я – заместителем в другой.

– Каким летчиком был Роман Филипов?

– Основная характеристика Романа – это добрый человек. И атмосфера в эскадрилье добрая. Я пришел, в принципе-то никого не знаю, а все пошли мне навстречу, Роман в том числе: что подсказать, в чем помочь. Роман никогда без дела не сидел. Бывает, придешь в полк, а там, допустим, какое-то время свободное, кто-то чем-то занимается. Он в основном смотрел наперед. Если идет какая-то подготовка, то он нацелен дальше. Летчик приходит в полк и проходит сначала одиночную подготовку. То есть сначала, допустим, нужно вылететь самостоятельно, потом самостоятельно подготавливаться к полигону. Летит, а там зачетные упражнения, чтобы его допустили к ведению боевых действий. Потом начинает групповая слетанность. Потом, допустим, ночью подготовка, зимняя подготовка…

Можно было поражаться, насколько многообразен труд летчика.

2

Майор:

– У нас есть документация, у него уже всегда наперед написано. То есть, проходя подготовку парой, он уже теоретически был готов к полету звеном. Раньше у него уже все было расписано, все было готово. Его командир звена ставил в пример. Он говорил: «Если у тебя время появляется свободное, делай, как Рома». Документацию, естественно, вел аккуратно, ну позитивный очень человек был. Если честно, я никогда от него не слышал никаких плохих слов. Бывают у людей какие-то ситуации, когда и выругаться хочешь, еще что-то…

Когда я работал в милиции, для многих матерный язык был вторым по употребляемости после русского.

Майор:

– От Романа ничего такого не слышал. Даже когда заместителем командира эскадрильи был, по службе там что-нибудь наложится, и ходишь, в сердцах возмущаешься, а он: «Все нормально, все сделаем, Женек… Не волнуйся, все будет». И позитив передавался, спокойствие такое. С подчиненными он тоже был всегда вежлив, но и требователен. Перед строем чтобы он что-то личному составу плохое сказал… Нет, такого не было. Все его уважали. Все, что он говорил, выполнялось.

– Летчики должны быть готовы к особо трудным ситуациям. Ведь неизвестно, в каких условиях можешь оказаться. Нужно выжить. И тут видно, ты выживешь или нет. Проводят занятия на «выживание»…

– Курс проходится. Есть центр выживания, где сначала преподают теорию, потом на практике какие-то моменты отрабатываются. Потом есть выход так называемый. Допустим, в Хабаровске выезжали на несколько суток в тайгу. Распределили всех по группам, дали карту, мол, туда выдвигаемся… А со стороны наблюдают. Но выживание в чем? Разбить лагерь, костер развести, еду приготовить. В таком плане. А потом к заданному времени выйти в назначенную точку…

– И зимой…

– Ну да…

– А если кто-то шлангует…

– Да не то что кто-то шлангует. Коллектив формируется из разных полков. Назначается старший…

– Одним словом – армия.

– Я с Романом на «выживания» не попадал, только на полковые. Но полковые больше в теории: как выезжать, показывается. А если в центрах выживания – там более серьезно. Роман туда, насколько я знаю, должен был ездить. Ездил. Я с ним на такое не попадал, но думаю, ничего экстраординарного не было, вел себя должным образом.

– Речку переплыть?

– Нет, ну речку мы, конечно, не переплывем. Летный состав как-то ценится в плане подготовки, но все равно и в тайгу отправляют зимой, и там ночуют люди…

– Надо костер зажечь, согреться…

– Этому же обучают…

– Я пишу книгу про известного журналиста Василия Михайловича Пескова, и его одноклассница в начальных классах говорит: «Вася всегда на первой парте сидел и руку тянул». А Роман?

– Но у нас как таковых занятий не было, но перед каждыми полетами летчики готовятся и готовность проверяется. И летный состав, если на какой-то вопрос не может ответить, то его на допподготовку. Роман никогда на допподготовку не отправлялся. Он грамотный очень был в плане тактики и авиационной техники. Поэтому на все вопросы, которые задавали, он давал уверенные и вполне четкие ответы. Поэтому он и заместителем командира эскадрильи стал в молодом возрасте. И когда все по командировкам разъезжались, он и за заместителя командира полка по летной подготовке оставался, мог исполнять обязанности вполне. В командировку когда отправлялись, он старшим был. И документацию вел в принципе образцово. В авиации все должно быть четко задокументировано. Если что случается, то, естественно, сразу прокуратура все арестовывает и смотрит до мелочей. К Роману сложно было придраться в этом плане…

Передо мной вставал образ настоящего военного летчика, которым мог стать не каждый.

– Я видел фотографию: Роман Филипов в классе подготовки занимается, а рядом коляска с дочуркой.

– Возможно, бывает, – улыбнулся майор.

Ведь у летчиков дети.

– Я был в доме Ольги, жены Романа. Фотографии брал. И консьержка переживала, что дочь какая-то замкнутая, нелюдимая.

– Навалилось потому что… Постоянно очень много вокруг людей. Конечно, то в одно место пригласят, памятник Роману открывают, то в другое…

Мы говорили, и никто разговором не тяготился.

– А какая была гарнизонная жизнь у Романа помимо службы?

– Зимой хоккей. Заливали коробку. Спортивные игры сплачивают коллектив. У нас довольно часто было, готовились к полетам, контроль готовности проходили, всем летным составом шли на каток и играли, допустим, первая эскадрилья со второй. Руководство полка – с эскадрильей. Соревнования в полку устраивали. Рома активное участие принимал.

– Я видел фотографии, где Роман с Олей в Приморье на горных лыжах…

– Да, рядом с Уссурийском есть город Арсеньев, там горнолыжная база. Выезжал туда периодически Роман. А летом – рыбалка. Мест очень много в Приморье.

– Океан-то далеко.

– На речке… Но и на море выезжали…

– А ловили на что?

– На спиннинг…

– И в тайге?

– И в тайге.

– Где медведи, тигры…

– Ну да, бывают дикие звери, но я как-то не встречал… Тигры встречаются, если через перевал ехать из Черниговки. Там дорога проселочная. Бывает, тигры проходят… Я лично не видел, но рассказывали…

Во мне сохранилось восхищение от однажды увиденного в зоопарке уссурийского тигра.

– Небось в часть забредает?

– Нет, все-таки гарнизон в районном центре, а это – не лес…

3

Я спрашивал:

– Скажите, вы испытываете счастье, что летчик?

– Счастье скорее испытываешь, – отвечал гость, – когда делаешь любимое дело. Не от того, что я летчик, а от того, что мне нравится летать. Да, я испытываю счастье, что я могу заниматься этим делом.

– В гору поднимешься и видишь все вокруг, а вы еще выше, и мы – муравьи…

– Да, бывает много красивых видов. Природа каждый раз неповторима, есть и восторг, но это же служба непростая. Помимо того, что мы наслаждаемся полетом, мы выполняем различные задачи. На полигон летим. Или групповая слетанность. Там зачастую лишних мыслей в голове не появляется, потому что ты много делаешь. Об этом немало написано, испытатели писали. Профессия летчика такая… Чтобы все успешно выполнять, необходимо просчитывать на несколько шагов вперед, не ожидать, что будет. Поэтому проводятся различные тренажи «пеший по-летному»²⁹, когда все отрабатывается на земле, все какие возможны нештатные ситуации, чтобы соответственно быть готовым реагировать. Потому что есть такое понятие «особый случай в полете». Отказ какой-то происходит. Соответственно летный состав все эти типовые особые случаи, а они все прописаны в руководстве по летной эксплуатации воздушного типа, знает наизусть. И на тренажерах отрабатывает. Помимо того, что нужно знать наизусть, действия свои доводит практически до автоматизма.

Я все больше проникался уважением к сложному труду летчика.

Майор:

– И поэтому насколько ты детально продумаешь свой полет, настолько он будет успешен. Если что-то не продумаешь, соответственно, можешь допустить ошибку, и это уже скажется на качестве выполнения задания.

– Да, это не на Ан-2 летать, – вспомнил я самолет, которые обслуживал местные авиалинии.

– Я на Ан-2 не летал… Но скажу, что одинаковых полетов не бывает. Один может понапряженней, другой – попроще, и все зависит от натренированности летчика и от его влетанности, насколько часто он летает. От этого ему какие-то моменты будет проще выполнить. Естественно, если у летчика, допустим, летанность хорошая, он определенные действия, распределение внимания, весь полет выполняет с одним качеством, а если у него будет перерыв год, то, естественно, сначала будет проверяться на учебно-боевом самолете инструктором. Но все равно будет определенная потеря летных качеств…

– Можно сказать, у Романа Филипова все происходило по накатанной…

– Он уверенно шел… Я не могу точно сказать, потому что я не был его инструктором, но как он летал – с виду хорошо. Потому что когда только ввели конкурсы авиадартс³⁰, самый первый авиадартс, который был у нас в стране, он там участвовал. Он со своим ведомым. Он был ведущим пары – пара его участвовала, и они заняли тогда второе место. Кстати, самый первый авиадартс проходил в Воронеже³¹.

Я прочитал на сайте Галереи Чижова³² в заметке «На воронежском аэродроме “Балтимор” прошел заключительный этап соревнований за звание лучшего летчика ВВС» список победителей «Авиадартса» 2013 года среди летчиков штурмовой авиации:

«1 место – Буденновск:

Ведущий – командир звена, майор Алексей Мижарев;

Ведомый – старший летчик, капитан Алексей Хижняков;

2 место – Черниговка:

Ведущий – командир звена, капитан Роман Филипов;

Ведомый – старший летчик, капитан Есай Бабаян;

3 место – Липецк:

Ведущий – командир звена, майор Владимир Мордасов;

Ведомый – старший летчик, капитан Андрей Лотоненко».

– Я может, что и преувеличу, но – Роман Филипов почти космонавт.

– Космонавт – немного другое все-таки. Но проблем у него с летной работой не было. Он хорошо готовился на земле, и это проявлялось в воздухе.

– Я жил на Байконуре и учился там в школе в год, когда погиб Юрий Алексеевич Гагарин. И мы долго не верили, что его нет, надеялись на счастливое спасение, – вспомнил я далекие 60-е, – А из полка Романа в отряд космонавтов кто-нибудь попал?..

– Попал. В том году у нас поступил один летчик в отряд космонавтов из Черниговки. Еще не в отряд, но – кандидат в космонавты.

– Вот что значит полк «Нормандия – Неман»… А Роман не собирался?

– Насчет космонавтов я от него ничего не слышал.

– Мне Ольга Сергеевна рассказывает, что, как приехала к Роману в Черниговку, сразу поселилась в квартиру, и началась жизнь офицерской семьи. Командировки, учения у мужа, то на выживание забросят. Супруг все на службе. А вы приехали, как у вас сложилось с жильем? Вас поселили в общежитии?

Я по опыту знал, что молодые офицеры большей частью в первую пору службы жили в общежитиях или на съемных квартирах.

– Нет, нас несколько лейтенантов приехало, и нам дали однокомнатную квартиру.

– А потом женились – и отдельное жилье…

– Да…

– Когда я работал в милиции, в отпуск ездил на Камчатку. Еду поездом из Воронежа во Владивосток…

Рассказал случай про молодого лейтенанта, который ехал с женой на место службы на Дальнем Востоке, а та не выдержала и в Хабаровске сбежала.

Закончил:

– Моя мама, жена офицера, не сбежала, всю жизнь с моим отцом моталась по гарнизонам. Настоящая офицерская жена и Оленька…

Имел в виду Ольгу Филипову.

– Да, – произнес мой собеседник, ни на секунду не задержавшись с ответом.

Мы меняли темы разговора.

– А скажите, профессия летчика-то непростая… Был и отсев…

– Отсев еще в училище происходит. Во-первых, по здоровью кого-то списывали. Нам же каждый год необходимо медкомиссию проходить. И не факт, что после училища будешь летать. Могут списать, как говорят, по нелетке. Если не получается выполнять посадку на самолете, не допустят к самостоятельным полетам и спишут… И дальше по другим видам летной подготовки такое могло быть…

Представлял, сколько барьеров на пути к небу пришлось преодолеть Роману и моему собеседнику-майору.

– Соответственно, по выпуску, когда Родина распределила, куда служить, а там дальше как сложится. В плане того, что кто-то после первого контракта уходил, увольнялся…

Роман не уволился.

Все выдержал.

Все прошел.

– Со здоровьем же всякое бывает, – продолжал майор. – Ведь каждый год ВЛК. Военно-летная комиссия… И когда ВЛК проходишь, через полгода углубленный медосмотр… Ну и перед полетом медицинский осмотр, когда доктор проверяет по внешнему облику состояние, давление, температуру…

– Как я понял, у Романа служба шла успешно… Он подходил по всем параметрам…

– Потому что он делал свою работу…

– Мне отец Романа рассказывал, что был у вас командир Зарипов. Он планировал его к себе забрать, когда перевелся…

– Да, в другой полк. Романа к себе, потому что Роман все выполнял. Роман многосторонняя личность, и если ему что-то поручалось командованием, то тут можно было даже не проверять… Надежный…

– Жизнь-то – она всякая, – говорил я, – и порой нужно кого-то подстраховать…

– Конечно. Он мог подменить. Допустим, кто-нибудь уходит в отпуск из должностных лиц. Естественно, обязанности должны выполняться. Он часто оставался за кого-нибудь и исполнял обязанности.

– Порой бывает: да пошел ты лесом, – говорил я, зная много примеров из милицейской службы. – Извините, если я утрирую…

– Я никогда не слышал, чтобы он кому-нибудь отказывал. Я же говорю, что даже обязанности замполетного выполнял…

4

– Мне отец Романа рассказывал, – вспомнил я разговор с Николаем Серафимовичем, – что, когда случилось несчастье, документы сына в академии оказались…

– Мы вместе с Романом приехали поступать в академию. В 2017-м я поступил, значит, в 2017-м мы приезжали поступать сюда, в Воронеж. Но он не поступил, потому что у него был диагноз по сердцу. Этот диагноз как бы на летную работу не влияет, просто диагноз такой. Но по медицинским документам надо проходить… В академию проходится не ВЛК, врачебно-летная комиссия, а ВВК – военно-врачебная комиссия. Военнослужащие все ее проходят, но у летного состава немного другие требования. И вот с этим диагнозом ему нужно было проходить ВВК стационарно в госпитале.

Сомнения, возникшие при амбулаторном осмотре, устраняются при стационарном.

Майор:

– Так получилось, что времени уже не было, поэтому приехал сюда на поступление без этих бумаг из госпиталя.

Человек без бумажки – ноль. Как это часто случается, когда не хватает какой-то бумажонки.

Майор:

– Он в госпитале не лежал. Соответственно, из-за этого он не смог поступить. Потому что медицина, никуда не денешься… Поэтому я поступил в академию, а он поехал обратно – не поступил и планировал поступление на будущее. Потом, когда я вернулся в Черниговку, он съездил в Москву в госпиталь, прошел медкомиссию и уже собирался поступать…

– Мне отец Романа говорил, что документы еще по зиме были направлены…

– Да, были направлены. Там должен был проходить отбор сначала в армии, это как раз в конце февраля, ближе к марту, и потом эти документы должны были отправиться в академию. В феврале Романа не стало…

– Как я понимаю, в академии нужно пройти конкурс. А в части?

– И там. Военнослужащий, который желает поступить в академию, пишет рапорт на имя своего командира. Рапорт все подписывают, он доходит до командира полка. Командир полка принимает решение о проведении аттестационной комиссии данному военнослужащему. Комиссия рассматривает рапорт по его показателям подготовки, по его оценкам в боевой подготовке по разным факторам. И если данная кандидатура офицера утверждается, дальше документы идут в вышестоящие инстанции.

Я сам был секретарем аттестационной комиссии в областном управлении милиции и хорошо представлял аттестационную процедуру и понимал, что предстояло пройти Роману Филипову. Знал, конечно, и ее изъяны, о которых не хотел напоминать майору.

Мой собеседник продолжил:

– И дальше нужно было действовать в зависимости от того, кому подчиняется полк. Если дивизии – в дивизии также есть аттестационная комиссия – и дальше дело отправляется в армию. Из армии приходит вызов на отбор армейский. Потом – окружной. И проходит такой же отбор, как в академии: туда приезжаешь с заключением медицинской комиссии. Ее проходишь до этого в полку: амбулаторно или стационарно… И сдаешь физическую подготовку, тактику… И в академии медицинская комиссия, потом – физическая подготовка, потом – экзамены: тактика, общие экзамены – как принимаешь решение на определенные боевые действия…

Высокие требования предъявлялись летчикам.

– А многие хотели поступать?

– В полку было много желающих, а прошло нас двое… Потом в армии. Из армии никого не отсеяли…

– Вы прошли, поступили… А Роман бы в нынешнем году проходил все эти испытания…

Я очень сожалел, что этого не случилось. Но тогда не знал про обещание командующего ВКС генерала Бондарева всех победителей «Авиадартса-2013» принять в академию без экзаменов.

Майор уточнил:

– Сейчас бы он на первом курсе учился.

Мои сыновья окончили Военный институт радиоэлектроники, который впоследствии влился в Военно-воздушную академию, куда поступал Филипов. Рядом с моим домом находятся корпуса академии, я каждый день вижу десятки офицеров, кто преподает в академии и кто в ней учится, и мог бы, не случись тех трагических событий в Сирии 3 февраля 2018 года, встретить добродушного офицера из Черниговки Романа Филипова.

Я вспомнил разговор с его женой:

– Он уже был бы подполковником…

– Да, у него подходил срок…

– Скажите, Роман был в Сирии два раза?

– Да.

– Вы с ним там пересекались?

– Нет, мы в разных командировках были… Он в самый первый раз поехал…

– Я знаю по милиции, что, когда посылали в Чечню, там прямо снимали с постов. Нельзя сказать, что туда рвались…

– Командир собирал, может, спрашивал: кто не желает, но таких не оказалось… Поэтому командир определил, кто когда поедет.

– Роман попал в первую… А он рассказывал вам про саму командировку… Там же, извините, война… Страх в любом случае, он же человек… Как преодолевать все это…

– Волнение, да, в первые боевые вылеты было, но потом-то привыкается.

– Работа…

– Да.

– А вторая командировка… вроде Рома и не должен был ехать. Но как бы вызвался, или некому было ехать…

– Вот этого я не знаю… Меня уже там не было.

5

Я подходил к главному:

– А как вы узнали о случившемся?

– Мне сообщил знакомый, что в Сирии сбили самолет. Но потом стала просачиваться информация, и в Интернете появилось…

– Все видели документы…

– Потом я с полком связался, все же в полку – здесь, в Воронеже, – особо никого и не было, выходы из полка у командования были на меня… Поэтому я через командование факультета доложил начальнику академии… Это случилось в субботу, и в воскресение утром, когда уже все стало окончательно известно, мы вместе с командованием академии поехали сообщать семье Романа… И там была Ольга…

Жена Романа во время его командировки находилась в Воронеже.

В комнате повисла тишина.

– Мне отец Романа рассказывал, – прервал я молчание, – как воевал в Чечне и его сослуживцев сбивали, они гибли… Не значит, что ты готов к смерти, но понимаешь возможность такого. Вот с ним говорю, а он: «Мы еще не все слезы выплакали».

– Им еще не дают покоя. Побыть им одним. Потому что, когда все случилось, они же постоянно в разъездах. Поэтому что-то только на душе начинает немного улаживаться, в каком-нибудь городе открывают бюст Роману. Назвали улицу. Приглашают, они приезжают, и опять заново все воспоминания… Переживания…

Я мог только лишний раз восхититься мужеством родных Романа.

И особенно женой офицера Ольгой Сергеевной: я знал, как они с дочуркой исколесили пол-России, не в силах отказать вместе с ними почтить память самого близкого им человека.

Я продолжал:

– Извините, но у меня вопрос: вот мы знали – раньше были дети полка… Вот Романа нет, а дочь осталась… Забота о ребенке…

– В полку не забудут Романа и по возможности в любом случае помогут семье. Вот я в 2008 году пришел в полк, там до моего прихода произошла катастрофа. И мы по мере возможности каждый год семье помогали. У летчика, который погиб, была непростая ситуация в родне. Родители болели, брат инвалид, мы не бросали. Сейчас в Сирии произошла³³… У меня погиб однокашник… Все помогают, начиная с простого. Какие-то денежные средства на счета переводят. Кто далеко находится, как еще помочь семье. Ольге из полка звонят, там же друзья Романа продолжают служить. Там тоже хотели памятник открывать, но подробностей пока не знаю. Боевой самолет назвали именем Романа. Он сейчас летает. Там написано «Роман Филипов». И Звезда Героя.

– А вот летчик, который был в паре с Романом. Мы читали в «Красной звезде», как он подбил несколько машин, старался защитить Романа. Но топливо было на исходе, и ушел на базу.

– Он служит…

Здесь можно было рассуждать о том, почему не спасали Романа, не смогли его вывезти, но мне не хотелось об этом говорить. Ведь могли ведомого обвинить, если бы и его сбили: что, мол, не ушел, а тот отбивал Романа до последнего. Я понимал, какой моральный груз на однополчанах Романа, за которых он крикнул врагам: «Это вам за пацанов!»

– Насколько я знаю, он сделал все возможное…

Мы снова молчали.

– Все поняли, что произошло, – я снова прервал тишину. – Сама фраза «Это вам за пацанов!» настолько по-человечески понятна…

Все глубже понимал Романа Филипова, человека скромного, но надежного, способного в неожиданный момент принять нужное решение.

– Он не выпячивал себя, а защищал… – вспомнил рассказы его учителей, – помогал. Если кто-то не был готов, он выручал…

– Вот бывает, когда человек тянет на себя одеяло. У него такого не было, – согласился гость. – Зазнайства никакого…

– Служил и рос, как настоящий офицер.

Я спросил:

– Какими качествами должен обладать летчик?

Майор:

– Мужество. Кругозор должен быть большой. Всесторонне развитая личность должна быть. Не только на одно направлена. Роман, в принципе, таким и был. У него множество было увлечений. Он в авиации широко смыслил, с компьютерной техникой на «ты» обходился, много книг читал. Очень развитый.

– Я смотрел семейные фотографии Романа. Если отпуск, то обязательно куда-то едет. В Анапу, в Новороссийск, в Геленджик, в Сочи… Я уже не говорю о Дальнем Востоке: Сахалине, Приморье… Какая-то жажда жизни. Жажда познания мира. И отец у него был работягой – штурманом. Вот это у Романа в крови…

– Он делился своими дальнейшими планами?

– В академию поступить и служить… Он был заместителем командира эскадрильи, и планы, естественно, были – командир эскадрильи. И дальше.

Я знал многих генералов, которые меня восхищали, как летающий генерал Харчевский³⁴ (он любил авиацию, и любили его летчики), и тех, которые «высиживали» лампасы в кабинетах, ловко умудряясь промаршировать, высоко задирая ногу, на параде… И мне хотелось, чтобы у нас больше было генералов из Романов Филиповых, и поменьше – паркетных.

Майор:

– Бывают и такие, что займут какую-то должность, ну и в принципе не надо дальше расти. Но Роман был целеустремленным человеком…

6

– Вы же люди военные, и порой некогда уделить внимания детям…

– Роман – заботливый отец. Я наблюдал, как он с дочкой гуляет, играет в гарнизоне. Часто рассказывал, как вела себя дочурка дома, в детском садике. Сами знаете, дети когда растут, да еще что-то новое происходит, делимся…

– А семьями вы общались?

– Общались, но чтобы дружить семьями – не было.

– А по человеческим качествам что еще можно сказать?

– Роман мог всегда прийти на помощь. Помню случай, когда я в однокомнатной квартире жил в гарнизоне, входная дверь деревянная была, и она разбухла из-за того, что старая. Сломалась. Я купил новую металлическую дверь, и у меня были субботы вечер и воскресение, чтобы установить. И один из тех, кто мне помогал, был Роман. Единственный свой выходной отдал.

– Безо всякого…

– Да, до обеда ее установили…

– Мелочь, а о многом говорит.

Я догадывался, сколько Филипов помогал молодым лейтенантам по летным делам.

Теперь уточнил:

– Вот вы говорили об авиадартсе. А в чем он заключался?

– Конкурс следующий. Сначала по физической подготовке: сдавался тест на координацию. С баскетбольным мячом надо было пробежать и забросить в кольцо. Потом подтягивание и плавание. Плавание на скорость пятьдесят метров. За это определенное количество баллов команда зарабатывает. В данном случае он и ведомый. Из каждого полка пара посылалась.

– Из вашего полка послали только Романа и ведомого?

– Из каждого полка пара одна посылается. Лучшая пара.

– Я видел фотографии, на которых знамя вашей части несет тройка, и в том числе Роман…

– Может быть… Потом по тактике идет экзамен. Тесты компьютерные: тоже определенное количество баллов зарабатывается. И потом непосредственно по летной подготовке. Один день выполнялась разведка: нужно по маршруту точно пройти в зону разведки, там на площади определенные объекты разложены. Так вот, их нужно найти и потом, когда прилетишь, донесение заполнить. То есть на карте точно указать, где располагался какой объект. Потом проверялось. Если без ошибки указал, соответствующее количество баллов прибавлялось. Дальше после разведки выход в зону пилотажа и там групповая слетанность. Они парой выполняли фигуры пилотажа. Стоит комиссия и оценивает каждую пару.

– А что именно выполнялось?

– Вираж с креном в 60 градусов, это разворот… – показывал рукой направление движения самолета, – на высоте 500… Дальше снижение, вираж с креном 45 на высоте 300, потом разгон скорости и выполнение горки. Горка – это набор высоты, и на определенной высоте нужно его закончить, чтобы не выше и не ниже было. Потом пикирование. После пикирования боевой разворот, то есть набор высоты с разворотом на 180 градусов. И потом опять пикирование. И крайнее пикирование: нужно спикировать в определенную точку. В цель. Пройти над этой целью. Это засекается. Дошел до этой точки – секундомер останавливается. На время выполняется всё. Комиссия на земле определяет, как ведомый летел, каждую фигуру оценивает…

– И все это они выполняют в паре…

У меня дух захватывало от того, что делали летчики.

Майор:

– А потом ведущий оценивается по материалам объективного контроля. То есть так называемый «черный ящик». Там кассета с накопительной информацией. Это отрабатывается на компьютере и там все параметры полета. Вот по этим параметрам полета определяется. Скажем, должна быть скорость 600 км в час, высота 500 метров, и смотрится, как выдерживаются они. В зависимости от того, какая была ошибка выдерживаемых параметров, баллы снимаются. И потом следующий полет, это уже с боевым применением. То есть полет – преодоление противовоздушной обороны.

– В паре?

– Все в паре… То есть нужно преодолеть комплекс по маршруту, то есть пролететь, чтобы тебя не сбили. Есть различные тактические приемы. Там определялось, не ниже какой высоты и не дальше какого коридора. То есть нужно, чтобы по тебе не выполнили условно пуск. Потом на полигон – и выполнение бомбометания. Определенные цели у каждого. И все в паре… Потом пуск ракет и стрельба из пушки… Когда слетали, все сделали, комиссия выезжает на эти цели и определяет, поразили или нет…

– Сколько вылетов нужно выполнить?

– Два полета выполнялось… Потом, в последующие годы, конечно, происходили изменения… А Роман в первом авиадартсе участвовал, когда особой подготовки не было. Специально не готовились, а поехали и все это сделали… А потом уже в течение года готовится летный состав…

– Роман с ведомым все это прошли и заняли второе место…

– Да…

7

На сайте Галереи Чижова я прочитал, как тогдашний командующий ВКС России генерал Бондарев на подведении итогов сказал³⁵:

«Вы видели, как люди старались, как они выполняли летные законы, как выходили на цель и поражали ее. Результаты очень высокие, прекрасно отработали практически все экипажи. Не было ни одной неудовлетворительной оценки. Как уже было сказано, победители смогут в следующем году поступить в военно-воздушную академию имени Жуковского и Гагарина без экзаменов. В новом году мы проведем такие соревнования пораньше, чтобы победителям не пришлось ждать зачисления так долго. Хочется отметить работу инженерно-технического состава. Они трудились в достаточно тяжелых условиях: на аэродроме очень жарко, плюс сказывалось моральное напряжение, так как очень многое зависело от работы техника. В следующем году мы это учтем и также будем награждать лучших среди инженерно-технического состава».

Для меня осталось загадкой, почему на следующий 2014 год победитель «Авиадартса-2013» капитан Роман Филипов не был принят в академию без экзаменов, хотя, не сомневаюсь, он хотел там учиться.

Думаю, слова генерала до низового звена не дошли.

А жаль.

– Евгений, вы воин, как вы вспоминаете Романа?

– Как друга.

– Ему выпало такое, и вот он как поступил… Я, может, и тяжелые вещи скажу, но Роману повезло в каком-то плане. Что напавшие на него все засняли… – вспомнил видео гибели. – А не засняли бы, мы бы и не знали, как он ушел…

Майор глубоко вздохнул:

– Они же хотели все заснять для устрашения, навести страх на всех, а получилось все наоборот. Я думаю, если бы они русский язык понимали, они бы никогда не выложили видео. Они же все в режиме реального времени разместили. Видео, наоборот, породило подъем патриотический. И подвиг документально был запечатлен. Вместо своего желания устрашить они получили…

– Пол-Воронежа прощалось с Романом, считая его за сына… И всю страну всколыхнуло… – Я вспомнил людское море на прощании. – И скольких положил… Они сгрудились над ним… Взрыв – и никого… Разве что один убегает… И кадр страшный – летчик без кистей… Получается, он две гранаты взорвал…

– Да…

Я говорил, а передо мной всплывали картины февральского дня с морем людей, морем цветов, морем чувств.

В конце разговора подарил гостю публикации о подвиге Романа, чтобы он передал в полк «Нормандия – Неман», попросил, чтобы мне звонили, кто может о нем что-то еще рассказать. Хотелось до мельчайших подробностей сохранить образ, быть может, и моего третьего «сына», как, не сомневаюсь, хотелось и другим.

Майор ушел, а я мысленно видел лейтенантов, капитанов, майоров, подполковников… летчиков, которые в военных гарнизонах, в командировках, на самых удаленных рубежах нашей страны, на опасных участках в других государствах несут службу, и каждому из них может выпасть свое испытание, как выпало Роману Филипову.

Вот встречи, которые произошли в год, когда всех россиян всколыхнула судьба летчика из воронежского края.

Многие мои соотечественники сотни и сотни раз мысленно совершили и совершают полеты над уголками Земли, где летал, оберегал и защищал нас летчик Черниговского штурмового полка «Нормандия – Неман», имя которого нашло место в сердце каждого.

Многие живут теперь с его именем…

И я живу. Мне тяжело и как-то светло от этой невосполнимой утраты…

Я знаю, что есть парни, которые, как Филипов, готовы на подвиг.

Роман показал, кто мы есть на самом деле.

Александр Прохоренко

Подвиг

Вспоминается март 2016 года, когда поступали обнадеживающие сообщения из Сирии. Игиловцев давили, били, шло наступление на Пальмиру – когда-то богатейший город Античности в одном из оазисов Сирийской пустыни, оттуда открывались дороги на Дамаск, Хомс, Хаму, Алеппо, Ракку, Дэйр-эз-Зор, с памятниками древнеримской архитектуры: колоннадами, арками, храмами, амфитеатром.

Его еще называли Тадмор – город пальм.

А Санкт-Петербург за такие же величественные красоты – Северной Пальмирой.

Надо было выбить игиловцев с пересечения дорог, которые древние реликвии истребляли: в них стреляли из пушек, их взрывали.

Надо было уничтожить нависшую над цивилизованным миром смертельную угрозу.

«…Операция по освобождению сирийского города Пальмиры и его современной части – города Тадмора – от боевиков группировки “Исламское государство”, – писал “Московский комсомолец” 6 мая 2016 года, – началась еще 13 марта. Выход на Пальмиру был отсечен горной цепью, где были выстроены укрепления боевиков. Штурмом их было не взять. Нужна была почти ювелирная работа передовых авиационных наводчиков. Одним из авиационных спецназовцев, как еще называют ПАНов, и стал старший лейтенант Александр Прохоренко. В течение недели он выявлял важнейшие объекты игиловцев, выдавал их точные координаты пилотам российских самолетов. Учитывал возможные угрозы для летчиков, погодные условия, точно знал, что требуется на земле прямо сейчас…»³⁶

Александр Прохоренко находился в точке на высоте, откуда видел противника, а тот его не мог. Маскировался. Днем палило солнце, ночью холодило. Он работал на результат. А внизу открывался величественный вид. Лежала Пальмира с ее амфитеатром. О ней узнал еще в пятом классе. Две тысячи лет назад там кипела жизнь, ставились спектакли, выступали ораторы, звучала музыка. Тянулась улица Великих колоннад. В бинокль можно было разглядеть капители с колоннами… И жилые кварталы Тадмора… Сюда он бы мог привезти своих родных… Свою женушку Катеньку… Ту, которая должна была появиться на свет… Маму и папу из оренбургского села Городки… И показать ее наяву… Об этом ни раз подумал, лежа в укрытии…

Читаем дальше:

«14 марта были заняты две из трех стратегически важных высот – высота 800 и высота 853 юго-восточнее Пальмиры… На следующий день сирийской армии при поддержке ВКС РФ удалось занять еще одну стратегически важную высоту 939 – в горах к западу от Пальмиры…

17 марта боевики ИГИЛ предприняли безуспешную контратаку на высоту 939, бой длился несколько часов. Благодаря сообщениям Александра Прохоренко были уничтожены огневые точки и укрепления боевиков ИГИЛ. Высоту удалось отстоять.

Старший лейтенант Прохоренко с филигранной точностью обеспечивал нанесения ударов по позициям врага и, скорее всего, именно поэтому был обнаружен»³⁷.

Он перемещался с одной точки в другую, чтобы лучше рассмотреть цель. Рисковал ради результата. Ведь ценой его сообщений было освобождение города. А может, на весах качалась победа, перелом в войне.

И рискнул не раз…

Читаем дальше:

«Боевики окружили офицера. Старшему лейтенанту была отправлена помощь. Но Александр, видимо, понимал, что до точки эвакуации ему уже не добраться. Боевики сжимали кольцо…»³⁸

Враг приближался…

Неминуемо…

Неотвратимо…

Патроны на исходе…

«Комсомолка» напечатала последние переговоры Прохоренко с командиром³⁹:

«Офицер (Александр Прохоренко): Командир, я в ловушке, я в ловушке снова (выходит, уже раз вырвался. – Авт.).

Командир: Пожалуйста, повторите и подтвердите.

Офицер: Они видели меня. Здесь вокруг перестрелка, я застрял. Я требую немедленной эвакуации.

Командир: Запрашиваю эвакуацию.

Офицер: Пожалуйста, поторопитесь, у меня осталось мало патронов. Они лезут отовсюду, я не продержусь долго, пожалуйста, поторопитесь.

Командир: Подтверждена эвакуация. Удерживайте их. Продолжайте вести ответный огонь. Перейдите в безопасное место, поддержка с воздуха уже в пути. Дайте вашу контактную информацию.

Офицер: (дает координаты).

Командир: (повторил координаты). Подтвердить.

Офицер: Подтверждена. Пожалуйста, поторопитесь, у меня осталось мало боеприпасов. Они окружают меня, гады.

Командир: Двенадцать минут до эвакуации, вернитесь в укрытие. Повторяю, вернуться в укрытие (12 минут!!! – Авт.).

Офицер: Они близко. Я окружен. Может быть, уже поздно. Передайте моей семье, что я люблю их.

Командир: Вернитесь к зеленой линии, держите огонь. Помощь в пути. Ждите поддержки с воздуха.

Офицер: Не могу, я окружен, здесь очень много этих ублюдков.

Командир: Через десять минут возвращайтесь к зеленой линии (10 минут!!! – Авт.)

Офицер: Я не могу. Они окружили меня, они уже близко. Пожалуйста, поторопитесь.

Командир: Перейти к зеленой линии, снова перейти к зеленой линии.

Офицер: Они здесь. Запрашиваю атаку с воздуха. Пожалуйста. Спешите, это конец. Передайте моей семье – я люблю их и умираю, сражаясь за свою Родину.

Командир: Ответ отрицательный, возвращайтесь к зеленой линии.

Офицер: Я не могу. Командир, я окружен. Они здесь. Я не хочу, чтобы они взяли меня и утащили в плен. Запрашиваю атаку с воздуха. Они будут издеваться надо мной и над униформой. Я хочу умереть с достоинством, хочу, чтобы все эти ублюдки погибли вместе со мной. Пожалуйста, исполните мою последнюю волю – запросите атаку с воздуха. В любом случае они убьют меня.

Командир: Пожалуйста, подтвердите свой запрос.

Офицер: Они здесь. Это конец, товарищ командир, спасибо. Расскажите моей семье и моей стране, которую я люблю. Скажите им, что я был храбр и я сражался, но я не смогу больше ничего сделать. Пожалуйста, позаботьтесь о моей семье, отомстите за мою смерть. Товарищ командир, прощайте. Скажите моей семье – я очень люблю их.

Командир: (нет ответа, следует приказ об авиаударе)».

Вот они…

Любимые…

Жена Катенька…

Будущая доченька…

Пальмира…

Родное село Городки…

Как заходили боевые машины на цель, сколько их было, как рвались бомбы и ракеты вокруг, не знаю… Но если рвались, то с каждым осколком в руку, в грудь, в ногу, в щеку этот мальчик по имени Саша вздрагивал и, теряя силы, шептал дорогие имена…

А бородатую нечисть сметало со склонов…

И рвало на части…

И куда-то вдаль, в Россию летело: Катенька… Мой свет…

Так умирал русский воин на склонах Пальмиры.

Мир склонил голову

СМИ всего мира сообщали о гибели русского офицера.

Интернет кипел.

Отзывались с разных уголков и на разных языках мирах⁴⁰:

«“Его жертва никогда не будет забыта”

“Настоящий Герой”

“Храни, Боже, Святую Русь”

“Покойся с миром, брат. Бывший морской пехотинец США”

“С уважением из Великобритании”

“Из Сербии: Покойся с миром, русский Герой”

“Огромное спасибо, настоящий Герой”

“Твоя заслуга не будет забыта, обещаю тебе.

Большое спасибо, что уничтожил много ублюдков из ИГИЛ”

…

“Покойся с миром, русский герой”

…

“Александр Прохоренко – это легенда”

“Этот парень – мой Герой”

“Примите мои соболезнования. С уважением из Испании”

…

“Я сожалею о вашей потере. Очень мало таких…”

…

“Смелый молодой человек. Он воевал не только за Россию и Сирию, но и за всех нас. Потому что ИГИЛ – это группировка, которая уничтожает любого… Они животные…”

“Герой, покойся с миром…”

“Покойся с миром…”

“Уважение их Португалии”

“Снимаю шляпу перед Алексом… США”»⁴¹

24 марта 2016 года представитель Министерства обороны Росси сообщил ИНТЕРФАКСУ: «В районе населенного пункта Тадмор (Пальмира, провинция Хомс) при выполнении специальной задачи по наведению ударов российских самолетов на цели террористов ИГИЛ погиб офицер российских сил специальных операций»⁴².

27 марта 2016 года Пальмира была освобождена…

Указом Президента России от 11 апреля 2016 года «За мужество и героизм, проявленные при исполнении воинского долга» (посмертно) Александру Прохоренко присвоено звание Героя Российской Федерации.

Прощание в Подмосковье. «С молитвой о Пальмире…»

Нужно было во что бы то ни стало похоронить Героя на Родине. Его тело оказалось у боевиков ИГИЛ. После длительных переговоров сирийских курдов с боевиками его обменяли на нескольких террористов⁴³. Курды передали тело нашим военным, из Сирии его доставили в Россию⁴⁴. Чтобы не произошла ошибка, провели генетическую экспертизу, и только после подтверждения, что это останки погибшего офицера, решено захоронить их на малой Родине Прохоренко – в селе Городки Оренбургской области. Есть такой населенный пункт в сотне километров от Оренбурга со своей глубокой историей, когда-то помещиичьи угодья, при Советах коллективное хозяйство, теперь жизнь пусть и не била в нем ключом, но и не прекращалась, как в других вымирающих селениях в округе.

Прощание началось 5 мая 2016 года на подмосковном аэродроме Чкаловский.

Здесь собралось руководители Министерства обороны, приехали родные Прохоренко.

Заместитель министра обороны Панков сказал:

– Мы потеряли нашего надежного боевого товарища, верного сына Отечества. Сегодня мы прощаемся с Героем Российской Федерации старшим лейтенантом сил специальных операций Александром Прохоренко. Настоящий патриот, воин – он с честью выполнил долг, защищая интересы России на сирийской земле… Для всех нас это тяжелая и невосполнимая утрата. Светлая память о Герое России старшем лейтенанте Прохоренко навсегда останется в наших сердцах. А его подвиг станет примером честного и беззаветного служения Родине»⁴⁵.

Под марш «Прощание славянки» прошла рота почетного караула.

После митинга гроб с телом Прохоренко на самолете отправили в Оренбург, а оттуда на вертолете – в село Городки.

А тем временем в Сирии на Пальмире, да, именно той, ради которой пожертвовал собой наш офицер, в стенах античного амфитеатра, который он мечтал посетить с любимыми и близкими, вот только не смог – погиб, звучала музыка.

Перед саперами, кто разминировал, сирийскими солдатами, кто освобождал, редкими жителями, кто вернулся в Пальмиру, заполнившими ряды скамей, с концертом «С молитвой о Пальмире…» выступали музыканты Мариинского театра.

Они прилетели из России.

Их дирижер Валерий Гергиев сказал:

– Наш концерт в истерзанной Пальмире… это призыв… к борьбе со злом…⁴⁶

Он говорил о той боли, которую испытывает с музыкантами от ужасов, насилия, которые творили здесь варвары, устроившие в амфитеатре массовые казни, и теперь все молились о сохранении этой реликвии и о павших в Пальмире…

Звучала «Чакона» Себастьяна Баха… Симфония номер один Сергея Прокофьева…

Звуки перекликались с маршем, звучавшем далеко-далеко на аэродроме Чкаловский.

Из чаш вдоль стены с колоннами, как в древние времена, вырывался огонь – тогда он освещал сцену, а теперь горел в память о сложивших головы освободителях и о преемственности поколений, которую не прервать ни ИГИЛам, ни какой другой чуме.

И всеми владело ощущение неминуемой победы Высокого над Низким…

Вопреки всему…

Среди зрителей мог, повернись судьба иначе, оказаться и мальчишка из Оренбургской степи.

Прощание на малой Родине

6 мая 2016 года к Дому культуры села Городки тянулась длинная очередь. В ДК прощались с Героем. Родные сидели рядом с отливавшим лаком гробом, покрытым триколором.

Замерли солдаты почетного караула.

Люди подходили к гробу, кто задерживался, кто не мог сдержать слез, кто клал цветы. Для села в шестьсот жителей прощание превратилось в стечение народа: шли местные жители, из района, из области, были и из других краев. Приехали и прошли в ДК подтянутые парни в цивильном с венками. Видимо, братья по оружию.

То и дело от журналистов требовали отвернуть камеры, там не снимать, здесь, что их нервировало. Но время требовало предельной осторожности. Слишком много недругов появилось у Александра Прохоренко…

Шли молодые и старые…

Казаки и чиновники…

Депутаты и военные…

Появились власти…

Прошел представитель президента Бабич…

Губернатор Берг…

Президент Ингушетии Евкуров…

Вот гроб вынесли на площадь перед домом культуры. Теперь на нем, покрытом триколором и с фуражкой сверху, играло солнце. Он словно парил над землей на покрытой алой материей подставке.

Площадь окружили люди…

Много людей…

Начался митинг…

Говорил Берг⁴⁷:

– …Александр Васильевич, Наталья Леонидовна (отец и мать Прохоренко Александра. – Авт.), земляки, я выражаю свою искреннюю благодарность вам за сына, мои глубочайшие соболезнования. Оренбуржье гордится Сашей! Саша до конца выполнил свой долг и навечно останется в нашей памяти. Его подвиг стоит в одном ряду с подвигами солдат Победы. Обращаюсь ко всем, кто сегодня здесь. Спасибо вам, люди добрые, что вы разделили сегодня со всеми нами горечь такой утраты!..

К микрофону подошел Бабич⁴⁸:

– Семья сегодня провожает сына, брата, мужа. Силы специальных операций – своего боевого товарища. Россия провожает офицера и патриота. Короткая, но очень яркая биография Александра говорит сама за себя. Серебряная медаль в школе, учеба в военном училище и окончание с отличием, добровольный выбор одного из самых элитных подразделений… Выполняя задачи в Сирии, он точно знал, что делает это для того, чтобы враг не пришел на нашу землю…

Слово взял Евкуров⁴⁹:

– Мы провожаем в последний путь настоящего героя, который, пожертвовав собой, защищал на дальних рубежах не только Россию, но и страны Европы, как это делали отцы и деды в годы Великой Отечественной войны. Это показывает, что у нас достойное подрастающее поколение…

Много было сказано…

Много прочувствовано…

Много выплакано слез…

Заиграл оркестр. Процессия тронулась на кладбище. Поток людей заполнил улицу, заполнил обочины. Впереди несли награды, за ними на поднятых руках – гроб.

Саша последний раз плыл по родному селу, которое избегал и исходил с ребячьими забавами, с учебниками школяра, в форме курсанта, где на него смотрели старушки, к нему обращались деды, заглядывались девчонки, и не знал, что на взлете пути, когда стукнет двадцать пять, этот взлет оборвется…

Как не знали и теперь не верили этому жители Городков…

Вот вышли за село…

Поднимались в горку…

Вот зашли на широченный погост…

Прошли к обрыву…

Последнее «прощай»…

Солдат снял с гроба триколор, осторожно сложил несколько раз, утопил в коробочку, накрыл крышкой и отдал генералу…

Генерал вручил коробочку отцу Героя…

Гроб подняли…

Он завис над зевом ямы…

И ушел вглубь…

Раздались выстрелы…

Застучали комья земли по крышке…

Так на просторе, на краю погоста над склоном, в окружении где металлических, реже мраморных надгробий, и что удивительно, почти без оград, упокоился Александр Прохоренко.

Защитник Сирии…

России…

Не ставший генералом, не ставший маршалом русский лейтенант…

Малая родина село Городки. Городецкая школа

Кто же этот спецназовец Александр Прохоренко?

Он родился 22 июня 1990 года в селе Городки Тюльганского района Оренбургской области.

Село Городки, как оазис, влилось в пространства степного края. Окружив себя от ветров посадками. Его домишки рассыпало по нескольким улочкам. В нем жило под тысячу человек, а когда-то – далеко за тысячу. Поля вокруг говорили о занятии людей земледелием, поэтому отец у Александра Прохоренко комбайнер и мама тоже из людей трудовых. В таких семьях, где безделье и праздность считались за порок, и вырос этот мальчишка.

Семья жила в бывшем колхозном доме на две семьи. В одной половине – Прохоренко, в другой – соседи. Если спросить, где этот дом, скажут: на окраине. Но покажут. В селе, не в городе, все друг друга знают. И уважают.

Он был обычным мальчишкой и вместе с тем необычным.

Его мама рассказывает: «Единственное, что Сашу отличало от других детей, это активность, иногда чрезмерная… В резвые игры, особенно футбол, он мог играть до упаду. Кстати, в младенчестве папа его укачивал под шум какого-нибудь чемпионата, который транслировался по телевидению. А так… Обыкновенный мальчишка, шаловливый, небольшого роста, щупленький, с огромными черными глазами»⁵⁰.

Он пошел учиться в городецкую школу, которую окончили и его родители, и у него с ними оказывались даже общие учителя.

Когда-то классы школы переполняли ученики, а в 2016 году, когда прощались с Сашей, оставалось всего восемьдесят. Сказывалась тяга сельских ребят покидать родные места, где перспектив для их жизни становилось все меньше и меньше.

И Сашу тянуло… Но тянуло не просто куда-то выбраться из деревни, а стать военным.

Учителя Саши рассказывали, что он хотел стать офицером, и никем иным. И шел к цели. Если требовалась физическая подготовка, он бегал вокруг села. Его то и дело видели на турниках во дворе школы. Все подмечали его лидерские склонности, и даже называли «офицером».

Читаем⁵¹:

«Однажды на смотр патриотической песни вся школа выбирала командира полка. Есть у нас такая традиция, – с улыбкой вспоминает учитель химии Людмила Гильмутдинова. – И угадайте-ка, кто им стал? Конечно, наш Саша. У нас даже видеозапись хранится в архиве: Саша стоит на торжественной линейке, посвященной 23 февраля, и принимает “парад участников”. Каждый класс – это взвод. А Саша командует, расставляет отряды, как надо: “Напраа-во! Налее-во!” Никаких смешков в строю, все – на полном серьезе».

Вот, в младших классах – ростом невелик, к выпускному классу вытянулся под два метра.

Саша в 5-м классе учил «Историю Древнего мира» по учебнику Коровина, где на обложке изображена Пальмира. Пользовался им, как подспорьем для внеклассных занятий, что подмечают его учителя. И знал о Пальмире с ранних лет. И не раз вспомнил ее, думал о ней, находясь в Сирии и видя ее вживую, спасая.

Ему повезло с учителями. Людьми, беззаветно преданными делу, которых звало к ученикам призвание учительства, а не стремление любым способом, но заработать на ученике, навязывая дополнительные занятия за отдельную плату. Бытовавшая в то время в сельской среде атмосфера не позволила бы местному учителю и открыть рот, что позволяли и в чем вовсю развернулись городские педагоги.

Ему повезло, что рос в Городках…

«Мы на уроках истории всегда спорили друг с другом, отстаивали свои точки зрения, – говорила учительница истории Городецкой школы Саши Антонина Михайловна Новикова. – Все, чего хотела и хочу я, чтобы ребята все познавали сами, любую информацию, невзирая на то, что говорят. Тот же пакт Молотова – Риббентропа, к примеру: сначала одна точка зрения на него, потом другая, потом, может быть, все на круги своя вернется. Кто захочет, кто всерьез вопросом займется, тот правду узнает. А остальные так и будут всю жизнь между точками зрения выбирать»⁵².

1.Роман Николаевич Филипов (13 августа 1984 г., Воронеж, СССР – 3 февраля 2018 г., близ Серакиба, Идлиб, Сирия), российский военный летчик, заместитель командира эскадрильи 187-го гвардейского штурмового авиационного полка, гвардии майор. Герой Российской Федерации.

2.Танга́ж (фр. tangage – килевая качка) – угловое движение летательного аппарата относительно главной (горизонтальной) поперечной оси инерции.

3.В Воронеже 13 октября 2017 г. прошла гражданская панихида по погибшему в Сирии штурману Юрию Копылову. Трагедия случилась 10 октября. Юрий Копылов в тот день находился на службе, его бомбардировщик Су-24 должен был вылететь с авиабазы Хмеймим в Сирии для бомбардировок позиций ИГИЛ, но выкатился за пределы взлетно-посадочной полосы и потерпел крушение. Штурман Юрий Копылов и пилот Юрий Медведков погибли, не успев катапультироваться.

4.Спецшкола-интернат физико-математического профиля при Московском государственном университете имени А.Н. Колмогорова.

5.Средняя общеобразовательная школа № 7 города Воронежа основана в 1976 г. Это была первая школа, построенная в Северном микрорайоне города, который захватил территорию аэропорта.

6.Серафим Маркелович Филиппов (3 февраля 1912 г. – 9 февраля 1996 г.), фронтовик, воевал в мотоциклетном полку. Гвардии ефрейтор. Награжден орденом и медалями. До войны и после войны работал водителем на заводе.

7.Клявлинский район расположен в северо-восточной части Самарской области и граничит на севере с республикой Татарстан, на западе – с Шенталинским и Исаклинским районами, на юге – с Камышлинским районом, на востоке – с Оренбургской областью. Протяженность района с севера на юг 35 км, с запада на восток 38 км.

8.ЦАМО. Ф. 33. Оп. 690155. Ед. хр. 2263. № записи 31622755.

9.2-й Гвардейский мотоциклетный Ярцевский полк образован из 46-го отдельного мотоциклетного полка 27 апреля 1942 г. За отличия при прорыве сильно укрепленной оборонительной полосы немцев и освобождение городов Духовщина и Ярцево получил наименование Ярцевский. 27 апреля 1944 г. за образцовое выполнение заданий командования в боях по прорыву Витебского укрепрайона немцев, овладение городом Витебском награжден орденом Красного Знамени. За прорыв обороны немцев в районе Мазурских озер и овладение рядом городов награжден орденом Александра Невского.

10.ЦАМО. Ф. 33. Оп. 690155. Ед. хр. 2263. № записи 31622755. Приказ № 620 ВС 3 Белорусского фронта от 18.08.1944.

11.Фото с сайта https://sites.google.com/site/enciklopediasamarskojoblastit2/home/gidrographia/uksada-r

12.Су-24 – советский и российский тактический фронтовой бомбардировщик с крылом изменяемой стреловидности, предназначенный для нанесения ракетно-бомбовых ударов в простых и сложных метеоусловиях, днем и ночью, в том числе на малых высотах с прицельным поражением наземных и надводных целей.

13.В Воронеже было высшее военное авиационное инженерное училище.

14.Черни́говка – село, центр Черниговского района Приморского края. Расстояние до Владивостока – 199 км, до Спасска-Дальнего – 37 км, до Сибирцево – 20 км. На военном аэродроме Черниговка базируется 18-й штурмовой авиационный полк «Нормандия – Неман», на вооружении которого состоят самолеты-штурмовики Су-25СМ.

15.Боровиков Андрей Евстигнеевич, летчик Черниговского гарнизона, 36-го скоростного бомбардировочного полка. Погиб 1 августа 1938 г. во время боев у озера Хасан. Его самолет был сбит японцами. Выбросившись с парашютом, лейтенант отстреливался до последнего патрона. Погиб смертью храбрых. Посмертно ему присвоено звание Героя Советского Союза.

16.4 сентября 2014 г. на учениях на Дальнем Востоке штурмовик Су-25 «Грач» 3-го командования ВВС и ПВО с боевым комплектом для авиационной пушки и двумя блоками неуправляемых ракет впервые совершил посадку на шоссе. Самолет пилотировал командир 18-го штурмового авиаполка полковник Александр Зарипов.

17.РИА Новости https://ria.ru/society/20180615/1522775951.html

18.Федоров М. Прощание с Героем // Наш современник. 2018. № 7. С. 216–219.

19.Федоров М. «Это вам за пацанов!» (Посвящено Герою России летчику Роману Филипову) // Берега. Калининград. 2018. № 2. С. 102–114.

20.Федоров М. «Это вам за пацанов!» (Посвящено Герою России летчику Роману Филипову) // Берегиня. 777. Сова. Воронеж. 2018. № 1 (36). С. 6—26.

21.Федоров М. Стефан Домусчи: рассказы: фотоальбом. Воронеж: Издательство им. Е.А. Болховитинова, 2015.

22.Возжаевка – село в Белогорском районе Амурской области России. В нем стояла летная воинская часть.

23.Олег Анатольевич Пешков (3 августа 1970 г., Косиха, Алтайский край, СССР – 24 ноября 2015 г., горы Туркмен, Сирия) – российский военный летчик, подполковник. Имел квалификацию летчика-снайпера. Возглавлял службу безопасности полетов в Липецком авиацентре. С сентября 2015 г. принимал участие в военной операции России в Сирии. 24 ноября 2015 г. его самолет был сбит турецким истребителем над горами Туркмен, Пешков и его штурман Константин Мурахтин катапультировались, но по ним был открыт огонь с земли. В результате Олег Пешков погиб. Указом президента России от 25 ноября того же года Пешков удостоен звания Героя Российской Федерации.

24.«Нормандия – Неман» французский истребительный авиационный полк (1 иап «Нормандия – Неман»), воевавший во время Второй мировой войны на советско-германском фронте в 1943–1945 гг.

25.Марат Радикович Ахметшин (27 июня 1980 г. – 3 июня 2016 г.) – российский офицер, артиллерист, участник боевых действий в Сирии, Герой Российской Федерации. Информация и фото с сайта https://krivoe-zerkalo.ru/content/11-istorij-geroev-rossii-uvekovechennykh-v-bronze.html

26.Ряфагать Махмутович Хабибуллин (28 марта 1965 г. – 8 июля 2016 г.) – российский военный летчик, командир 55-го отдельного вертолетного полка армейской авиации Южного военного округа, участник военной операции в Сирии, Герой Российской Федерации (посмертно). Информация и фото с сайта https://krivoe-zerkalo.ru/content/11-istorij-geroev-rossii-uvekovechennykh-v-bronze.html

27.В статье Фомина «Наследники авиаполка “Нормандия – Неман” из Приморья» (Взлет. 2015. № 11) написано: «…На аэродроме в Черниговке… базируются и самолеты-штурмовики Су-25. Они входят в состав прославленного штурмового авиаполка, являющегося наследником традиций легендарного полка “Нормандия – Неман”… Боевой путь полка насчитывает уже семьдесят семь лет, отсчет ведется с 24 июля 1938 г. Через четыре года полк переименован в 18 истребительный авиационный полк с одновременным присвоением ему почетного наименования “гвардейский”. За годы войны (Великой Отечественной войны. – Авт.) личным составом полка было выполнено более 12 тысяч боевых вылетов, в ходе которых уничтожено 427 самолетов противника… В 1951–1952 гг. он принимал участие в вооруженном конфликте на Корейском полуострове… По завершении командировки полк до самого расформирования в 2009 г. базировался на аэродроме Галенки в Приморском крае… В 1981 г. полк стал истребительно-бомбардировочным, а после получения Су-25 в 1992 г. – штурмовым. 9 мая 1995 г. указом президента РФ полку было присвоено почетное наименование “Нормандия – Неман”… 14 февраля 2006 г. за проявленное мужество, героизм и стойкость в годы Великой Отечественной войны, верность традициям русско-французской дружбы 18-й штурмовой авиационный полк был награжден орденом Почетного легиона Французской Республики… Кроме 18-го штурмового авиационного полка… был образован еще один штурмовой авиаполк. Местом его дислокации был выбран аэродром Черниговка…» Сайт https://librolife.ru/g5860612

28.Орден Почетного легиона – французский национальный орден (организация), учрежденный Наполеоном Бонапартом 19 мая 1802 года по примеру рыцарских орденов. Согласно кодексу Почетного легиона и воинской медали, эта почетная организация обладает статусом и правами юридического лица. Принадлежность к ордену является высшим знаком отличия, почета и официального признания особых заслуг во Франции.

29.Пеший по-летному – отработка элементов полета на земле, имитируя траекторию движения самолета моделью или рукой.

30.Авиадартс – прикладные состязания между военными летчиками в умении преодолевать систему ПВО условного противника, поражать наземные цели с помощью неуправляемых ракет, авиационных пушек и управляемых противотанковых ракет.

31.Соревнования в 2013 г. прошли на авиационном полигоне Погоново в Воронежской области.

32.http://www.infovoronezh.ru/News/Aviadarts-finishnaya-pryamaya-18487.html

33.17 сентября 2018 г. на территории Сирии был сбит самолет радиоэлектронной разведки Ил-20 ВКС РФ. Погибло пятнадцать человек.

34.Александр Николаевич Харчевский (род. 9 мая 1950 г., Жашков) – советский и российский военный летчик, начальник 4-го Центра боевого применения и переучивания летного состава (2012–2015), генерал-майор (в отставке с 2015 г.), летчик-снайпер, заслуженный военный летчик Российской Федерации. Ведущий авиационной группы высшего пилотажа «Соколы России» до 2015 г.

35.http://www.infovoronezh.ru/News/Aviadarts-finishnaya-pryamaya-18487.html

36.Самоделова С. Нацеленный на подвиг // Московский комсомолец. 2016. № 93 (252). С. 4.

37.Там же.

38.Самоделова С. Нацеленный на подвиг // Московский комсомолец. 2016. № 93 (252). С. 4.

39.Сайт «Комсомольской правды». Последние слова «русского Рэмбо»: Командир, я окружен, запрашиваю атаку с воздуха на себя. 03.04.2016 г. https://www.vrn.kp.ru/daily/26509.7/3381155/

40.https://yandex.ru/video/preview/?filmId=17435905110379902194&text=%D0%B3%D0%BE%D1%80%D0%BE%D0%B4%D0%B5%D1%86%D0%BA%D0%B0%D1%8F+%D1%88%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D0%B0+%D0%BF%D1%80%D0%BE%D1%85%D0%BE%D1%80%D0%B5%D0%BD%D0%BA%D0%BE+%D0%B3%D0%B5%D1%80%D0%BE%D0%B9+%D1%80%D0%BE%D1%81%D1%81%D0%B8%D0%B8&noreask=1&path=wizard&parent-reqid=1578162930690822—1045458745485588218200124-man1—3593

41.https://yandex.ru/video/preview/?filmId=17435905110379902194&text=%D0%B3%D0%BE%D1%80%D0%BE%D0%B4%D0%B5%D1%86%D0%BA%D0%B0%D1%8F+%D1%88%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D0%B0+%D0%BF%D1%80%D0%BE%D1%85%D0%BE%D1%80%D0%B5%D0%BD%D0%BA%D0%BE+%D0%B3%D0%B5%D1%80%D0%BE%D0%B9+%D1%80%D0%BE%D1%81%D1%81%D0%B8%D0%B8&noreask=1&path=wizard&parent-reqid=1578162930690822—1045458745485588218200124-man1—3593

42.Интерфакс. Российский офицер погиб при выполнении боевой задачи близ сирийской Пальмиры. https://www.interfax.ru/world/500177

43.Сайт газеты ветеранского и патриотического движения Башкортостана http://vysotarb.ru/news/1596/

44.Даминов Рафаэль. Курдские ополченцы передали РФ тело погибшего в Сирии Александра Прохоренко // РИА Новости. 2016. 28 апреля.

45.Управление пресс-службы и информации Министерства обороны Российской Федерации. Тело погибшего в Сирии спецназовца Александра Прохоренко проводили на малую родину. Официальный сайт Министерства обороны Российской Федерации (5 мая 2016 г.).

46.Степанов Алексей. «С молитвой о Пальмире…» // Московский комсомолец. 2016. 10 мая. С. 7.

47.Сегодня Оренбургская область прощается с героем России старшим лейтенантом Александром Прохоренко.
https://orenburg.bezformata.com/listnews/lejtenantom-aleksandrom-prohorenko/46667551/

48.Сегодня Оренбургская область прощается с героем России старшим лейтенантом Александром Прохоренко.
https://orenburg.bezformata.com/listnews/lejtenantom-aleksandrom-prohorenko/46667551/

49.Там же.

50.Детство Героя: в день рождения сына родители рассказали о Саше Прохоренко. https://orenburg.bezformata.com/listnews/sina-roditeli-rasskazali-o-sashe/47938142/

51.Сегодня – день памяти Героя России Александра Прохоренко.
http://buzday.ru/news/170317104252

52.https://lenta.ru/articles/2016/03/31/geroy_palmiry/

Bepul matn qismi tugad.