«Космос Эйнштейна. Как открытия Альберта Эйнштейна изменили наши представления о пространстве и времени» kitobidan iqtiboslar, sahifa 2
Чем больше моя слава, тем я больше тупею; и таково, несомненно, общее правило.
Так, если вы будете падать на черную дыру, прохождение горизонта событий займет всего лишь долю секунды. Пролетая сквозь него, вы увидите свет, захваченный и обращающийся вокруг черной дыры может быть целые эпохи – а возможно, уже миллиарды лет. Последняя миллисекунда падения будет для вас не особенно приятной. В этот момент на вас подействуют настолько мощные гравитационные силы, что атомы вашего тела будут попросту раздавлены. Смерть станет неизбежной и ужасной. Но наблюдатели, разглядывающие эту космическую смерть с безопасного расстояния, увидят совершенно иную картину. Свет, излученный или отраженный вашим телом, растянется под действием гравитации, и снаружи покажется, что вы как бы застыли во времени. Для всей остальной Вселенной вы будете недвижно висеть над черной дырой, вечно.
Юная леди по имени Кэт
Двигалась много быстрее, чем свет.
Но попадала всегда не туда:
Быстро помчишься - придешь во вчера.
Мы здесь, на задних рядах, убеждены, что ваша теория безумна. Но мы никак не можем договориться между собой, насколько она безумна.
Сама Вселенная – это симфония струн, а законы физики – не что иное, как гармонии суперструн.
В отчаянии он обратился к своему другу Марселю Гроссману. «Гроссман, ты должен помочь мне, или я сойду с ума! – признавался Эйнштейн. – Никогда в жизни я так не мучился, как сейчас, и подумать только, я проникся великим уважением к математике, коей даже простейшие части считал когда-то чистым излишеством! В сравнении с этой проблемой первоначальная теория относительности всего лишь детская игрушка».
«С тех пор как газеты наводнены статьями, – писал он, – меня так завалили вопросам, приглашениями, вызовами, что мне теперь снится, что я горю в аду, а почтальон – это дьявол, который вечно орет на меня и швыряет новые связки писем в голову, потому что я не ответил на старые».
Сегодня в Германии меня называют немецким ученым, а в Англии представляют как швейцарского еврея. Если я вдруг превращусь в объект общей ненависти, то описания поменяются местами, и я стану швейцарским евреем для немцев и немецким ученым для англичан.
