Kitobni o'qish: «Опыт реформирования оборонной промышленности США после «холодной войны»»

ЦЕНТР ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ МГИМО МИД РОССИИ И КОНЦЕРНА ВКО «АЛМАЗ-АНТЕЙ»

© Александров М.В., 2021

© Издательство «Прометей», 2021

Предисловие

Реформа американской оборонной промышленности после окончания «холодной войн» явилась эпохальным событием, значение которого еще до конца не оценено историками, политологами и военными специалистами. По существу, это событие можно сравнить с тем, что произошло с военной промышленностью США после окончания Второй мировой войны. Но даже то масштабное сокращение военного производства, которое происходило во второй половине 1940-х годов, было менее чувствительным и менее противоречивым для американского государства, чем процессы 1990-х годов. И это – несмотря на то, что объемы сокращения военного бюджета и военного производства после Второй мировой войны намного превосходили то, что имело место в 1990-х годах.

Дело тут в том, что Вторая мировая война длилась всего шесть лет, а последовавшая за ней «холодная война» – 45 лет. Рост военного производства США во время второй мировой войны был достигнут путем мобилизационных усилий гражданских отраслей промышленности, при непосредственной помощи государства. Это был краткосрочный рывок, бег на короткую дистанцию, который закончился сразу же, как только отпала в этом необходимость. А избыточные производственные мощности были также быстро возвращены к своему прежнему состоянию – выпуску гражданской продукции. В противоположность этому в период «холодной войны» шло плавное, но устойчивое формирование военно-промышленного комплекса (ВПК) США, который разрастался, пускал корни, захватывая самые различные области американской экономики и укрепляясь в политических структурах.

На это явление в свое время обратил внимание президент США Д. Эйзенхауэр. В своей эпохальной речи перед уходом с поста президента 17 января 1961 года он, в частности, отметил, что «сочетание огромной военной организации и крупной оружейной промышленности – новое в американском опыте». «Наша военная организация сегодня имеет мало общего с тем, что было известно кому-либо из моих предшественников в мирное время или даже бойцам Второй мировой войны или войны в Корее. До последней мировой войны у Соединенных Штатов не было военной промышленности. Американские производители лемехов могли со временем и по мере необходимости изготавливать и мечи. Но теперь мы больше не можем рисковать, полагаясь на экстренную импровизацию в области национальной обороны. Мы были вынуждены создать постоянную военную промышленность огромных размеров. Кроме того, три с половиной миллиона мужчин и женщин непосредственно связаны с оборонным сектором. Мы ежегодно тратим на военную безопасность больше, чем чистая прибыль всех корпораций Соединенных Штатов», – заявил американский президент.

Именно в этом выступлении Эйзенхауэр выразил определенные опасения по поводу политического влияния американского ВПК. Он предостерег против «получения необоснованного влияния, сознательного или неосознанного, со стороны военно-промышленного комплекса». Примечательно, что в этой связи президент США особо выделил угрозу со стороны «научно-технической элиты», которая «может сделать государственную политику своим заложником». Впрочем, Эйзенхауэр был далеко не пацифист и выступал за то, чтобы американский ВПК продолжал развиваться, хотя и под общественным контролем. В своей речи он подчеркнул, что американское оружие «должно быть мощным, готовым к немедленным действиям, чтобы ни один потенциальный агрессор не поддался соблазну рискнуть собственной гибелью», а военная организация США является «жизненно важным элементом поддержания мира»¹.

На самом деле, находящимся за океанами США, не было особой необходимости постоянно поддерживать на высоком уровне свою военную промышленность, так как прямой угрозы крупномасштабного вторжения на американскую территорию просто не существовало. Лишь появление современных стратегических вооружений, спровоцированное гонкой ядерных вооружений, которую США и начали, поставило их территорию под прямую угрозу удара со стороны СССР. А стремление США выступать в роли лидера Западной цивилизации, вынудило их развернуть постоянное военное присутствие на заокеанских театрах. Все это требовало содержания мощной военной машины, производства необходимого ей количества военной техники, даже в мирное время, а следовательно, и поддержания на надлежащем уровне национальной оборонной промышленности. И эту задачу США успешно решали, что, однако, привело к возникновению того, что Эйзенхауэр назвал «военно-промышленным комплексом».

Так что формирование и развитие американского ВПК было объективным следствием той роли, которую США сами для себя избрали после Второй мировой войны. Но вот в конце 1980-х годов социалистическая система, а затем и СССР рухнули. Запад стал безоговорочным мировым лидером. И задача по содержанию огромной военной машины, казалось бы, стала неактуальной. Правда, США приписали себе победу в «холодной войне» не над мировым коммунизмом (социализмом), а над СССР и даже над Россией, на обломках которой политолог-русофоб З. Бжезинский, собирался строить будущее процветание Америки и всей Западной цивилизации. Но как тогда полагали в Вашингтоне, добивание России не требовало прежних усилий и объемов военного производства, поскольку сама РФ под руководством прозападных либералов полным ходом шла к самоликвидации.

Таким образом, ВПК США в его прежнем виде перестал отвечать имеющимся военным и политическим задачам американской элиты. Однако, поступить с ним так, как это было сделано после Второй мировой войны уже было невозможно. За 45 лет своего существования оборонная промышленность США стала интегральной частью американской экономики. На нее были завязаны не только миллионы рабочих мест, не только процветание отдельных регионов и моногородов, но и такие вещи как научно-технический прогресс и качество человеческого капитала в американской науке и промышленности.

В этих условиях правительство США вынуждено было очень аккуратно подойти к реформированию национального ВПК. Данная книга как раз рассказывает о том, с какими вызовами столкнулось руководство США, начав сокращение военных расходов и перестройку оборонного комплекса страны; какие трудности возникли в ходе реформирования американского ВПК; какие были поставлены цели, как формировалась политика реформ и к каким результатам она привела. В этом контексте данная книга интересна еще и тем, что позволяет сравнить реформы оборонной промышленности в США и в России. Сам автор не ставил задачи проведения такого сравнения, поскольку это потребовало бы написания еще одной книги.

В то же время, оценки других авторов, занимавшихся исследованием процессов в российской оборонной промышленности в 1990-х годах, позволяют утверждать, что там происходила не реформа, а катастрофа. О тяжелых последствиях реформирования отечественного оборонно-промышленного комплекса (ОПК) написано не мало работ. Российские исследователи дают крайне негативную оценку как самим программам реформ ОПК конца 1980-х и 1990-х годов, так и методам ее осуществления². Так, например, М.А. Бендиков и Е.Ю Хрусталев отмечали, что «концепция конверсии, выработанная на рубеже 90-х годов и воплощавшаяся в российском ОПК на протяжении почти десяти лет в очень специфических, экстремальных условиях, оказалась недееспособной»³.

Несмотря на этот печальный опыт, в последние годы тема конверсии оборонной промышленности снова стала актуальной в политике РФ. Об этом заговорил даже президент Путин. Выступая на съезде Союза машиностроителей России 19 апреля 2016 года, он заявил: «… Пик загрузки ОПК в рамках гособоронзаказа произойдёт в следующем году, и потом это будет всё постепенно снижаться. Рассчитываю, что оборонные предприятия используют накопленный потенциал для конверсии, диверсификации производства, наладят выпуск конкурентной и, подчеркну, высокотехнологичной продукции гражданского назначения»⁴. А совсем недавно во время разговора с главой Удмуртии Бречаловым 14 января 2021 года Путин снова поднял тему конверсии. Он посетовал на то, что «темпы перехода и освоения гражданской продукции на оборонных предприятиях республики пока всё-таки недостаточны». И попросил «с руководителями предприятий отдельно собраться, поговорить»⁵.

В этом контексте опыт реформирования оборонной промышленности США имеет не только исторический интерес, но также и важное практическое значение. Он мог бы быть полезен как для руководства РФ и лидеров российского ОПК, так и для работников государственного аппарата, разрабатывающих политику в данной области. К сожалению, до сих пор приходиться слышать идущие с горбачевских времен заезженные тезисы о том, что СССР «проиграл холодную войну» из-за непомерных расходов на оборону, что такие расходы наносят вред экономике, что чем меньше ОПК, тем лучше для экономического развития страны. Проведенный в данной книге анализ реформирования ВПК США опровергает эти доводы.

При написании работы автору пришлось сделать некоторые методологические допущения. В частности, период «после окончания холодной войны» нуждается в определенном теоретическом обосновании. До сих пор бытует мнение, что «холодная война» не закончилась к началу 1990-х годов прошлого века. Это объясняется тем, что США и их союзники продолжали и сейчас продолжают враждебную деятельность против России. Наша страна по-прежнему обозначена в официальных документах как главный военно-политический противник США и НАТО. В отношении России коллективный Запад даже возродил политику «сдерживания», которая была краеугольным камнем стратегии против СССР в годы «холодной войны».

Все это не вызывает сомнения, но все-же говорить о продолжении «холодной войны» после распада СССР было бы не верно с научной точки зрения. «Холодная война» была уникальным периодом противостояния двух социально-политических систем в глобальном масштабе. Это противостояние базировалось в первую очередь на идеологических противоречиях и уже во вторую – на военно-политических. После распада СССР идеологическое противоборство исчезло. Вернулась традиционная внешнеполитическая борьба, в основе которой лежат военно-политические и экономические интересы. Безусловно, идеология присутствует в любой внешнеполитической конфронтации. Не исчезла она и сейчас. Однако в нынешние времена идеология обслуживает внешнеполитические цели Запада, стремящегося к мировому доминированию, а вот у России таких амбиций нет.

Ликвидировав мировую систему социализма и самораспустившись, СССР в одностороннем порядке отказался продолжать «холодную войну», а руководство России приняло правила игры, существовавшие в рамках капиталистической системы. А для ведения войны нужно по крайней мере две стороны. Поэтому «холодная война» закончилась именно тогда, после распада СССР. Это было признано и в США, что будет показано в настоящей работе. Американское руководство даже выдумало специальную медаль «За победу в холодной войне», неправомерно приравняв это событие с победой в войне горячей. В России же данное событие в таком ключе не воспринимали и не считали себя проигравшими в горячей войне, а следовательно, не намерены были подчиняться политическому диктату США и НАТО.

Это породило новую волну конфронтации между Западом и Россией. Но это была уже конфронтация иного рода. Это была уже борьба России за свой суверенитет и территориальную ценность, а по существу, за свое выживание, за сохранение русской нации и российского государства. И хотя на Западе придумали сказку о «возрождении российского империализма», однако, это НАТО и Евросоюз расширились к границам России, а не наоборот. Поэтому, в этой конфронтации Запад выступает как агрессор, а Россия как обороняющаяся сторона. В принципе это тоже можно назвать «войной», например, «гибридной войной», но это уже другая война. Прошлая «холодная война» ушла навсегда.

Исходя из вышеизложенного, период «после холодной войны» можно условно обозначить как десять лет, прошедшие с последнего года существования СССР, который фактически уже капитулировал перед Западом, и войной НАТО против Югославии в 1999 году, которая обозначила заявку США на создание однополярного мирового порядка под своим руководством. Таким образом, 1990-е годы были своего рода переходным периодом, когда происходила трансформация мировой системы, а основные акторы приспосабливались к новым международным реалиям. Не обошел этот процесс и США, где шло переосмысление политики в области военной стратегии и национальной безопасности. Именно на этот период пришлись основные шаги американской администрации по реформированию оборонной промышленности.

Тема реформирования американского ВПК после окончания «холодной войны» остается малоисследованной в российской научной литературе, хотя она весьма важна для понимания прошлого и поучительна для будущего. По существу, разобраться в современном состоянии американского ВПК и тех проблемах, с которыми сталкиваются военные программы США, невозможно без адекватного представления о реформе оборонной промышленности США в 1990-е годы. Корни современных производственных, технологических и даже политических проблем в оборонной сфере растут именно оттуда. Но это уже тема для следующего исследования.

При написании книги автор опирался на широкий круг источников и литературы. Главными источниками служили официальные документы американского государства, прежде всего, Министерства обороны, Белого дома, аппарата Конгресса и Счетной палаты США. Примечательно, что некоторые из этих документов стали доступны в публичном поле уже много лет спустя после проведения реформ. И они, безусловно, позволяют сформировать более четкую картину того, что происходило в ходе реформы оборонной промышленности США. Второй важной группой источников явились законодательные акты, принятые Конгрессом США, в которых затрагивались вопросы конверсии, реинвестирования и помощи оборонной промышленности в переходный период.

Помимо этого, автор широко привлекал статистическую информацию по экономике и оборонной промышленности США периода 1990-х годов из различных источников. Он также опирался на работы некоторых американских исследователей и экспертов по оборонной промышленности, прежде всего, в контексте их оценок, происходивших процессов, но также и с точки зрения восполнения пробелов в имеющихся фактических данных. Дополнительным источником явились публикации мемуарного характера людей, из числа высокопоставленных сотрудников Пентагона и оборонной промышленности США, в которых затрагивались некоторые специфические аспекты проводившейся реформы. Список основных источников и литературы представлен в конце книги.

Глава 1
На рубеже перемен: ВПК США в начале 90-х годов прошлого века

1.1. Тенденция к сокращению оборонного сектора США в заключительный период «холодной войны»

Во второй половине 1980-х годов ВПК США находился в относительно хорошей форме, хотя процессы, связанные с сокращением военных расходов, уже давали себя знать. Первый срок президентства Р. Рейгана (1981–1985 гг.) отличался значительным ростом военного бюджета. Многочисленные программы модернизации вооружений и военной техники с целью добиться военного превосходства над СССР привели к массированному наращиванию военных расходов. По существу, Рейган поднял военные расходы до уровня, который был характерен для периодов участия США в военных конфликтах. Ниже приведен график военных расходов США во второй половине XX века. На графике видно четыре пика расходов. Первые три пика совпадали соответственно с участием США во Второй мировой войне, Корейской войне и Вьетнамской войне.

И только четвертый пик, приходящийся на период администрации Рейгана, не был связан с участием США в горячей войне. Между тем, как видно на графике в абсолютных цифрах расходы времен Рейгана не уступали расходам периода Корейской и Вьетнамской войн.

Однако, начавшийся после прихода к власти М.С. Горбачева процесс односторонних уступок со стороны СССР, позволил американцам перейти к сокращению военного бюджета. Дальнейшие высокие ассигнования на оборону уже не требовались, так как Горбачев, отказавшись бороться за национальные интересы СССР, и так сдавал одну позицию за другой. В итоге военный бюджет США в 1985-90 годах уменьшился на 13 %. Как отмечалось в одном из докладов Счетной палаты США: «Общие расходы на оборону и занятость в этой области достигли пика в середине-конце 1980-х годов и с тех пор неуклонно сокращались»⁶.

Рис. 1.1. Оборонные расходы США 1940—91⁷

Отчасти сокращение военных расходов было связано с тем, что их поддержание на прежнем уровне стало серьезным бременем для американского государства, так как вело к росту дефицита федерального бюджета и государственного долга США. В период правления Рейгана госдолг США увеличился в 2,6 раза, достигнув умопомрачительной для тех времен цифры – 2602 млрд долларов. Примечательно, что при предыдущем президенте, Дж. Картере, госдолг увеличился только на 46,3 %, а при следующем, Дж. Буше-старшем, – на 56,2 % процента. Такого значительного прироста госдолга в процентном отношении, как при Рейгане, не было ни при одном последующем президенте США. Причем в пропорции к ВВП госдолг США при Рейгане также вырос весьма прилично. В 1980 году он составлял 32 % от ВВП, а в 1989 году – 50 %⁸.

Поэтому не будет преувеличением утверждать, что нынешние проблемы с американскими государственными финансами были заложены еще тогда, при администрации Рейгана. Причем дальновидные люди в руководстве США понимали, что бесконтрольное наращивание госдолга надо как можно скорее прекратить. Одной из перспективных областей для решения этой задачи могло стать сокращение расходов на военные нужды. И Горбачев с его политикой «нового мышления» оказался тут весьма кстати. Он позволил США сокращать оборонные расходы, никак не жертвуя своими военно-политическими интересами и даже усиливая свои международные позиции.

Вместе с тем, структура сокращения военных расходов США во второй половине 1980-х годов оказалась крайне неблагоприятной для американской оборонной промышленности. Как видно из нижеприведенного графика, основной удар пришелся на сферу закупок вооружений и военной техники, то есть сферу, напрямую связанную с ВПК. Если в области исследований и разработок и содержания личного состава, расходы оставались относительно стабильными, а в области операций и снабжения произошло лишь небольшое их снижение, то в сфере закупок имел место резкий спад. Расходы приведены в постоянных ценах 1995 года.

Рис. 1.2. Расходы Министерства обороны США по основным категориям⁹

Как видно из графика, расходы на закупку вооружений и военной техники снизились со 135 млрд до примерно 70 млрд долларов в год, то есть на 52 %. Это, естественно, негативно повлияло на состояние оборонной промышленности. Как справедливо отмечалось в докладе Счетной палаты США: «Наиболее резкий спад, который самым непосредственным образом отразился на оборонной промышленности, произошел в области закупок вооружений»¹⁰.

Рис. 1.3. Занятость в оборонной сфере США в 1980–1990 гг.¹¹

Естественно, такое резкое сокращение военных закупок отрицательно сказалось на рынке труда в оборонной промышленности. Динамика занятости в оборонном секторе США показана на нижеследующем графике. Из графика видно, что в 1980—1990-х годах численность персонала Министерства обороны США оставалась относительно стабильной, причем как среди военнослужащих, находящихся на действительной военной службе, так и среди гражданских служащих военного ведомства. Значительные колебания показывало лишь число работников оборонной промышленности.

На графике показано, что, занятость в оборонной промышленности быстро росла, начиная с 1980 года, и достигла пика примерно в 1987 году. В абсолютных цифрах численность работающих в этой отрасли увеличилась с 2 миллионов человек до почти 4 миллиона человек, то есть почти в 2 раза. Однако, затем количество работников оборонной промышленности начало стабильно сокращаться.

Хотя на 1990 год уровень занятости в оборонной промышленности все еще значительно превосходил уровень 1980 года, продолжение сокращения военных расходов, особенно в сфере закупок, несло существенные риски для американского ВПК. Данный вывод подтверждается нижеприведенным графиком, где показана динамика расходов Министерства обороны США на закупки вооружений и военной техники и занятости в оборонной промышленности.

Из графика видно, что с определенным лагом кривая занятости следует за кривой расходов на закупки. В то время как расходы на закупки снизились с примерно 135 млрд долларов в 1985 году до 100 млрд долларов в 1987 году, в этот период количество занятых в оборонном секторе выросло примерно с 3 млн человек до примерно 3,6 млн человек. Это было связано с тем, что выделенные деньги доходили до оборонной промышленности и превращались в оборонные заказы с определенным запаздыванием, в данном случае – примерно два года. Поэтому после 1987 года количество рабочих мест в оборонной промышленности начало снижаться и в 1991 вернулось на уровень 1985 года.

Рис. 1.4. Расходы на закупки Министерства обороны и занятость в оборонной промышленности США в 1985–1991 гг.¹²

Таким образом, снижение закупок военной продукции с неизбежностью вело к дальнейшему сокращению рабочих мест в оборонной промышленности, да и к другим негативным последствиям вплоть до разорения оборонных компаний. Дополнительным тревожным симптомом для американского ВПК было то, что сокращение рабочих мест в оборонной промышленности происходило на фоне устойчивого роста ВВП США и увеличения занятости за пределами оборонного сектора. С конца 1980-х годов по 1995 год ВВП США увеличился на 18 %, а общая занятость, не связанная с обороной, выросла на 12 %¹³. Это создавало условия для ускоренного перетекания наиболее квалифицированных рабочих и инженеров из оборонной промышленности в гражданский сектор экономики.

Военные расходы как процент от ВВП достигли пика в 6,5 % в 1986–1988 годах и с тех пор снижались. К 1992 году этот показатель фактически вернулся на уровень 1980 года, составив чуть более 5 % от ВВП. Схожие тенденции происходили с уровнем занятости в оборонной сфере. Как процент от общей занятости в США она достигла пика в 6,2 % в 1987 году и снизилась до 5 % в 1992 году, то есть фактически вернулась на уровень 1980 года¹⁴. А как было показано выше, в этот период изменения в уровне занятости в оборонной сфере происходили в основном за счет изменения числа рабочих мест в оборонной промышленности.

В результате сокращения военного бюджета, новые контракты для главных военных подрядчиков Пентагона стали уменьшаться с 1986 года. Причем наибольшее снижение произошло в секторах, которые до этого росли быстрее других – в авиастроении, электронной промышленности и производстве средств связи¹⁵. Тем не менее, в 1990 году американские ассигнования на оборону были еще очень высоки по историческим меркам.¹⁶ Однако, в 1991 году военный бюджет США уменьшился еще на 10 % по сравнению с предыдущим годом. И по прогнозу экспертов Управления технологических оценок Конгресса, чтобы оставаться в рамках этого бюджета крупные программы, в которых несколько оборонных компаний рассчитывали участвовать в течении 1990-х годов должны были преждевременно завершиться¹⁷.

На нижеследующем графике показана динамика контрактов Министерства обороны США по закупкам основных систем вооружений в 1985–1991 годах (в долларах 1995 года). Как видно из графика, снижение закупок происходило по всем категориям вооружений. В то же время это снижение происходило неравномерно.

Как видно из графика, наиболее резкое падение закупок наблюдалось в авиации. В этой области сумма заказов снизилась примерно с 47 млрд до 28 млрд. долларов, то есть примерно на 40 %. В области электроники и средств связи падение составило с 30 до 19 млрд долларов (37 %). В области ракетной техники – с 25 млрд до 19 млрд долларов (24 %). Менее резко падали заказы на более консервативные системы вооружений – корабли, танки, стрелковые виды оружия и боеприпасы. Однако преобладающая тенденция и там шла вниз, а не вверх.

Рис. 1.5. Стоимость контрактов по основным программам вооружений в млрд долларов (1985–1991 гг.)¹⁸

Не столь однозначно выглядела картина с расходами на исследования и разработки. Ниже приведен график, показывающий динамику контрактов Министерства обороны США на НИОКР по основным системам вооружений в 1985–1991 годах (в долларах 1995 года). Как видно из графика однозначное падение имело место лишь в двух категориях. В области ракетной техники расходы на НИОКР сократились с примерно 10 млрд до примерно 7 млрд долларов. В категории «электроника и связь» падение произошло примерно с 6,5 млрд до 4,5 млрд. Незначительное сокращение произошло в сфере боеприпасов. Во всех остальных категориях процесс шел неравномерно: падение сопровождалось ростом и наоборот.

Рис. 1.6. Контракты на НИОКР по основным программам вооружений в млрд долларов (1985–1991 гг.)¹⁹

Однако следует учитывать, что область НИОКР составляла относительно малую долю контрактов оборонных компаний, если, конечно, вести речь о крупных подрядчиках, а не о малых и средних компаниях, специализирующихся именно на создании интеллектуального продукта. Поэтому увеличение контрактов на исследования и разработки никак не могло компенсировать резкого уменьшения контрактов на закупку вооружений и военной техники.

К тому же, контракты на НИОКР как правило не приносили крупным оборонным компаниям большой прибыли. Основная прибыль делалась на поставках вооружений и военной техники. Как поясняли исследователи Массачусетского технологического института Е. Голз и Х. Саполский, «исторически частные подрядчики оборонного бизнеса зарабатывали на проектах только на этапе производства. Подрядчики никогда не зарабатывали много денег на исследованиях и разработках, и иногда они на этом много теряли»²⁰.

Таким образом, дальнейшие тенденции в области сокращения военных расходов несли малопривлекательную перспективу для оборонной промышленности США. Голз и Саполский отмечали в этой связи, что «наращивание оборонного потенциала эпохи Рейгана заставило подрядчиков инвестировать в огромные производственные мощности, которые больше не нужны».²¹ А профессор Вашингтонского университета в Сент-Луисе Мюррей Уайденбаум так охарактеризовал сложившуюся ситуацию: «Оборонная промышленность США находится на перепутье. Перспектива существенного снижения расходов на оборону заставила фундаментально пересмотреть долгосрочные перспективы»²².

К такому же выводу пришли и эксперты Управления технологических оценок Конгресса США. В подготовленном ими докладе по перспективам американского ВПК говорилось: «Рынок сбыта для американских военных компаний сокращался с 1986 года. Но потребовался коллапс Советского Союза и определенно конец холодной войны, чтобы окончательно пришло понимание того, что дни оборонных расходов на уровне почти что военных лет ушли в прошлое и что компаниям предстоит пройти путь серьезной долговременной адаптации»²³.

В докладе американской правительственной Комиссии по оборонной конверсии в 1992 году, в свою очередь, отмечалось: «Планируемые сокращения бюджета Министерства обороны разрушат жизни миллионов американцев. На практике сокращения идут уже в течении нескольких лет, и их результаты видны в настоящее время. Оборонные компании ввиду сокращения закупок Министерства обороны, разукрупняются, чтобы приспособиться к уменьшающемуся рынку, испытывают трудности в поисках новых рынков и объединяются с другими компаниями, чтобы оставаться конкурентоспособными. Регионы, пострадавшие от сокращений, стремятся привлечь новые виды бизнеса. Люди оставляющие военную службу, гражданские служащие Министерства обороны и работники частного сектора оборонной промышленности ищут работу за пределами оборонной сферы»²⁴.

В то же время, Комиссия не рассматривала идущие сокращения военного бюджета как какую-то катастрофу для оборонной промышленности. В докладе отмечалось, что «текущее сокращение военных расходов, которое идет уже в течение шести лет, является наиболее мягким и постепенным за последние полвека» и что «сокращения военных расходов являются «вполне управляемыми». Там также указывалось, что «планируемое сокращение оборонных расходов как по размеру, так и по темпам осуществления не столь значительно, как это было после Второй мировой войны, Корейской и Вьетнамской войн»²⁵.

И действительно, оборонная промышленность США могла нормально функционировать без существенной реструктуризации на уровне военных расходов, которые существовали до прихода в Белый дом администрации Рейгана. Однако, их дальнейшее сокращение, ниже этого уровня, делало перспективы оборонной отрасли весьма туманными. В этой связи интересен прогноз военных расходов США, который сделал в 1992 году профессор Вашингтонского университета в Сент-Луисе Мюррей Уайденбаум. С его точки зрения, имелись различные варианты развития событий, и он предложил три возможных сценария.

• Оптимистичный сценарий предполагал, что в номинальном выражении военный бюджет будет увеличиваться, но не так быстро, чтобы компенсировать рост инфляции. С учетом инфляции военные расходы будут снижаться в 1991–1995 на 2 % в год. За пять последующих лет это приведет к уменьшению ассигнований на оборону на общую сумму 80 млрд долларов.

• Второй «более реалистичный» сценарий предусматривал, что Конгресс оставит военный бюджет на прежнем уровне в номинальном исчислении. А поскольку инфляция в США составляла на тот момент 4 % в год, то и военные расходы с учетом инфляции будут сокращаться на 4 % в год. Соответственно, в 1991–1995 годах военные расходы США уменьшатся на общую сумму 158 млрд долларов.

• Третий, пессимистичный сценарий предполагал снижение реальных военных расходов наполовину в течении предстоящего пятилетнего периода. Уайденбаум считал этот сценарий маловероятным, так как опыт войны с Ираком «подтолкнет власти США к приобретению систем вооружений, необходимых для ведения боевых действий в таких конфликтах»²⁶.

Тем не менее, при любом из этих сценариев военные расходы США должны были уменьшиться, а не увеличиться. А в случае если этот процесс приобрел бы долгосрочный характер, то даже незначительное уменьшение военного бюджета из года в год несло угрозу для выживания многих американских компаний, связанных с оборонными заказами. Между тем, каких-либо симптомов, что военно-политическая ситуация в мире может, вдруг, измениться в другую сторону не вырисовывалось. И это понимание уже нашло отражение в ключевых государственных документах США в области обороны и безопасности.

1.2. Пересмотр военной доктрины и военных программ США

Важным индикатором перспектив американской оборонной промышленности после «холодной войны» стало принятие новой военной доктрины. В январе 1992 году Объединенный комитет начальников штабов (ОКНШ) распространил внутренний документ «Национальная военная стратегия Соединенных Штатов», который впоследствии был рассекречен. В предисловии к этому документу тогдашний Председатель ОКНШ Колин Пауэлл отмечал, что международное сообщество «вступило в захватывающую и многообещающую эпоху». Глобальная война, по его словам, «теперь менее вероятна» и подготовленный документ «отражает этот новый мир». «Мы можем дать ответ на вызовы обозримого будущего с гораздо меньшими вооруженными силами, чем это было в последние годы», – заключал глава ОКНШ.

В самом тексте документа по этому поводу говорилось следующее: «Эта национальная военная стратегия содержит ряд отступлений от принципов, на которых выстраивалась оборонная доктрина США со времен Второй мировой войны. Наиболее значительным является переход от сдерживания распространения коммунизма и советской агрессии к более разнообразной и гибкой стратегии, ориентированной на региональный уровень и способной решительно реагировать на вызовы этого десятилетия». Далее в документе говорилось, что США «сокращают численность своих вооруженных сил в ответ на исчезновение глобальной угрозы»²⁷.

Что касается размера сокращений, то они должны были быть весьма существенными. Новая военная доктрина предполагала, что к 1995 году США будут иметь «намного меньшие вооруженные силы». В частности, ожидалось, что к 1995 году количество МБР уменьшится с 1000 единиц до 550 единиц, а количество ПЛАРБ с 34 до 18. Сухопутные войска должны были сократиться с 16 до 12 боеготовых дивизий, а войска резерва – с 10 до 6 дивизий. При этом должно было быть сформировано две кадрированные дивизии. В ВВС также предусматривались существенные сокращения. Вместо 22 имеющихся действующих авиакрыльев сохраниться должны были только 15. А вот резервные авиакрылья сокращались незначительно – с 12 до 11.

В ВМС общее количество надводных кораблей должно было уменьшиться с 530 до 450 единиц, включая авианосцы, число которых сокращалось с 15 до 12 единиц. Соответственно сокращалась и морская авиация – с 13 до 11 действующих авиакрыльев. При этом 2 резервных авиакрыла оставались нетронутыми. Корпус морской пехоты также не затрагивался предполагаемыми сокращениями. Еще одним важным решением стало фактическое закрытие программы СОИ, подразумевавшей создание противоракетной обороны территории США с элементами космического базирования. Как отмечалось в документе: «СОИ перенаправлена на разработку и производство средств защиты от ограниченных ударов по нашим развернутым войскам, друзьям и союзникам по всему миру и по Соединенным Штатам»²⁸.

Совершенно очевидно, что новый документ нес безрадостные перспективы для американской оборонной промышленности. В связи с существенным сокращением численности войск, должно было уменьшиться и количество необходимого им вооружения. А это предполагало значительное уменьшение закупок военного снаряжения и техники практически по всей номенклатуре изделий – авиации, бронетехники, стрелкового оружия, боеприпасов, морских вооружений и т. д.

Согласно докладу американской правительственной Комиссии по оборонной конверсии, ассигнования на оборону должны были сократиться с 347 млрд долларов в 1987 году до 237 млрд в 1997 году. То есть 33 % бюджетных сокращений к моменту выхода доклада уже было произведено, но их большая часть была еще впереди. Что было, однако, еще более важным для обороной промышленности, так это то, что наибольшая доля этих сокращений приходилась на закупки вооружений и военной техники. В 1987–1997 годах ассигнования на закупки должны были уменьшится на 46 %, в то время как в других областях – менее, чем на 30 %. По оценке Комиссии, расходы Министерства обороны на закупки составили 180 млрд долларов в 1992 году, а к 1997 году эта цифра должна была сократиться до 130 млрд долларов. Поэтому в докладе признавалось, что «сокращения оборонных закупок повлияют в основном на компании и работников в оборонной промышленности»²⁹.

Впрочем, несколько подсластить пилюлю для оборонных компаний должны были некоторые другие положения «Национальной военной стратегии». Одним из таких положений был тезис о необходимости сохранения т. н. «возвратного потенциала» на случай резкого изменения военно-политической обстановки в мире. Согласно документу, сохранение возвратного потенциала было направлено на то, чтобы «сдерживать милитаризацию» стран-конкурентов, а если сдерживание не сработает, то «обеспечить способность вести боевые действия глобального масштаба». Возвратный потенциал также подразумевал «поддержание технологий, доктрины, обучения, наличие опытных военнослужащих и инноваций, необходимых для сохранения конкурентного преимущества в решающих областях потенциального военного соперничества»³⁰.

Не случайно, в документе отводилось важная роль поддержанию «технологического превосходства» США над любыми потенциальными противниками. В документе, в частности, отмечалось, что «Соединенные Штаты должны продолжать в значительной степени полагаться на технологическое превосходство, чтобы компенсировать количественные преимущества, минимизировать риск для американских войск и повысить потенциал для быстрого и решительного прекращения конфликта. В условиях мира технологическое превосходство является ключевым элементом сдерживания. На войне это повышает боеспособность и снижает потери личного состава и техники… Мы должны и дальше сохранять наше качественное преимущество. Следовательно, развитие и защита технологий – это обязанность национальной безопасности»³¹.

В этой связи документ отводил важную роль продолжению исследований и разработок в военной области «в широком спектре технологий, приложений и систем». Особо отмечалось, что «в этой критической области не может быть ложной экономии». «Улучшение продукции, модернизация и технологические инновации – все это проистекает из исследований и разработок… Нам необходимо сохранить возможности по производству самых технологически передовых систем вооружений в мире, но только, если в этом возникнет необходимость», – подчеркивалось в документе³².

Таким образом, новая военная доктрина предполагала смещение акцентов с производства большого количества военной техники на исследования и разработки самых передовых систем вооружений, чтобы сохранять технологическое лидерство в военной области. В документе говорилось, что это «может потребовать другой стратегии закупок, по сравнению с той, что практиковалась ранее». Указывалось, в частности, после создания прототипа новой системы вооружений не обязательно следовало переходить к его серийному производству³³. То есть после завершения стадии исследований и разработок, крупные закупки данной системы вооружений не предусматривались бы. Она просто сохранялась бы на случай, если бы возникла угроза серьезного военного конфликта. Тогда, производство могло бы быть быстро развернуто.

Надо сказать, что такое изменение стратегии закупок было совсем непривлекательным, для оборонных подрядчиков, которые, как уже отмечалось, привыкли зарабатывать именно на производстве крупных партий вооружений. Тем более, в документе не сообщалось, что государство намерено повысить стоимость контрактов на исследования и разработки по сравнению с прошлыми временами. Весьма показательна в этой связи позиция тогдашнего председателя корпорации «Мартин Мариетта» Нормана Огустина. По его словам, оборонная промышленность США столкнулась «с бедствием еще не полностью осознанным общественностью». «Сила удара по оборонной промышленности была уничтожающей, превосходивший воздействие на экономику США краха фондового рынка 1929 года…», – писал он³⁴.

Неудивительно поэтому, что несколько промышленных ассоциаций и компаний заявили Комиссии по оборонной конверсии, что снижение военных расходов должно идти постепенно. «Если бы Министерство обороны опубликовало план постепенного снижения военных расходов, это облегчило бы планирование на будущее», – говорилось в докладе Комиссии. В целом Комиссия поддержала эти ходатайства со стороны промышленности. «Признавая, что факторы неподконтрольные Министерству обороны, такие как изменения глобальной обстановки в области безопасности и действия Конгресса, создают трудности в том, чтобы придерживаться заранее разработанного плана, Комиссия поддерживает усилия, направленные на выработку плана стабильного и постепенного сокращения военных расходов», – подчеркивалось в документе³⁵.

Приход в Белый Дом в 1993 году администрации Билла Клинтона привел к еще более основательному пересмотру военной доктрины США. Целью этого пересмотра было «определение стратегии, структуры вооруженных сил, программ модернизации, промышленной базы и инфраструктуры, необходимых для ответа на новые угрозы и использования новых возможностей»³⁶. Итогом этого процесса стал вышедший в октябре 1993 года документ, название которого можно условно перевести на русский язык как «Доклад о тотальном пересмотре» (Report on the Bottom-Up Review).

В своем предисловии к этому документу Министр обороны США Лес Эспин выделил следующие ключевые моменты. Прежде всего, он обозначил переход США от стратегии «направленной на парирование советской угрозы к стратегии ориентированной на новые угрозы в эпоху после холодной войны». В качестве главной из таких угроз он называл «агрессию региональных держав». В этой связи Эспин обозначил необходимость структурирования вооруженных сил США таким образом, чтобы иметь возможность «вести войну и победить в двух крупных региональных конфликтах». По его словам, эта цель могла быть достигнута одновременно с «разумным сокращением общей структуры наших вооруженных сил».

Во-вторых, Эспин подчеркнул важность того, чтобы «продемонстрировать нашим союзникам, друзьям и потенциальным противникам, что Соединенные Штаты останутся мировой державой в эту новую эпоху». «Мы не собираемся отказываться от нашего присутствия в различных районах мира», – подчеркнул он. По его словам, интересы США «носят глобальный характер» и в докладе «разъясняется, какие вооруженные силы и возможности потребуются для противодействия новым опасностям». Наконец, третьим ключевым моментом являлось то, что в докладе «заложена основа» чтобы обеспечить, «что американские войска останутся лучше всех обученной, лучше всех оснащенной и лучше всех боеготовой военной силой в мире»³⁷.

Помимо этого, Эспин особо выделил необходимость модернизации основных систем вооружений, которая должна проходить «разумно» и «селективно». «Чтобы сохранить наше технологическое превосходство в период ограниченных ресурсов, мы должны упростить и

улучшить процесс закупок и одновременно использовать огромные достижения американской промышленности для поддержания качества и эффективности наших военных систем», – отмечал он³⁸.

На основе «всестороннего анализа оборонных потребностей США» Министерство обороны планировало существенное сокращение американских вооруженных сил. О масштабах этих сокращений можно судить по нижеследующей таблице.

Таблица 1.1

Структура вооруженных сил США к 1999 году³⁹

Если сравнить эти данные с теми, что были представлены в «Национальной военной стратегии» предыдущей администрации, то можно сделать вывод, что администрация Б.Клинтона планировала еще более глубокие сокращения вооруженных сил. Так, количество МБР уменьшалось с 550 до 500 единиц. Число действующих дивизий сухопутных войск сокращалось с 12 до 10, а резервных с 6 до 5. Ничего не говорилось про две кадрированные дивизии. Видимо, они тоже должны были быть упразднены. В ВВС вместо 15 действующих авиакрыльев оставалось 13, а вместо 11 резервных – 7. В ВМФ общее количество надводных кораблей должно было уменьшиться с 450 до 346 единиц. Причем, один из 12 остающихся авианосцев должен был перейти в резерв.

Администрация Клинтона была намерена сэкономить на этих дополнительных сокращениях порядка 104 млрд долларов. Об этом свидетельствуют подсчеты рабочей группы Научного совета при Министерстве обороны, которая установила, что оценочная стоимость оборонной программы администрации Дж. Буша-старшего на 1995–1999 финансовые годы составляла 1325 млрд долларов, в то время как администрация Клинтона поставила «бюджетную задачу» понизить эту сумму до 1221 млрд долларов⁴⁰. «Доклад о тотальном пересмотре» был направлен в том числе и на решение этой бюджетной задачи.

Авторы доклада провели доскональный анализ ряда военных программ, чтобы определить, где и что можно было бы дополнительно урезать, чтобы получить искомую экономию. Это касалось программ модернизации тактической авиации, ударных и разведывательных вертолетов, противоракетной обороной, авианосцев, многоцелевых атомных подводных лодок, космических ракет и спутников и конвертоплана «V-22 Osprey». Что касается стратегических ядерных сил, то их количественный состав определялся не только по желанию американской стороны, но также в соответствии с российско-американскими договорами о сокращении стратегических наступательных вооружений.

Конечно, при анализе этих программ доклад уделял внимание не только экономии средств, но и военным потребностям США, а также необходимости сохранения военно-промышленного потенциала страны. В этой свези в докладе говорилось: «Важную роль в наших обсуждениях сыграло обеспечение долгосрочной жизнеспособности критически важных элементов оборонно-промышленной базы. База оборонной промышленности существенно уменьшится в результате сокращения расходов на оборону, которое происходит и прогнозируется на будущее. Однако важно, чтобы эта корректировка проводилась осторожно, с прицелом на сохранение тех компонентов промышленной базы, которые необходимы для наших долгосрочных оборонных потребностей и которые было бы трудно или дорого восстановить, если бы они были утрачены»⁴¹.

Первой под нож сокращений ожидаемо попала программа СОИ, изначально являвшаяся масштабным военно-политическим блефом и поглощавшая массу ресурсов. В «Докладе о тотальном пересмотре» в этой связи говорилось: «Несмотря на десятилетие исследований и инвестиции 30 млрд долларов, большинство экспертов внутри и за пределами Министерства обороны соглашаются, что мы далеки от развертывания высокоэффективной обороны против крупномасштабной ракетной атаки». Далее в документе указывалось, что в связи с развалом Советского Союза вероятность такой атаки «кардинальным образом уменьшилась». «В ответ на эти события и в связи с тем, что Конгресс постоянно отказывался финансировать весь объем программы СОИ…, администрация Буша сместила фокус СОИ на обеспечение более ограниченной ПРО США и наших союзников, которая называлась «Глобальная защита против ограниченных ударов (GPALS)», – отмечалось в документе.

В докладе также сообщалось, что президент Клинтон решил сократить ассигнования на ПРО в 1994 финансовом году с 6,3 млрд до 3,8 млрд долларов. «Это сокращение отражало скептицизм администрации относительно необходимости скорого развертывания национальной ПРО и желания переориентировать эту программу в направлении ПРО театра военных действий при финансировании общих исследований и разработок по ПРО на приемлемом уровне», – подчеркивалось в документе⁴².

Авторы «Доклада о тотальном пересмотре» рассмотрели несколько вариантов продолжения программы ПРО. Эти варианты включали:

• создание ПРО театра военных действий;

• создание национальной системы ПРО;

• создание одновременно двух таких систем;

• отсутствие системы ПРО вообще.

Данные варианты имели разброс по стоимости от 15 млрд до 25 млрд долларов, что существенно отличалось в меньшую сторону от запланированных администрацией Буша расходов на ПРО.

В результате этого рассмотрения было принято решение сосредоточиться на противоракетной обороне американских войск передового базирования, что означало усиление программы ПРО ТВД, в сочетании с более ограниченной программой ПРО территории страны. Такой вариант оценивался в 18 млрд долларов и должен был обеспечить экономию в 21 млрд долларов по сравнению с планами предыдущей администрации в области ПРО.

В том, что касается самой программы ПРО ТВД, было решено включить в нее системы «Пэтриот» PAC-3, Стандартную ракету-2 Блок IVA (Standard Missile-2 Block IVA), систему Terminal High Altitude Area Defense (THAAD)⁴³и морскую систему заатмосферного перехвата (Sea-Based Upper Tier System). Все эти системы должны были закупаться Пентагоном в 1995—99 финансовых годах. Также планировалось изучить возможность перехвата баллистических ракет на стадии взлета.

Общая стоимость программы ПРО ТВД оценивалась в 12 млрд долларов, что должно было составить две трети всех расходов на ПРО. Ну, а на программу ПРО территории страны выделялось всего 600 млн долларов в год, то есть 2,4 млрд на четыре года и то «в качестве страховки на случай, если возникнет большая угроза со стороны ракет большой дальности, чем прогнозируется в настоящее время». Как отмечалось в докладе, программа ПРО территории страны совместно с программой ПРО ТВД «сохранят адекватную технологическую базу в критически важных областях обороны от баллистических ракет»⁴⁴.

Второй важной областью сокращений стала тактическая авиация. Впрочем, подход к ней также в значительной степени определялся необходимостью сохранения военно-промышленного потенциала. В докладе по этому поводу говорилось: «С сокращением нашей оборонной структуры снижается потребность в авиационных производственных мощностях. В настоящее время почти все основные подрядчики самолетов загружены примерно на 50 %, и, по прогнозам, к 2000 году эта цифра снизится до 40 %. При рассмотрении вариантов модернизации мы должны были подумать, как лучше всего сохранить необходимый потенциал конструирования и производства самолетов и конкурентоспособность, одновременно позволяя остающимся оборонным компаниям плавно переходить к меньшим запросам»⁴⁵.

На тот момент в США осуществлялось несколько программ модернизации тактической авиации. ВВС разрабатывали F-22 как истребитель завоевания господства в воздухе, предназначенный для замены F-15 C/D. Новый самолет уже находился в довольно продвинутой стадии инженерной готовности, а его поставки были запланированы на 1997 год. Он должен был поступить в войска в 2003 году. Продолжалась модернизация истребителя F/A-18, способного, в частности, базироваться на авианосцах, до уровня F/A-18E/F. Эта модель должна была заменить некоторые предыдущие модели F/A-18, а также самолеты F-l4 и A-6, начиная с 2001 года.

Еще одна программа модернизации получила название A/F-X – «продвинутый ударный самолет» (Advanced Strike Aircraft). Она велась совместно ВМФ и ВВС и предусматривала разработку многофункционального самолета, способного базироваться на авианосцах. Самолет должен был построен по технологии малозаметности («стэлс»), иметь продвинутую авионику и средства РЭБ. Он должен был заменить флотские F-l4 и A-6, а также F-111, F-ШЕ, F-117 из парка ВВС. Этот проект находился еще на достаточно ранней стадии развития, подразумевая поступление в войска в 2008 году.

Четвертая программа предусматривала создание многофункционального истребителя (MRF), который должен был обладать качеством малозаметности, но мог бы стать относительно дешевой заменой истребителя F-16 в ВВС и, возможно, F/A-18 в ВМФ и Корпусе морской пехоты.

Все это стоило огромных денег. По оценке авторов доклада, общие затраты на все четыре программы должны были составить 220 млрд долларов в ценах 1994 года. Как подчеркивалось в докладе, «дилемма, с которой мы столкнулись…, заключалась в признании того факта, что, учитывая огромные затраты, связанные с покупкой этих самолетов, выполнение всех планов их создания поглотит значительную часть нашего общего бюджета, предназначенного на исследования, разработки и закупки как в ближайшем будущем, так и в последующие годы». «Таким образом, осуществление всех этих программ одновременно означало бы отсрочку или отмену других жизненно важных программ модернизации вооружений в течение следующего десятилетия», – отмечалось в документе⁴⁶.

В результате рассмотрения имеющихся альтернатив Министерство обороны пришло к выводу о необходимости полного закрытия двух программ – AF-X и MRF. Вместо них запускалась менее амбициозная программа, получившая название «Единая передовая технология ударных систем» (Joint Advanced Strike Technology (JAST)). Эта программа была направлена на разработку общих компонентов, таких как двигатели, авионика, материалы и боеприпасы, которые могли быть использованы в производстве любых будущих боевых самолетов. Также в докладе провозглашался тезис о полном прекращении производства истребителей F-16 после завершения 1994 финансового года⁴⁷.

С другой стороны, было принято решение продолжить программу разработки и производства истребителя F-22, имея ввиду достижение им первоначальной операционной готовности в 2003 году. Также сохранялась программа разработки и производства истребителя F/A-18E/F. Он должен был получить первоначальную операционную готовность в 2001 году. До 1998 года должны были быть сняты с вооружения самолеты A-6. Чтобы компенсировать их отсутствие, истребители F-14 должны были быть модернизированы, чтобы приобрести способность работать по наземным целям⁴⁸.

Помимо этого, предполагалось укрепить ударный потенциал тактической авиации. Прежде всего, это означало развитие программы производства «высокомощных» и «высокоточных» боеприпасов. Во-вторых, предусматривалось повышение эффективности систем наведения, чтобы использовать такие боеприпасы. В-третьих, предполагалось улучшить возможности самолетов стратегической авиации по применению конвенциональных боеприпасов.

В заключении отмечалось, что предложенная стратегия, помимо экономии средств, «позволит сохранить промышленную базу, необходимую для удовлетворения прогнозируемых потребностей в модернизации тактической авиации». Согласно докладу, «производство F/A-18E/F и F-22 скромными ежегодными темпами позволит нам сохранить авиационные производственные линии для других будущих нужд. Разработка этих самолетов, а также наша совместная программа передовых технологий позволит нам сохранить критически важные команды конструкторов самолетов»⁴⁹.

Еще одной областью, где планировались крупные сокращения, стали многоцелевые атомные подводные лодки. На тот момент в США имелось около 90 таких подводных лодок. Это включало 2 подлодки класса «Пермит» (Permit SSN-594), 31 подлодки класса «Стерджен» (Sturgeon SSN-637), 39 подлодок класса «Лос-Анджелес» (Los Angeles SSN-688) и 14 подлодок «улучшенный Лос-Анджелес» (SSN-6881). Также шло строительство 2 более продвинутых подлодок класса «Сивулф» (Seawolf SSN-21) и еще 9 подлодок класса «улучшенный Лос-Анджелес». Всего ВМФ США планировал располагать парком в 55 многоцелевых атомных подлодок. В докладе это объяснялось тем, что «в ответ на изменение характера угроз, ВМФ должен переориентировать подводные силы на региональные конфликты и операции по присутствию». При этом следовало иметь ввиду «увеличивающиеся возможности иностранных, прежде всего, российских, подводных лодок»⁵⁰.

Исходя из этого, подлодки класса «Пермит» и «Стерджен», принадлежавшие к устаревшим типам, подлежали списанию к 1999 финансовому году. С другой стороны, производство суперсовременных подлодок «Сивулф», которые должны были заменить подлодки класса «Лос-Анджелес», также оказалось под ударом. Их планируемое количество было резко сокращено, якобы, «в связи с уменьшением угрозы глобальной войны»⁵¹. В то же время производство подлодок класса «Лос-Анджелес» свернуто не было, что выглядело несколько не логично, так как всегда лучше заменить старую модель на новую. Так что дело было, видимо, не только в уменьшении угрозы глобальной войны, но и в других соображениях.

Подтверждением этого вывода является тот факт, что в докладе указывалось, что ВМФ США инициировал программу «Новой ударной подлодки» (New Attack Submarine (NAS)). Эта подлодка должна была стать «более совершенной заменой классу подлодок «Сивулф» по критерию стоимость-эффективность». То есть, с точки зрения принципа «стоимость-эффективность» «Сивулф» оказался не очень удачным проектом, видимо, из-за чрезмерно большой цены подлодки. И как следствие, ВМФ США предпочел сосредоточиться на новом проекте многоцелевой атомной подлодки, строительство которой планировалось начать в 1998 или 1999 финансовых годах⁵².

Еще одной причиной продолжить производство подлодок класса «Лос-Анджелес» было желание сохранить загрузку военных судостроительных заводов. На тот момент производство атомных подлодок было сосредоточено на двух верфях – одна из них в городе Ньюпорт-Ньюс, штат Вирджиния, а вторая – «Электрические суда», принадлежащая «Дженерал Дайнэмикс», в городе Гротон, штат Коннектикут. При этом первая верфь выполняла заказ на производство 6 подлодок класса «Лос-Анджелес», а вторая – 3 таких подлодок. К тому же, вторая верфь вела строительство двух подлодок класса «Сивулф», которое должно было завершиться соответственно в 1996 и 1997 годах. Эта же верфь должна была получить подряд на строительство третьей подлодки «Сивулф» в 1995 или 1996 году. Это, как отмечалось в докладе, должно было «заполнить прогнозируемую брешь в производстве подводных лодок» до того, как начнется строительство подводной лодки нового класса, намеченное на 1998—99 годы. А это, в свою очередь, должно было «поддерживать два завода атомного судостроения, смягчая таким образом риски для промышленной базы»⁵³.

Достаточно большое место в докладе было уделено и авианосному флоту. Однако основное обсуждение касалось вопроса не об их количестве, а о том, стоит ли сосредотачивать производство авианосцев и атомных подводных лодок на одном предприятии. Дело было в том, что верфь «Ньюпорт-Ньюс» в штате Вирджиния строила как авианосцы, так и многоцелевые атомные подводные лодки. А верфь «Электрические суда» в штате Коннектикут выпускала атомные подводные лодки, хотя не только многоцелевые, но и стратегические. По этому поводу в докладе говорилось: «Поскольку Ньюпорт-Ньюс технически способна строить атомные авианосцы и подводные лодки, были оценены последствия консолидации строительства и тех и других на данном объекте».

Согласно докладу, такая консолидация привела бы к экономии 1,8 млрд долларов. Однако, эта экономия была бы получена по большей части за счет прекращения финансирования третьей подлодки «Сивулф», что в свою очередь оставило бы без заказов верфь «Электрические суда» в Коннектикуте. В итоге жизнеспособность данной верфи была бы подорвана. В то же время ее производственные мощности были бы в дальнейшем востребованы для производства новой многоцелевой атомной подводной лодки, которая упоминалась выше⁵⁴.

Поэтому доклад выступил против консолидации атомного кораблестроения на верфи Ньюпорт-Ньюс, так как это вызвало бы «потерю конкуренции, а также другие долгосрочные последствия для оборонной промышленной базы и национальной безопасности, которые могут возникнуть в результате наличия только одного поставщика для двух ключевых классов военно-морских судов». «Тем не менее, мы продолжим внимательно следить за этой проблемой, изучая другие способы сбалансировать соображения сохранения промышленной базы с уменьшенными потребностями кораблестроения», – отмечалось в документе⁵⁵.

В том, что касалось самих авианосцев, администрация Клинтона не рискнула тронуть эту «священную корову» американской военно-морской мощи и отказаться от их дальнейшего строительства. Доклад поддержал предложение о постройке девятого атомного авианосца CVN-76 класса «Нимиц», получившего затем название «Рональд Рейган». Примечательно, что объяснялось это не военными потребностями, а стремлением поддержать атомное кораблестроение. «Был сделан вывод, что отсрочка постройки CVN-76 до 2000 финансового года будет большим риском для судостроителя. Это связано с тем, что существующие контракты будут завершены в середине 1990-х годов, а отсутствие последующих заказов поставило бы под угрозу жизнеспособность судостроителя к 1997 году без дополнительных работ», – указывалось в докладе.

В отношении общего числа авианосцев позиция администрации Клинтона в целом совпадала с позицией администрации Дж. Буша-старшего, изложенной в «Национальной военной стратегии». Там речь шла о сокращении числа авианосцев с 15 до 12 единиц, естественно, за счет устаревших проектов. В планах администрации Клинтона тоже предполагалось иметь 12 авианосцев, хотя один авианосец получал статус «резервного». Его основной миссией должна была стать подготовка и переподготовка пилотов морской авиации и авиации Корпуса морской пехоты.

Но это выглядело, скорее, как политическая увертка, поскольку в докладе прямо говорилось, что этот авианосец будет «время от времени использоваться для операций на передовых рубежах для выполнения задач заграничного присутствия». То есть осуществление этим авианосцем оперативных миссий вовсе не исключалось, а наоборот предполагалось. В то же время под это дело администрации Клинтона удалось сократить одно действующее авиакрыло морской авиации, уменьшив их общее число с 11 до 10 единиц. Вместо этого авиакрыла создавалось смешанное резервное авиакрыло ВМФ и Корпуса морской пехоты⁵⁶. Это, видимо, давало какую-то экономию средств, хотя, скорее всего, мизерную.

Доклад о тотальном пересмотре касался и модернизации такого вида вооружений как армейская авиация. На тот момент сухопутные войска США имели на вооружении 3300 вертолетов пяти различных типов:

• разведывательные вертолеты OH-6 и OH-58А/C;

• разведывательно-ударные вертолеты AH-1 Cobra and OH-58D;

• ударный вертолет AH-64A Apache.

Командование сухопутных войск было вынуждено сокращать вертолетный парк в связи с идущим в то время общим сокращением вооруженных сил. С этой целью была разработана специальная программа реконфигурации армейской авиации, которая подразумевала не только общее уменьшение количества вертолетов, но и модернизацию тех из них, что оставались в войсках. При этом учитывалось, что вертолеты OH-58А/C и AH-1 Cobra уже достигли или превысили свой эксплуатационный срок службы в 20 лет и требовали замены. OH-58D и AH-64 были поновее, но имелись в войсках в недостаточном количестве и не обладали возможностями, необходимыми для выполнения всех требований при проведении ударных и разведывательных миссий.

Модернизационный план, принятый во время администрации Дж. Буша-старшего состоял из трех компонентов. Во-первых, он предусматривал модернизацию имеющихся вертолетов AH-64A до уровня AH-64C Longbow и AH-64D Longbow. Первая модификация, которую должны были получить 529 вертолетов, позволяла им использовать продвинутый вариант ракеты Хеллфайер (Hellfire), наводящейся по принципу «выстелил-забыл». Вторая, более серьезная, модификация должна была быть применена к 227 вертолетам. Они должны были получить радары «Лонгбоу» (Longbow), новые улучшенные двигатели и некоторые другие усовершенствования.

Во-вторых, план модернизации предусматривал закупку 1300 новых разведывательно-ударных вертолетов RAH-66 Comanche, которые, согласно докладу, обладали «лучшей способностью к самостоятельному развертыванию, большей способностью к ночным и неблагоприятным погодным условиям, повышенной ударной мощью и возможностями воздушного боя, более высокой живучестью и надежностью, а также более низкими эксплуатационными и вспомогательными расходами». В-третьих, чтобы заполнить возникающую брешь в современных вертолетах, пока идет поступление в войска вертолетов RAH-66 Comanche, сухопутные войска предполагали закупить примерно 350 новых OH-58D, тем более, деньги на них были уже выделены⁵⁷.

Рассмотрев несколько вариантов возможной модернизации вертолетного парка сухопутных войск, авторы доклада в конечном итоге поддержали план предыдущей администрации. Вертолеты OH-58А/C и D, а также AH-1 Cobra должны были постепенно сниматься с вооружения по мере того, как в войска будут поступать новые модификации. В итоге сухопутные войска должны были получить конфигурацию тактической авиации состоящую из двух типов вертолетов RAH-66 Comanche и AH-64C/D Longbow. И их общее число должно было составить примерно 2000 единиц.

Помимо вертолетного парка, в поле зрения «Доклада о тотальном пересмотре» попала программа создания военного конвертоплана V-22 Osprey. Она была запущена в 1981 году как совместная программа всех трех видов вооруженных сил. Полноценный контракт на разработку конвертоплана был получен подрядчиками в мае 1986 года. В 1989 году на проект было выделено авансовое финансирование в размере 333,9 млн долларов. Однако уже на следующий год Министр обороны исключил программу из бюджетного запроса «из-за ее высокой стоимости в сравнении с ее достаточно ограниченной областью применения», которая к тому же «могла выполняться вертолетами». Тем не менее, Конгресс восстановил финансирование на исследования и разработки по программе, но отложил решение по финансированию производства. Однако, в бюджетный запрос Пентагона на 1991 год программа V-22 Osprey опять не была включена⁵⁸.

Похоже, что авторы «Доклада о тотальном пересмотре» склонялись в пользу поддержки программы V-22 Osprey, поскольку отмечали, что «эта система предложила бы важные улучшения к существующим и прогнозируемым возможностям вертолетов». Однако, в рамках доклада они не рискнули рекомендовать какие-то решения, поскольку вопрос об этой программе уже рассматривался в рамках Совета по оборонным закупкам (Defense Acquisition Board (DAB)). Этот процесс координировался Заместителем министра обороны по закупкам, а окончательное решение предполагалось принять осенью 1993 года⁵⁹. В конечном итоге программа была поддержана в ограниченном варианте. Конвертоплан стал производиться для Корпуса морской пехоты и сил специальных операций.

Еще одной областью, затронутой «Докладом о тотальном пересмотре», стал военный космос. Это касалось как ракет-носителей так и спутниковой группировки. На тот момент в США существовали следующие типы ракет-носителей, используемых Министерством обороны:

1. Дельта II (Delta II), производства компании «Макдоннелл Дуглас»

2. Атлас I (Atlas I), производства компании «Дженерал Дайнэмикс

3. Титан II (Titan II), производства компании «Мартин Мариетта»

4. Титан IV (Titan IV), производства компании «Мартин Мариетта»

В докладе указывалось, что хотя США «способны в настоящее время запускать все военные спутники на заданные орбиты при помощи этих ракет, поддержание этого потенциала в долгосрочной перспективе потребует значительных инвестиций как в существующие ракеты, так и в сопутствующую инфраструктуру запусков»⁶⁰.

В докладе также отмечалось, что американский потенциал космических запусков «характеризуется высокой стоимостью и серьезными операционными ограничениями». Это обусловлено тремя причинами:

1. Необходимостью поддерживать «отдельные пусковые бригады» для трех видов ракет-носителей и сопутствующее техническое оборудование.

2. Устаревание и моральный износ основных компонентов ракет-носителей.

3. Продолжение зависимости от устаревающих производственных линий по изготовлению ракет и процессов запуска, требующих участия большого числа специалистов и работников.

«Как следствие, эффективность и гибкость мероприятий по космическим запускам не являются адекватными, а реакция системы в кризисных или чрезвычайных ситуациях ограничена», – говорилось в докладе. Проблема состояла в том, что существующие системы запуска не обеспечивали «взаимозаменяемости по техническим характеристикам – конкретные спутники были привязаны к определенным носителям». В частности, спутники Глобальной системы позиционирования (GPS) должны были запускаться на ракетах «Дельта», спутники Системы оборонной спутниковой связи (DSCS) – на ракетах «Атлас», а спутники Программы оборонной поддержки (DSP) – на ракетах «Титан»⁶¹.

Другая проблема состояла в избыточных производственных мощностях американской промышленности, выпускающей ракеты-носители. В связи с тем, что их производство было рассредоточено между тремя компаниями, производственные мощности использовались менее, чем на 50 %, что повышало цену каждой единицы продукции. «По мере того как спрос на спутники продолжит убывать, способность поддерживать трех отдельных производителя ракет-носителей в долгосрочной перспективе окажется под вопросом», – подчеркивалось в документе.

Наконец, еще одной проблемой стала нарастающая конкуренция в области космических услуг со стороны иностранных конкурентов, «которые стали предлагать надежные и дешевые системы для космических пусков». Это привело к тому, что около половины американских коммерческих спутников и спутников НАСА стали запускаться на иностранных ракетах-носителях. Естественно, это отбирало работу у американских поставщиков пусковых услуг и снижало производство ракет-носителей внутри США. В этой связи в докладе говорилось: «Если американские космические пусковые системы не смогут лучше конкурировать как на внутреннем, так и на международном рынках, доля США на этих рынках будет продолжать сокращаться, на Министерство обороны будет приходиться большая доля спроса на американские пусковые системы и, следовательно, собственные затраты Министерства обороны увеличатся»⁶².

Авторы доклада рассмотрели несколько вариантов реформирования американской космической промышленности, чтобы сделать ее более подходящей для нужд Пентагона. В итоге был выбран вариант, который условно обозначили как «экономный вариант продления жизненного цикла». Данный вариант представлялся как наименее затратный на планируемый период до 1999 года. Он состоял в сохранении всех трех компаний по производству ракет-носителей и предусматривал «только самые необходимые улучшения». Это, в частности включало некоторые улучшения в инфраструктуре космических запусков, а также постепенную модернизацию существующих ракет-носителей⁶³.

При этом, предполагалась лишь минимальная помощь космической промышленности «в поддержке ее коммерческой конкурентоспособности». В докладе признавалось, что это оставит американские системы «в обозримом будущем более дорогими и менее надежными, чем некоторые иностранные альтернативы». «Соответственно, этот вариант предлагает мало возможностей для снижения высоких эксплуатационных расходов имеющихся систем, поскольку мы по-прежнему будем поддерживать три независимые компании для обеспечения запусков, что ведет к неэффективности из-за избытка производственных мощностей», – заключали авторы доклада⁶⁴.

Впрочем, пересмотр военных космических программ не ограничивался проблемой ракет-носителей. Существенное место в докладе было уделено военным спутникам связи. Из всех имеющихся программ в этой области доклад сконцентрировался на поиске более дешевой альтернативы программе «Милстар» (Milstar). Эта программа осуществлялась совместно всеми тремя видами вооруженных сил с целью «разработки и приобретения спутников, компонентов операционного контроля и новых или модернизированных терминалов для поддержки средств связи крайне высокой частоты (EHF)». «Милстар» должна была стать частью американской спутниковой системы связи (MILSATCOM) «для обеспечения всемирной, безопасной и устойчивой к помехам связи с гражданскими и военными руководителями США для управления вооруженными силами».

Программа была инициирована в начале 1980-х годов для обеспечения связи с войсками преимущественно в условиях ядерного конфликта. Приоритетными пользователями «Милстар» должны были стать стратегические и тактические ядерные силы. Первоначальный проект системы подразумевал много специальных элементов, позволяющих ей выжить и функционировать в ходе ядерного конфликта. Однако в 1990 году, в связи с уменьшением угрозы глобальной войны, Конгресс США поручил Министерству обороны переориентировать программу «Милстар» для применения в обычных военных конфликтах и соответственно снизить ее стоимость⁶⁵.

«Доклад о тотальном пересмотре» провел «всеобъемлющий анализ, направленный на определение стоимости и влияния на военные возможности программы Милстар и альтернатив ей». В итоге был выбран вариант, который предусматривал запуск двух спутников первой очереди «Милстар-I» в 1994 и 1995 годах и четырех спутников второй очереди «Милстар-II», начиная с 1999 года. Пятый спутник «Милстар-II», планируемый к запуску в 2003 году, решено было отменить. Эта опция предполагала экономию средств в размере 300 млн долларов, главным образом, из-за отказа от пятого спутника. «Милстар-II». Правда в докладе отмечалось, что дальнейшая экономия средств будет достигнута за пределами планируемого финансового периода за счет перехода к более дешевому продвинутому спутнику EHF»⁶⁶.

В результате анализа перечисленных военных программ «Доклад о тотальном пересмотре» вышел на общую сумму экономии средств в размере 91 млрд долларов относительно базовой цифры в 1,325 млрд долларов, упомянутой выше. Несмотря на внушительный размер суммы предполагаемой экономии, эти сокращения были на 13 млрд долларов меньше, чем тот норматив, который установил ранее президент Клинтон (104 млрд долларов). Тем не менее, такое урезание ключевых военных программ не могло не отразиться на положении крупных оборонных компаний США⁶⁷.

1.3. Положение главных военных подрядчиков США в начале 1990-х годов

На 1990 год наиболее крупными военными подрядчиками Министерства обороны США являлись 13 компании. Причем 12 из них входили в первую двадцатку крупнейших оборонных компаний мира, а 6 занимали первые строчки мирового рейтинга по стоимости продаж вооружений и военной техники, которая исчислялась суммами от 5,47 млрд до 8,5 млрд долларов год⁶⁸. Данные компании перечислены ниже с указанием производимой ими продукции военного назначения.

«Макдоннелл Дуглас» (McDonnell Douglas)

• Военные самолеты и вертолеты, в том числе истребители F/A-18 Hornet, F-15 Eagle, AV-8B Harrier, транспортник C-17 и вертолет AH-64 Apache.

• Ракетная техника, включая космические корабли Delta II, крылатые ракеты «Томагавк» и «Гарпун».

• Системы разведки, управления и связи.

«Дженерал Дайнэмикс» (General Dynamics)

• Самолеты F-16 Falcon.

• Участие в контракте на разработку истребителя пятого поколения F-22.

• Стратегические подводные лодки «Огайо» (Ohio) и ударные атомные подлодки «Сивулф» (Seawolf).

• Ракетно-космическая техника и электроника, включая космические ракеты Atlas и MLV–II, а также верхние ступени для ракеты Titan IV.

• Стандартный вариант КР «Томагавк», ракеты воздух-воздух Sparrow и переносной комплекса ПВО Stinger.

• Танки «Абрамс» (Ml Abrams).

• Различное электронное и телекоммуникационное оборудование.

«Дженерал Электрик» (General Electric)

• Авиационные двигатели для истребителей, бомбардировщиков и воздушных заправщиков.

• Компоненты флотского комплекса ПВО «Иджис».

• Радиолокационные системы, оборудование для навигации, управления полетом и визуальной симуляции.

• Спутники связи.

«Дженерал Моторс» (General Motors)

• Ракеты воздух-воздух Maverick и Phoenix.

• Противотанковые ракеты TOW-2.

• Системы наведения для самолетов AV-8B Harrier.

• Программное обеспечение для сухопутных войск и флота.

«Рэйтеон» (Raytheon)

• Системы ПВО «Пэтриот» (Patriot) и «Иджис» (AEGIS).

• Ракеты ПВО «Хок» (Hawk), «Си-Спэрроу» (Sea Sparrow), SM-2 (Standard missile 2), «Стингер» (Stinger).

• Ракеты воздух-воздух Maverick и Phoenix.

• Радарное, коммуникационное, компьютерное оборудование.

• Системы противолодочной борьбы.

• Системы радиоэлектронной борьбы.

«Локхид» (Lockheed)

• Самолет-невидимка F-117A, транспортник C-130 Hercules, противолодочный самолет P-3 Orion.

• Системы авионики.

• Главный подрядчик на разработку и производство истребителя пятого поколения F-22.

• Ракетная техника, включая космические корабли, спутники и баллистические ракеты.

• Крупнейший подрядчик в рамках Стратегической оборонной инициативы (СОИ).

«Мартин Мариетта» (Martin Marietta)

• Баллистические ракеты Minuteman, Pershing и Peacekeeper.

• Космические ракеты Titan IV.

• Некоторые компоненты системы ПВО «Пэтриот».

• Ракеты воздух-земля «Хэлфайер» (Hellfire).

• Системы навигации и обнаружения цели.

• Системы ночного видения.

• Радарное и противолодочное оборудование.

• Информационные системы.

«Юнайтед Технолоджис» (United Technologies)

• Вертолеты UH-60A Black Hawk, Seahawk, Super Stallion и Sea Dragon (филиалы «Сикорский» и «Норден»).

• РЛС, авионика, системы управления.

• Авиационные двигатели (Pratt&Whitney Power Group)

«Грумман» (Grumman)

• Самолеты – истребитель F-14, палубный самолет разведки и РЭБ «Проулер» (EA-6B Prowler), палубный самолет ДРЛО «Хокай» (E-2C Hawkeye), палубный штурмовик «Интрюдер» (A-6 Intruder).

• Аппаратуру наблюдения и целеуказания.

• Авиационную электронику, компьютеризированное испытательное оборудование и тренажёры.

«Боинг» (Boeing)

• Системы дальнего радиолокационного обнаружения «АВАКС» (Air Warning and Control System (AWACS)).

• Самолет связи с подводными лодками «Меркури» (E-6 Mercury) на базе Боинг 707–320.

• Конвертоплан «Оспри» (V-22 Osprey)

• Структурные компоненты для стратегического бомбардировщика B-2.

• Модернизация вертолетов CH-47 Chinook, палубных штурмовиков «Интрюдер» (A-6 Intruder), истребителей F-4E и противолодочных самолетов P-3 Orion.

• Участие в программе создания истребителя пятого поколения F-22.

• Авионика, средства РЭБ, ракетная техника.

«Рокуэлл Интернэшнл» (Rockwell International)

• Главный подрядчик по стратегическому бомбардировщику B-lB, включая модернизацию самолета.

• Ракетные двигатели.

• Самый крупный подрядчик по контрактам NASA.

• Авионика, средства связи самолетов, системы навигации и управления.

«Вестингауз» (Westinghouse)

Две трети всех военных заказов компании выполняло ее подразделение «электронных систем». Оно производило радиолокационную аппаратуру и средства РЭБ, в том числе для истребителей F-16 и самолетов ДРЛО. Компания также занималась производством ядерных материалов, но уже по контрактам с Министерством энергетики США.

«Теннеко» (Tenneco)

Судостроительная верфь «Теннеко» в городе Ньюпорт-Ньюс (Tenneco’s Newport News Ship and Drydock Company) строит подводные лодки и осуществляет ремонт авианосцев⁶⁹.

Эти компании должны были пострадать в первую очередь от снижения военных расходов. По данным Управления технологических оценок Конгресса США, суммы ассигнований по главным военным подрядам в 1990 году составляли 145 млрд долларов. Из них 124 млрд. долларов шло частому бизнесу, остальное образовательным и другим некоммерческим организациям. В докладе Управления отмечалось, что резкое сокращение этих ассигнований «могло создать угрозу стабильности, даже существованию некоторых военных подрядчиков»⁷⁰. Между тем, все из вышеперечисленных компаний так или иначе зависели от государственных военных подрядов.

В нижеследующей таблице показаны объемы контрактов, полученных этими компаниями от Министерства обороны США в долларовом выражении, а также доля этих контрактов в общем объеме продукции, поставляемой ими на рынок, в том числе другим государственным организациям США.

Таблица 1.2

Крупнейшие военные подрядчики Министерства обороны США по сумме полученных контрактов в 1990 году⁷¹

Из таблицы видно, что главные военные подрядчики Пентагона зависели от оборонных контрактов в разной степени. По существу, можно выделить три группы подрядчиков. Первая – это те, у которых доля военных контрактов в выпускаемой продукции является преобладающей. К ней относились McDonnell Douglas, Martin Marietta, Grumman, General Dynamics и Raytheon. Доля военных контрактов в их продукции составляет около 50 % и выше. Для них существенное сокращение военных заказов означало бы банкротство.

Вторая группа – компании для которых военные контракты играли существенную роль, но не являлись критическими. К ней относились Lockheed, Tenneco, Rockwell International и Westinghouse. В случае прекращения большей части военных заказов эти компании смогли бы избежать банкротства, но им пришлось бы принимать меры жесткой экономии, существенно сокращать персонал и распродавать некоторые активы.

С другой стороны, определенным подспорьем для компаний первой и второй группы были государственные контракты, не связанные с обороной. Нижеследующая диаграмма показывает долю продаж по государственным контрактам во всей поставляемой на рынок продукции крупнейших оборонных компаний. Среди продаж государству особо выделена доля военной продукции.

Рис. 1.7. Доля государства в продажах основных оборонных подрядчиков в 1990 году⁷²

Из диаграммы видно, что компании «Грумман», «Локхид», «Мартин Мариетта» и «Дженерал Дайнэмикс» поставляли более 80 % своей продукции государству. И это было существенно больше доли чисто военной продукции, поставляемой Министерству обороны. Другими государственными заказчиками выступали НАСА, Федеральная авиационная администрация и Министерство энергетики. Еще три компании – «Макдоннелл Дуглас», «Рэйтеон» и «Рокуэлл» поставляли государству около 60 % своей продукции. Доля же их военной продукции составляла соответственно 50,6 %, 44,1 % и 17,7 %. То есть у всех основных военных подрядчиков существовал приличный задел государственных невоенных контрактов, который при желании обоих сторон мог быть увеличен.

Ну, и наконец, третья группа компаний среди крупнейших военных подрядчиков США включала диверсифицированные компании. Они всегда занималась выпуском преимущественно гражданской продукции. Это – Boeing, United Technologies, General Motors и General Electric. Для них сокращение военных заказов стало бы, конечно, потерей, но не оказало бы критического влияния на их положение на рынке.

В этом плане интересна оценка состояния ведущих военных подрядчиков США, которую дал профессор Вашингтонского университета в Сент-Луисе М.Уайденбаум. Ниже приводится составленная им таблица зависимости этих компаний от военных заказов. Примечательно, что некоторые данные в таблице Уайденбаума отличаются от данных, приведенных в упомянутой таблице OTA. Правда, следует учитывать, что у Уайденбаума приведены данные за 1989 год, а в докладе ОТА за 1990 год. К тому же, Уайденбаум, видимо, причисляет все поставки государству к военным поставкам, а доклад OTA дифференцирует поставки Министерству обороны США и государству в целом. В этом плане таблица Уайденбаума ближе к данным, приведенным в диаграмме OTA по государственным продажам крупнейших оборонных компаний США.

Как видно из таблицы, Уайденбаум разделил крупных военных подрядчиков на четыре группы. К первой были отнесены компании, которые зависели от поставок оборонной продукции на 75—100 %, ко второй – на 50–74 %, к третьей – на 25–49 % и к четвертой на 0—24 %.

Таблица 1.3

Зависимость от оборонных контрактов 25-ти основных подрядчиков в 1989 году⁷³

Defense Dependency of the 25 Major Contractors, 1989

Однако не только процент продаж государству, но и некоторые другие факторы влияли на перспективы этих компаний. По оценке Уайденбаума, некоторые компании, такие как «Дженерал Дайнэмикс» производили довольно разнообразную военную продукцию: самолеты, ракеты, танки и подводные лодки. Другие, такие как «Мартин Мариетта» «приобрели достаточно безопасные ниши на военном рынке». Компания «Локхид» получила преимущество, потому что выиграла контракт на производство перспективного истребителя F-22. «Макдоннелл Дуглас» в значительной степени диверсифицировал свое производство на рынок гражданских самолетов, хотя и не достиг на этом рынке прибыльности.

С другой стороны, такие компании как «Грумман», зависели от контрактов всего на несколько военных систем, поэтому, по мнению Уайденбаума, их могли ожидать «тяжелые времена, в зависимости от будущего этих конкретных военных продуктов». «Они, безусловно, более уязвимы, чем диверсифицированные военные подрядчики и реагируют соответственно», – отмечал он. В частности, в 1985–1989 годах «Грумман» урезал свои исследования и разработки на 78 % с учетом поправки на инфляцию⁷⁴.

В группе компаний, зависимость которых от военных поставок была ниже 50 %, перспективы, по оценке Уайденбаума, выглядели более обнадеживающе. Они «должны были выиграть от расширения своих операций на гражданском рынке, особенно если макроэкономическая политика окажется в состоянии поддерживать высокий уровень экономической активности». «Поскольку их контракты с Пентагоном в целом менее прибыльны, чем коммерческие продажи, они ответят на сокращение военного рынка сворачиванием своего оборонного бизнеса или попытками продать свои оборонные подразделения», – отмечал он⁷⁵.

С этой оценкой перекликался вывод правительственной Комиссии по оборонной конверсии, которая отмечала, что «в свете планируемых сокращений оборонных расходов, оборонная промышленная база испытывает сегодня избыток мощностей». В докладе Комиссии указывалось, что оборонные фирмы приспосабливаются к этой ситуации путем слияний и поглощений. В то же время анализ проведенный Комиссией показывал, что сложившаяся ситуация «не несет рисков» для 25-ти крупнейших подрядчиков Пентагона, и что «они, вероятно, успешно преодолеют сокращение оборонных расходов». «Несмотря на слияния и поглощения, анализ показывает, что крупнейшие оборонные компании переживут сокращение расходов и поэтому будут иметь возможность удовлетворить будущие потребности Министерства обороны», – подчеркивалось в документе⁷⁶.

Между тем, помимо крупнейших подрядчиков Пентагона, большую роль в американском оборонном секторе играли малые и средние фирмы. Они являлись важным фактором в производстве продукции военного назначения. На них приходится 1/3 оборонных закупок. За десятилетие 1980—1990-х годов они получали от Министерства обороны США от 18 до 27 млрд долларов в год как главные подрядчики. Это составляло 16–17 % всех контрактов Пентагона или 19–29 % контрактов для американских компаний.

Более того, малый и средний бизнес получил за этот же период от 13 до 22 млрд долларов в виде субподрядов от крупных фирм по военным контрактам. Это составляло 37–40 % средств на военные субподряды за предшествующее десятилетие. В сумме средства, полученные малым и средним бизнесом в качестве главных подрядчиков и субподрядчиков по военным контрактам, составляли 46–48 млрд долларов в год на протяжении пяти лет в 1986—90 годах. Это равнялось примерно 35–37 % всех контрактов, полученных американскими компаниям⁷⁷.

Наконец, особой группой в ВПК США были государственные предприятия, которые принадлежали и управлялись непосредственно Министерством обороны. По данным Комиссии по оборонной конверсии, эти предприятия составляли «существенную часть оборонной промышленной базы». В их число входило 8 верфей и 73 других предприятий по производственному ремонту и техническому обслуживанию, а также 95 исследовательских лабораторий⁷⁸. Эти предприятия не производили новой военной продукции и играли в оборонной промышленности вспомогательную роль.

В то же время, в докладе Комиссии по оборонной конверсии подчеркивалось, что оборонные компании представляют собой «лишь относительно малую часть всей национальной промышленной базы». По подсчетам Комиссии, работники оборонных предприятий составляли на 1990 год лишь 9 % всех занятых в американском промышленном производстве⁷⁹. Таким образом, с точки зрения экономического рационализма оборонная промышленность не являлась очень существенной частью экономики США. Поэтому то внимание, которое в тот момент уделялось правительством США оборонной отрасли, вряд ли, можно объяснить чисто экономическими соображениями.

1.4. Региональные аспекты оборонной промышленности США

Оборонная промышленность, как и любая другая крупная промышленность, представляет собой совокупность производственных мощностей, квалифицированных кадров и соответствующей инфраструктуры. Как таковая, оборонная промышленность состоит из долговременных активов, географическое расположение которых, как правило, довольно стабильно. Географическое распределение оборонной промышленности по территории США было неравномерным и менялось медленно, но все же менялось.

Как отмечалось в докладе Управления технологических оценок Конгресса США: «После Второй Мировой войны оборонные контракты фокусировались все в меньшей степени на традиционной военной продукции (например, грузовиках, танках, винтовках) и все больше на аэронавтике и электронике. Фокус оборонного производства соответственно сместился с промышленного среднего запада в другие районы страны, в особенности в Калифорнию и Новую Англию⁸⁰… Наращивание вооружений в 1980-е годы ускорило эту тенденцию. Оборонные расходы на душу населения на тихоокеанском побережье и в Новой Англии увеличивались значительно быстрее, чем в целом по стране. К 1989 году Новая Англия и тихоокеанское побережье получили ассигнований на душу населения соответственно в 2,2 и 1,5 раз больше, чем в целом по стране»⁸¹.

Естественно, здесь следует учитывать, что потребность вооруженных сил США в танках, грузовиках, винтовках и других традиционных вооружениях никуда не делась. Они как производились, так и продолжили производиться. Просто с развитием технологий изменились пропорции военных расходов. Более дорогая авиация и электронная промышленность требовала больших ассигнований, даже при том, что физические объемы выпуска этой продукции могли все еще уступать традиционным видам вооружений.

В 1991 году более половины всех военных расходов направлялось в восемь штатов: Калифорния, Техас, Вирджиния, Нью-Йорк, Флорида, Массачусетс, Огайо и Пенсильвания. Военные расходы составили более 5,8 % всех госзакупок в 10 штатах. В среднем по стране эта цифра составляла 4,1 %. В 32 штатах она была ниже этой средней цифры⁸².

В то же время определить концентрацию оборонных производств только по военным расходам затруднительно. В некоторых штатах военные ассигнования шли в основном на военные базы, в то время как в других военные расходы поступали преимущественно в промышленность, которая производила товары и услуги военного назначения. Калифорния, на которую приходилось больше всего военных расходов имела всего понемногу: военные базы, промышленное производство самолетов, артиллерийских систем, электронного и телекоммуникационного оборудования, а также изобилие бизнес-услуг, связанных с обороной.

В Вирджинии основная доля ассигнований выделялась на обширную военную инфраструктуру, включая военные базы, расположенные по всему штату. В то же время значительная часть средств шла на строительство военных кораблей на верфи в городе Ньюпорт-Ньюс и производство телекоммуникационного оборудования для военных целей. В Коннектикуте производились авиационные двигатели и подводные лодки. В Массачусетсе – телекоммуникационное оборудование.

В штате Миссисипи военные ассигнования в равной степени шли на военные базы и судоверфь в городе Паскагула. На Аляске и Гавайях военные расходы поступали, главным образом, на вооруженные силы. В штате Вашингтон было сосредоточено важное производство артиллерийских систем, самолетов, крупная кораблестроительная верфь и военные базы. В Мериленде осуществлялось производство телекоммуникационного оборудования и в то же время имелось много работников по линии Министерства обороны.⁸³

Поэтому для понимания географического распределения военной промышленности США важно ориентироваться не на военные ассигнования в целом, а на те средства, которые выделяются на оборонные заказы. И эти заказы на начало 1990-х годов были довольно сильно сконцентрированы на определенных территориях. Чуть более половины средств, выделяемых главным военным подрядчикам, направлялись в семь штатов. В 1988 году семь городских агломераций, располагающих 13 % рабочей силы США получили более 30 % таких контрактов⁸⁴. Еще более концентрированными были расходы Пентагона на исследования и разработки. Более двух третей этих расходов направлялось в девять городских агломераций, составляющих всего 13,8 % населения страны⁸⁵.

Но и здесь имеются определенные сложности. Хотя Министерство обороны США публикует статистику о местонахождении главных военных подрядчиков, определить местоположение всех частных предприятий, работающих на военную промышленность довольно трудно. Это объясняется тем, что значительная часть работ в оборонном секторе отдается субподрядчикам, которые могут располагаться в других районах, чем главные подрядчики⁸⁶. Поэтому существует точка зрения, что расходы на ВПК не так сильно сконцентрированы, как об этом говорит расположение главных подрядчиков Пентагона.

Однако, по оценке экспертов OTA, эта точка зрения является ошибочной. Они ссылаются на несколько исследований по этой тематике. Эти исследования показали, что субподрядчики концентрируются еще более плотно, чем главные подрядчики. Причиной этого, согласно докладу OTA, является тот факт, что «хотя контракты главным подрядчикам могут по политическим причинам распределяться географически широко, большинство субподрядов возвращается обратно в те несколько районов, где имеется высокая концентрация фирм и кадров, которые специализируются на работах в области обороны». К таким районам, в частности, относятся Бостон, Лонг-Айленд и южная Калифорния⁸⁷.

В связи со всем вышесказанным представляется, что самым надежным способом оценки географического распределения американской военной промышленности является изучение занятости в этой сфере. Такая статистика имеется. В нижеследующей таблице показано распределение рабочих мест в оборонной промышленности по штатам США на 1991 год.

Из таблицы видно, что наибольшее число занятых в оборонной промышленности США в абсолютном выражении сосредоточилось в восьми штатах: Калифорния (536472 человек), Техас (191896), Нью-Йорк (183274), Массачусетс (136250), Вирджиния (129963), Огайо (122286), Флорида (113419), Пенсильвания (11329). Это как раз те самые штаты, куда направлялось больше всего военных ассигнований. В то же время, в процентном отношении занятых в оборонной промышленности к общему числу занятых в этих штатах ситуация выглядела следующим образом: Калифорния – 3,83 %, Флорида – 1,87 %, Массачусетс – 4,56 %, Нью-Йорк – 2,22 %, Огайо – 2,38 %, Пенсильвания – 1,99 %, Техас – 2,39 %, Вирджиния – 4,13 %.

Таблица 1.4

Занятость в сфере обороны по штатам⁸⁸

Defense Employment by State, 1991

В целом же общее число занятых в оборонной промышленности США по сравнению со всеми работающими американцами составляло на тот момент 2,44 %. То есть во Флориде и Пенсильвании этот процент был существенно ниже, чем в целом по стране, а в Нью-Йорке, Огайо и Техасе он был близок к средним значениям. Поэтому для этих штатов, особенно для первых двух, государственные ассигнования на ВПК не играли принципиальной роли, хотя они и получали довольно большую долю военных расходов. И лишь Массачусетс и Вирджиния, и в меньшей степени Калифорния существенно выигрывали от инвестиций в оборонную промышленность на своей территории.

С другой стороны, некоторые штаты, которые получали меньшую долю военных расходов, зависели от них в большем объеме. Так, процент занятых в оборонной промышленности в следующих штатах по сравнению со всеми работающими в США превышал средний показатель по стране и составлял в Коннектикуте – 5,76 %, в округе Колумбия – 4,79 %, в Миссури – 3,43 % и в Мэриленде – 3,09 %. То есть для этих территорий оборонные ассигнования играли важную роль. Власти США были вынуждены принимать во внимание эти региональные особенности при принятии решений о реформировании оборонной промышленности после окончания «холодной войны».

Глава 2
Обсуждение перспектив оборонной промышленности в политических, экспертных и деловых кругах США

Перед выработкой политики в отношении оборонной промышленности после «холодной войны» власти США организовали широкую дискуссию для изучения положения дел в отрасли, оценки ее перспектив и выработки оптимальной стратегии проведения реформ. Дискуссия охватила значительный круг экспертов по оборонный промышленности, работников госаппарата, представителей как крупных оборонных компаний, так и малого бизнеса. Проводились опросы общественного мнения в бизнес-среде, среди рабочих и на региональном уровне.

Дискуссия направлялась как федеральным правительством, так и Конгрессом США. Ее итогом стали два обстоятельных доклада. Первый был подготовлен Управлением технологических оценок Конгресса (Office of Technology Assessment (ОТА)). Второй – межведомственной Комиссией правительства по оборонной конверсии (Defense Conversion Commission), при ведущей роли Министерства обороны. В докладах содержался обширный фактический материал, выводы и рекомендации, необходимые для принятия решений по реформированию оборонного сектора. Доклады послужили концептуальной базой для выработки политики США в этом вопросе.

2.1. Доклад Управления технологических оценок Конгресса США

В начале 1990-х годов в Конгрессе США возникли определенные опасения за будущее американской оборонной промышленности. Не последнюю роль в этих настроениях играли прагматические соображения, связанные с экономическим развитием и занятостью в отдельных регионах страны, где доля оборонной промышленности была значительной. Конгрессмены и сенаторы, представляющие эти регионы, были заинтересованы в смягчении последствий сокращения военных расходов для своих избирателей.

В этой связи Управлению технологических оценок Конгресса было поручено подготовить доклад по вопросу об адаптации американского ВПК к снижению военных расходов⁸⁹. В подготовке доклада приняли участие эксперты Конгресса, представители крупных военных компаний и ученые американских университетов, занимавшиеся оборонными исследованиями. В итоге получился обстоятельный документ, объемом 238 страниц, выводы и рекомендации которого существенно повлияли на позицию Конгресса по вопросу реформирования американского ВПК.

Здесь следует особо отметить, что позиция Конгресса по данному вопросу, была чрезвычайно важна, так как именно Конгресс утверждает государственный бюджет, включая и военные расходы. При этом Конгресс не только определяет общую сумму военного бюджета, но и те программы, на которые этот бюджет расходуется. Причем, он может выделять или урезать средства на военные программы даже вопреки позиции Министерства обороны и Президента США. В этом смысле доклад ОТА был важным документом, повлиявшим на отношение Конгресса к выделению бюджетных средств оборонной промышленности в 1990-х годах.

Эксперты OTA нарисовали довольно пессимистичную картину будущего американского ВПК в условиях сокращения военного бюджета. Они выражали озабоченность тем, что «сжавшаяся база оборонной промышленности может быть не в состоянии отвечать задачам национальной безопасности в нестабильном новом мире региональных конфликтов, тлеющих национальных антагонизмов, и возможного нового возникновения крупномасштабного конфликта». Что касается гражданской сферы, то, по мнению авторов доклада, ВПК важен для нее с точки зрения обеспечения рабочих мест, особенно в региональном аспекте, а также для развития технологий, «которые могли бы способствовать росту коммерческой конкурентоспособности» ⁹⁰.

«В течении четырех десятилетий холодной войны, – говорилось в документе, – Министерство обороны являлось огромным источником средств для осуществления технологического прогресса. Расходы Министерства обороны не являются ни эффективным, ни надежным мотором развития технологий, имеющих коммерческое применение, но благодаря чистому объему этих расходов, они становились одним из важных факторов такого развития. На протяжении десятилетий военные компании достигли многого в технологическом развитии, оплаченным Министерством обороны. Это касается исследований и разработок, но также реального производства самых передовых высокотехнологических продуктов»⁹¹. Действительно, в годы «холодной войны», примерно две трети американских исследований и разработок финансировалось федеральным правительством США, главным образом, в интересах обороны⁹².

В докладе OTA также отмечалось, что некоторые технологии, созданные в оборонной промышленности, «могут передаваться за пределы соответствующих компаний (например, путем публикаций, лицензирования запатентованных процессов и продуктов или, может быть, через работников, покидающих компанию и обогащающих другие компании или организации своими техническими знаниями)». «Однако навыки, приобретенные людьми, которые разрабатывали данные технологии не передаются столь же легко. Они могут распылиться, когда ломаются коллективы, закрываются лаборатории, ликвидируются отделы и целые компании. Это относится не только к лабораторным исследователям или инженерам-конструкторам, но также к инженерам-технологам, бригадирам и рабочим в цехах»⁹³.

Между тем, исследования человеческого капитала в американском оборонном секторе, проведенные в 1992 году, показывали, что большая часть технических знаний и опыта «сосредоточена в коллективах инженеров, которые создают проекты и трансформируют их в действующие системы». При этом «уменьшающаяся база опыта может снижать компетенции команд конструкторов и разработчиков и ослаблять эффективность их работы». Со ссылкой на эти исследования, американские ученые У. Ковасич и Д. Смоллвуд писали, что «квалификация команды зависит от числа программ разработок, в которых она участвовала». «Опыт улучшает способность команды делать здравые суждения, как в отношении выбора технических решений, так и учета соотношения между стоимостью и эффективностью, что имманентно присутствует в конструкторских решениях», – отмечали они.

По их оценке, «недавние сокращения расходов на оборону могут превратить пугающую тенденцию уменьшения базы промышленного опыта в критическую проблему». Для подтверждения этого вывода Ковасич и Смоллвуд привели пример военной авиационной промышленности США. В 1990 году там существовало «шесть новых крупных авиационных программ». К осени 1994 года осталась лишь одна полноценная программа производства перспективного истребителя F-22⁹⁴.

С учетом этих факторов, авторы доклада OTA подчеркивали, что стратегии, которые выберут оборонные компании для приспособления к новым реалиям «имеют значение не только для их работников и акционеров, но также и для национального технологического потенциала, и для местных сообществ, где расположены эти компании»⁹⁵. Они также отмечали, что «существуют возможности, для конструктивного государственного участия в транзите оборонных компаний к более коммерчески ориентированной деятельности»⁹⁶.

В докладе предсказывалось, что ведущие оборонные компании «переживут» сокращение военных расходов, «возможно ценой жесткого разукрупнения». Оценивая намерения крупных компаний на тот момент, эксперты OTA разделили их на деве категории. К первой категории принадлежали компании, которые были намерены продолжать заниматься военным производством. Ко второй – компании, намеренные «расширить свой бизнес на гражданскую экономику».

В первой категории один вариант поведения состоял в том, чтобы «просто разукрупниться: закрыть заводы, уволить работников, отказаться от некоторых поставщиков и сосредоточиться на основном, но меньшем по объему, оборонном бизнесе». Другой вариант – попытаться увеличить продажи своей продукции зарубежным покупателям.

Во второй категории, одна из альтернатив заключалась в том, чтобы приобрести компании, которые уже занимаются коммерческим производством. Другая альтернатива состояла в том, чтобы переключить ресурсы на производство коммерческого продукта, схожего с уже производимым военным продуктом. Например, перейти от производства военных самолетов к гражданским самолетам⁹⁷.

Все эти опции, за исключением разукрупнения (которое являлось самоочевидным), были проанализированы в докладе OTA на предмет их реализуемости. В частности, в докладе отмечалось, что для серьезного наращивания военного экспорта США имелись объективные сложности. Они были связаны с сокращающимся рынком международных закупок вооружений. Даже на имеющемся рынке США экспортировали только 10 % своего военного производства. «…Перспективы серьезного увеличения экспорта всей американской оборонной промышленности выглядят призрачными, – указывалось в докладе. – Иностранные покупатели, возможно, встают в очередь за некоторыми американскими системами вооружений, которые блестяще показали себя в ходе войны в Персидском заливе и это может здорово помочь некоторым компаниям. Но в целом мировые расходы на оборону резко упали. А конкуренция со стороны других стран является жесткой»⁹⁸.

Для компаний второй группы доклад предлагал следующие варианты действий:

1. Переход на производство схожего продукта невоенного назначения.

2. Продажи государственным организациям гражданского профиля.

3. Создание дочерних компаний для ведения самостоятельного бизнеса в гражданской сфере на базе имеющихся технологий.

4. Корпоративная диверсификация путем приобретения компаний в гражданском секторе.

5. Конверсия.

Причем под конверсией подразумевалось «перераспределение существующей рабочей силы, некоторых технологий и, возможно, некоторого оборудования с военного на гражданское производство»⁹⁹. Если использовать это определение, то все вышеперечисленные пункты, за исключением четвертого так или иначе подразумевали конверсию. В пользу конверсии высказалась и созданная правительством США межведомственная «Комиссию по оборонной конверсии», о которой речь пойдет в следующем разделе.

2.2. Доклад Комиссии по оборонной конверсии правительства США

Исполнительная власть США также вела работу по исследованию перспектив приспособления оборонной промышленности к условиям после «холодной войны», не намного отставая в этом от Конгресса. В апреле 1992 года правительство США создало межведомственную «Комиссию по оборонной конверсии». В ее состав вошли представители Министерства обороны, Министерства труда, Министерства торговли и ряд независимых экспертов. Во время своей работы Комиссия опросила «сотни руководителей бизнеса, лидеров профсоюзов, ученых, специалистов по стратегическому планированию, представителей администраций штатов и муниципалитетов, экспертов по промышленному и экономическому развитию»¹⁰⁰.

Целью Комиссии была оценка последствий снижения расходов на оборону и выработка рекомендаций по их преодолению. Особый акцент делался на то, как обеспечить переход военнослужащих и людей, занятых в оборонной промышленности, к работе в других отраслях экономики. В ходе своей работы комиссия исследовала следующие основные вопросы:

• Экономические эффекты от снижения оборонных расходов.

• Политика и программы в отношении оборонной промышленности.

• Влияние конверсии на штаты и региональные сообщества.

• Помощь работникам, занятым в оборонной сфере.

• Законодательные акты США, затрагивающие мероприятия по конверсии в 1993 году.

В декабре 1992 Комиссия предоставила свой доклад Министру обороны. В нем она рассмотрела множество экономических исследований и даже провела компьютерное моделирование по развитию экономики США в условиях сокращения военных расходов. Эти исследования показали, что кратковременный эффект для экономического роста и занятости будет негативным, однако в долгосрочной перспективе это приведет к «нейтральным или позитивным» результатам. При этом было отмечено «небольшое понижающее воздействие» на экономику, которое должно было привести к тому, что экономический рост уменьшится на 0,25—0,5 % ВВП. А безработица к 1995 году увеличится на 0,5 %¹⁰¹.

В долгосрочной перспективе экономический рост будет зависеть от того, куда будут направляться государственные средства, сэкономленные от сокращения расходов на оборону. «Если оборонные расходы будут заменены в основном инвестициями в производство и оборудование, человеческий капитал, исследования и разработки, рост может ускориться. Если же они пойдут на личное потребление или государственные трансферты, то рост может замедлиться», – подчеркивалось в докладе. При этом в документе отмечалось, что замедление экономики в краткосрочной перспективе не требует введения каких-то крупных федеральных программ, например, экологических, которые должны были бы демпфировать экономические последствия сокращения военных расходов. Такие программы, по мнению Комиссии, должны приниматься «на основе их собственных достоинств, а не как проекты по смягчению эффектов от сокращения расходов»¹⁰².

Доклад однозначно выступал в пользу конверсии. Комиссия определила конверсию как «процесс, посредством которого люди, навыки, технологии, оборудование и объекты в области обороны переводятся в альтернативные экономические области»¹⁰³. Для раскрытия этого понятия использовалось два термина: «диверсификация» и «интеграция». Первый термин обозначал налаживание выпуска гражданской продукции на оборонных предприятиях, а второй – преодоление барьеров, существующих между оборонным и гражданским сектором. В идеале речь шла о свободном переливе ресурсов, технологий и кадров из одного сектора в другой в зависимости от ситуации и потребностей¹⁰⁴. При этом Комиссия сосредоточила основное внимание на действиях, которые «делают этот процесс более эффективным и сводят к минимуму трудности».

Основные выводы Комиссии сводились к следующему:

1) Последствия сокращения расходов на оборону могут быть значительными в регионах, где местная экономика сильно зависит от этих расходов. Однако на общенациональном уровне влияние текущего сокращения расходов на самом деле меньше, чем это было после войны в Корее и во Вьетнаме.

2) Долгосрочный успех оборонной конверсии напрямую связан с общим экономическим ростом, хотя могут потребоваться конкретные действия, чтобы облегчить адаптацию компаний и местной экономики, сохранить необходимый оборонный потенциал и смягчить последствия увольнения рабочих.

3) Оборонная конверсия не может решить все экономические проблемы Америки. Однако действия, облегчающие конверсионный переход, могут содействовать общему экономическому росту.

4) Развитие бизнеса в системе свободного предпринимательства является двигателем экономического роста в Америке. Именно это создает спрос на рабочую силу и ресурсы, необходимые для успешного конверсионного перехода. Однако правительство также сможет сыграть важную роль в этом процессе.

5) Многие правительственные программы по содействию адаптации рабочих, компаний и местной экономики уже существуют на федеральном уровне, уровне штатов и на местном уровне. Однако во многих случаях эти программы не интегрированы и не могут обозначить желаемые цели и средства оценки эффективности этой деятельности¹⁰⁵.

В частности, комиссия рекомендовала перенаправить средства, высвобождающиеся в ходе сокращения оборонных расходов не «на потребление, а на инвестиции», что, якобы, будет стимулировать более устойчивый и долговременный экономический рост. А краткосрочные действия по осуществлению конверсии должны соответствовать долговременным целям экономического роста. На это, в частности, должны были быть направлены программы переподготовки кадров, которые должны были сосредотачиваться на тех отраслях, где ожидается экономический рост.

Комиссия также рекомендовала «решительные и незамедлительные действия по содействию интеграции военных и коммерческих технологий, продуктов и процессов». Эти действия должны были включать «устранение барьеров на пути интеграции», а также «повышение способности оборонных компаний разрабатывать и продавать коммерческие продукты». Комиссия также предложила усилить опору на гражданский сектор экономики для закупки товаров и услуг необходимых для обороны «от программ исследований и разработок до капитального ремонта и модификации существующих систем».

«Исследования, проведенные Комиссией, и многочисленные предыдущие исследования подтверждают преимущества для страны достижения большей интеграции между коммерческим и военным производством и изменения практики закупок Министерства обороны, чтобы в большей степени приблизить ее к коммерческим практикам. Интеграция военного и коммерческого производства помогла бы обеспечить адекватность промышленной базы при меньшей стоимости и помочь компаниям приспособиться к уменьшению оборонных расходов», – отмечалось в докладе¹⁰⁶.

Комиссия посчитала, что интеграция военной и гражданской промышленности «облегчит конверсионный переход оборонных компаний», поскольку им будет легче «реагировать на изменения в оборонных расходах», если они смогут «более свободно маневрировать между оборонным и гражданским производством». Далее в докладе говорилось: «В период уменьшения военных расходов, компании будут способны переместить свои ресурсы на гражданские рынки. Если Министерству обороны потребуется восстановить крупные силы, промышленность будет более подготовленной для того, чтобы перекинуть ресурсы на оборонные нужды при меньших расходах для Министерства обороны»¹⁰⁷.

В то же время в докладе признавалось, что интеграция гражданского и военного производства не подходит для всех продуктов и компаний. «Некоторые оборонные компетенции и продукты не имеют близкой связи с какими-либо коммерческими продуктами, и некоторые компании предпочтут не выходить на коммерческие рынки. Однако, для многих компетенций и продуктов интеграция коммерческого и военного производства реальна и ее преимущества могут быть привлекательными», – указывалось в документе¹⁰⁸.

По мнению Комиссии, первым шагом процесса интеграции должен стать «тщательный пересмотр» законов и регламентов, которые представляют собой серьезные барьеры для интеграции военного и коммерческого производства. «Большинство компаний, которые производят похожие коммерческие и военные продукты делают это на разных предприятиях, чтобы соответствовать законодательным и нормативным требованиям. Это разделение также помогает обеспечить, чтобы затраты и обременения по соблюдению установленных правительством законов по контрактам, регламентов и процедур не увеличивали цену коммерческих продуктов», – отмечалось в докладе¹⁰⁹.

Комиссия также предложила, что правительство могло бы облегчить интеграцию между гражданским и военным производством, изменив свою политику по распределению накладных расходов. «Из-за методов, используемых для корректировки накладных расходов, нынешняя политика и практика лишает оборонные компании стимулов для использования имеющихся у них производственных мощностей с целью коммерческого использования оборонных технологий», – подчеркивалось в докладе.

В разъяснительной части указывалось, что аудиторы Пентагона иногда уменьшают размер накладных расходов подрядчиков, вычитая из них расходы на разработку коммерческой продукции, причем задолго до того, как эта деятельность могла бы начать приносить доход. «Обременяя усилия предприятий по разработке коммерческой продукции слишком большими накладными расходами, эта практика понижает заинтересованность подрядчиков в выпуске новых коммерческих продуктов», – говорилось в документе. В заключении делался вывод о том, что Министерство обороны «должно изменить свою политику по распределению накладных расходов, чтобы устранить препятствия для разработки коммерческих продуктов». В частности, в докладе предлагалось предоставить компаниям большую свободу в выборе направлений исследований и разработок, на которые они могут тратить средства, полученные по контрактам Министерства обороны¹¹⁰.

Комиссия также выступила за то, чтобы помогать компаниям, особенно малым и средним фирмам, расширять их бизнес. «Содействие росту компаний – важный фактор в переходе к деятельности, не связанной с обороной», – говорилось в докладе. И хотя в документе признавалось, что развитие бизнеса – это прерогатива частного сектора, там также подчеркивалась важная роль федерального правительства, штатов и местных властей «в предоставлении набора услуг, которые поддерживают развитие бизнеса»¹¹¹.

При этом Комиссия предложила использовать уже существующие формы такой поддержки, которые показали свою эффективность. Одной из таких форм являлись «инкубаторы бизнеса», которые управляются оборонной компанией, поощряющей своих работников в разработке новых продуктов. Если эти усилия дают результат, то компания помогает своим работникам в создании новой дочерней компании. Второй вид помощи – это центры развития бизнеса вблизи оборонных предприятий. Эти центры помогли бы «объединять сильные стороны оборонного предприятия и местного производства»¹¹².

В докладе разъяснялось, что центры промышленного роста – это ресурсные центры, где производители могут получить информацию и консультацию по улучшению своих производственных процессов. Эти центры обычно распространяют информацию о подтвержденных производственных мощностях и лучших производственных практиках, которые имеются сегодня в наличии. Центры промышленного роста могут помочь поднять производительность путем поощрения компаний применять современное и соответственно более производительное оборудование и производственные процессы¹¹³.

Третья форма помощи оборонным компаниям – это инкубаторы по разработке передовых технологий для коммерческого использования на базе крупных университетов с участием высокотехнологических компаний. Четвертая форма – это сеть центров по развитию малого бизнеса по всей стране, которые предоставляют различные полезные услуги. Финансирование этих мероприятий должно было осуществляться как из государственных, так и частных фондов¹¹⁴.

Еще одна рекомендация Комиссии состояла в том, чтобы «более широко использовать интегрированное планирование» в отношении региональных и местных сообществ, которые испытывают на себе последствия снижения оборонных расходов. Поддерживая уже существующие госпрограммы в этой области, Комиссия призвала правительство принять набор «принципов и критериев» для оценивания эффективности этих программ, а также улучшить «интеграцию» новых программ с уже существующими¹¹⁵¹¹⁶.

В заключение Комиссия вынесла правительству три рекомендации по улучшению программ помощи бизнесу. Они состояли в следующем:

• Во-первых, федеральные агентства должны работать со штатами, чтобы установить измеряемые параметры успешности программ промышленного роста и должны расширять их на основе оценок достигнутых результатов.

• Во-вторых, усилия по промышленному росту должны лучше координироваться и интегрироваться и не находиться под управлением Министерства обороны.

• В-третьих, федеральные усилия по промышленному росту должны осуществляться штатами, используя преимущества уже существующей сети таких центров. Штаты должны предоставлять услуги в области промышленного роста, так как это более соответствует уровню штатов, чем федерального правительства, поскольку связано с поощрением экономического развития на местах 116.

Особое внимание Комиссия уделила расширению производства товаров двойного назначения. В докладе говорилось: «Преимущества товаров двойного назначения схожи с теми, которые связаны с интеграцией коммерческого и военного производства. Расширение использования технологий двойного назначения, процессов и продуктов увеличило бы размер промышленной базы, которую могло бы использовать Министерство обороны, позволило бы ему использовать самые передовые коммерческие продукты и помогло бы получить больший доход от федеральных инвестиций в исследования. Технологии двойного назначения могли бы также привести к экономии средств для Министерства обороны, так как расширение бизнеса компаний понизило бы накладные расходы по закупкам Министерства»¹¹⁷.

Среди товаров двойного назначения, используемых Пентагоном, Комиссия назвала систему спутниковой навигации GPS, авиационные двигатели, сенсорные технологии изображения, медицинское оборудование и оборудование, связанное с безопасностью людей. К товарам двойного назначения было также отнесено промышленное оборудование, используемое при производстве как военной, так и гражданской продукции. Это, в частности включало, такие технологии как пайка, производственный контроль и компьютерное проектирование¹¹⁸. По мнению Комиссии, «почти все технологии, процессы и продукты могли бы предположительно иметь и военное и гражданское применение»¹¹⁹¹²⁰.

Комиссия также полагала, что Министерство обороны должно сохранять активную роль «в разработке технологий, продуктов и процессов двойного назначения в серой зоне между преимущественно военными и преимущественно гражданскими технологиями» 120. Далее в докладе разъяснялось, что «осуществляя исследования и разработки в области технологий двойного назначения, Министерство обороны может получить выгоду, обеспечивая применимость в военной сфере разработок двойного назначения». Достигнуть этого, согласно докладу, было бы сложнее если бы исследования проводились под эгидой других ведомств.

«Министерство обороны может обеспечить коммерческий потенциал своих проектов по исследованиям двойного назначения путем включения компаний в проектное планирование. Министерство обороны может определять коммерческую ценность своих усилий по проектам двойного назначения по степени готовности компаний участвовать в расходах по исследованиям и разработкам», – указывалось в документе¹²¹. В докладе также отмечалось, что Министерство обороны уже осуществляет ряд программ по разработке продуктов и технологий двойного назначения. И эти программы могли бы использоваться в интересах конверсии.

Речь, в частности, шла о программах исследований и разработок под эгидой Управления перспективных исследовательских проектов Министерства обороны США (Defense Advanced Research Projects Agency (DARPA)). В докладе отмечалось, что в прошлом DARPA предоставляла начальную поддержку важным технологиям двойного назначения, таким как новые материалы, полупроводники, электроника и компьютеры. С 1991 года Конгресс выделял средства для DARPA на партнерства в области критических технологий двойного назначения. DARPA использовала эти средства для финансирования консорциумов в таких сферах как оптоэлектроника, керамические волокна и сверхпроводимость¹²².

В докладе назывались и другие программы, которые могли бы использоваться в интересах конверсии, в частности, Инновационные исследования малого бизнеса (Small Business Innovation Research (SBIR)) и Программа передовых технологий (Advanced Technology Program (ATP)). Комиссия предлагала, чтобы Министерство обороны требовало от компаний, желающих участвовать в этих и других схожих программах, включать в свои заявки информацию о потенциальном коммерческом применении разрабатываемых технологий. В докладе также предлагалось увеличить финансирование ATP¹²³.

Комиссия не обошла стороной и важнейший вопрос, всегда возникающий при сокращении военного производства – сохранение возвратного потенциала оборонной промышленности. «По мере того как оборонные закупки будут сокращаться, некоторые компетенции и возможности оборонной промышленной базы могут больше не потребоваться Министерству обороны для удовлетворения своих потребностей», – отмечалось в докладе¹²⁴. Там также говорилось о том, что оборонные компании «владеют инструментами не только для создания рабочих мест путем расширения присутствия на коммерческом рынке, но также путем сохранения компетенций и ресурсов, от которых будет зависеть наша национальная безопасность в будущем»¹²⁵.

По мнению Комиссии, в некоторых случаях Министерство обороны могло бы предпринять специальные действия, чтобы «сохранить критические возможности и компетенции, которые не нужны сегодня, но могли бы потребоваться в будущем, либо для того, чтобы заменить существующие вооружения после окончания срока их службы, либо для того, чтобы возродить производство вооружений ввиду новой глобальной угрозы». Такие действия, согласно докладу, могли бы включать «проекты исследований и разработок, модернизацию, покупку и складирование компонентов с длительным сроком эксплуатации или продолжение закупок компонентов и систем, не требующихся для удовлетворения нормальных потребностей мирного времени». «Решения о таких специальных действиях должны приниматься отдельно в каждом конкретном случае и только после тщательного анализа и рассмотрения», – подчеркивалось в документе¹²⁶.

Особый акцент в докладе был сделан на сохранение потенциала обслуживания военной техники, а также исследований и разработок в военной области. «По мере того как сокращается государственный и частный сектор оборонной промышленной базы, Министерство обороны должно обеспечить, чтобы критический потенциал в области обслуживания военной техники и исследований не исчез», – указывалось в документе¹²⁷. Комиссия рекомендовала, чтобы Министерство обороны расширило возможности для частного сектора «конкурировать за работы по обслуживанию и выполнение исследований». В докладе приводились данные о том, что только около 31 % финансирования Министерства обороны в области обслуживания и ремонта «идет частному сектору», в то время как 69 % «остается внутри военного ведомства». В области исследований и разработок около 83 % финансирования поступало в частный сектор и около 17 % оставалось внутри Министерства¹²⁸.

«Увеличение загрузки частного сектора работой по обслуживанию военной техники было бы более полезным для промышленной базы, чем сохранение нынешнего баланса между государственными и частными предприятиями, – говорилось в докладе. – Передача большего объема работ предприятиям частного сектора, могло бы дать дополнительную работу компаниям, которые могли бы обеспечить Министерство обороны конструкторским и производственным потенциалом и услугами, которые выходят за рамки возможностей государственных ремонтных предприятий»¹²⁹.

Также, по мнению Комиссии, увеличение опоры на частный сектор в области исследовательских работ «могло бы способствовать перетеканию оборонных технологий на коммерческие рынки». В докладе отмечалось, что стремление к получению прибыли толкает частные оборонные компании к тому, чтобы «использовать оборонные промышленные мощности для изготовления товаров для коммерческого рынка». Напротив, государственные предприятия не имеют этого стимула и «с большей вероятностью будут ограничивать использование оборонных мощностей целями оборонного производства». «Полагаясь в большей мере на частный сектор, Министерство обороны увеличило бы вероятность того, что гражданский сектор экономики получил бы пользу от коммерческих мощностей, ставших производными от активности Министерства обороны», – подчеркивалось в документе¹³⁰.

В качестве одного из направлений облегчения перехода оборонной промышленности к новым условиям после «холодной войны» Комиссия обозначила увеличение экспорта американской военной продукции. В докладе отмечалось, что экспорт является «важным фактором сохранения индустриальной базы обороны». «В последние годы долларовая стоимость оборонного экспорта составляла 10–15 % от стоимости заказов Министерства обороны. Увеличение экспорта будет важной стратегией для некоторых американских компаний в ходе приспособления к уменьшению закупок американским государством», – указывалось в документе¹³¹.

Как видим, здесь акценты расставлены несколько по-иному, чем в докладе Управления технологических оценок Конгресса, где выражался откровенный скептицизм относительно увеличения экспорта американских вооружений¹³². Правда, и в докладе Комиссии тоже указывалось на неизбежные трудности в деле увеличения военного экспорта. Там, в частности, отмечалось, что «компании будут испытывать возрастающие трудности при экспорте оборонной продукции в 1990-х годах, поскольку глобальный рынок вооружений будет сжиматься». «Поскольку рынок сокращается, он становится более конкурентным. Многие государства НАТО планируют увеличить оборонный экспорт, как основу для поддержки своей оборонной промышленности, а Россия и другие бывшие советские республики стремятся продавать вооружения, чтобы получить твердую валюту для своих проектов экономического развития», – говорилось в докладе. Однако это не рассматривалось как непреодолимое препятствие. Доклад даже предлагал определенные меры по содействию экспорту, о чем будет сказано в следующей главе¹³³.

2.3. Дискуссия о конверсии оборонной промышленности

В отличие от авторов доклада Комиссии по оборонной конверсии и экспертов Управления технологических оценок Конгресса, другие американские специалисты по оборонному сектору, а также руководители некоторых крупных оборонных компаний были скептически настроены в отношении конверсии. В частности, профессор Вашингтонского университета в Сент-Луисе Мюррей Уайденбаум отмечал, что после Второй мировой войны оборонные компании многократно пытались осуществлять конверсию своих производств. Но они были «чрезвычайно успешны» только в переориентации на смежные рынки. «Для примера, расширение с производства самолетов на производство ракет и космических кораблей было естественным…, – указывал он. – Несколько крупных аэрокосмических компаний также разрабатывали и производили значительное число гражданских пассажирских самолетов, но, за исключением «Боинга», прибыльность была исчезающе мала».

Однако, по словам Уайденбаума, в гораздо большем числе случаев попытки «более крупных, специализированных оборонных подрядчиков» выйти на гражданские рынки, не связанные с авиацией, «не имели похожего успеха». Далее он писал: «Большинство предприятий, прошедших конверсию, за пределами оборонного и аэрокосмического рынка, были закрыты или проданы. Оставшиеся оперируют на грани рентабельности. Этот негативный опыт был столь частым и во многих случаях так опустошил компании, что он сейчас является главным препятствием для диверсификации производств на коммерческие рынки».

Причиной столь негативного опыта с конверсией является то, что оборонные компании были «специализированными бизнес-организациями». «Они – очень хороши в том, для сего они созданы – конструирование и производство современного оружия. Но для того, чтобы хорошо выполнять свою работу, они должны отличаться от типичных коммерческих компаний в отношении технологии, организационной структуры, маркетинга и финансирования. В сравнении с коммерческими компаниями США оборонные фирмы имеют низкий уровень капитализации, слабый потенциал коммерческого маркетинга и недостаток опыта в производстве больших объемов по малой цене за единицу продукции. Более того, вся их административная структура нацелена на уникальные требования отчетности и контроля, установленных покупателем в лице государства. Те оборонные фирмы, которые действуют на гражданских рынках, обычно имеют отдельные, операционно не пересекающиеся, изолированные друг от друга подразделения, которые просто подчиняются тому же высшему руководству»¹³⁴.

Примечательно, что в Комиссия по оборонной конверсии также признавала наличие серьезных барьеров между двумя секторами экономики. На это указывали многие оборонные компании, которые стремились выйти на гражданские рынки и с которыми беседовали представители Комиссии. Многие из этих барьеров относились к различным практикам закупок гражданской продукции по сравнению с практиками Пентагона. Это включало специфические для правительства правила отчетности, особые стандарты и нормативы Министерства обороны, правительственные требования по правам собственности на техническую информацию, специфические правительственные требования по контрактам и по сбору информации, правительственные правила по аудиту и надзору. В докладе Комиссии подчеркивалось, что если эти барьеры «не будут адекватно устранены Министерством обороны и Конгрессом», то пострадают как оборонные компании, так и само Министерство обороны¹³⁵.

Похожую точку зрения высказывали исследователи Массачусетского технологического института Е.Голз и Х.Саполский. По их словам, «потенциал коммерческого рынка для крупнейших оборонных компаний после холодной войны выглядит мрачно», поскольку «коммерческий и оборонный рынки принципиально различны». «На самом деле конверсия возможна для поставщиков подсистем, особенно малых подрядчиков, – отмечали они. – Многие из них имели коммерческих покупателей в период холодной войны, они привыкли переходить от одного рынка другому в соответствии с экономическими условиями. Эти фирмы не используют большого числа наемных работников в избирательных округах Конгресса, что не дает им инструментов влияния для лоббирования дополнительных военных контрактов после холодной войны. Как следствие, малые фирмы двойной специализации имеют стимулы применить стратегию конверсии оборонных производств»¹³⁶.

Кстати, эксперты Управления технологических оценок Конгресса США также отмечали, что наилучшие возможности для конверсии существуют именно у малого и среднего бизнеса. «Многие из таких компаний уже имеют покупателей на коммерческом рынке, но должны начать производить больше коммерческих товаров, чтобы выжить. Техническая, маркетинговая и финансовая помощь через государственные программы может помочь малым компаниям совершить такой маневр», – указывалось в докладе OTA¹³⁷. Однако, не все было гладко и у малого и среднего бизнеса. Как отмечалось в одном из докладов Счетной палаты США: «Малые и средние оборонные фирмы сталкиваются с фундаментальными проблемами, пытаясь выйти на коммерческие рынки, включая отсутствие опыта подготовки бизнес-планов, трудности с определением коммерческих рынков и неопределенность при принятии решений по ценообразованию»¹³⁸.

Впрочем, доклад OTA также признавал, что для осуществления конверсии имеются серьезные барьеры. По мнению авторов доклада, негативное отношение к конверсии среди оборонных компаний вызвано «большими различиями в корпоративной культуре и практике», если сравнивать с коммерческими компаниями». В докладе, в частности, говорилось: «Большинство крупных оборонных подрядчиков, которые собирают сложные системы вооружений или делают основные компоненты к ним, нацелены на производство малого объема высокоспециализированного, дорогого оборудования. В конструировании этого оборудования основной акцент делается на технические характеристики и соответствие стандартам Министерства обороны. В противоположность этому многие коммерческие продукты должны сочетать надежность и доступную стоимость с крупносерийным производством. Даже в авиационной промышленности, где оборонные и коммерческие продукты имеют много общего, многие производственные процессы схожи, и конечная сборка и там и там является кропотливой трудоемкой работой, разница просто поражает». Так, например, «Боинг» в 1990 году выпускал в месяц 12 своих наиболее популярных коммерческих самолетов Боинг-737 и всего один бомбардировщик B-2¹³⁹.

На наличие культурных барьеров указывалось и в докладе Комиссии по оборонной конверсии. «Важно признать, что существуют также культурные барьеры. Эти барьеры возникают, поскольку правительство, а не рынок, диктует что должно производиться на рынке оборонной продукции», – отмечалось в документе¹⁴⁰. Причиной этому послужило то, что после Второй Мировой войны оборонный сектор экономики стал «все больше отделяться от коммерческого сектора». Согласно докладу, «эта сегрегация возникла, потому что системы вооружений становились все более специализированными», что «требовало уникальной практики закупок для правительства и особенно для Министерства обороны с точки зрения норм и регламентов»¹⁴¹.

В то же время Комиссия не рассматривала перечисленные проблемы в качестве непреодолимого препятствия для осуществления конверсии. В ее докладе указывалось, что сложившиеся на тот момент условия «позволяли уменьшить разделение гражданского и военного секторов экономики». Эти изменения, якобы, состояли в следующем:

• Министерство обороны уже не лидирует, а иногда и отстает от гражданской промышленности в некоторых ключевых технологиях (электроника и информационные технологии).

• Количество специфически военных продуктов, закупаемых Министерством обороны, уменьшается, а их цена за единицу продукции возрастает.

• Уменьшается конкуренция в оборонной промышленности, что затрудняет поддержание низких цен на продукцию.

• Министерство обороны планирует в большей степени полагаться на гражданскую промышленную базу, чтобы удовлетворить будущие скачки спроса¹⁴².

Этот оптимизм, однако, не разделялся некоторыми видными руководителями американской оборонной промышленности. Одним из наиболее активных противников конверсии среди них был глава корпорации «Мартин Мариетта» Норман Огустин. Именно он прославился тем, что рекомендовал СССР отказаться от конверсии. В одной из бесед с советскими представителями, отвечая на вопрос о том, как перестроить танковый завод на производство холодильников, Огустин ответил, что следует просто закрыть танковый завод и вместо него построить завод по производству холодильников¹⁴³.

В своей известной статье про перестройку американской авиационной отрасли Огустин писал: «К конверсии оборонной промышленности следует подходить осторожно. Эта стратегия может сработать, как это и случилось в ряде случаев, когда компании выходили на смежные коммерческие рынки, где присутствуют те же технологии и клиенты, что и на устоявшемся рынке компании. При этом должны существовать подходящие условия и иметься реалистические ожидания». Он, в частности, ссылался на два доклада Агентства по контролю над вооружениями и разоружению США. Первый охарактеризовал попытки коммерческой диверсификации американских оборонных компаний «разочаровывающей историей неудач». Во втором говорилось, что «трудно найти успешные примеры такой конверсии»¹⁴⁴.

Против конверсии были настроены и некоторые другие влиятельные руководители американских оборонных корпораций. Как, например, заявил бывший руководитель «Дженерал Дайнэмикс» Стэнли Пэйс: «Мы все вышли из компаний, которые не были такими большими. Мы все можем вернуться к компаниям меньшего размера»¹⁴⁵. Тем самым, он давал понять, что лучше пойти по пути сокращения производства и персонала, чем прибегать к конверсии. Ему вторил председатель компании «Хьюз Аэйркраф» Малколм Карри. «Оборонной промышленности нет необходимости иметь столь внушительный размер, который она имеет сейчас, чтобы быть вполне здоровой, прибыльной и жизненно важной отраслью», – отмечал он¹⁴⁶.

Согласно опросу, проведенному вашингтонским Центром стратегических и международных исследований, большинство опрошенных оборонных компаний указали, что переориентация на гражданское производство «неосуществима и не желательна». А среди компаний, согласившихся с необходимостью конверсии, большинство предпочло бы остаться на рынке госзакупок, «сфокусировавшихся на невоенных поставках правительству»¹⁴⁷.

Что касается «корпоративной диверсификации», упомянутой в четвертом пункте рекомендаций экспертов Управления технологических оценок Конгресса США, то и здесь имелись серьезные проблемы. Во-первых, приобретение гражданских производств не решало вопрос о том, что делать с избыточными мощностями для выпуска военной продукции. Их все-равно пришлось бы сокращать со всеми вытекающими из этого негативными последствиями. Во-вторых, для приобретения новых компаний в гражданских отраслях корпорациям оборонного сектора нужны были деньги. Но их то в тот период как раз и не хватало. На это, в частности, обратил внимание профессор Вашингтонского университета в Сент-Луисе М.Уайденбаум. Он отмечал, что «обслуживание своей высокой задолженности ограничивает возможности этих компаний инвестировать в новые проекты, будь то усилия по диверсификации на гражданский рынок, или проекты, связанные с оборонным бизнесом»¹⁴⁸.

Примечательно, что в докладе ОТА также признавался факт высокой задолженности компаний оборонной промышленности. Там утверждалось, что «перспективы конверсии еще более туманны для ряда оборонных компаний, поскольку они обременены высокой задолженностью». Причина этого состояла в том, что оборонные компании «занимали средства, чтобы профинансировать расширение производства в период наращивания вооружений эпохи Рейгана, а сейчас не имеют оборонных заказов, чтобы получить отдачу от этих инвестиций». Как результат, в военном сегменте аэрокосмической промышленности отношение долга к стоимости активов выросло с 28 % в 1981 году до 34 % в 1989 году. А для ряда крупных компаний это соотношение было даже хуже, чем в среднем по отрасли¹⁴⁹.

Альтернативу, которая стояла тогда перед оборонной промышленностью США, емко подытожил М. Уайденбаум: «Выберет ли отрасль путь, который ведет к конверсии на гражданскую продукцию и, таким образом, получит коммерческую отдачу от огромных национальных инвестиций в оборонные технологии? Или она предпочтет жесткий бизнес-подход, предусматривающий сокращения и урезания по сравнению с нынешним пиком производственных мощностей? Конверсионный подход имеет большую привлекательность. Он заявляет о преимуществе сохранения рабочих мест занятых в оборонной сфере, которые в противном случае могли бы столкнуться с длительной безработицей. Альтернатива, напротив, предполагает жесткую экономию. Она направлена на поддержание финансового здоровья фирм, по мере того как они сокращают избыточные трудовые ресурсы и производственные мощности и приспосабливаются к уменьшению возможностей на рынке»¹⁵⁰.

Сам Уайденбаум был принципиальным противником конверсии. По его мнению, существенное сокращение производственных мощностей «было бы наиболее разумным ответом на значительное уменьшение рынка военной техники». А этот рынок, согласно его прогнозу, должен был сжаться в 1991–1995 годах как минимум на одну четверть. «Чем раньше крупные подрядчики сократят свои избыточные мощности – путем реструктуризации, слияний, продажи активов, которые больше не нужны, или просто закрыв ненужные объекты, – тем больше будет их способность противостоять конкурентным трудностям на новом оборонном рынке», – писал он. При этом Уайденбаум предупреждал оборонные компании «избегать расточительных и бесплодных попыток «конверсии»», а вместо этого «просто оптимизировать свои операции». В этом случае «они смогут приобрести новое качество с малым количеством банкротств или враждебных поглощений и с разумным уровнем прибыли и рабочих мест»¹⁵¹.

Таким образом, еще на этапе обсуждения путей и методов реформирования оборонной промышленности в США возникло две точки зрения по поводу применимости механизмов конверсии в отношении оборонных компаний. В то время как правительственный аппарат и, прежде всего, Министерство обороны склонялись в сторону поддержки конверсии оборонной промышленности, представители частного бизнеса и экспертного сообщества испытывали в отношении конверсии определенный скептицизм. В дальнейшем борьба противников и сторонников конверсии явилась важным фактором, повлиявшим на ход реформ американской оборонной промышленности.