Kitobni o'qish: «Три мистических рассказа о горах»
ПРИЮТ-11
Смотритель приюта сидел напротив меня за изрезанным дощатым столом. Уже совсем стемнело, в углу зала слабо горел камин, его света хватало только на то, чтобы осветить контуры зала и мебели. Маленькие и очень грязные, от вечно задувающего песок и пыль ветра, окошки казались темно-серыми квадратиками на стенах. И я, только что вошедший с улицы, где тусклый свет затухающего дня отражался от снежной целины вокруг и было все еще очень светло, как будто оказался в полной темноте. Встретив меня, смотритель указал на место за столом, а сам сел напротив. Несколько секунд он молчал, потом потянулся и взял со стола коробку папирос. Вытащил одну, постучал ею по столу и сунул в уголок рта. Чиркнула спичка и маленький огонек высветил изрезанное глубокими морщинами лицо, с крупными грубыми чертами и мощным квадратным подбородком. Почти совсем седую недельную щетину, воротник грубого, колючего шерстяного свитера серого цвета. Он прикурил папиросу и потянулся рукой за старинным тяжелым медным подсвечником, на котором торчал оплывший огарок свечи. Зажег фитиль и потушил спичку, бросив ее в специальную емкость в подсвечнике.
Я, когда один, генератор не завожу, экономлю. – Сказал он, кивнув на подсвечник. Голос у него был низкий и хриплый, дополняя образ.
При свете свечи он приветливо протянул руку и изучающе посмотрел на меня. Мы обменялись рукопожатием, и я достал из сумки папку с документами. Положив перед собой на стол, я вытащил лежавшие сверху, скрепленные скрепкой лист с направлением и рекомендациями ректора.
Вот тут еще рекомендации. – Сказал я, чтобы хоть что-то сказать, кладя документы ближе к нему на ту сторону стола.
Он взял, вскользь пробежав глазами, и положил обратно.
Почему сюда направление попросил?
Вообще-то я не просил, мне предложил ректор. Я согласился.
Понятно.
Повисла пауза, он, опустив глаза смотрел на стол перед собой и молчал, о чем то размышляя. Папироса дымилась у него между пальцами.
Я, студент геологического факультета РГУ, сегодня приехал из Москвы, получив распределение на первую половину января помощником смотрителя Приюта. Был канун нового года и я уже готовился отбывать на выходные домой в Брянск, как меня вызвали в деканат. Отказаться от такого предложения было никак нельзя, сам ректор, отдавая личную рекомендацию, похлопал меня по плечу, и дал понять, что считает меня подающим большие надежды. И вот, ранним утром следующего дня я уже сидел в поезде, увозящем меня вместо дома, в далекую Кабардино-Балкарию.
Наконец, как будто очнувшись, он глубоко затянулся и, выпустив дым в потолок, откинулся на спинку стула.
Для начала вводные. Ты знаешь историю Приюта?
Нет, в общем, не очень… – я замялся, ругая себя последними словами. Вот же дурак, как я не догадался забежать в библиотеку перед отъездом?
Досада на моем лице, видимо, была слишком явно видна, потому что смотритель вдруг улыбнулся, и глаза его потеплели.
Тогда слушай.
Он снова глубоко затянулся папиросой, и, выпуская в потолок струю дыма, затушил ее в пепельнице. Встал, прошел к концу стола, и завозился с горелкой.
Это самая высокогорная гостиница всего Советского Союза. Ее построили ведущие архитекторы своего времени в тысяча девятьсот тридцать восьмом. Заметил форму здания? Похоже на дирижабль. Здесь часто ветра, ураганы, это рекордная высота, четыре тысячи двести метров над уровнем моря. Чтобы ветер не ломал конструкции. Здесь все продумано до мелочей. Когда ее строили, помогали все кто имеет отношение к горам в этом краю. Альпинисты, ученые, гиды. Материалы поднимали сюда руками, на себе несли. Строили такие люди как например Чокка Залиханов. Знаешь кто это? Нет? Отец академика Михаила Залиханова, директора Высокогорного Института. Двести девять восхождений на Эльбрус. Двести девятое совершил на свой юбилейный день рождения в 110 лет. Это, друг мой, легенда, построенная легендами.
Горелка, тем временем, уже горела ровным, синим пламенем, и он принес откуда-то из темного угла чайник.
Газеты всего мира пестрели заголовками о нем, когда он появился. Еще никогда в мире, никто не строил на такой высоте. И сегодня ничего выше нет, мы с тобой, друг мой, сидим в самом высоком здании мира. Самое важное, что тебе надо знать, это то, что странные вещи здесь происходят только в непогоду. Но бояться ничего не нужно.
Чайник зашумел, а смотритель снова отошел в угол и возился там, что-то перебирая. Я сидел в недоумении. О чем он говорит?
В годы войны, – Продолжил смотритель, вернувшись со свертком из газетной бумаги и двумя гранеными стаканами. – здесь шли боевые действия. Приют был захвачен немецкими горными егерями и стал их базой. На обе вершины Эльбруса немцы водрузили свои фашистские флаги. Очень, очень страшные здесь шли бои. Когда Приют отбили, он был в дырках от пуль и весь погреб облит керосином. Видать, хотели сжечь отступая, но не успели. Почти всех фашистов наши положили…
Он развернул сверток, в котором оказалась заварка и кубики сахара и, поставив рядом стаканы, снова потянулся за папиросой.
Приют работает как гостиница только в теплый сезон, с мая по октябрь. Здесь живут те, кто отправляется на покорение Эльбруса. А в остальное время живу только я. Приглядываю здесь за порядком. Редко приезжают экспедиции. Ученые из ВГИ или геологи. Но не чаще раза-двух за зиму, остальное время один. – Теперь он говорил задумчиво, как будто разговаривал больше сам с собой.
Я слушал его рваный рассказ немного с недоумением, кажется старик потихоньку сдает. Но мне предстоит не только жить здесь, но и заниматься ежедневными наблюдениями. Вести дневник погоды, фиксировать закономерности. К тому же я ненадолго, всего на две недели. Поладим как-нибудь. Он все рассказывал разные факты и интересные случаи из жизни Приюта, пока мы пили крепкий, терпкий чай. Потом я поднялся в свой номер. Он выдал мне ключи от четырнадцатого на втором этаже. Там стояла двухъярусная кровать, маленький столик, один стул и две тумбочки. Большего мне было и не нужно, я разложил свои вещи и лег в кровать. Первую ночь я долго не мог заснуть, все думая об это странной фразе смотрителя. Он сказал, что странные вещи здесь происходят только в непогоду. Но бояться ничего не нужно.
Очень скоро мне предстояло узнать, о чем он говорил. Это случилось на третий день.
Возвращаясь в приют раньше времени, так как приближалась буря, я едва не заблудился. Хотя работал я ввиду здания, немного выше по склону. Черные тучи неслись с юга, закрыв солнце. Их стремительное приближение немало меня напугало и я, сложив приборы в сумку, отправился вниз. Как оказалось не зря. Я не прошел и ста шагов, как поднялась метель и ясный солнечный день на глазах превратился в буран. Видимость упала до нескольких метров и я уже не знал, в какую сторону мне идти. Только что я видел серебристое здание Приюта, он был прямо по курсу, теперь же оставалось только идти на память и не пройти мимо в этой метели. Не знаю, дошел бы я, или нет, если бы меня не встретил смотритель. Он, когда поднялся буран, вышел навстречу и его громоздкая фигура вынырнула из вихря снега, поднятого ветром так, что я чуть в него не врезался. Когда мы добрались до Приюта и укрылись внутри, было уже совсем темно, хотя времени было только два часа дня.
– Сегодня придут. – Сказал смотритель, снимая свой бушлат и вешая над камином.
– Кто придет? – Не понял я, думая, что он ждет научную экспедицию.
– Ребята… сам увидишь. Помни, что я сказал. Не нужно ничего бояться.
– Я вот об этом, кстати, хотел поговорить. Вы сказали и в первый день, что в непогоду происходят странные вещи, но не нужно бояться.
Смотритель сел за стол и вытянул ноги.
– Я не знаю, что случилось здесь зимой сорок третьего. Кроме того, что известно всем по официальной версии хроники войны. Еще известно, что когда немцы захватили Приэльбрусье, сюда приехала и активно работала “Аненербе”, секретная служба фашистов по поиску некоего наследия предков. Что они искали – никто не знает, хотя версий ходит множество. Но они остались здесь, блуждать между мирами. И до сих пор, когда поднимается буря, они возвращаются к нам. Ты скоро их увидишь и сам все поймешь. Они нас не видят, но чувствуют, поэтому просто держись от них подальше. Лучше всего просто пересидеть в номере. Как только кончится буря, они уйдут…
В ту ночь, я лежал в своей кровати и слушал как внизу играет губная гармошка. Кто-то говорил по-немецки, слышались взрывы хохота. Один раз я спустился вниз, я должен был сам посмотреть что происходит. Отряд немцев в форме горных егерей нацистской Германии пировал в нашем зале за нашим столом. Молодые парни, загоревшие, как будто только что из лета. Я спустился по лестнице и спросил кто они такие и что им здесь нужно, но на меня никто не обратил внимания. Один из них смотрел прямо сквозь меня на товарища. Я, думая, что меня разыгрывают, подошел к нему вплотную и помахал ладонью у него перед глазами. Он меня не видел. Его расфокусированный взгляд не мог врать.
В холодном ужасе я поднимался обратно по лестнице и оглянувшись увидел, как нахмурился один из егерей, глядя в мою сторону. Я вернулся в номер и снова лег на кровать, а скоро в коридоре послышались шаги. Кто-то в тяжелых сапогах шел к моей двери. Шаги остановились у порога. Кто-то постоял у двери, но, так и не решившись войти, отправился обратно.
Голоса становились тише и тише и когда в мое окошко засветила луна, исчезли совсем…
***
Уезжая в тот раз с Эльбруса я знал, что еще вернусь. Я довел до конца все порученные мне исследования, как и следует прилежному студенту, подающему большие надежды. Но теперь меня занимали совсем другие исследования, которым я в итоге посвящу всю оставшуюся жизнь.
Москва. 1984г.
ДЫРА ВО ВРЕМЕНИ
Дело было в Теплом Углу – уютном кафе в альпинистском лагере Безенги. Здесь не бывает слишком людно в конце сезона, редкие дневные посетители занимают наиболее уединенные столики на первом этаже. Ввиду труднодоступности местности, случайных посетителей здесь не бывает, все, так или иначе, постояльцы лагеря. Второй этаж представляет собой широкий деревянный настил по периметрам стен, стоящий на опорных столбах, поднимающихся из пола первого этажа. Туда ведёт две удобные лестницы по обеим боковым стенам. Посередине зала на первом этаже установлена огромная модель-карта этой горной местности, накрытая стеклянным куполом. И ее отлично видно из любой точки с обоих уровней зала. И на обоих уровнях, на специальных деревянных полках, установленных вдоль стен, стоят самые разные книги об альпинизме, о горах, об истории местности, об истории покорения гор. Все, что только можно было собрать по этой тематике. Размер библиотеки впечатляет, и немалую его часть занимает литература о самих Безенги. Я перечитал немало книг из этой уникальной библиотеки, сидя долгими вечерами за своим любимым столиком в самом углу второго уровня, попивая облепиховый чай. Я приезжаю в этот лагерь уже почти двадцать лет и давно стал здесь своим. Здесь, это не только в альплагере, здесь, это в этих горах. Исходил все тропы, ночевал во всех высокогорных приютах, стоял на вершинах, зарубался на ледяных склонах. Это стало частью моей жизни, эти горы и эти люди, такие же, как и я, приезжающие сюда из разных уголков огромной страны, стали моей второй семьёй. Я видел очень многое, и многое знаю о горах.
Так вот, дело было в Теплом Углу, мы сидели на первом этаже с Палычем. Так его знают в здешних местах. Походник и альпинист, за плечами которого годы и годы проведенные в походах. Совсем недавно Палыч вернулся с пятитысячника, куда ходил с тремя друзьями. Ушел с тремя, а вернулся с двумя. Так бывает. Трагедии нередко случаются в походах. Это спорт и экстрим, преодоление на грани возможностей. Они сопряжены с серьезным риском. Все, кто ходит в горы, это знают и понимают.
– Парень пропал в леднике, видимо упал в трещину. – рассказывал мне Палыч. – Такой густой туман накатил с той стороны, снизу поднимался. Мы на спуск шли, тропа наискосок через гребень морены и под языком на противоположный гребень. Ледопад прошли хорошо, никаких происшествий. Осталось всего-навсего, просто дойти. И вот идём, туман поднимается наперерез. Сверху солнце жарит, ни одной тучки. Мне даже в этом тумане почудились вспышки пару раз, как будто молния маленькая сверкнула где-то в глубине. Быстро поднимался, вижу, не успеем, накроет на тропе в самом конце перед гребнем. Ну, накроет и накроет, что тут нового или необычного? Но мне как-то не хотелось через этот туман идти. Уж не знаю почему. Ну, он первым шел, и немного оторвался. Видел я, как он в туман зашел. Его ярко-синяя куртка растворилась в одно мгновение и тогда мне снова померещилась вспышка в тумане. Осталось ему по тропе метров пятьдесят до подъема. Туман только понизу стелился, над землёй. Вся тропа на подъеме как на ладони была. И должен был он выйти туда минут через пять. А я остальным показал за мной идти и пошел напрямую к гребню, чтобы с туманом разминуться. Там тропы никакой не было, но ровно, быстро дошли. Поднялись на гребень, я осмотрелся, его нигде не было. Позвал в рацию, не отвечает. Рацию я потом нашел, там, где он эти пятьдесят метров по туману проходил. Ходил, звал его, услышал, она на земле лежала. В общем, исчез он. Поиски ты сам знаешь, сколько длились, но никаких следов не нашли.
Я молча слушаю это повествование. Палычу нужно выговориться. Ещё долго будет нужно и ещё не раз он расскажет эту историю, пока не утихнет боль. Мне это очень хорошо знакомо. Да, парня не нашли. Никаких следов. Нужно было как-то объяснить его исчезновение и кто-то выдал версию, что он упал в трещину в леднике. Но ребята шли тропой под языком и чтобы упасть в трещину, ему нужно было так заблудиться в тумане, что пойти почти в противоположную сторону. И пройти очень близко от остальных. За неимением другой правдоподобной версии, все подхватили эту, даже Палыч. А что ему ещё остаётся? Мы сидим с ним ещё какое-то время, он рассказывает мне как проходили поиски. Он сам тогда не спал почти трое суток, все ходил и ходил, искал следы.
Когда он уходит, я в задумчивости смотрю на макет этих гор. Я знаю, куда пропал этот парень и где он давным-давно похоронен. Есть здесь в горах кладбище погибших альпинистов. Но Палычу этого знать совсем не нужно. И никому не нужно. Я встал и подошёл к ближайшей полке с книгами. Здесь, на нижней полке стоит подшивка отчётов о поисковых работах в лагере за последние тридцать лет. Я помню этот случай, где-то здесь, в начале. Полистав подшивку быстро нахожу нужное место. Вот: 28 лет назад в том самом месте было найдено тело туриста. Среди прочих примет – ярко-синяя куртка. Он не был зарегистрирован в лагере и в МЧС. Самостоятельный турист, проходил горным маршрутом в окрестностях лагеря. Примерный маршрут неизвестен. Родственников так и не нашлось, видимо никому не сообщил куда едет и его здесь никто не искал. Закрываю и кладу подшивку на место.
Я многое видел и многое знаю о горах. Знаю и то, что нельзя рассказывать. И никто из знающих никогда не говорит об этом вслух. Эти тайны не для людей со стороны, они часть этого мира и никогда не должны покидать его пределов.
ЛАВОЧКА НАД ОБЛАКАМИ
Я сидел на лавочке и смотрел вниз, где сквозь дырки в не плотном слое облаков был виден далекий поселок. Крыши домов отсюда выглядели не больше спичечной головки, и совсем крохотные машинки редко передвигались по улицам, поднимая за собой крохотные клубы пыли. Это мое место, чтобы побыть одному и подумать. Я поднимаюсь сюда уже в третий раз и всегда здесь хорошая погода, даже когда внизу идет дождь. Я не знаю, кто поставил здесь, на вершине горы, эту лавочку. Я не встречал еще ни одного человека. Но эти виды на такие близкие вершины и на малюсенький поселок у подножия скал точно стоили затраченных трудов. Вот и сейчас облака под ногами все сгущаются, уже и поселка почти не видно. Но погода портится там, на равнине. А я отсюда вижу прекрасное, волнующее море из облаков. Оно бесконечное, простирается до самого горизонта во все стороны и из него, как острова, торчат вершины гор. Они тянутся цепью с Запада на Восток. Мерзлые, ледяные вершины блестят ледниками и снегом в лучах солнца, уже приближающегося к линии горизонта. Скоро начнется закат и нужно будет спускаться, чтобы успеть до темноты.
Дорога сюда нелегкая, идти нужно через лес и по крутым травянистым склонам. И в темноте в этом лесу, можно будет и заплутать, если задержаться. Неподалеку отсюда проложена автомобильная дорога через перевал Архангела. Там, на седле перевала, на обочине и припаркована моя машина.
Так я и нашел это место. Однажды стоя на смотровой площадке на перевале, я увидел, что выше по склону, на вершины водораздельного хребта через лес, когда-то была проложена дорога. Она совсем заросла, просека была еле-еле видна. Любопытство заставило меня пойти по ней и посмотреть куда она когда-то вела. Просека заросла настолько, что даже идти по ней было трудно. Я шел по лесу, ориентируясь на заросшую просеку. Так и пришел сюда. Дорога поднялась выше лесистой полосы и крутым серпантином, тоже сильно осыпавшимся и заросшим высокой травой, привела на самую вершину водораздела. Здесь я нашел эту лавочку, надежно установленную на каменном выступе над обрывом по ту сторону водораздела. Где так близко я увидел знакомый мне, труднодоступный высокогорный поселок.
Тот, кто ее здесь установил, не поленился выдолбить в камне углубления, куда вставил стальные трубы двух ножек и надежно забетонировал. Больше вокруг не было ничего.
Солнце опустилось еще немного ниже и я уже хотел подняться и отправится вниз, как вдруг увидел, совсем близко, направлявшегося прямо ко мне пожилого мужчину. Он смотрел на меня приветливо и, еще не подойдя достаточно близко, заговорил со мной.
– Добрый вечер молодой человек! Не часто встретишь тут кого-то, с кем можно поговорить. Задержитесь совсем ненадолго!
Я, с удивлением, остался сидеть на лавочке и также приветливо улыбнулся старику.
– Это ваша лавочка? – Спросил я.
– Это лавочка любого человека, желающего на ней посидеть и полюбоваться вот этими видами. Поставил же ее здесь я, если же вы это имеете в виду. – Старик улыбался, уже усаживаясь на другой край.
– Вы живете в том поселке?
– Нет, я из города Нальчика. Работаю здесь, на вахте.
А! Так вот оно что, тут есть какой-то объект рядом. Вот куда вела эта дорога, подумал я. Видимо здесь, где-то за склоном есть база геологов или вышка ретранслирующей связи министерства обороны. Наверное, эту часть давно забросили, вырезав грейдером более удобный путь где-то с другой стороны.
Такие объекты всегда секретные, поэтому я не стал больше ничего спрашивать о его работе.
Мы поговорили со стариком около получаса, обсуждая природу гор и образования облаков. И от него, за этот короткий промежуток времени, я успел узнать о феноменах и закономерности погодных явлений в горах, столько, сколько не узнал бы за всю оставшуюся жизнь. Он обладал в этом вопросе просто удивительными знаниями. Мне было очень любопытно узнать, кто он, но конечно, я не осмелился спросить, чтобы не ставить его в неудобное положение. Ведь он, скорее всего не скажет, или будет вынужден сказать неправду. Когда же край солнца уже почти дотронулся до горизонта, где соединялись в одну линию ясное небо сверху и облака снизу, я спохватился и заторопился уходить. На прощание он крепко пожал мне руку.
– Приходите еще, молодой человек! Честно говоря, здесь порядком одиноко. Буду очень рад вас снова увидеть. Я уже очень давно здесь один. – Он повернулся ко мне спиной и, глядя вдаль, добавил изменившимся и погрустневшим голосом. – Очень давно…
Размышляя над его странными последними словами, я заторопился вниз. До машины я сумел добраться уже в полной темноте…
Несколько дней спустя, вспомнив между делами о том случае, я решил посмотреть на спутниковые снимки этой горы. Что же за объект там стоит и откуда туда ведет дорога. Но, к моему удивлению, на совершенно четких снимках этой местности было видно даже лавочку, но вокруг только травяные склоны и камни скал. Никакого объекта поблизости не было, как не было и другой дороги.
Удивительный случай не выходил у меня из головы и я, примерно через неделю, зашел в гости к старому знакомому – начальнику горного поискового отряда МЧС. Между делом, давая понять, что меня не очень то это интересует, так, из праздного любопытства, я спросил, что за объект стоит на водоразделе, над перевалом Архангела. К которому ведет заброшенная дорога. Он знает все о горах и конечно, ему известны и все самые секретные объекты. Но если старый лис почувствует мой интерес, может замкнуться и ничего не рассказать. Лучший способ у него что-то узнать, это сделать вид, что ответ тебя совершенно не интересует. А еще лучше, сказать заведомую глупость и настаивать на своей правоте, тогда, чтобы доказать свою правоту, он расскажет что угодно. К моему удивлению, он просто ответил:
Нет там ничего уже лет тридцать. Раньше стояла погодная станция, дежурили ученые из ВГИ. Давным-давно они устарели, такие станции и в них отпала необходимость. Все демонтировали. Сейчас метеослужба работает совсем по другому. Там, кстати, на той самой станции, трагический случай был. Там Иван Егорович работал, я знал его немного. Образованнейший был человек, профессор кафедры метеорологии. Он лавочку там себе поставил на скале, для наблюдений. Там он и умер, на вахте. Сердечный приступ. Разве ж туда помощь успеет вовремя? Помощник по рации тревогу передал, но пока мы туда поднялись, оставалось только констатировать. Царство ему небесное…