Kitobni o'qish: «13 секретов»

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Литературно-художественное издание

Для среднего и старшего школьного возраста

Главный редактор: Лана Богомаз

Руководители проекта: Анастасия Маркелова, Ирина Останина

Художественный редактор: Аля Щедрина

Литературный редактор: Мария Брауде

Корректор: Зоя Скобелкина

Компьютерная верстка: Ольга Макаренко

Дизайн обложки: Мария Ухова

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Text copyright © 2011 Michelle Harrison

© ООО «Альпина Паблишер», 2024

* * *

Для Карлин и Тедди

1

Роуэн Фокс стояла у школьных ворот и оглядывала двор, куда в предвкушении начала летних каникул высыпали с шумом и толкотней ученики. Светлых волос Фабиана в толпе заметно не было. Роуэн с досадой зашагала в кондитерскую через дорогу и, позвякивая монетами, оставшимися от обеда, купила два шоколадных батончика. Когда она вышла, толпа уже почти растворилась, только несколько человек тоже заскочили в кондитерскую. Неподалеку зазвучала гитара.

Фабиан по-прежнему не появлялся. Может, почему-то не стал ждать и отправился на автобусную остановку? Засунув один шоколадный батончик в сумку, Роуэн уже пошла дальше, но тут увидела гитаристку.

Девушка сидела, скрестив ноги, на крыльце закрытого магазина через пару домов от кондитерской, прислонившись к двери и перебирая пальцами струны. Ее растрепанные светлые волосы определенно нуждались в мытье. Рядом у свернутого грязного спальника стоял потрепанный рюкзак.

Поравнявшись с ней, Роуэн остановилась у лежащего на тротуаре открытого гитарного футляра с несколькими жалкими монетами. Она вытащила из кармана оставшиеся пенни и добавила их к этой скудной кучке. Затем взглянула на шоколадный батончик, который так и держала в руке, тоже бросила в футляр и пошла дальше.

– Спасибо, – произнесла девушка.

Роуэн обернулась. Девушка перестала играть и смотрела на нее.

– Я уже начала думать, что я невидимка. Ты первая за весь день, кто дал мне что-то.

Роуэн перевела взгляд на монеты, лежавшие в футляре.

– Это мои, – сказала девушка. – Я просто положила их туда, чтобы… ну, неважно.

Роуэн подошла и поставила свою школьную сумку на землю.

– Ты положила в футляр монеты, чтобы создать впечатление, что тебя не игнорируют, – продолжила она.

– Верно. – Девушка рассмеялась и прислонила гитару к двери магазина. Потянувшись за шоколадкой, сорвала обертку, откусила большой кусок и закрыла глаза от удовольствия.

– Не самое удачное место, – вздохнула она, жуя батончик. – Не думаю, что останусь здесь.

– Да, наверное, не стоит. – Роуэн глядела с сочувствием. Трудно было определить возраст, вроде ненамного старше ее самой – лет шестнадцать, пожалуй. – Лучше бы где людей побольше. Пооживленней.

– Звучит так, будто у тебя есть опыт. – Девушка слизнула шоколад с пальцев и перевела взгляд на Роуэн.

– Так и есть, – пробормотала та. – Потому я и остановилась… – Она помолчала. – Я провела на улице больше года. Знаю, каково это.

– Правда? Что случилось с тобой?

– Родители погибли в автокатастрофе, а меня и младшего брата отправили в детский дом. Но мой брат… он пропал. И я сбежала, чтобы его искать.

– Нашла?

Роуэн заколебалась, прежде чем осторожно ответить:

– Нет, мне не удалось.

– А дальше что?

Роуэн пожала плечами:

– Мне повезло. Я встретила людей, которые… стали заботиться обо мне. Теперь я живу с ними.

– Да, повезло, – повторила девушка, с завистью рассматривая аккуратную школьную форму Роуэн. – Похоже, у тебя теперь все в порядке.

– А что ты вообще здесь делаешь? – спросила Роуэн. – Тики-Энд – неподходящее место, если не хочешь вызвать ненужный интерес. Пусть люди тут и делают вид, что в упор тебя не замечают, но на самом деле ничего не упустят.

– Я уйду еще до вечера, – тихо ответила девушка. – Я не планировала оставаться надолго. – Она наклонилась вперед и еще понизила голос. – Только на то время, чтобы передать сообщение, когда найду нужного человека.

– Сообщение? Кому?

– Тебе, Рыжая.

У Роуэн перехватило дыхание.

– Что ты сказала?

– Рыжая. Так ты называла себя раньше, верно?

Роуэн сжала в руках сумку:

– Кто ты? Какое у тебя сообщение? От кого?

– От Ковена.

Роуэн сделала пару шагов:

– Оставьте меня в покое.

– Постой!

Роуэн обернулась:

– Кто послал тебя?

– Воробей. – Голос девушки звучал совсем тихо.

– Почему он не пришел с сообщением сам, если знает, где меня найти?

– Сказал, что его ты не послушаешь. Что у меня больше шансов… привлечь твое внимание, заставить тебя слушать…

– Он был неправ.

– Просто выслушай меня. Это все, чего он хотел.

– А тебе-то какая выгода?

Девушка покраснела.

– Ну конечно. Ты ведь совсем не бездомная, правда? Ты одна из них.

Девушка кивнула:

– Он был уверен, что ты остановишься поговорить со мной, и не ошибся. Но мне все равно надо было убедиться… и вот, когда ты упомянула своего брата…

– Просто передай сообщение.

– Скоро встреча, тринадцатого числа.

– Я знаю, – ответила Роуэн. – Встреча всегда тринадцатого.

– Они хотят, чтобы ты была там на этот раз. Без всяких отговорок.

Роуэн кивнула, не глядя.

– Он сказал, тебе дадут знать о месте встречи, но для этого ты должна впустить их. Это и есть сообщение. – Девушка опустила взгляд на обертку от шоколадного батончика, оставшуюся в руке.

– А если я не приду?

Девушка уже открыла рот, чтобы ответить, но вдруг устремила глаза куда-то дальше. Роуэн повернулась. К ним приближался Фабиан. С недовольным лицом он остановился рядом, ослабляя галстук и бормоча что-то под нос.

– Где ты был? – спросила Роуэн.

– Наказали, – буркнул он.

– За что?

Фабиан пнул носком ботинка камешек:

– За драку.

– Драку? С кем?

Прежде чем Фабиан откликнулся, Роуэн заметила, что девушка собирает вещи. Встала, закинула ремень чехла с гитарой на одно плечо, перебросила спальный мешок и рюкзак через другое и тихо попрощалась:

– Увидимся, Рыжая.

– С мальчишками из моего класса, – рассеянно сказал Фабиан, хмуро глядя вслед девушке. – Кто это?

– Никто. Просто бродяжка. Я дала ей немного мелочи.

Фабиан нахмурился еще сильнее:

– Ты не знаешь ее?

– Нет.

– Ну, она-то тебя знает, – с подозрением проговорил Фабиан. – Назвала тебя Рыжей. Тебя больше никто не называет так, с тех пор как ты живешь с нами.

Роуэн смотрела, как девушка удаляется: ее фигура становилась все меньше и меньше, пока наконец не скрылась за углом одной из многочисленных кривых улочек Тики-Энда.

– Я говорила с ней раз или два раньше, когда сама бродяжничала, – солгала она, мысленно напоминая себе, что не стоит недооценивать наблюдательность Фабиана. – Давным-давно. Даже имени ее не помню – удивляюсь, что она запомнила мое.

– А, – Фабиан потер щеку. – Забавно, что она оказалась именно здесь.

– Совпадение. – Они наконец пошли, и Роуэн хотелось сменить тему. – Так из-за чего была драка? Наверное, ты одержал верх – ни царапин, ни синяков не видно.

– Все закончилось, не успев начаться. А началось по той же причине, что и всегда, – они говорили гнусности об Амосе. Сказали… сказали, что пойдут на церковное кладбище, чтобы осквернить его могилу. Один из них сказал, что напишет что-нибудь на надгробии. Я вышел из себя и двинул ему.

– Понятно, что ты вышел из себя, – сказала Роуэн. – Но они ничего не сделают, Фабиан. Если бы действительно собирались, ты был бы последним, кому бы они признались в этом. Они только говорят, чтобы причинить тебе боль.

– Ну, это сработало. Почему бы им уже просто не оставить его в покое? Даже теперь, когда он умер, не могут от него отвязаться!

Роуэн вздохнула:

– Надо игнорировать их. Чем чаще станешь попадаться на их крючок, тем сильнее они будут к тебе цепляться.

– Тебе легко говорить, – не успокаивался Фабиан. – Тебе не приходится мириться с шепотом за спиной, и никто не тычет пальцем в твою сторону. Как бы тебе понравилось, если бы все думали, что твой дед кого-то убил?

Роуэн замолчала, размышляя о мрачной истории поместья Элвесден, старого дома, где она теперь жила. Когда в молодости дед Фабиана Амос был смотрителем поместья, в лесу исчезла местная девушка по имени Морвенна Блум. К несчастью, Амоса последнего видели с ней – и его сочли причастным к исчезновению Морвенны. Эти слухи преследовали его всю жизнь и, похоже, не затихли даже сейчас, после его смерти, случившейся два месяца назад.

– Конечно бы не понравилось, – отозвалась наконец Роуэн. – Но я бы выдержала, зная, что это неправда. И ты знаешь это, Фабиан. И люди, которые тебе важны, знают, что Амос невиновен. Помни об этом. – Она сунула руку в сумку. – Вот. Я купила тебе батончик. Правда, шоколад уже немного размяк.

– Спасибо. – Фабиан слегка приободрился, взял батончик и жевал, пока они шли через городскую площадь к автобусной остановке.

– И, между прочим, я вполне понимаю, каково это, когда шепчутся и показывают пальцем, – продолжила Роуэн. – Я ведь новенькая, не забыл? И всем известно, что я сейчас живу в поместье Элвесден. Так что большинство думает, что я тоже имею ко всему отношение, пусть и косвенно.

– Наверное, – пробормотал Фабиан сквозь шоколад. – И как ты реагируешь?

– Ничего не говорю. Просто представляю себе их лица, если бы они услышали правду. Что Морвенна Блум добровольно ушла в царство фейри. Только представь, что бы они заявили.

– Решили бы, что мы еще более сумасшедшие, чем все считали раньше, – мрачно заключил Фабиан, запихивая в рот остатки тающего батончика, но у остановки лицо его уже прояснилось.

Они устроились на заднем сиденье, автобус тронулся с места, прогрохотал по улицам Тики-Энда и поехал дальше, по сельским дорогам Эссекса. Через пятнадцать минут Роуэн и Фабиан выбрались из автобуса и пошли мимо полей, местами все еще заболоченных после сильного половодья конца зимы – начала весны.

Вскоре они уже входили в огромные железные ворота, под пристальным взглядом двух свирепых каменных гаргулий, восседающих на столбах по обе стороны. Впереди, за посыпанным гравием двором, высился внушительный особняк, увитый плющом, – поместье Элвесден. Пока они шли по похрустывающему гравию, Роуэн смотрела на дом.

– Никак не могу поверить, что действительно здесь живу.

– Ты говоришь это каждый раз, когда мы здесь идем, – заметил Фабиан.

– Потому что так я каждый раз и думаю.

Войдя в парадную дверь, Роуэн глубоко вдохнула. В коридоре было темно и пахло затхлостью – запах, который никогда не покидал эти стены полностью, как бы хорошо тут ни убирали.

Они миновали старинную лестницу, где на площадке стояли дедушкины часы, стрелки которых застыли на месте. Из недр часов Роуэн были слышны шум ссоры и возня их обитателей, с этажа выше доносился монотонный звук пылесоса.

На кухне их встретил пронзительный визг:

– Дерзкий выскочка! Отрубить ему голову!

Роуэн вздрогнула, а Фабиан свирепо зыркнул на источник вопля: серый попугай со сверкающими желтыми глазами сидел в высокой серебряной клетке.

– И вам доброго дня, Генерал Карвер, – съязвил Фабиан.

Птица злобно прищурилась, но тут же вздрогнула: открылась задняя дверь, и вошел отец Фабиана, Уорик.

– Ну что, всё? Каникулы? – Он закрыл дверь и стал наполнять чайник водой. Поставил кипятиться, снял свое длинное пальто и повесил на вешалку за дверью. Железный нож, прикрепленный к поясу, тихо стукнул о дерево.

Фабиан ухмыльнулся и кивнул:

– Никакой школы целых шесть недель!

– Только не начинайте препираться друг с другом, если скучно станет.

Фабиан фыркнул:

– Не станет. Ну а если вдруг все-таки станет – почему бы тебе не взять нас с собой в лес? Там уж точно никогда не соскучишься!

В ответ на это предложение Уорик приподнял бровь и уже собирался ответить, но остановился: в кухню вошла худощавая седая женщина лет шестидесяти пяти, а следом другая, чуть помоложе, плотно сбитая и с одышкой.

– Я говорю, Флоренс, – сопела полная, – у этой девушки проблемы вот тут. – Она постучала пальцем по голове. – Мне страшно подумать, в каком состоянии ее комната. Молодняку нельзя давать ключи от их дверей, это просто не… – Она прервалась, увидев Роуэн, и поскребла копну неухоженных каштановых волос.

– Вы знаете, почему я запираю свою дверь, – тихо произнесла Роуэн.

– Мы уже обсуждали это, Нелл, – холодно сказала Флоренс. Но взгляд ее серых глаз, когда она посмотрела на Роуэн, был добрым. – Пока в комнате порядок, Роуэн может запирать ее когда хочет.

– Все равно, – не уступала Нелл. – Я уже несколько недель не могу попасть туда и убрать. Там наверняка чертовский свинарник!

– Сколько еще раз мне повторять? – Роуэн не скрывала раздражения. – Комната чистая! И если бы вы все не перемещали, мне бы не пришлось запирать дверь! Неужели не понимаете? Все должно быть там, где есть… я не просто оставляю это именно так!

– Ну, если ты настаиваешь… – обиженно начала Нелл.

– Настаиваю, – отрезала Роуэн. – И если Флоренс не возражает, то я не понимаю, почему вы вмешиваетесь, – это ее дом.

Развернувшись, Роуэн вышла из кухни, где воцарилось молчание, и взбежала по лестнице. Никто не последовал за ней, даже Фабиан. Она была рада. Остановилась перед своей комнатой – ее дыхание срывалось на сердитое шипение, – достала из сумки старый ключ, вставила в замок, открыла дверь и, зайдя, бросила сумку в угол. Затем села за туалетный столик и уставилась в зеркало.

Отражение смотрело на нее в ответ: раскосые зеленые глаза на бледном заостренным лице, усеянном веснушками. Когда она только поселилась в поместье, волосы были длиной до подбородка. Теперь, пять месяцев спустя, густая волна доходила почти до плеч. Она потрогала темно-рыжую прядь.

Рыжая. Так тебя называли раньше, верно?

– Рыжая, – прошептала она сама себе, оглядывая комнату.

Она не соврала, сказав Нелл, что здесь чисто. Комната была в идеальном порядке, все на своем месте. Столько времени она провела на улице, ночуя где попало и не имея своего угла, что теперь к собственной теплой и безопасной комнате не могла еще относиться легко – как к должному.

Да. К безопасной.

Это была красивая комната. Стены выкрашены в малиновый цвет, от которого становилось тепло и уютно, а потертая мебель выглядела такой простой, привычной и удобной, что Роуэн казалось, будто она живет здесь много лет. На первый взгляд, если не считать прибранности, такой и должна быть спальня обычной пятнадцатилетней девочки.

Но Роуэн не была обычной пятнадцатилетней девочкой. Она встала из-за туалетного столика и провела тот же ритуальный осмотр, что и каждый раз, когда входила в комнату. Опустилась у двери на корточки и откинула ветхий ковер. По половицам от одной стороны двери до другой тянулась тонкая полоска белых зернистых крупинок.

Удовлетворенная, она вернула ковер на место и проверила подоконник. Вдоль карниза тоже была насыпана ровная белая полоса. Прижав к ней палец, Роуэн подняла руку и позволила крупинке упасть на язык. Жгучий вкус удостоверил, что это соль.

Затем она обследовала камин, где под отверстием дымохода висел венок из темно-зеленых листьев и сухих красновато-коричневых ягод, закрывающий еще один потенциальный вход в комнату.

Подошла к кровати и сунула пальцы под подушку. Холод ножа, лежащего там, успокоил ее, и она наконец позволила себе расслабиться.

Встреча с девушкой в Тики-Энде вывела ее из равновесия. Вернувшись к окну, она посмотрела в сторону Леса Висельника, который начинался за стенами сада. Но сейчас Роуэн не видела ни деревьев, ни ручья, протекавшего по опушке леса. Не видела она и маленькую церковь, стоявшую вдалеке. Вместо этого перед ее мысленным взором возник холодный, сырой подвал каменного дома, железные кандалы на обожженных запястьях. В голове вертелись яростные слова: «Ты еще пожалеешь, девчонка… Я выберусь отсюда, разыщу тебя и заставлю за все заплатить…»

От внезапного стука в окно Роуэн вздрогнула. Стряхнув воспоминания, щурясь от солнца, она уставилась прямо перед собой. Снаружи, на карнизе, сидело и царапалось в стекло маленькое крылатое существо. Размером примерно с птицу, с первого взгляда даже можно спутать, к тому же одетое в перья и листья. Однако это была не птица, а крошечный человечек с резкими чертами лица. И в зубах зажато что-то квадратное, белое. Роуэн бесстрастно наблюдала за ним. Окно оставалось приоткрытым, чтобы комната проветривалась, и щель была вполне достаточная, чтобы существо могло протиснуться, но, даже если бы попыталось, она знала: ему не преодолеть соляной барьер. Соль отпугивала фейри, как и все остальные средства защиты, которыми она оснастила комнату.

Когда посланец перестал царапаться и, как всегда, явно собирался сдаться, Роуэн смилостивилась и убрала немного соли, разорвав барьер. Фейри удивленно моргнул, но быстро юркнул в окно и, разжав зубы, выронил то, что держал во рту, на пол.

– Давно пора! – проворчал он гнусавым голоском, затем взлетел и исчез, оставив Роуэн спешно поправлять соль и вновь сооружать из нее непрерывную заградительную линию.

Наклонившись, она подняла то, что уронил фейри. Это был простой конверт с одним единственным напечатанным вместо адреса словом: «РЫЖЕЙ». Имя, которое она так долго носила. Имя, о котором пыталась забыть.

Ей надоело притворяться. Надоело прятаться. Проведя ногтем по конверту, она вскрыла его.

Пришло время встретиться лицом к лицу со своим прошлым.

2

Таня приехала в поместье Элвесден через неделю. Когда вслед за Уориком она переступила порог, ее охватило волнение: она снова здесь, в старом доме бабушки.

– Оберон, не тяни, – велела Таня большому коричневому доберману, который рвался вперед. Стоило ей отцепить поводок от ошейника, как пес бросился вглубь дома, виляя хвостом и цокая когтями по полу.

– Я отнесу вещи в комнату позже, – сказал Уорик, оставив чемодан Тани у лестницы. – Мы как раз успели к обеду.

Они пошли на кухню. Там Танина бабушка и Нелл накладывали на тарелки толстые бутерброды, крутые яйца и салат, на других были разложены нарезанные фрукты. Лицо Флоренс расплылось в улыбке, и, поспешно вытерев руки о фартук, она обняла Таню, а затем отступила на шаг, чтобы взглянуть на нее:

– Только посмотрите! Уже загорелая, да еще и веснушки!

– Привет, дорогая. – Нелл сияла. – Как было в Девоне?

– Хорошо, – ответила Таня, отпихивая Оберона от подноса с бутербродами. – Мы вернулись вчера вечером. Мама говорила, надо хотя бы день еще отдохнуть, перед тем как ехать, но я хотела попасть сюда как можно скорее. Кажется, целая вечность прошла с тех пор, как я в последний раз тут была. Ну, то есть нормально была.

Наступило неловкое молчание. Последний раз Таня с матерью приезжали в поместье всего восемь недель назад, когда хоронили Амоса.

– Белиберда! – объявил Генерал Карвер из своей клетки, явно подражая голосу Нелл. Затем цокнул и принялся чистить перья.

– Садитесь, – сказала Флоренс, не обращая внимания на попугая. – Фабиан и Роуэн должны появиться с минуты на минуту.

– А где они? – Таня потянулась за тарелкой в тот самый миг, когда крышка чайной коробки начала приподниматься. Живущий там вздорный брауни прищурился, а затем протянул вперед свою тросточку. Подцепил ею кусок помидора и снова скрылся под чайными пакетиками.

– На дворе, помогают Роуз с животными. – Флоренс как будто не заметила выходку брауни, хотя Таня не сомневалась, что она наверняка все видела. Как и Таня, бабушка обладала вторым зрением. Из домашних только они и Роуэн были способны видеть фейри, хотя об их существовании знали здесь и все остальные.

– Ты ведь еще не ходила к животным, верно? – продолжила Флоренс. – Роуз сотворила чудеса со старым двором – тебе надо пойти и посмотреть, как поешь. О, а вот, похоже, как раз и Роуэн с Фабианом.

– Она здесь! – послышался из коридора взволнованный возглас Фабиана. – Смотри, вот ее сумка!

С улыбкой – рот до ушей – он ворвался на кухню. За ним вошли Роуэн и женщина с такими же, как у Роуэн, темно-рыжими волосами. Они направились к раковине, а Фабиан пододвинул стул к Тане и уселся. К его рубашке прилипло светло-коричневое перо.

– Минутку, Фабиан, – вмешалась Флоренс. – Твои руки.

Фабиан выглядел озадаченным:

– А что с ними?

– Сам знаешь что. Ты все утро был по локоть в курином помете. Вымой их.

– Чертов вредитель! – согласился Генерал.

Нелл захихикала, взяла ломтик яблока, просунула сквозь прутья клетки и негромко заворковала, когда попугай сцапал угощение своей чешуйчатой лапой и принялся клевать.

– Ладно. – Фабиан встал и подошел к раковине, кивнув на блюдо с крапчатыми крутыми яйцами на столе. – Съешь одно, Таня. Сам утром собирал!

Таня взяла яйцо. Роуэн села напротив и стала накладывать ей на тарелку бутерброды.

– Как твоя поездка? Ты побывала в том старом доме, о котором рассказывала?

– Что за дом? – Фабиан вернулся за стол.

– Поместье Чемберкомб, – ответила Таня. – Похоже на Элвесден, только даже вполовину не такое большое. Мама хотела поехать туда с тех пор, как прочитала про него в книге рассказов о привидениях: считают, что там водятся призраки.

– Я слышал о нем, – сказал Фабиан. – Когда там снесли стену, обнаружили потайную комнату со скелетом на кровати! И с тех пор там водятся призраки!

– И там тоже есть секретный ход, – продолжила Таня. Через него контрабандисты доставляли свои товары с берега, но сейчас его совсем завалило.

– Ха, – фыркнул Фабиан, – готов поспорить, что их туннель в подметки нашим не годится!

– То есть тем, о которых никто из вас не должен знать, не говоря о том, чтобы туда соваться, – мрачно добавил Уорик.

Таня украдкой посмотрела на него. Он выглядел получше, чем в прошлый раз. Тогда глаза у него были красными, а лицо осунувшимся, с запавшими щеками. Уорик принес утром завтрак своему отцу и нашел его мертвым. После долгих лет медленного погружения в безумие последние месяцы жизни старика, когда удалось совсем изгнать воспоминания о Морвенне, были легкими. И наконец он мирно угас во сне.

– Да, но все-таки, – не сдавался Фабиан. – Один из наших туннелей ведет на кладбище, круче не придумаешь!

– Знаешь что, – Нелл не выдержала, ее пухлые плечи содрогнулись. – Ты ужасный мальчишка!

Фабиан самодовольно ухмыльнулся, как от комплимента, а Таня, глядя на него, размышляла, подходит ли сейчас ему слово «мальчишка». За последние месяцы Фабиан вырос, окреп и лишился своей обычной неуклюжести. Он не был теперь таким худым и бледным, как раньше, на щеках появился здоровый румянец, потому что много времени он проводил на свежем воздухе.

– Как дела в школе? – тихо спросила Таня у Роуэн. – Судя по нашему телефонному разговору, ты осваиваешься.

Роуэн откусила от бутерброда, ловко отправив остаток под скатерть, где Оберон уже поджидал с открытой пастью.

– Все в порядке, интерес ко мне поутих. Хуже всего, когда ты на новенького. Главное сейчас – попытаться наверстать пропущенное по разным предметам. – Она поморщилась. – Роуз хочет заплатить репетитору, чтобы давал мне дополнительные уроки. Пока удалось ее убедить, что я справляюсь сама.

– А как у вас с ней? – Таня еще больше понизила голос.

Перед тем как ответить, Роуэн покосилась на Роуз, которая беседовала с Флоренс, не обращая внимания на девочек.

– Странно. Мы ладим, но ведь так было всегда. Иногда я на мгновение полностью забываюсь, и все будто как раньше. Роуз – просто моя чудаковатая тетя, помешанная на животных. А потом она смотрит на меня, и я вспоминаю…

Роуэн замолчала, потому что беседа за столом прервалась.

– Поговорим позже, – пробормотала она.

Таня молча доедала бутерброды. Она догадывалась, что та собиралась сказать. До недавнего времени Роуэн верила, что Роуз – ее тетя. На самом же деле – их сходство бросалось в глаза! – Роуз была ее матерью. В детстве от Роуэн это скрывали, и она росла, убежденная, что тетя и дядя – ее родители. Когда они погибли в автомобильной катастрофе, Роуэн временно поместили в детский дом вместе с Джеймсом, которого она всегда считала родным братом, но который, как выяснилось, был двоюродным.

Пока они жили в детском доме, Джеймса украли фейри, и Роуэн сбежала, чтобы искать его. Тогда она и взяла себе имя «Рыжая». О первом времени ее бездомной жизни Таня с Фабианом знали немногое, но им было известно, что она стала участвовать в обмене: похищенных человеческих детей возвращали в семьи, отдавая назад подброшенных на их место фейри. Роуэн надеялась, что однажды таким образом сумеет вернуть своего брата.

Совершенно случайно Таня обнаружила ее в потайных туннелях под поместьем Элвесден, где она скрывалась вместе с подменышем. С тех пор Таня и Фабиан помогали ей в поисках Джеймса, но, когда он нашелся, была раскрыта правда о происхождении Роуэн: оказалось, что ее настоящая мать – Роуз, а отец – фейри.

Теперь в поместье Элвесден Роуэн не только выстраивала заново свою жизнь, но и строила отношения с матерью.

После обеда Таня помогала бабушке убирать и болтала с ней о школе и каникулах. Пока они возились на кухне, робкая фея очага перебежала со стола, где поддерживала чайник теплым, в свой любимый уголок за ведром для угля.

Закончив, Таня вышла через заднюю дверь во двор. Оберон следовал за ней по пятам, регулярно тыкаясь носом в пятки. Выгороженный за кустами диких роз участок был расчищен от сорняков. За заборчиком разместились небольшие загоны и курятник. К столбу забора была привязана старая коза с одним рогом.

В загоне Роуз кормила теленка из бутылочки. Таня заглянула за забор.

– Что с ним случилось? – тихо спросила она, стараясь не потревожить теленка.

– Осиротел, – пробормотала Роуз. – Не хочешь зайти?

Таня прошла через калитку и аккуратно заперла ее за собой. Оберона она оставила снаружи. Тот подскочил к забору и наблюдал за ней, положив нос на большие лапы. Чуть дальше Роуэн склонилась над вольером, где сидел маленький красновато-бурый лисенок с перебинтованной лапкой.

– А что с ним? – спросила Таня.

– Браконьерский капкан, – ответила Роуэн. – К счастью, ничего не сломано, но в рану попала инфекция. Роуз говорит, заживет примерно через неделю. С ним нельзя проводить много времени, приручать. Надо, чтобы оставался диким, когда мы его выпустим.

– А он не вернется за цыплятами, когда поправится? – Таня бросила взгляд на курятник, где Фабиан разбрасывал корм.

– Не вернется. Роуз нашла его в Кнуке, когда выгуливала собак в поле. Мы выпустим его там. Это очень далеко – он не найдет дорогу сюда.

Таня кивнула.

– А как устроилось с этим местом? То есть на какие деньги? И коттедж в Кнуке у Роуз остается?

– Остается, – тихо сказала Роуз, подойдя сзади. Теленок трусил рядом с ней. – Как я могу иначе – ведь у него такая история. Только подумать: Элизабет Элвесден, хозяйка этого самого поместья, жила там задолго до меня. Словно связь между нами всеми была предопределена.

Роуз слегка тряхнула головой, будто освобождаясь от раздумий:

– Приют для животных – хорошее начало. У меня уже есть предложения о спонсорской помощи для оплаты лечения, а Флоренс и Нелл подали несколько идей по сбору средств на содержание этого места. – Ее зеленые глаза заблестели, она улыбнулась Тане. – Твоя бабушка и Уорик были очень добры и предложили мне использовать землю для этих целей. Мой домик совсем маленький, а животных, которым нужна помощь, очень много.

Таня пожала плечами:

– Конечно. Большая часть земли, да и самого дома, все равно ни для чего не используется. По-моему, очень разумно. Здесь хорошее место для животных. Вы привезете сюда своих собак? А еще Роуэн говорила, что у вас есть гуси.

Роуз покачала головой:

– Нет. Собаки там прижились, им хватает места. Вот с крупными животными были проблемы. А гуси – боже мой, нет! Они станут донимать остальную живность – пусть лучше останутся в саду коттеджа.

– И на том спасибо, – буркнула Роуэн.

– Ты же знаешь… ты всегда можешь приехать в коттедж, – быстро обернулась к ней Роуз. – Навестить меня или даже переночевать. Там совершенно безопасно… всюду защита…

– Знаю, – ответила Роуэн неловко. – Я подумаю об этом.

Роуз принужденно улыбнулась:

– Тогда до завтра.

И ушла.

Спустя несколько минут лендровер, громыхая, выехал из ворот – Уорик отвозил Роуз домой.

– Дай ей шанс. – Таня наблюдала, как Роуэн закрывает вольер с лисом. – Она ведь старается.

Роуэн пожала плечами:

– Я знаю. И я тоже. Но это ведь всегда непросто, да?

– Наверное, – согласилась Таня.

Они вышли с огороженного участка, и Фабиан, который занимался курами, наконец присоединился к ним.

День сменился вечером. Выгуляв Оберона у ручья, граничащего с Лесом Висельника, Таня отправилась к себе в спальню разбирать вещи. В ванной, которую она делила с Роуэн, ее внимание привлекло бульканье из раковины. Таня заглянула в темную дырку слива: оттуда на нее таращились два выпуклых глаза. Осенью там поселился обитатель стоков. Это было склизкое, смахивавшее на амфибию существо, которое обожало все блестящее и своей вороватостью напоминало сороку.

Однако оно было не первым в своем роде, до его появления в ванной жил другой обитатель стоков. Ему приглянулся старинный серебряный браслет с подвесками, подаренный Тане бабушкой. Одержимость браслетом привела к тому, что в конце концов он погиб, став жертвой кота Вулкана.

Вскоре после этого Таня узнала, что подвески на браслете символизируют Тринадцать Сокровищ Дворов фейри. А еще – почему она обладает вторым зрением. Это свойство передавалось в ее роду от Элизабет Элвесден, первой леди поместья, которая была подменышем фейри.

Через вторую дверь в ванную вошла Роуэн.

– О, прости. Я не знала, что ты здесь. Нам обеим нужно не забывать запирать дверь, когда идем в ванную.

– Все в порядке, – ответила Таня. – Я просто распаковываю вещи. Но если подумать, лучше не буду вынимать зубную щетку из косметички – не хочу, чтобы по ней ползал склизкий обитатель стоков.

– Это умно, – одобрила Роуэн. – Следи заодно, чтобы не класть нигде никаких украшений – по словам Уорика, этот еще больший ворюга, чем первый. За зиму Уорику пришлось три раза раскручивать трубы, чтобы вернуть украденные вещи.

– Я запомню. – Таня заметила, как сузились поблескивавшие из стока глаза. Существо явно понимало, что речь о нем: рыгнув в ее сторону, оно шмыгнуло вглубь трубы и скрылось из виду, оставив после себя запах тухлых яиц.

Роуэн ушла к себе. Застегнув косметичку, Таня положила ее на бортик раковины и вернулась в спальню.

Со времени ее последнего приезда комната изменилась. Отслаивающиеся обои ободрали, вместо них стены выкрасили свежей кремовой краской, треснувшее стекло в зеркале туалетного столика было заменено. Стало гораздо уютнее. Новая картина над камином заняла место картины с изображением Эхо и Нарцисса, которую она сняла год назад после жестокой проделки фейри: те заставили ее повторять последние слова чужих фраз. Таня отбросила неприятное воспоминание. Теперь все было по-другому.

Быстро закончив разбирать вещи, она вышла в коридор и постучала в соседнюю дверь.

– Войдите, – отозвалась Роуэн.

Она сидела за туалетным столиком, а Фабиан, нахохлившись, читал на ее кровати. Когда Таня вошла, он поправил на носу очки.

– А, это ты, – удивилась Роуэн. – Ты могла просто пройти через ванную. Заходи поосторожнее – не сдвинь соль.

Таня присела рядом с Фабианом. Он закрыл толстенный том – что-то о фольклоре, – отложил его в сторону и спросил с горящими глазами:

– Ну, что ты думаешь?

– О чем?

– О реабилитационном центре для животных.

– Это здорово, – ответила Таня. – По-моему, хорошо, если люди узнают, что здесь такое есть. Может, тогда забудут все плохое, что произошло в поместье… Амос, Морвенна…

Фабиан кивнул:

– Знаешь, я помогал Уорику ставить забор. И покрасил курятник.

Слушая вполуха, Таня кивнула. Ее взгляд привлекли разные обереги, амулеты для отпугивания фейри, всякая всячина, расставленная, развешанная и разложенная повсюду по комнате Роуэн. Соль, засушенные ягоды и листья рябины, железная подкова на стене над кроватью… Фабиан рассказывал ей по телефону, но Таня не представляла, как это выглядит. Даже сейчас, когда она видела все своими глазами, не верилось. И не получалось пока свыкнуться с новой Роуэн – спокойной, аккуратно причесанной, опрятно одетой. Неужели это та самая бесстрашная незнакомка, которая еще несколько месяцев назад бродила по округе с одним лишь ножом и жалкой сумкой с пожитками? Это казалось невообразимым.

Таня подошла к окну – по подоконнику тоже тянулась непрерывная соляная дорожка – и посмотрела вдаль, где за садом начинался лес. Она перебирала в уме слова, ища, как бы помягче затронуть эту тему. Но только хотела открыть рот, как помешал Фабиан:

– В последнее время мы нечасто видели Безумную Мораг. Интересно, компас, который она тебе дала, еще работает?

– Не знаю. – Таня подумала о старой цыганке, которая помогала им. – Я пока не доставала его.

– Последний раз мы встретили ее в начале весны в Тики-Энде, да? – Фабиан взглянул на Роуэн, но та смотрела в пустоту, покусывая нижнюю губу.

– Да, Рыжая? – повторил Фабиан.

– Не называй меня так! – вскинулась Роуэн.

– Извини, – пробормотал Фабиан, озадаченный и заметно обиженный. – Я не хотел. Просто… старая привычка.

Ожесточенное лицо Роуэн смягчилось.

– Нет, это ты извини. Напрасно накинулась на тебя.

– В общем, – неловко продолжил Фабиан, – мы встретили ее в городе. Я поговорил с ней несколько минут. Надеялся, что она даст мне еще того зелья, которое помогает видеть фейри, но она сказала, что им нельзя пользоваться когда вздумается. – Он вздохнул. – Уорик тоже очень прижимист и своим не делится. Говорит, мне ни к чему.

– Уорик прав, – коротко сказала Роуэн. – Я делаю все, чтобы не впустить их, – она обвела жестом комнату, – а ты готов их поощрять, лишь бы увидеть!

Фабиан покраснел:

– Я не поощряю. Только хочу, чтобы была возможность видеть. – Он раскрыл книгу и снова склонился над ней, бормоча: – Сам найду способ. Здесь уйма идей.

Роуэн раздраженно вздохнула, и Таня решилась:

– Почему ты так осторожничаешь? Нужны ли вообще тебе все эти средства, чтобы не пускать фейри? Я имею в виду… мы ведь знаем про твое имя…

Роуэн не взглянула на нее.

– Дело не в необходимости. Я так хочу. И да, рябина защищает от вредоносной магии, а мне дали это имя¹, но что, если этого недостаточно? – Она уселась на стул с ногами и обхватила колени.

– Не понимаю, – сказала Таня. – Как этого может быть недостаточно? Ты сталкивалась с самым худшим и победила, разве не так? Ты одолела фейри, когда они забрали Джеймса. Они отпустили тебя! Ты здесь, с нами. Ты в безопасности!

– Правда? – Роуэн наконец повернулась к ней. – Нелегко отпустить прошлое. Нелегко начать все с чистого листа, даже если хочешь этого больше всего на свете.

– Но ты уже это сделала. – Фабиан вновь отложил книгу.

Роуэн коротко рассмеялась.

– Некоторые вещи трудно оставить в прошлом. Я совершала плохие поступки. И не могу отделаться от ощущения, что расплата когда-нибудь меня настигнет.

От ее слов у Тани побежал мороз по коже.

– Какие поступки?

Но лицо Роуэн изменилось, стало замкнутым. Что бы она ни имела в виду, она не собиралась этим делиться.

– Ну же, – решительно сказала Таня. – Давай уберем все это.

– Мы можем помочь, – с готовностью отозвался Фабиан, встал и потянулся к подкове над кроватью.

Но Роуэн покачала головой:

– Нет. Пока – нет.

Фабиан опустил руку, и Таня увидела, что он присматривается к календарю на стене.

– Ты обвела тринадцатое число. – Он изо всех сил старался сменить тему и разрядить обстановку. – Это сегодня. Какое-то важное событие?

Однако его вопрос произвел совершенно противоположный эффект. На лице Роуэн промелькнули одновременно паника и ярость.

– Никакое! Не лезь не в свое дело и перестань копаться в моих вещах!

– Я не копался, – возразил Фабиан. – Я просто увидел!

Эмоции внезапно погасли на лице Роуэн. Оно стало непроницаемым.

– Если тебе так интересно, я обвела дату, когда узнала, что Таня приедет сегодня, – произнесла она ровным голосом. – Я ждала этого с нетерпением.

– Ага. Тогда почему ты просто не объяснила, а хотела откусить мне голову? – Он подхватил книгу и с мрачным видом направился к двери. – Пойду к себе.

– Я, пожалуй, тоже, – сказала Таня. – Еще не все распаковала.

Роуэн встретилась с ней взглядом:

– Хорошо. – В ее глазах читалось подозрение, будто она знала, что Таня врет.

Таня закрыла за собой дверь. Ей не нравилось лгать, но с годами она научилась этому. Соответственно, научилась отлично распознавать, когда лгут ей.

Поэтому сейчас, стоя в прохладном темном коридоре спиной к двери, она ни минуты не сомневалась: Роуэн только что солгала насчет даты на календаре.

Вот только почему – не было понятно.

3

Уже несколько месяцев, как дом был пуст. Это место долгое время вселяло страх, но вот разнеслась весть о смерти хозяйки, и глухой лес, окружавший дом, вновь ожил, пробудился.

В очаге оставался лишь холодный пепел.

Все полки и столы загромождали кувшины, банки и бутыли с нетронутым содержимым, а по углам стояли клетки с открытыми дверцами. С балок свисали шкуры разных зверей, жесткие, высохшие. Со шкур уже давно ничего не капало, и, хотя каменный пол под ними был весь в застарелых потемневших пятнах, терпкий запах крови больше не витал в воздухе.

Роуэн вышла на середину дома, сердце ее билось в знакомом ритме страха. Она отбросила в сторону шкуру, расстеленную на полу, и открыла люк. Медленно, очень медленно стала спускаться в подвал – не желая этого, но и не в силах бороться с порывом узнать, что там, внизу.

Уже через несколько ступенек ее окутал смрад. Это был запах мертвечины, запах разложения. Прикрыв нос рукой, она заставила себя сойти с лестницы. Слепо двигаясь в темноте, споткнулась обо что-то твердое на полу. Тело. Она подавила крик и отшатнулась. Постепенно глаза привыкли к темноте и получилось разглядеть темные фигуры, лежащие в подвале. Только одна оставалась в вертикальном положении. Дыхание Роуэн участилось. Фигура была наклонена вперед, одно запястье заковано в железные кандалы. Сальные черные волосы падали на лицо. И никакого движения.

Роуэн подошла ближе. Что-то хрустело под ногами, поблескивая в скудном, проникающем сверху свете. Осколки зеркала, яичная скорлупа – проклятие, которое не сработало. Она все помнила. Содрогаясь, остановилась перед неподвижной фигурой. И только тут поняла, что сжимает во вспотевшей ладони какую-то вещь. Ключ.

Она попыталась отомкнуть кандалы. Но что-то застряло внутри, и ключ никак не проворачивался.

Рука в оковах внезапно схватила ее за запястье. Роуэн закричала и выронила ключ, когда два черных глаза, горящих на восковом лице, посмотрели на нее, излучая лютую ненависть.

– Прости меня… – в ужасе пролепетала она. – Прости…

Губы с трудом разомкнулись, разрушив пленку запекшейся слюны. Рука подтянула ее ближе… еще ближе… и три слова были выдохнуты ей в лицо:

– ТЫ… БРОСИЛА… МЕНЯ!..

Роуэн проснулась дрожа, мокрая от пота. Сон облеплял ее, как паутина. Тот самый сон, который снился ей уже несколько месяцев. Все в нем было настолько реально: воспоминания о висящих звериных шкурах, крышка люка, подвал, вонь… Она откинула одеяло, неловко принюхавшись к себе, но ощутила только запах собственного пота. Встряхнулась, стараясь выбросить сон из головы. Думать об этом не хотелось. Не сейчас. У нее другие дела, и спать некогда.

С тревогой взглянув на часы, Роуэн поняла, что задремала всего на десять минут. Было уже поздно, больше одиннадцати, и постепенно в поместье все стихло. Только Уорик еще не ложился: звук его тяжелых шагов гулко разносился по дому, когда он закрывал все двери на ночь. Наконец шаги послышались на лестнице, в коридоре щелкнул выключатель, и свет под дверью ее спальни исчез. Уорик зашел к себе, а затем наступила тишина.

Подождав еще минут двадцать, чтобы он точно уснул, Роуэн бесшумно откинула одеяло, выскользнула из постели, полностью одетая, и так же бесшумно подошла к книжному шкафу. Достала листок бумаги, вложенный в одну из книг, и еще раз изучила в лунном свете, струящемся из окна. На листке было нацарапано насколько строк и небрежно нарисована карандашом карта – инструкция. Хорошенько все запомнив, Роуэн взяла на камине коробок спичек и зажгла одну. Желтый огонек ярко сверкнул в темноте. Роуэн поднесла к нему бумагу и, когда та загорелась, осторожно положила ее на пустую решетку камина. К тому времени, как она достала из шкафа накидку из лисьей шкуры и засунула нож за пояс, листок уже свернулся, почернел и рассыпался в прах.

Напоследок окинув комнату взглядом, Роуэн бесшумно вышла в коридор, по пути подхватив ботинки. На долю секунды задержалась у комнаты Тани: поколебалась, не постучаться ли все-таки. С сожалением подавив эту мысль, спустилась по лестнице и направилась к выходу. Все было хорошо, пока у телефонного столика ей под ноги не попалось что-то теплое и мягкое. Тишину пронзил злобный вопль.

Вулкан выскочил из-под столика и побежал к дедушкиным часам, остановившись на мгновение, чтобы лизнуть свой всклокоченный хвост, на который бессовестно наступили. Его единственный глаз демонически светился в темноте.

Роуэн замерла, настороженно ожидая, что кто-то проснется. Но все было тихо. Прокралась по коридору, сняла с крючка ключ, открыла входную дверь и, выйдя на улицу, бесшумно закрыла ее на ключ. Надела на крыльце ботинки, зашнуровала, затем накинула на плечи лисью шкуру и застегнула крючки. Преображение, как всегда, произошло мгновенно. Казалось, будто красновато-коричневый мех растет прямо на ней. В темноте нависающей ночи она сжалась, уменьшилась, но все ее чувства обострились до предела.

А потом она понеслась через двор, за ворота, по дорогам и тропинкам, уходящим вдаль от поместья Элвесден. Сон был забыт, задвинут в самые дальние уголки ее сознания.

Таня открыла глаза, когда взвыл Вулкан. Не Оберон ли осмелился слишком приблизиться к престарелому коту? Хотя вряд ли, подумала она и уже почти снова погрузилась в сон, как неожиданно уловила движение воздуха около лица. Этого оказалось достаточно, чтобы Таня окончательно проснулась и уставилась на подоконник, ожидая увидеть Гредина, Рэйвен и Мизхога. Но фейри там не было.

Она села. Где-то в доме открылась дверь. Таня вылезла из кровати и заглянула в ванную. Из сливного отверстия доносилось слабое бульканье. Не обращая на него внимания, она осторожно вошла в комнату Роуэн и принюхалась: что-то недавно горело. Таня шагнула к кровати и прошептала:

– Роуэн, ты не спишь? По-моему, в доме кто-то есть!

Ее рука коснулась пустоты. Где же Роуэн?

Она быстро вернулась к себе, надела джинсы, джемпер, носки и кроссовки. Затем на цыпочках прокралась через лестничную площадку к двери Фабиана. Из комнаты Нелл, соседней с комнатой Фабиана, доносился громкий храп, от которого, казалось, вибрировал пол. Таня проскользнула к Фабиану и закрыла за собой дверь.

Внутри горела лампа, но Фабиан крепко спал, так и не сняв очки. Под правой щекой у него лежали какие-то листы. Очевидно, он заснул, читая их. Таня наклонилась ближе и сморщила нос от почти драконьего дыхания, вырывавшегося из широко раскрытого рта Фабиана.

Она потрясла его:

– Проснись!

Глаза Фабиана на миг открылись и тут же снова закрылись.

– Обитатели стоков забрали его, – пробормотал он и попытался повернуться на другой бок.

– Фабиан!

Она откинула одеяло. От внезапного холода Фабиан свернулся калачиком, как белка. Таня снова потрясла его.

– Роуэн ушла! – яростно прошептала она. – Вставай, быстро!

Фабиан приподнялся в кровати, страница прилипла к его щеке.

– Куда ушла? Что? – Он поправил очки и отлепил бумагу.

– Не знаю! – прошипела Таня, кидая ему подобранные с пола скомканную рубашку и брюки. – В том-то и дело. Одевайся, пойдем за ней. Отличная пижама, кстати.

Фабиан сонно моргнул и окинул себя взглядом. Темно-синюю ткань расцвечивал яркий рисунок Солнечной системы.

Таня отвернулась, чтобы дать ему переодеться, но он подскочил к двери так быстро, что стало ясно: просто натянул одежду поверх пижамы.

– Пошли.

Они спустились по лестнице, держась рядышком, чтобы ступеньки меньше скрипели. Разлегшийся у дедушкиных часов Вулкан недовольно уступил им дорогу.

Фабиан выудил носки из неразобранной кучи стираного белья в прихожей и натянул их.

– Вот ведь Нелл… Носки даже не высохли толком.

Войдя в кухню, Таня быстро надела Оберону поводок.

– Ты хоть видела, в какую сторону она пошла? – спросил Фабиан. – На дорогу или к лесу?

Таня покачала головой:

– Не видела. Но думаю, надо идти на дорогу. Если Роуэн так старается держаться подальше от фейри, то вряд ли отправится в лес, где их полным-полно.

– Это осмысленно, – согласился Фабиан. – Где все-таки мой второй ботинок?

Оберон спрятался за Танину спину, когда Фабиан вытащил из его корзины пропавший ботинок, теперь несколько погрызенный. Свирепо взглянув на пса, Фабиан обулся со всем достоинством, на какое был способен.

– Ты права. Ключ Роуэн пропал, – прошептал он, открывая входную дверь и доставая из кармана свой.

Чтобы никого не побеспокоил хруст гравия, они пошли через двор по тропинке.

– Придется бежать, – сказала Таня, когда они благополучно миновали ворота.

На дорогу меж тенями деревьев падал лунный свет.

– У нее по крайней мере минут десять форы. Может быть уже где угодно.

– Тогда двигаем к автобусной остановке, – сказал Фабиан. – Все пути оттуда расходятся.

Они бежали молча, бок о бок, Оберон чуть впереди. Через пять минут показался перекресток.

– Помедленнее, – с трудом выдохнул Фабиан. – Если она рядом, может нас услышать.

Они чуть сбавили шаг, хотя тяжелое пыхтение Оберона все равно нарушало тишину. Таня оглядела расходящиеся дороги. Даже днем здесь не наблюдалось оживления. Сейчас же, ночью, они и вовсе были пустынны.

– Мы опоздали, – ахнула Таня. – Мы потеряли ее.

– Не сдаемся. Она могла пойти или сюда, – Фабиан кивнул налево, – или туда, в сторону Тики-Энда. Давай выберем и рискнем. Вряд ли мы так уж сильно отстали.

Таня озиралась вокруг. Ей отчаянно хотелось знать, где Роуэн и что происходит.

– Решай ты, – наконец сказала она. – Я чувствую, что, какой путь ни выберу, будет неправильно.

Фабиан провел рукой по непослушным волосам.

– Тики-Энд, – определился он, будто что-то вспомнив. – Я сейчас сообразил. На прошлой неделе после школы она разговаривала с бездомной девицей на улице. Вела себя так, будто не знает ее, но я слышал, как та назвала ее Рыжей. Именно тогда она и начала странно вести себя. Это как-то связано с той девицей, я уверен. Давай, пойдем сюда.

Таня шагнула за ним, но резкий рывок остановил ее. Оберон сопротивлялся: натянул поводок и смотрел в противоположную сторону, подергивая носом и насторожив уши.

– Подожди-ка.

– Что с ним? – нетерпеливо спросил Фабиан.

– Он не хочет в ту сторону, – сказала Таня. – Тянет в другую. Что-то учуял – наверное, Роуэн!

Они быстро пошли за Обероном, стараясь не нарушать тишину, и меньше чем через минуту уже оказались наверху холма. Перед ними расстилалась дорога. Мальчишеской фигуры Роуэн нигде видно не было. Однако по обочине бежал какой-то небольшой зверек.

– Конечно, – выдохнул Фабиан. – Это она. В лисьей шкуре!

– Может быть, просто лиса, – предположила Таня.

Фабиан покачал головой:

– Посмотри, как двигается. Бежит по обочине, но держится смело, даже самоуверенно. Настоящие лисы куда осторожнее, опасаются других хищников, я уверен. – Его ноздри возмущенно раздулись. – Что за игру она затеяла? Предлагаю просто догнать ее и открыто поговорить!

– Не глупи. Она ничего не скажет, если так поступим. Единственный способ выяснить, что она задумала, – проследить. Если бы хотела, чтобы мы знали, что происходит, она рассказала бы, разве нет? Но предпочла улизнуть посреди ночи, не предупредив. – У Тани сжалось горло. – Я думала, она доверяет нам.

– И я, – с горечью покачал головой Фабиан. – Получается, мы ее совсем не знаем.

Они отправились за лисицей, соблюдая надежную дистанцию. Луну над головой прикрывали тонкие облачка, звезды подмигивали.

– Идем по краю дороги, по траве, так тише, – прошептал Фабиан. – А если вдруг обернется, спрячемся в кустах.

Они шли в темноте. Раз или два лиса ускользала из виду, вызывая у них панические перешептывания, но все же ее удавалось снова разглядеть, и преследование продолжалась.

– Сама-то она хоть знает, куда идет? – прошипел Фабиан.

Ночная прогулка длилась уже около получаса, и, несмотря на прохладу, Танины щеки горели. Теперь, привыкнув к темноте и почти полной тишине, она улавливала шорохи, доносящиеся с деревьев, и шепот фейри. Их присутствие не осталось незамеченным.

– Может быть, она не куда-то конкретно отправилась, – пробормотала Таня. – Нам ведь известно, сколько раз она убегала.

– С чего бы ей сейчас убегать? – невнятно отозвался Фабиан. – Все время говорила, как ей нравится в поместье. И из своих вещей, вообще-то, ничего не взяла.

– Не взяла. Но она привыкла обходиться без вещей, – не сдавалась Таня.

– Все равно, непонятно почему.

– Что-то ее встревожило. Другого объяснения нет. Она боится: защита в комнате, обереги, амулеты от фейри. Думаю, это как-то связано с той девушкой из Тики-Энда. Ты точно не слышал, о чем они говорили?

– Нет. Девица уже уходила, когда я появился.

Они замолчали. Возвышавшиеся по обе стороны дороги деревья сходились над ней наподобие живой арки, и Таня вспомнила, как проезжала здесь с мамой на машине. Сквозь просветы в живой изгороди виднелись широкие поля и фермерские угодья. За следующие сорок минут они дважды ныряли в кусты, когда Роуэн останавливалась, чтобы сориентироваться. Фабиан ныл, что порвал рубашку.

– И почему мы всегда влипаем в такое… – бурчал он, вытаскивая колючки из густой шевелюры. – Шарахаемся где-то по темноте. Я думал, мы с этим уже покончили.

– Тише! – шикнула Таня. – Роуэн остановилась!

Они отступили к кустам, глядя, как лиса нюхает воздух, а затем исчезает в живой изгороди.

– Куда она? – прошептал Фабиан.

Они подождали, но лиса так и не появилась снова.

– Похоже, все-таки заметила, – сказал Фабиан. – Наверняка теперь ждет нас там.

– Или срезала путь. Тут кругом поля, могла двинуться куда угодно. Давай просто пойдем туда, где видели ее в последний раз.

Выбравшись из кустов, они пошли дальше. Таня не сводила глаз с места, где, как ей казалось, скрылась Роуэн. Подойдя туда, они немного пошуровали в зелени и убедились, что никто явно не пролезал сквозь изгородь. Таня прошла еще чуть вперед, следя за Обероном: не подтвердит ли его поведение, что они на верном пути. Оберон понюхал траву и потянул Таню к кустам в нескольких метрах от Фабиана.

Впереди была развилка и старый указатель, оповещавший путников, что Тики-Энд в двенадцати милях², в том направлении, откуда они только что пришли. Таня прикинула, что от автобусной остановки они с Фабианом прошагали не меньше трех миль.

Тут она заметила, что Оберон остановился у почти неразличимой лазейки в живой изгороди и выжидательно смотрит на нее.

– Фабиан, – шепотом окликнула Таня, – сюда.

Они протиснулись в найденную щель. На том конце поля виднелось полуразрушенное строение. Кирпичная кладка осыпалась, часть крыши отсутствовала. Чуть поодаль стояла старая кормушка и росли деревья.

– Должно быть, от какой-то фермы старый амбар остался, – шепнул Фабиан.

– Непохоже, что им кто-то сейчас пользуется. Думаешь, Роуэн пошла именно туда? Зачем?

– Есть только один способ выяснить. – Фабиан ступил на поросшее бурьяном поле и, махнув Тане, чтобы они с Обероном шли к деревьям, неслышно направился к постройке.

Таня притаилась за жестяной кормушкой, прижавшись к Оберону. Деревья тихо шелестели над головой, полог из листьев давал какое-никакое ощущение укрытия. Отсюда ей было видно, как Фабиан осторожно обходит амбар. Запах ржавчины от старого корыта наполнил ее ноздри.

Через мгновение Фабиан проскользнул назад и присел на корточки рядом с Таней.

– Что ты видел? Роуэн там?

Фабиан кивнул.

– И что делает?

– Сидит на полу, смотрит на дверь. Избавилась от лисьего обличья и просто набросила на себя мех. Судя по выражению лица, я уверен, она чего-то ждет, или… – Фабиан запнулся.

– Или? – переспросила Таня.

– Я думаю, у нее встреча с кем-то.

4

Роуэн сидела прислонясь к каменной стене. По спине бежали мурашки – холодная влажная кладка снова пробуждала мысли о сыром подвале. Она не отводила взгляда от луны, видневшейся сквозь дыру в крыше, сознательно вытесняя из памяти эти воспоминания.

Пару раз она насторожилась, когда снаружи доносились шорохи. Но нет, это не был один из них, пока еще нет. Должно быть, какой-нибудь ночной зверь – лиса или барсук. Когда они появятся, она поймет. Роуэн наконец пошевелилась и согрела теплым дыханием мерзнущие руки.

Время тянулось, становилось все холоднее. Она встала и начала прохаживаться, поглядывая на часы. С минуты на минуту начнут прибывать. Снаружи послышались шаги, заставив ее замереть.

Дверь со скрипом открылась, едва удержавшись на петлях, и вошел мужчина. Лунный свет отбрасывал синевато-серые тени на лицо вошедшего, но он был хорошо знаком Роуэн. Русые волосы до плеч, длинные – скрывающие заостренные уши фейри. Глаза разного цвета: один карий, другой зеленый.

Дверь захлопнулась, и он заговорил, растягивая слова:

– Так-так. Рыжая, ты вернулась к нам?

– Тино, – ровно отозвалась она. – Где остальные?

– Скоро будут. Нет смысла начинать, пока они не придут. Я уверен, они захотят услышать, что ты скажешь в свое оправдание. Так же, как и я.

Роуэн поежилась от этих колких слов, но ничего не сказала. Она сосредоточилась на том, чтобы выдержать его взгляд. Отвести глаза значило проявить слабость, и она приложила все усилия, чтобы этого не допустить. Хотя и забыла, как пристально он может смотреть. Так было и в их первую встречу.

Роуэн вспомнила запах свежей мяты в фургоне, как шел пар от стакана, который подал ей Тино. Она не пригубила питье тогда – и не пригубила бы сейчас – ни единой капли.

– Все зависит от того, насколько ты хочешь во всем этом участвовать, – сказал он, проведя пальцем по ободку своего стакана.

– Я уже участвую, – ответила она, крепко сжимая свой стакан. – Я сделаю все, что потребуется, чтобы вернуть брата.

И он понял: она попалась. Смуглое лицо расплылось в улыбке. Он пожал ей руку, скрепляя тем самым обещания.

– Нас тринадцать, мы работаем против них, – сказал Тино. – Мы называем себя «Ковен»³.

– Ковен? – напряженно спросила Рыжая. – Как… как ведьмы?

Тино покачал головой:

– Нет, не как ведьмы. Слово «ковен» гораздо древнее. Оно означает «собрание».

– Тогда почему вас тринадцать? Разве в ковенах как раз было не тринадцать ведьм?

– Забудь о ведьмах. Неужели ты не можешь подумать, к чему еще относится это число?

– Тринадцать Сокровищ Двора фейри?

– Именно.

– Я не вижу связи.

– То, что произошло с Тринадцатью Сокровищами, и стало первой причиной торговли подменышами, – терпеливо разъяснил Тино. – Раскол Двора на Благой и Неблагой положил начало всему этому. В прежнем великом Дворе фейри было тринадцать членов. Так и в Ковене нас тринадцать, чтобы противостоять им. Подобно Благим и Неблагим, мы тоже разные. Среди нас есть и люди, и фейри. Каждый приносит клятву – клятву служить Ковену, отдавать ему все силы и любой ценой предотвращать его раскрытие. Это опасная работа. Люди приходят и уходят. Мы постоянно в поиске… новобранцев. Новобранцы должны быть незаметными. Безымянными. Стойкими и выносливыми. Познавшими потери. – Тино наклонился к ней. – Которым больше нечего терять. Такими, как ты.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что люди «приходят и уходят»? – спросила Рыжая.

– Ковену сотни лет, – просто ответил Тино. – И никто не живет вечно. Когда старые члены уходят, мы набираем новых.

– А если человек передумает? Что тогда?

Палец Тино на мгновение задержался на ободке стакана, а затем вновь двинулся по кругу, но чуть медленнее.

– Обычно никто не передумывает, – мягко сказал он.

Роуэн стряхнула воспоминания, когда появился следующий участник. В дверь проскользнул коренастый мальчишка примерно ее возраста. Лицо его закрывали песочные волосы – откинув их с глаз, он уставился на нее. Роуэн ждала знакомой легкой улыбки – улыбки, при которой открывался скол на зубах, – но ее не последовало.

– Воробей? – нерешительно окликнула она.

Мальчишка отрывисто кивнул и подошел ближе. Он по-прежнему молчал, но теперь чувствовался его запах – запах грязной одежды и немытого тела, запах улиц. Ее покоробило. Однако, когда они виделись с Воробьем в последний раз, точно так же пахло и от нее самой. Отвернувшись от Роуэн, Воробей встал лицом к Тино.

– Мы знаем, смогут ли прийти остальные?

– Почти все подтвердили. – На щеке Тино дернулся мускул. – Двое не ответили.

– Кто… – начал Воробей, но умолк, когда в амбар проскользнули еще две фигуры: хрупкая девушка с острым лицом, в которой Роуэн узнала уличную гитаристку из Тики-Энда, и худой юнец со встрепанными черными волосами. Глаза девушки перебегали с одного на другое: она быстро оглядывала лица, помещение, все вокруг, засекая и впитывая увиденное. Роуэн хмуро смотрела на нее.

Взгляд юнца был не таким пристальным, но Роуэн знала его и не сомневалась: ничего не будет упущено. Он поставил на пол свои вещи – тонкий черный чемоданчик, – сунул руки в карманы и небрежно прислонился к стене.

– Итак, кто она? – спросила Роуэн у Тино, кивнув в сторону девушки. – То есть кроме того, что хорошая актриса?

– Ее зовут Сьюки. Работает с нами около года. Заменила Кассандру.

– И она может говорить сама за себя, – заметила Сьюки. Ее голос был таким же резким, как и ее черты.

Роуэн изучала Сьюки, впервые задавшись вопросом о своей собственной предшественнице: кем же она была? Тино никогда не рассказывал об этом.

– Мы потеряли связь с Кассандрой прошлым летом, в июле, – негромко объяснил Тино, и на сей раз Сьюки не возмутилась. – Мы не знаем, решила она выйти из игры или с ней что-то… случилось. Никто ничего не слышал ни от нее, ни о ней. Я стал искать замену. Примерно тогда и подумал о Сьюки.

– Ты уже знал ее? – спросила Роуэн. – Откуда?

– Меня похитили, когда мне было пять, – ответила Сьюки вместо Тино. – Я не думала, что снова попаду домой… но потом меня нашел Тино. Он вернул меня матери.

Тино кивнул:

– Сьюки возвратил Ковен. Уже тогда мы поняли, что она особенная, потому-то ее и забрали. Ее дар был настолько сильным…

Он остановился, когда Сьюки подняла руку, призывая к молчанию. Она наклонила голову, и короткие белокурые волосы упали на лицо.

– Что такое? – тихо спросил Тино.

Сьюки вновь подняла голову, ее глаза сузились:

– Похоже, кто-то из нас сегодня был неосторожен.

– О чем ты? – спросил Воробей.

Сьюки по очереди медленно переводила взгляд с одного на другого:

– Если не ошибаюсь, с нами на встречах никогда никого не должно быть.

Тино насторожился:

– В чем проблема?

– За нами следят.

Все еще сидя за ржавым корытом, Таня начала дрожать. Ночь была не слишком теплой, и ее тревожили последние пришедшие в амбар.

– Кто эти люди? – прошептал Фабиан.

– Выяснить можно, только если подобраться поближе и попытаться услышать, о чем они говорят.

– Или войти и потребовать рассказать, что происходит.

– Не думаю, что это хорошая идея. Мы не знаем, кто они и что им нужно от Роуэн, – они могут быть опасны.

– Тш-ш, – шикнул Фабиан. – Смотри. Еще двое идут через поле, вот-вот. Смотри, как бесшумно двигаются.

– Сколько их всего? – спросила Таня, когда фигуры скрылись из виду и заскрипела, открываясь и закрываясь, дверь.

– Сейчас там семеро, включая Роуэн. Интересно, сколько еще придет?

Дверь снова скрипнула, из амбара вышли трое.

– Уходят! – зашипел Фабиан.

– Надо проследить за ними. – Таня уже начала выбираться из-за кормушки, но замерла. – Идут сюда!

– Пригнись и молчи. Пусть пройдут мимо, тогда мы за ними.

Таня прижалась к грязному бортику кормушки, притянув к себе Оберона. Звук дыхания, шепот – незнакомцы приближались.

– Совсем близко… – сказал незнакомый девичий голос. – Рядом… Я чувствую их.

Таня повернулась к Фабиану. Незнакомцы были уже по ту сторону корыта. Когда они рванули и отбросили его, Таня с Фабианом, вскрикнув, повалились на рыхлую землю, а Оберон побежал к деревьям, поводок волочился за ним.

Грубые руки подхватили Таню за плечи, заставив развернуться. Здоровенный детина не обращал внимания на ее попытки освободиться. Рядом такой же амбал крепко держал Фабиана. У Тани задрожали колени, когда она увидела у него на боку огромный меч. Это были фейри.

Чуть поодаль стояла невысокая белокурая девушка.

– Это всего лишь дети, Сьюки, – обратился к ней державший Таню. Его голос звучал странно, и, подняв голову, Таня увидела, что у него не хватает нескольких передних зубов.

– Что мы будем с ними делать?

– Мне все равно – дети, не дети, – резко ответила Сьюки. – Они шпионили за нами, и нам надо выяснить почему.

Она взглянула на Фабиана:

– Его я узнала – он был с Рыжей, когда я передавала сообщение, – но это не объясняет, почему он сейчас здесь. Самсон, отведи их обоих. Виктор, сходи за шавкой. Через минуту-другую она наберется храбрости, так что поосторожней.

Виктор послушно передал Фабиана Самсону, и тот потащил пленников к амбару.

– Кто ты? – спросил Фабиан у девушки, но его встряхнули, и он умолк.

Извернувшись в руках Самсона, Таня увидела, что Виктор направляется к деревьям, откуда немедленно показался Оберон и зарычал.

– Не трогайте мою собаку! – крикнула она, но Самсон зажал ей рот.

Спотыкаясь, они шли по бугристому полю, пока не добрались до амбара.

– Вот они, – объявил Самсон перед дверью.

Когда та распахнулась, им стало видно еще четверых: мужчину, двоих мальчишек… и Роуэн. Таню с Фабианом втолкнули внутрь, за ними зашла Сьюки. Роуэн уставилась на них с нескрываемым ужасом.

Последним вошел Виктор, который вел на расстоянии вытянутой руки огрызающегося и рычащего Оберона. Он передал поводок Тане:

– Успокой собаку.

– Почему я должна это делать? – вспыхнула Таня, но, уловив едва заметный кивок Роуэн, нехотя взяла поводок и, пригнувшись, обняла Оберона. Пес тут же перестал рычать и прижался к ней, дрожа.

Самсон захохотал:

– Кажется, лает он страшнее, чем кусается.

Мужчина, находившийся рядом с Роуэн, подошел ближе.

– Кто вы? Что вы там делали?

Таня колебалась, не зная, что сказать.

Любой ответ мог поставить их и Роуэн под угрозу.

– Они с Рыжей. – Сьюки стояла со скрещенными на груди руками.

– Они мои друзья, – сказала Роуэн. – Наверное, пошли за мной. Мы можем им доверять, просто отпустите их. – Повернувшись к Тане и Фабиану, она быстро заговорила: – Вам не надо вмешиваться. И не просите ничего объяснять. Идите домой.

– Я так не думаю, – прервал ее Тино. – Они никуда не уйдут, пока мы не выясним, что они здесь делают.

– А мы и не собираемся никуда уходить, пока не узнаем, что вы хотите от Рыжей! – пробурчал Фабиан сквозь стиснутые зубы.

Таня взглянула на Роуэн: она не отреагировала на свое старое прозвище – то есть ее здесь знают как Рыжую. Таня догадалась: Фабиан намеренно назвал ее так. Видимо, и у остальных присутствующих имена вымышленные – значит, безопаснее сейчас не упоминать настоящее имя Роуэн.

Тино оценивающе скользнул по ним взглядом.

– По крайней мере, в чем-то мы согласны. – Он повернулся к Роуэн. – Что ты сказала им?

– Ничего, – отрывисто ответила она. – Я знаю правила.

– Однако, похоже, не слишком хорошо их соблюдаешь, – вставила Сьюки.

С трудом сдержав негодование, Роуэн продолжила говорить с Тино:

– Я делала все, что могла. Но это нелегко, если ты отправляешь посыльных средь бела дня – причем заметных посыльных. Вы сами напрашиваетесь на неприятности.

– Ты имеешь в виду Сьюки в Тики-Энде? – уточнил Тино.

– Конечно. Она торчала там, как бельмо на глазу.

– Рыжая говорит правду, – тихо сказал Фабиан. – Я был там. Эта встреча ее взволновала. Мы с Таней поняли: что-то не так, – потому и проследили за ней. Она ничего нам не говорила.

– Так что же они знают о тебе, Рыжая? – поинтересовался Тино. – Потому что одно очевидно… – Он посмотрел на Таню, и в воздухе повис невысказанный вопрос.

Роуэн кивнула:

– У нее есть второе зрение.

– А мальчишка?..

– У него нет. Но он знает. Он уже пользовался чем-то, каким-то зельем, которое помогало временно видеть фейри.

– Они знают о твоем брате?

По лицу Роуэн промелькнула тень, но голос ее звучал так же ровно:

– Они знают все, кроме того, что я связана с вами. Я сдержала свое слово.

Тино медленно кивнул.

– А что с твоим братом? Ты отказалась от его поисков? Или тебе так уютно в твоем новом прекрасном доме, что ты забыла о нем?

Небритый блондин покачал головой:

– Дай ей передышку.

Он говорил с сильным северным акцентом.

Роуэн бросила на него благодарный взгляд.

– Все не так. Я… Я нашла его.

При этих словах собравшиеся начали негромко переговариваться – все, кроме Тино.

– Я попала в царство фейри, – продолжала Роуэн, и Таня видела, чего стоит ей сохранять самообладание. – Я обратилась ко Двору и заключила сделку, чтобы вернуть Джеймса. Они дали мне задание.

– Какое?

– Там был браслет. Браслет с подвесками, которые соответствовали Тринадцати Сокровищам. Они отделили подвески и спрятали в нашем мире. По одной. Я должна была найти все. – Роуэн указала на Таню и Фабиана: – С их помощью мне это удалось. Но все было подстроено. Оказалось, что Джеймс не мой родной брат… на самом деле мы двоюродные. Женщина, которую я с детства считала своей тетей, на самом деле моя мать. А Джеймс даже не узнал меня. Он был счастлив там, в той семье фейри, его полюбили, он заменил им потерянного сына. Потому… я оставила его там. – Она сделала паузу. – После этого я получила шанс… шанс на новую жизнь – вдали от улиц, в семье, где меня понимали. В семье, где мне уже помогли. И я ухватилась за этот шанс. Вот почему я не отвечала на ваши послания и избегала вас.

– Что же изменилось? – спросил Тино. – Почему нынешней ночью ты вдруг решила прийти?

– Потому что я должна сказать правду вам и себе. Я не хочу больше участвовать в этом. Я хочу… Я хочу уйти.

Шепот и вздохи прокатились по старому амбару.

Но Тино снова как будто не обратил внимания на ее слова.

– Я слышал что-то о юной девушке, которая унизила главу Неблагого Двора несколько месяцев назад, – тихо сказал он. – Не то чтобы широко известная история, но постепенно слух о ней распространяется. Разумеется, только среди тех, кто доверяет друг другу. И когда я услышал ее, то подумал… – Он улыбнулся. – Это была ты, не так ли? Ты ведь подняла настоящую бурю. Худшая зима за последние шесть десятилетий, если верить новостям из мира людей. Снег, град, наводнения – и так до самого мая, пока Благой Двор не вернулся к власти.

– Я слышал эту историю, – сказал Виктор. – Так это была она?

– Да уж, она привлекла к себе внимание, – раздался голос из другого угла.

Кудлатый черноволосый юнец, до сих пор сидевший молча, поднялся на ноги. Бордово-черные брюки в горизонтальную полоску были настолько ему коротки, что возникала мысль, будто он в одночасье резко вымахал. Он выглядел старше Роуэн и другого, неряшливого, мальчишки, тянул лет на шестнадцать-семнадцать. Его вкрадчивая манера сразу же не понравилась Тане.

– Ты думаешь, зимний король забудет ее теперь? – продолжал кудлатый. – Если хочет уйти, путь уходит, отпусти. Оставлять ее опаснее. Она могла привести кого-нибудь из Неблагих прямо к нам.

– Я согласна с Пронырой, – сказала Сьюки. – Мы должны отпустить ее – найти кого-нибудь на ее место.

Тино покачал головой, нахмурившись:

– Так не годится. Мы все рискуем и все представляем угрозу. Любой из нас может оказаться в ситуации, которая поставит под удар нашу общую безопасность. Мы не бросаем друг друга, мы держимся вместе.

– Проныра и Сьюки, наверное, правы, – возразила Роуэн. – Я ведь перешла дорогу Дворам…

– Ты бы хотела, чтобы все было так просто, да? – Глаза Тино сверкнули. – Извини, но этого не будет. Может быть, твои поиски, Рыжая, и закончились, но есть и другие, и они длятся.

– Подменыши, – прошептала Таня. – Это ее контакты – те, кто осуществляет торг.

Фабиан шумно сглотнул.

– Я знаю, – зло сказала Роуэн. – Я делала свою часть работы, помнишь? Месяцами рисковала головой, как и все мы. Знала, что эти дети не имеют ко мне никакого отношения, но все равно помогала. И если я правильно помню, не раз бралась за то, что никто больше не хотел выполнять!

– Именно, – вспылил Тино. – И спроси себя, почему это так? – Он внезапно остановился, будто стараясь овладеть собой.

В амбаре воцарилась гробовая тишина.

Ее нарушила Сьюки:

– Так почему же?

Роуэн и Тино молча уставились друг на друга. И Таня внезапно догадалась, что должно было прозвучать дальше и почему Тино прервался.

Потому что Роуэн была лучшей. Из всех них она была – раньше, а возможно, и сейчас тоже – лучшей в своем деле. И пусть Тино не хотел договаривать, стало ясно, что присутствующим и так это известно. Переводя взгляд с одного лица на другое, Таня видела, что все признают это – кто с завистью, кто с обидой, кто с восхищением или согласием. Но, что бы ни чувствовали остальные, Тино не хотел отпускать Роуэн.

И он не собирался отпускать ее без борьбы.

5

После словесной схватки Роуэн и Тино на место встречи прибыли двое новых участников. Пожилой краснолицый мужчина со странной кличкой Торба и худая чернокожая, бритая наголо женщина. Из-за искалеченной ноги она передвигалась медленно, опираясь на палку. Кроме лица, каждый сантиметр ее тела покрывали татуировки. Таня и Фабиан поняли, что она немая – она общалась жестами, а на все обращенные к ней вопросы отвечала кивком, пожатием плеч или покачиванием головы.

– Кто это? – спросил Фабиан.

– Мы зовем ее Фикс, – ответила Роуэн. – У нее в детстве был полиомиелит, если тебе интересно, почему хромает.

В старом амбаре становилось тесно: здесь находилось одиннадцать человек и фейри. Однако Тино еще ждал. Очевидно, пришли не все. Время тянулось, и вскоре собравшиеся разделились на небольшие группки.

Роуэн встала рядом с Таней и Фабианом. К ним присоединился Воробей. Стоявшие в другом углу Сьюки и Проныра даже не пытались скрыть, что обсуждают их.

Тино, Торба, Виктор и Самсон тихо переговаривались, изредка бросая взгляды на двух незваных гостей. Поглядывала на них и Фикс.

– Ты думаешь, они нас отпустят? – спросила Таня. – Как они собираются с нами поступить?

– Не знаю, – пробормотала Роуэн. – Вы создали кучу проблем, увязавшись за мной. Не следовало этого делать.

– А тебе следовало рассказать нам, что происходит, – огрызнулся Фабиан. – Тогда бы не пришлось шпионить за тобой.

– Было бы куда лучше, если бы вы не влезли. Меньше знаешь – крепче спишь. – Роуэн повернулась к Воробью. – Кого мы еще ждем? Я хочу скорее закончить со всем этим.

– Ну-ка. – Воробей огляделся. – Заря еще не пришла. Нет ни Пег, ни Торговца, ни Сапожника. По-моему, Тино начинает волноваться.

Глаза Тино были устремлены на дверь.

– Ждем еще десять минут. Не появятся – начнем без них. Должно быть, что-то случилось, раз четверо не пришли.

– Нам нужно решить, что с этими делать. – Сьюки кивнула в сторону Тани и Фабиана.

Таня почувствовала, как ее желудок скручивается в узел. Хотелось, чтобы Воробей оставил их и не мешал нормально поговорить с Роуэн. Но она подозревала, что он получил негласное указание быть рядом и слушать.

– Рыжая, как думаешь, что они собираются с нами делать? – снова шепотом спросила она. – И как… как эта Сьюки узнала, что мы здесь? Когда они подходили к месту, где мы прятались, она сказала: «Я чувствую их».

Прежде чем ответить, Роуэн беспокойно покосилась на Воробья.

– Просто она… Сьюки знает о разном. Заранее, до того как это произойдет.

– То есть она ясновидящая?

– Да.

– Значит, она знает, когда детей крадут и заменяют фейри? Так?

– Иногда, – коротко ответила Роуэн. – Помимо всего прочего. Хватит уже вопросов.

– Но ты не ответила, что они собираются с нами делать, – встрял Фабиан.

Роуэн снова посмотрела на Воробья.

– Ты наверняка знаешь лучше – ты… дольше, чем я, участвовал в этом всем.

Воробей кивнул, его волосы разметались по лицу.

– Он отпустит их. Но, может, не сегодня…

– Что? Я не могу вернуться без них! – прошипела Роуэн. – Он должен, должен отпустить их.

– Отпустит, – повторил Воробей. – Но не хочет рисковать, ведь они могут рассказать всё: что – и кого – они видели сегодня ночью.

– О чем он, Рыжая? – еще больше встревожился Фабиан. – Мы никому ничего не откроем, ты же знаешь! Скажи им, что мы умеем хранить секреты!

– Все не так просто. Может, ты и не думаешь никому рассказывать об увиденном. Но если не тот человек найдет тебя и узнает, что ты был с нами… – Фраза Воробья повисла в воздухе.

– Хочешь сказать, кто-то может заставить нас? – упавшим голосом спросила Таня.

– Именно, – подтвердил Воробей. – Чего не знаешь, то тебе не навредит.

– Но мы и так не знаем почти ничего, – буркнул Фабиан.

– И этого слишком много, – закончил Воробей. – Нельзя рисковать. Мне кажется, Тино позаботится о том, чтобы вы ничего не помнили.

– Сотрет нам память? – спросила Таня.

– Только память о нас, я имею в виду, – уточнил Воробей.

– Он не тронет мои воспоминания, – заявил Фабиан. – Я буду драться с каждым, кто попытается!

– Успокойся, – сказала Роуэн. – Я поговорю с ним. Дайте только минуту. Мне надо придумать, как убедить его отпустить вас. – Она прижала руки к вискам. – И отпустить меня.

– Тогда тебе есть чем заняться. – Воробей понизил голос. – Я могу это понять, даже если они не понимают. Большинству из нас не к чему возвращаться и нет того, ради чего что-то менять в жизни. А ты… тебе дали второй шанс. – Он медленно, грустно улыбнулся, показав сколотый зуб и ямочку на щеке. – Сначала я злился, решил, что ты нас бросила. Но теперь нет, не могу винить тебя за то, что ты захотела использовать этот шанс.

Таня потерла руки, пытаясь согреть. Ночь становилась еще холоднее, дыхание затуманивало воздух. Сквозь дыру в крыше виднелись яркие звезды, усеявшие небо. Ноги давно замерзли, да еще ныли от усталости, и Таня не сомневалась, что Фабиан чувствует себя так же.

Шаркая, к ней подошел Торба и сочувственно посмотрел:

– Холодно, да?

Таня кивнула. Старик порылся в карманах пальто и достал матерчатый мешочек, затянутый тесемкой. Встряхнул, протянул Тане и добродушно сказал:

– Как раз то, что нужно.

Таня взглянула на Роуэн.

– Все в порядке, – откликнулась та. – Можешь доверять Торбе.

Запустив пальцы в мешочек, Таня нащупала что-то неровное, даже бугристое, похожее на корень, и вытащила.

– Что это?

Торба тихо засмеялся и протянул мешочек Фабиану:

– Съешь-ка – и в животе твоем разгорится огонь!

– Имбирь, – прошептал Фабиан, когда Торба ушел от них. – Сырой имбирь. Нужно очистить кожицу, и можно есть.

Согревающим был уже сам запах имбиря, но, когда Таня откусила кусочек, на глазах у нее выступили слезы. «Огонь» – Торба выбрал точное слово. Через минуту по телу растеклось обжигающее, восхитительное тепло, а рот покалывало от пряного вкуса.

– Вот, – Роуэн набросила на Танины плечи лисью накидку. – Фабиан, давай и ты сюда, если замерз.

Фабиан покладисто забрался под лисий мех и прижался к Тане, слегка покашливая от имбиря.

– Необычная шубка, – прищурилась Сьюки, и ее замечание привлекло любопытные взгляды других членов Ковена.

– Что за штука? – с отвращением покосился Воробей. – Мерзость! Бедные лисы. – Протянув руку, он осторожно коснулся одного из лисьих ушей над лицом Тани.

– Знаю, – начала Роуэн. – Ты прав, это ужасно. Но я…

– Тогда зачем носить? – ядовито спросила Сьюки.

Подошел Тино, с интересом оглядывая шкуру.

– Дело в том, что… это не просто накидка, – неохотно ответила Роуэн.

Глаза Тино блеснули:

– Покажи нам.

Роуэн без энтузиазма приняла мех у Тани с Фабианом. Привычным движением накинула на плечи и застегнула.

Превращение сопровождалось единодушным вздохом. Роуэн прошлась, огибая ноги людей и фейри, ее лисьи чувства вновь обострились. Оберон легонько заскулил при ее приближении, но, уловив знакомый запах, расслабился и вильнул хвостом.

Тино не успел закрыть рот, как Роуэн сбросила лисью шкуру и опять обрела свой истинный облик. Она хотела передать накидку обратно Тане и Фабиану, но Тино потянулся за ней.

– Где ты это взяла? – Он провел рукой по меху. – Такой уровень наваждения… подобное непросто достать.

– Там… в царстве фейри. В доме, который принадлежал женщине, известной как Заокраинная Ведьма. Когда я отправилась на поиски Джеймса, она схватила меня. Бросила в подвал. Я сначала не понимала, чего она от меня хочет… но в подвале, в плену у нее, были еще двое. Один… один сказал мне, что ведьма искусно творит наваждения. А еще торгует темной магией и проклятиями.

Роуэн сделала паузу и сглотнула. Ей не хотелось рассказывать, хотя она знала, что этого не избежать. Все молчали, ожидая продолжения.

– Дальше, – сказала Сьюки.

– Когда она приволокла меня в дом, она была старухой. Но потом вытащила из волос вплетенную прядь, перехваченную лоскутками и какими-то подвесками. И сразу же превратилась в другую женщину. Старуха была одной из ее жертв – ведьма использовала ее обличье. Так меня и обманула. Обличья она постоянно меняла. То ли наваждение держалось недолго, то ли просто чтобы сбить с толку всех, кто мог что-то заподозрить. Вот для чего я ей и была нужна. Новая маскировка, новая внешность. Она собиралась… притворяться мной, чтобы морочить людей.

– Значит, накидка – одно из ее творений? – спросил Тино.

Роуэн кивнула:

– Повсюду были шкуры животных. Развешаны на балках. Некоторые совсем высохли. Другие еще… свежие. С них капала кровь. Вокруг пахло смертью. И повсюду в клетках заперты животные. Перед тем как сбежать, я их освободила.

– Так как же ты сбежала? – спросил Проныра с интересом и даже каким-то беспокойством.

– Она срезала у меня прядь волос, взяла несколько капель крови и начала петь заклинания. Ужасные, жуткие слова. Но она не знала – откуда было ей знать, – что не может причинить мне вреда своей магией. Никто не может.

Сьюки вздернула идеально выщипанную бровь:

– Смелое заявление.

– Это правда, – просто ответила Роуэн. – Причина, по которой мне не может повредить злая магия, заключается в том, что меня защищает рябина – мое имя. Меня зовут Роуэн.

Воцарилась полная тишина.

Кроме Воробья, который знал это, потому что видел ее фотографию, когда они только познакомились, она никогда не называла никому из Ковена своего настоящего имени и не знала ничьих настоящих имен. Так было безопаснее. И, судя по общей реакции, Воробей тоже хранил ее секрет.

– Когда Заокраинная Ведьма попыталась использовать свою магическую силу, это обернулось против нее, – продолжала Роуэн. – Она стала как будто моим подобием… но преображение убило ее прямо у меня на глазах. Я не понимала, что мое имя защищает меня, не понимала, из-за чего все произошло. Ведьма думала, что я каким-то образом отравила ее. После этого мы обыскали дом и вернули вещи, которые она отобрала. Тогда я и увидела накидку. И пока не примерила, не догадывалась про колдовство, которое в ней заложено. Потом мы довольно скоро ушли оттуда и направились ко Дворам.

– «Мы»? – переспросил Тино. – Ты и два других узника?

Роуэн опустила голову:

– Нет. Я ушла только с одним. – Она кивнула на Фабиана. – С его отцом.

– Что случилось с другим? – спросил Самсон.

Роуэн прочистила горло:

– Мы… – Она остановилась. – Другого я оставила там. В подвале.

– Ты не помогла ему? – с сомнением спросила Сьюки. – И почему же?

– Я узнала, что он был там в ту ночь, когда похитили моего брата… в ту ночь, когда похитили Джеймса. Он смотрел, как все происходило, и ничего не предпринял. Я хотела наказать его. И сделала так, чтобы он не смог уйти. – Лицо Роуэн начало покалывать жаром. Стыд или гнев были причиной, она не понимала сама. Возможно, и то и другое. – Я нашла ключ, который освободил бы его. И выбросила. Наверное, он еще там.

Последовавшее ошеломленное молчание нарушил негромкий свист Самсона.

– Хладнокровно, – сказал он. – Ты хладнокровная, Рыжая.

– Она великолепна, – жестко рассмеялся Тино.

– Я не горжусь тем, как поступила, – пробормотала Роуэн, не в силах ни с кем встретиться взглядом. – Если бы я могла вернуться назад и изменить…

– Ты поступила бы точно так же, – перебил Тино. – У тебя был шанс поквитаться с одним из тех, кто причинил тебе зло, и ты им воспользовалась. Ты отомстила. Многие ли из нас могут сказать то же самое? – Он торжествующе ухмыльнулся. – Тут нет ничего постыдного. Это еще одна победа Ковена и урок тем, кто занимается торговлей подменышами: за каждого похищенного ребенка они заплатят сполна. Видишь ли, именно поэтому ты и нужна нам, Рыжая. Поэтому я и не могу тебя отпустить. Твоя безжалостность – один из наших важнейших ресурсов. И эта шкура – она станет одним из ценнейших средств в нашем арсенале…

– Ты не слушаешь. Я не горжусь тем, как себя повела. Я изменила бы это, выпади мне второй шанс. – Роуэн горько рассмеялась. – Я каждый день чувствую свою вину. Но мне приходится с этим жить.

Тино пожал плечами:

– Что сделано, то сделано. Подумай лучше вот о чем. Ты теперь сильнее. Сильнее, чем мы когда-либо могли себе представить! Подумай, просто подумай, сколько еще ты совершишь для нас теперь, когда у тебя нет эмоциональных привязанностей, которые осложняют твои решения или давят на тебя. Насколько успешнее ты можешь быть…

– Мои «эмоциональные привязанности» заставляли меня действовать, как я действовала! – яростно отчеканила Роуэн, ее гнев наконец-то вырвался наружу. – Без них я бы никогда не ввязалась в это! Найти Джеймса – единственное, что имело значение, единственное, что заставляло меня продолжать. А когда я его нашла, оказалось, что все не так, как я думала.

– Но ты еще можешь помочь другим, – настаивал Тино. – Нет никаких причин, почему ты должна прекратить сейчас.

– Есть масса причин! Разве ты не слышал, что я пытаюсь тебе сказать? Я не хочу больше так жить. Я… Я счастлива.

– Пусть просто уходит, – проговорила Сьюки со скучающим видом и повернулась к Роуэн. – Вообще-то, накидку можешь оставить. – Ее глаза жадно задержались на лисьей шкуре.

– Нет, не могу. Потому что она работает только на мне. Так что я оставлю ее себе.

– Как удачно, – поддела Сьюки. – Не будешь возражать, если я проверю?

– Ни в чем себе не отказывай. – Роуэн взяла накидку у Тино и бросила ее Сьюки.

Та поймала, нахмурилась и надела. Застегнула. Но ничего не произошло.

– Не понимаю, – пробормотала она, рассматривая накидку изнутри. – Должно быть что-то еще, что-то, что запустит превращение.

– Накидка была создана, чтобы слиться с тем, кто наденет ее первым. Этим человеком оказалась я. Потому для любого другого она бесполезна. – Роуэн протянула руку. – Так что я ее забираю.

Угрюмо сняв накидку, Сьюки вернула ее.

Тино провел рукой по небритому лицу:

– Я заключу с тобой сделку.

Роуэн покачала головой:

– Нет, никаких больше сделок. Я закончила со всем этим. Я никогда и никому не скажу о вас, даю слово. Но для меня все закончено.

– Остается вопрос о твоих друзьях, – начал было Тино, но его прервал скрип открывающейся двери.

В амбар зашли двое – мужчина и женщина.

– Что вас задержало? – Настроение Тино явно ухудшилось после заявления Роуэн. – Вы опоздали почти на час.

– Кое-что случилось, – сказал мужчина. Ему было около тридцати, темная кожа, восточные черты лица, упрямо выдвинутый подбородок.

– Что же? – спросил Тино. – И где остальные? Они не с вами?

– Нет. Мы с Пег сейчас прямо из Норы. Договорились встретиться с Зарей и Сапожником, а потом вместе прийти сюда.

Таня прокрутила в голове все имена. Судя по всему, пришедший – тот, кого называли Торговцем. Его спутница Пег была стара. Она стояла в стороне и рукой, похожей на когтистую лапу птицы, придерживала потертый плед, в который куталась. Сморщенный рот старухи то и дело кривился, словно жил своей собственной жизнью. Заметив Таню и Фабиана, жавшихся около Роуэн, Пег издала странный клекот.

– Кто это? – вопросила она, указывая на них.

Когда Пег заговорила, Таня увидела, что у нее только один зуб, который торчал над нижней губой.

– Кто они? Новенькие?

– Минуту, Пег, я объясню. Мне нужно узнать, что случилось с остальными. – Тино снова повернулся к Торговцу. – Продолжай.

– Когда мы оказались у Зари, там было пусто. Ни Зари, ни Сапожника. Поначалу мы просто решили, что произошла путаница – что, возможно, имелась в виду встреча у Сапожника. Но когда уходили, Пег заметила, что шторы отдернуты. А мы ведь все знаем, что Заря никогда не открывает шторы днем.

– Почему? – шепнула Таня Роуэн.

– У Зари редкая болезнь, – прошептала Роуэн в ответ. – Ей нельзя появляться, когда светит солнце. Солнечный свет может убить ее, потому она выходит только ночью.

– В тот момент мы еще не слишком беспокоились, – продолжал Торговец. – Она могла быть где-то в другом месте и вернуться после наступления темноты. В общем, мы пошли к Сапожнику. Подумали, что она у него.

– И их там не было? – предвосхитил продолжение Тино.

Лоб Торговца прорезала морщина, взмокшая от пота прядь темных волос прилипла к коже.

– Нет. – Голос его звучал напряженно. – И ничего от них. Но… но там все было разгромлено. Мебель сломана, зеркала и посуда перебиты. Кто-то явно вломился. Я проверил его фургон у черного хода – все чисто, в порядке, все на месте. Тут я уже начал думать, что, кто бы это ни был, он явился за Сапожником. Я стал присматриваться, искать какие-нибудь следы… и нашел… я нашел…

– Кровь, – шамкая, закончила Пег. Ее рука затряслась, и она засунула ее под плед.

Торговец кивнул, его темная кожа теперь казалась пепельной.

– Маленькое пятно крови на дверном косяке. Что бы с ними ни случилось, они в беде. Не знаю, захвачены ли они кем-то, живы ли вообще… Но я думаю… – Он заколебался. – Что, если кто-то проведал о тринадцати секретах и охотится за нами?

6

Тревожные перешептывания собравшихся прекратились только тогда, когда Тино поднял руку, призывая к молчанию.

– Давайте успокоимся. У нас нет причин для паники. Насколько можно судить, существует вполне разумное объяснение: с Сапожником или Зарей мог произойти несчастный случай, и они обратились за помощью. Но даже если кто-то вторгся к ним, откуда нам знать, что это кровь Сапожника или Зари, а не кровь злоумышленника?

– Все равно мне это не нравится, – сказал Самсон. – Тут что-то не так.

Тино расхаживал взад-вперед:

– Я пойду к Заре, а завтра отправлюсь в Нору. Посмотрим. Может быть, они уже вернулись домой. Сьюки, ты мне понадобишься. Возможно, что-нибудь обнаружишь. Виктор, тебе тоже лучше пойти с нами. – Вдруг он приостановился и посмотрел на Сьюки: – Ты пока ничего не почувствовала? Ничего страшного?

Сьюки покачала головой, и ее белокурая челка упала на глаза:

– Нет, ничего.

– Хорошо. По крайней мере, это обнадеживает. Остальные, действуйте как обычно, но оставайтесь на связи и обращайте внимание на все подозрительное. Завтра начнутся представления, так что с незнакомцами, разгуливающими вокруг, нам всем нужно быть осторожными. – Тино перестал вышагивать и сцепил руки в замок. – Сегодня мы больше ничего не можем для них сделать. Так что давайте приступим к делу. Первое. Здесь все просто: мы нашли ребенка, который пропал две недели назад. Оставленный вместо него подменыш – не младенец, а дряхлый фейри, доживающий свои дни. Он хочет, чтобы о нем позаботились. Поэтому старается не вызывать подозрений в семье, хотя мать сразу заметила, каким некрасивым стал малыш. Человеческое дитя нашла в лесу женщина-фейри. К счастью, она догадалась, что была совершена подмена, так слухи и дошли до нас. Она ухаживала за ребенком, пока мы вычисляли семью.

– Фейри оставил ребенка умирать? – Торба печально покачал кудрявой головой. – Что мы будем делать с этим старым злобным болваном?

– Будь моя воля, я бы отплатил ему тем же и оставил в лесу, как он оставил ребенка, – ответил Тино. – Но этого не случится. Женщина-фейри, приютившая ребенка, согласилась потом обихаживать подменыша, пока он не умрет, а это куда больше, чем он заслуживает. Как я уже сказал, все должно пройти довольно просто – работа для двоих. Проныра, мне нужно, чтобы ты проник в дом, где живет семья. Тебе это не составит труда. От тебя, Фикс, хочу, чтобы ты приготовила снотворное, которое мы дадим подменышу, чтобы он не помешал. Одному из вас нужно будет доставить человеческое дитя в дом. Остальные детали плана вы продумаете вместе. Теперь, если у вас нет ничего срочного, можете идти. О дальнейшем я сообщу завтра.

Быстро попрощавшись, Проныра и Фикс покинули амбар.

– Второе сегодняшнее дело посложнее, – продолжил Тино. – Сьюки встретила мальчика со вторым зрением. Он убежден, что его мать подменили.

Фабиан ткнул Роуэн в спину:

– Мать? Я думал, похищают только детей!

– Тише, – холодно одернул его Тино, прежде чем Роуэн успела ответить. – Сейчас я говорю. Как мы знаем, взрослые подменыши гораздо более редки, чем дети и младенцы. А поскольку мы имеем дело со взрослой фейри, все значительно сложнее и опаснее. Мы не можем позволить себе промахнуться. У нас только один шанс, потому что ошибка может подвергнуть опасности и мальчика, и остальных членов его семьи. Мальчик заметил изменения в поведении матери несколько недель назад, но подумал, это из-за того, что болела. Однако странности усугублялись, женщина все чаще вела себя не как обычно. – Он кивнул Сьюки.

– Мы общались с ним недолго, но я договорилась еще раз встретиться, чтобы получить больше информации, – сказала она. – По его рассказу похоже, что все правда. Хранителя мальчика – гоблина, судя по описанию, – не видели с тех пор, как подменыш появилась в доме. Мальчику я этого не говорила, но, скорее всего, хранитель мертв.

– Он провел испытание железом? – спросила Пег.

Роуэн повернулась к Тане и шепотом объяснила:

– Когда дотрагиваются чем-то железным. Если это фейри, то железо будет жечь и реакцию скрыть не удастся.

– Нет, – ответила Сьюки. – Я не велела ему делать ничего такого. Если она подменыш и поймет, что он раскусил ее, это может обострить ситуацию. Мы должны быть уверены и должны знать, чего она хочет. Я сказала, чтобы он продолжал осторожно следить за ее поведением и вел себя как можно более естественно.

– Сколько лет мальчику? – спросил Самсон.

– Одиннадцать. Но не только он может подвергнуться опасности. Есть еще его отец, который, кажется, ничего не замечает, и двухлетняя сестра.

– Что им угрожает? – вырвалось у Тани.

Под пристальным взглядом Тино она тут же съежилась, но, к ее удивлению, Сьюки ответила:

– Мы пока не знаем точно, так ли это. Но у взрослых подменышей, как правило, возникает привязанность к кому-то из членов семьи. Убитая горем мать-фейри может стремиться к ребенку, похожему на того, которого она потеряла. А ради этого способна избавиться от настоящей матери, стать подменышем – занять ее место, чтобы быть с ребенком. Иногда подменыши выдают себя за человека, которым одержимы – если он красив или обладает каким-то талантом. Пока не узнаем больше, мы не можем решить, как действовать. – Она вздохнула, резкие черты ее лица смягчились. – А мальчик испуган. Боится безумно. Мы должны выяснить многое, хотя, если он прав, это будет непросто.

– Вот тут-то и вступаешь ты. – Тино перевел взгляд на Роуэн. – И с этой накидкой…

– Я? Подожди, я только что сказала, что я не…

– Выслушай меня. Я знаю, что ты сказала, но выслушай. Я по-прежнему думаю, что у тебя есть врожденное чутье, что бы ты ни говорила. Несмотря на историю с Джеймсом. Если ты согласишься на эту – последнюю – работу, пусть даже потом захочешь уйти, я отпущу тебя без возражений.

– А если не соглашусь?

– Если не согласишься, ты никогда не узнаешь, чего ты действительно хочешь, – мягко ответил Тино. – И все, что тебя связывало с нами, прервется навсегда.

– Как раз то, что надо, – едко отозвалась Роуэн, но голос ее дрогнул.

– У тебя еще есть время подумать, прежде чем примешь решение, – уговаривал Тино. – Сьюки назначила новую встречу с мальчиком на завтра. Если хочешь, можешь присоединиться.

Роуэн закрыла глаза:

– Значит, вовлечен ребенок…

Таня изумленно вскинула голову и прошептала:

– Роуэн! Ты что, серьезно?.. Что на тебя нашло?

Роуэн открыла глаза, посмотрела на Тино и твердо сказала:

– Я еще ни на что не соглашаюсь. Но если бы согласилась, у меня было бы два условия.

Тино наклонил голову:

– Назови их.

– Первое: даже если я решу встретиться с мальчишкой и выслушаю, что он скажет, я не буду обязана участвовать дальше. И второе: если я ввяжусь в это дело, ты позволишь моим друзьям уйти со мной сегодня, ничего с ними не сделав. Я не шучу. Это моя вина, что они здесь и узнали то, что узнали. И я беру на себя всю ответственность, если из-за этого что-то произойдет с Ковеном. И это свидетельство того, насколько я им доверяю. Я доверяю им свою жизнь.

Тино поочередно изучал их троих. Роуэн держалась твердо, но не могла не заметить, как у рядом стоящего Фабиана – то ли от холода, то ли от страха – трясутся коленки.

– Знаешь, – сказал наконец Тино, – я тебе верю. И если они сохранят свои воспоминания о нас, то думаю, это можно использовать в деле. – В его глазах зажегся странный огонек, и Роуэн показалось, что кожу покалывает, как иголками.

– О чем ты?

– Мы можем их использовать, – повторил Тино. – Мальчику, о котором мы говорим, одиннадцать лет. – Он перевел взгляд на Фабиана: – А сколько тебе?

– Тринадцать, – ответил Фабиан тихо.

– А тебе? – Тино посмотрел на Таню.

– Четырнадцать.

– Идеально. При необходимости они могут проникнуть в дом под видом школьных товарищей мальчика. Если мать самозванка, она ничего не заподозрит.

– Нет. – Роуэн побагровела от злости. – Черта с два! Ты можешь поручить это мне или Воробью…

– Не получится, – покачал головой Тино. – Во-первых, вы оба уже староваты, чтобы сойти за сверстников мальчишки. А во-вторых, оба слишком много знаете и видели. – Он кивнул на Таню и Фабиана. – Эти двое как раз подходят по возрасту. И выглядят наивно.

– Ты понимаешь, что я не могу согласиться, – сказала Роуэн. – Послушай, просто отпусти их, и я приду на встречу. Не надо их впутывать.

– Но я хочу, – вступила Таня.

– И я тоже, – добавил Фабиан.

Роуэн повернулась к ним:

– Даже не начинайте. Этого не будет.

– Я думаю, мы заслуживаем право голоса, – горячо сказала Таня. – И если это означает помощь тебе, то я участвую. – Она взглянула на Фабиана. – Мы оба участвуем.

– Тино, можно тебя на пару слов? – холодно произнесла Роуэн.

Тино улыбнулся и открыл дверь:

– После тебя.

Они вышли в ночь, оставив Таню и Фабиана с остальными членами Ковена.

– Сколько времени? – через несколько минут шепотом спросила Таня у Фабиана.

Фабиан посмотрел на часы:

– Почти половина третьего. Как думаешь, о чем они там говорят?

Таня тоскливо пожала плечами:

– Роуэн, наверное, пытается убедить его, чтобы дал нам выбраться из этой передряги. Она права, мы зря за ней следили. Все это время она пыталась поступать правильно, а мы только усложнили все для нее. Мы должны были доверять ей.

Вскоре Роуэн и Тино вернулись.

– Мы уходим, – пробормотала Роуэн. – Сейчас.

Тино отступил в сторону, и они вышли из амбара в холодную ночь.

Не оглядываясь, Роуэн рванула через поле к прогалу в живой изгороди, через который они попали сюда с дороги.

– Притормози! – зашипела Таня на бегу, стараясь не отставать.

Опасливо покосившись назад, она увидела у двери амбара неподвижную фигуру Тино, наблюдавшего за ними. Таню пробрала дрожь, и она быстро отвернулась.

– Что ты наделала, Роуэн? – спросил Фабиан. – На что согласилась?

Роуэн протиснулась сквозь щель. За ней Таня и Фабиан с Обероном. Выбравшись из кустов, Роуэн надела лисью шкуру и преобразилась.

– Я согласилась на его предложение, – сказала она ровным голосом. – Я в деле.

7

Следующим утром, в восемь часов, когда Флоренс уже охрипла, дозываясь их, Таня, Фабиан и Роуэн наконец вылезли из постелей и спустились в кухню, чтобы позавтракать.

– Не знаю, что с вами такое сегодня, – ворчала она, расставляя на столе тарелки и чашки. – Вы все будто спите наполовину.

– Со мной так и есть. – Фабиан потер глаза, безуспешно пытаясь подавить очередной зевок. Вслед за ним зевнула Таня, а затем и Роуэн. Нелл пробовала удержаться, но тоже присоединилась к ним, к большому удовольствию Фабиана.

– И чем же вы занимались, если настолько не выспались? – Наливая себе чай, Флоренс прищурила серые глаза.

– Читали, – прозвучал единодушный ответ, и она недоверчиво хмыкнула.

Таня осоловело наблюдала, как Фабиан взял ложку и начал бить по вареному яйцу – гораздо сильнее, чем нужно. Фея очага, украдкой самоотверженно согревавшая яйцо, с писком уклонилась от удара и убежала. Таня перевела взгляд на Роуэн, которая до сих пор сидела молча, уставившись в свою тарелку, и безучастно жевала кусок тоста.

В кухню вошел Уорик с утренней почтой. Взяв газету, он шлепнул остальное на середину старого дубового стола. Когда он обходил клетку Генерала Карвера, верх которой был открыт, попугай со своего насеста нацелился клюнуть его. К неудовольствию Генерала, Уорик хорошо натренировался и протиснулся невредимым.

– Хитренький, – пронзительно заверещал Генерал, – хитренький, хитренький…

Фабиан первым заметил рекламную листовку. Выудив ее из кучки лежавших на столе унылых коричневых и белых конвертов, прочитал и показал Тане. Она пробежала рекламку глазами и взглянула на Роуэн. Та не удивилась – листовка явно не была для нее неожиданностью. У Тани по рукам побежали мурашки – она поняла: это входило в план.

Наверху листовки красовалась дугообразная фиолетовая надпись: «ЦИРК ВАЛЕНТИНО». Слева от надписи, словно придерживая ее край, стоял мужчина в элегантном фраке и цилиндре, тень которого скрывала его лицо. Фоном служил большой шатер – в яркую сиреневую и серебряную полоску. У входа в него было напечатано расписание представлений и указание, где расположился цирк. Все выглядело просто, но чем-то завораживало.

– О да, – прокомментировала Нелл, вытягивая шею, чтобы прочитать. – Вчера, когда я ехала на автобусе, заметила, как они раскидывают шатер на Полгрошовом поле. Никогда не видела их там раньше. Обычно они останавливались дальше, на кукурузных полях Брамли, ведь так?

Уорик опустил газету:

– Я слышал, в этом году они не смогли там разместиться. Поля были так сильно затоплены, что фургоны ни за что бы не проехали. До сих пор все еще заболочено. – Он невзначай глянул на Роуэн, но она не подняла глаз. – Полгрошовое поле выше, это сейчас одно из немногих мест, не похожих на болото.

– Нам можно пойти? – Роуэн держала в руках листовку. Она вдруг стала бодра, дремотное состояние ушло. – Тут написано, что торжественное открытие состоится сегодня вечером, в семь часов. Мы могли бы сесть на автобус и вернуться еще до темноты.

Уорик выглядел удивленным:

– Не понимаю, почему бы нет.

Он повернулся к Флоренс, которая рассеянно кивнула, вскрывая конверты.

– Я не была в цирке с самого детства. – Нелл с надеждой глядела на Роуэн.

– Очень жаль. – Роуэн, казалось, не уловила намека. Но в ее глазах, когда она посмотрела на Таню и Фабиана, недвусмысленно читалось: мы должны пойти одни.

– Можно купить билеты в Тики-Энде сегодня днем, – сказала она. – А потом дойти до Полгрошового поля. Это не так далеко от площади.

Нелл обиженно притихла, и Таня почувствовала легкий укол вины. Роуэн первой поднялась из-за стола и направилась в свою комнату. Через несколько минут встала и Таня, взяла с крючка на задней двери поводок и пошла с Обероном к ручью.

Свежий утренний воздух и быстрая ходьба прогнали остатки сна, и, возвращаясь в поместье, она размышляла о цирке и о том, что ждет их.

Ранним вечером Таня, Роуэн и Фабиан сидели в дальнем уголке шумной чайной Рози Бик в Тики-Энде. На столе перед ними лежала рекламка, пришедшая с утренней почтой, и три билета.

– Надеюсь, Тино возместит мне их стоимость, – проворчала Роуэн, разглаживая билеты.

– Вообще-то, не обязательно было идти в цирк, – заметил Фабиан. – Могли бы просто сказать, что идем туда.

– Нет, не могли бы, – отозвалась Роуэн. – Если Уорик что-то заподозрит, билеты обеспечат нам алиби. Кроме того, я не хочу ждать целую вечность сложа руки, пока остальные действуют.

– Так кто же эти остальные? – спросил Фабиан.

Лицо Роуэн потемнело:

– Вы же знаете, мне нельзя говорить о них.

– Ну, немножко-то можешь рассказать? – Таня понизила голос. – Например, как познакомилась с ними. Ведь некоторые из них даже не люди, а фейри. И я не понимаю, почему они в этом участвуют.

– Сначала я встретила Воробья, – уступила уговорам Роуэн.

– Того неряшливого мальчишку?

Роуэн кивнула:

– Он был бездомным, как я. Судя по всему, и сейчас остается на улице. Это он подобрал мне имя, назвал Рыжей из-за моих волос. Он познакомил меня с Тино. Остальные, кроме Сьюки, уже были вовлечены. Торговля подменышами так или иначе затронула большинство из нас.

Фабиан нахмурился:

– Даже фейри?

– Да. Даже фейри плохо относятся к тому, что их любимых детей подменяют. Тино потерял племянницу. Пег потеряла сына, Торговец – сестру. А братья, Виктор и Самсон, и еще Заря сами были подменышами – выросли в чужих, человеческих, семьях.

– Заря – одна из пропавших? – спросила Таня, и Роуэн снова кивнула.

– А что насчет другого парня… Проныры? – поинтересовался Фабиан. – Он человек?

– Да. Все люди. Кроме тех, кого я сейчас упомянула. – Роуэн внезапно моргнула. – И кроме меня, которая наполовину…

– Он мне не понравился, – сказала Таня. – Я о Проныре.

– У нас он тоже далеко не всем нравится. Он профессиональный вор – или, по крайней мере, был им. Вырос в семье мастеров по замкам. Его завербовали, после того как он проник куда-то и случайно стал свидетелем подмены. Сапожник понял, насколько он может быть полезен, и убедил присоединиться к нам – не просто так, а за деньги. – Роуэн сморщила нос. – Но я ему не доверяю.

Она замолчала и огляделась:

– Неужели нам необходимо было приходить именно сюда? На нас пялятся. Уверена: эта старая перечница, которая повсюду сует свой нос, помнит меня.

Таня украдкой посмотрела в сторону прилавка. Рози Бик шепотом переговаривалась о чем-то с какой-то из своих приятельниц, их седые головы покачивались и кивали, как у взволнованных голубей. Время от времени то одна, то другая оборачивались, чтобы взглянуть на столик, за которым сидела троица.

Прошлым летом, когда Роуэн была в бегах, Рози Бик приметила ее в городе и, как очевидец, дала газете Тики-Энда ее описание.

– Ну и что, даже если старая Носи Бик тебя помнит? – Фабиан откусил булочку, подцепил пальцем взбитые сливки с клубничным джемом, сочившиеся с другой стороны, и тоже отправил в рот. – Мы не делаем ничего дурного. Культурно пьем чай с булочками, – он поднес к губам белую фарфоровую чашку и сделал глоток, – и в кои-то веки приличный по вкусу чай, не то что из коробки ворчливого старикашки брауни.

– Все равно. Я бы лучше переждала в другом месте, – процедила Роуэн под стук и звон посуды и бросила нетерпеливый взгляд на стенные часы.

– У нас еще больше часа до начала представления, – сказала Таня.

– Тогда я подожду на поле, – отрезала Роуэн. – И вы двое пойдете только в цирк. А на встречу после – нет.

– Тоже пойдем, – легко отмахнулся Фабиан. – Иначе вернемся и расскажем Флоренс, Роуз и моему отцу, что ты затеяла. Вот так.

Роуэн гневно уставилась на него:

– Ябедничать собрался? Не думала, что это твой стиль.

Фабиан пожал плечами:

– Мой, когда нужно. – Он ткнул пальцем в листовку. – А вообще, почему здесь не перечислены номера? Я думал, цирки на афишах и листовках заманивают всем лучшим. Должно быть, у этих номера ерундовые.

– Вот тут ты ошибаешься. – Роуэн слегка расслабилась. – Есть три причины, по которым Тино нигде не рекламирует отдельные выступления. Во-первых, на случай, если кто-то из исполнителей заболеет или отменит свой выход. Он не хочет, чтобы зрители уходили разочарованными. Во-вторых, не хочет, чтобы конкурирующие цирки заранее узнавали, какие именно номера у него есть. И, в-третьих, ему нравится элемент неожиданности.

– Ха, – объяснение не убедило Фабиана, – он здорово придумывает отмазки, этот Тино, да?

– Еще как, – согласилась Роуэн. – Но я обещаю: впечатлений вам хватит.

– Сколько времени идет представление? – спросила Таня. – И они ведь не жестоки к животным, правда?

Роуэн покачала головой:

– Звери никогда не участвуют в представлении. Исключительно люди. Из животных в цирке только лошади, запряженные в повозки и фургоны, и питомцы артистов. О них хорошо заботятся. Длится все около полутора часов.

Фабиана это не слишком воодушевило.

– Да уж, представление, – пробормотал он.

Роуэн улыбнулась:

– Представление, и еще какое. Просто подождите.

Путь, ведущий к Полгрошовому полю, был тенистым и прохладным, впереди виднелись люди, которые двигались в том же направлении. На самом поле, сразу за деревянными воротами, была проложена войлочная дорожка.

Повсюду сновал народ, курсируя туда и сюда у ярких разноцветных палаток. Посередине, затмевая все остальное, возвышался огромный сиренево-серебристый шатер, который и был изображен на листовках. Длинная очередь, петляя, тянулась ко входу.

По краям поля калейдоскопом красок и узоров расположились красивые цыганские фургоны, на их ступеньках сидели приехавшие на ярмарку и наблюдали, как стекается толпа покупателей и зрителей.

– Похожи на фургон Безумной Мораг, – восхищенно произнес Фабиан. – Но их так много!

– Посмотри сюда. – Таня встала на цыпочки, чтобы прочитать деревянные таблички у каждой из палаток. – Вон там «Гадание»… а там «Кабинет диковинок», «Рисование портретов»… Они сейчас открыты? Мы можем зайти?

Роуэн покачала головой:

– Палатки открываются после представления. Так зрители, когда им этого больше всего хочется, получают шанс встретиться с артистами один на один.

Они встали в хвост очереди, медленно продвигаясь вперед, по мере того как зрителей пропускали внутрь. У входа женщина в затейливом костюме с блестками взяла у них билеты и указала, где садиться. Встретившись взглядом с Роуэн, она чуть кивнула.

– Кто это? – спросил Фабиан, когда они вошли в зал и спустились по ступенькам к своим местам.

– Ариадна. Она уже много лет в труппе. Но… не одна из… них, – усевшись, ответила Роуэн и быстро огляделась по сторонам.

Никого не интересовал их разговор: все занимались тем, чтобы устроить поудобнее детей, пожилых родных и устроиться самим.

В шатре было шумно и становилось все теплее – люди продолжали прибывать и рассаживаться. Вскоре почти все места были заняты, и огромная створка с шумом закрылась.

Прошло немало времени, в зале начали проявлять нетерпение. Таня стала рассматривать публику: по ее прикидкам, в цирке собралась уже около тысячи человек.

Танины глаза скользили по рядам: вот плачущий ребенок, которого утешает отец, вот крупная женщина и низенький худосочный мужчина, спорящие, кто чье место занял, вот маленькая старушка, припадочно чихающая в носовой платок.

Затем ее взгляд упал на мальчика недалеко от входа. Рядом с ним сидел мужчина, очевидно отец, так они были похожи. У обоих одинаковые курносые носы и вьющиеся каштановые волосы, одинаково зализанные спереди. На коленях у отца крутилась и пищала маленькая девочка лет двух, ее светлые волосики непокорно топорщились. Девчушка захихикала и обмякла на отцовских коленях, когда он пощекотал ее.

Мальчик смотрел прямо перед собой на арену, не обращая внимания на проказы сестренки. Ревнует? Но что-то в выражении его лица заставило Таню задуматься. Может быть, просто ждет не дождется начала представления? Нет. Выглядит серьезным и обеспокоенным. Как будто что-то грызет его. И тут ее осенило.

– Роуэн, – пробормотала Таня, ткнув ту локтем. – Смотри, вон там. Тот мальчик.

– Какой мальчик?

– Впереди, в третьем ряду, сидит рядом со ступеньками.

Фабиан тоже повернулся:

– А что с ним?

– Это он, я уверена. Тот самый, с которым Сьюки договорилась о встрече. Смотрите, он с мужчиной и маленькой девочкой – наверное, отец и сестра.

– Или какой-то другой мальчишка, – сказала Роуэн, изучая семью. – Может, просто дуется на что-то.

– Нет. Посмотри на его лицо – он напуган.

Роуэн прикусила губу, продолжая наблюдать за мальчиком.

– Что ж, думаю, скоро мы это узнаем.

Свет померк. По залу пронесся взволнованный шепот, затем софит высветил центр арены. Там стоял Тино, красивый, лощеный, с зачесанными назад волосами, в костюме шпрехшталмейстера, расшитом сверкающими серебряными позументами.

– Дамы и господа, – произнес он голосом, совсем не похожим на его обычную тягучую речь. – Я приветствую вас, всех и каждого! Это будет незабываемый вечер – фантастический праздник! Приготовьтесь удивляться и восхищаться… Мы собираемся показать вам, что магия действительно существует!

– И в этом вся прелесть, – пробормотала Роуэн. – Половина всего тут – магия, о чем никто даже не подозревает. Магия, замаскированная под искусную иллюзию. Превосходно.

Тино покинул арену. Представление началось.

Танцоры в ослепительных, переливающихся в свете софитов костюмах двигались абсолютно синхронно. Разноцветные перья в их волосах завораживающе кружились. Танцоры исчезли слишком быстро, и лучи софитов взметнулись наверх, выхватив из темноты гимнастов, которые раскачивались на трапеции и парили в воздухе. Таня замирала вместе с толпой, когда кто-нибудь из гимнастов обрывался и летел вниз, а затем благополучно ловил трапецию и вновь грациозно крутил сальто.

Следом на арену вышел мужчина с огромным, устрашающего вида мечом. Он подбросил меч над головой. Зал наблюдал, как клинок рассекает воздух и стремительно падает. Артист легко поймал его. Со своего места Таня не могла разглядеть, что изображено на мече, но вид его был ей знаком, как и сам меченосец.

– Это Виктор, да? – шепнула она Фабиану.

Не сводя глаз с арены, Фабиан кивнул. Лицо его сияло от восторга. Виктор продолжал свою сложную игру с клинком: бросал, рассекал воздух, ловил… Он был похож на древнего воина, сражающегося с невидимым противником. Вдруг он остановился и повернулся к публике. На лице его читалась дерзость с оттенком высокомерия. Медленно опустился на одно колено. Спина оставалась идеально прямой. Откинул голову назад, поднял меч… и широко раскрыл рот.

– Ни за что не проглотит, – сказал Фабиан.

– Не сомневайся. – Роуэн чуть улыбнулась.

Виктор взял лезвие в рот. Оно начало исчезать, по несколько дюймов⁴ за раз.

– Должно быть, фокус, – прошептал Фабиан. – Иллюзия. Наверняка клинок выдвижной…

Но когда меч стремительно скрылся в горле Виктора, даже Фабиану пришлось признать факт. Клинку такого размера некуда было больше исчезать, ведь рукоять составляла лишь малую часть его длины. И вскоре осталась видна только она. В зале воцарилась полная тишина.

Одним плавным движением руки Виктор вытащил клинок изо рта и торжествующе воздел над головой. Цирк взорвался аплодисментами. После небольшой паузы Виктор вложил меч в ножны. Двое танцоров внесли большую деревянную доску – в рост Виктора и такую же, как он, по ширине – и поднос с какими-то блестящими серебристыми предметами.

– Что это? – взбудораженно прошептал Фабиан. – Что он делает теперь?

– Доброволец? – Громовой голос Виктора впервые прозвучал с арены.

В тот же миг больше половины зрителей подняли руки. Танцовщицы прохаживались по рядам в поисках подходящего добровольца. Осмелев, Таня тоже подняла руку. А за ней и Фабиан.

– Ножи, – спокойно сказала Роуэн.

– Что?

– Ты спросил, что на подносе. Это ножи. Для метания.

Фабиан опустил руку. Но Таня слишком поздно спохватилась, что одна из обходящих зрителей танцовщиц стоит рядом и улыбается. Это была Ариадна, которая проверяла у них билеты. А Танина рука все еще была поднята вверх. Не успела она возразить, как Ариадна стащила ее с места и повела вниз по ступенькам. Обернувшись, Таня успела увидеть Фабиана с ухмылкой от уха до уха. Роуэн смотрела серьезно, но беззвучно, одними губами проговорила:

– Он всегда роняет один.

Озадаченная, не имея времени на размышления, Таня дошла до центра арены. Стоя у подноса, Виктор демонстративно наводил на ножи великолепный глянец. Каждый из них был острым, как осколок стекла, в свете софитов они сверкали, как акульи зубы. По залу прокатилась волна смеха и шепота. Таня отвела взгляд от ножей и поняла, что все внимание приковано к ней. Она старалась не показать нервозности, но колени начали дрожать. Ариадна улыбнулась и подвела ее к закрепленной вертикально деревянной доске. Таня ступила на помост, уже не различая зрителей сквозь направленный на нее слепящий свет.

Легким взмахом Ариадна достала длинный черный шелковый шарф. Развевающийся в воздухе шелк был накинут на глаза Тани. Проворные руки танцовщицы завязали на затылке крепкий узел, затем отвели Таню, чтобы она прислонилась к деревянной доске.

– Растопырь пальцы, – велела Ариадна, вытянув Танины руки вдоль тела. – Теперь поставь ноги на ширине плеч.

Таня сделала все, что было сказано.

– Расслабься, – сказала танцовщица. – И не шевелись – ни единым мускулом.

Таня застыла. Видеть она ничего не могла и полностью сосредоточилась на слухе. Публика волновалась. Звякали ножи – заканчивая их полировать, Виктор бросал один за другим на поднос. У Тани подгибались ноги. Шум смолк, снова повисла тишина. Таня поняла: сейчас Виктор метнет первый нож.

Она почувствовала, как нож воткнулся в дерево рядом с ее правой ногой. Зрители зааплодировали. Таня зажмурила глаза под повязкой. Второй нож вонзился в доску у левой руки. За ним последовали еще три – через равные, короткие промежутки.