Kitobni o'qish: «13 проклятий»

Издательство благодарит Дину Баймухаметову и Екатерину Пташкину за консультации и помощь в подготовке текста перевода.

Главный редактор: Лана Богомаз

Руководители проекта: Анастасия Маркелова, Ирина Останина

Художественный редактор: Алина Умирова

Литературный редактор: Мария Брауде

Корректор: Зоя Скобелкина

Компьютерная верстка: Ольга Макаренко

Дизайн обложки: Мария Ухова

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Text copyright © 2010 Michelle Harrison

© ООО «Альпина Паблишер», 2024

* * *

Терезе и Джанет

Пролог

Надвигалась полночь, по Лесу Висельника бежали две девочки, отчаянно пытаясь выбраться. Каждый их шаг громко отдавался в удушливой тьме, и с каждым шагом приближался колдовской час – время, когда переплетаются мир людей и царство фейри.

Девочка помладше, с темными волосами, бежала из последних сил. Если не успеть и остаться в лесу, то в момент соединения двух миров хитрость и обман сделают свое дело и она перенесется в царство фейри.

Вторая, долговязая и похожая на мальчика, опережала первую, ее зеленые глаза упорно искали просвет, который указал бы, что лес скоро закончится. Она бежала, а из порезов на ладонях капала кровь – руки жгло и ломило. Всего несколько минут назад она изрезала их, освобождая свою связанную спутницу.

Они продирались сквозь чащу, бежали со всех ног по древесным корням, по ковру из листьев, устилающему землю. В воздухе скользили и устремлялись вниз диковинные существа – фейри ждали момента, когда первая девочка окажется у них. Проступающие на узловатой коре деревьев лица шевелились и звали. Время иссякало, а лес все не кончался и опушка так и не проглядывала.

Обе уже задыхались, но выбора не было: только упорно двигаться вперед. И все-таки настал миг, когда неотвратимое приблизилось вплотную.

– Постой, – пробормотала та, что поменьше, замедляя шаг.

– Нельзя останавливаться! – шикнула другая. – Бежим! Я сказала, БЕЖИМ!

Но темноволосая остановилась и стала оседать, закрыв глаза и зажав уши, чтобы заглушить шум, который слышала только она.

– Вставай! – настаивала вторая. – Таня, нельзя сейчас останавливаться – вставай!

Но Таня была слишком слаба, она тяжело опустилась на землю, припав к траве. Наступила полночь, и начался переход. Никто из них не мог этого сдержать. К упавшей Тане, извиваясь, стали подползать вьющиеся побеги, захватывая ее в ловушку, готовясь затащить в темные глубины царства фейри. Выхватив нож, ее спутница принялась резать и кромсать надвигающиеся стебли. Но их было чересчур много. Считаные мгновения – и Таня станет узницей в царстве фейри. Разве только…

Решение было настолько очевидным, что высокая девочка не могла поверить, как это не пришло в голову раньше. Дрожащими окровавленными руками она достала из кармана маленькие серебряные ножницы. Встав на колени рядом с Таней, лежащей без сознания, надавила острием на ее большой палец и держала, пока не проступила темная капелька крови. Затем приложила к ранке свой окровавленный палец и крепко прижала. Таня, почувствовав боль от укола, стала приходить в себя.

– Как я?.. – начала она.

– Возьмите меня, – прошептала вторая девочка, еще крепче прижимая свою руку к Таниной.

Их кровь смешалась, и родственный долг, унаследованный Таней, был разделен.

– Возьмите меня вместо нее, – повторяла вторая. – У нее есть к чему возвращаться, есть жизнь. У меня – нет… Возьмите меня вместо нее.

Побеги, ползущие по Тане, замедлились… а потом изменили направление и устремились ко второй девочке. Она ощутила прохладное, влажное прикосновение темных листьев. Сдерживая порыв пуститься в бегство, она не двигалась, позволяя лесу поглотить себя. Ножницы выпали у нее из руки, наступающая зелень накрыла их, накрыла ее всю. В ушах загудело, глухое роение в конце концов превратилось в бормочущие голоса.

Она почувствовала, как опутавшие тело стебли тянут и дергают ее то в одну, то в другую сторону – будто кошка играет с пауком в паутине. Голоса стали отчетливее: существа с любопытством переговаривались, ожидая нового прибытия в свой мир. Затем зеленые побеги отступили так же быстро, как перед этим надвигались, оставив ее на земле – сжавшейся в комок и окруженной толпой фейри. Сверкали глаза: одни существа разглядывали ее с любопытством, другие очень пристально – молодые и старые, красивые и уродливые. Она вскочила на ноги и, пронзительно закричав, метнулась вперед. От ее крика больше половины фейри кинулись врассыпную и попрятались, в поредевшей толпе образовались просветы, и, выбрав самый близкий, она рванула туда.

Легкие горели – она все еще не могла отдышаться после того, как вместе с Таней бежала по лесу. Но теперь она была одна, Таня благополучно вернулась в мир людей. За спиной слышались шорох и хлопанье крыльев в воздухе. Она неслась прочь, а ветви тянулись к ней, пытаясь сбить с ног. Уворачиваться получалось труднее с каждым прыжком, усталость сковывала, двигаться становилось все тяжелее.

И тут она увидела это. Дупло в огромном старом дереве – такое большое, что в нем можно было спрятаться. Среди листвы – зеленые ягоды. Она узнала их. Никаким фейри сюда не попасть. Бросив рюкзак в дупло, она забралась туда сама и расправила ветки с ягодами, чтобы лучше замаскировать свое укрытие. Шум погони нарастал, приблизился к ее убежищу, но постепенно стал отдаляться. Все стихло. Ей удалось. Она сбежала.

Измученная, она провалилась в сон. Через несколько часов взошло солнце, но не пробудило ее. Не пошевелилась она и когда снова наступила ночь. Лес вокруг словно баюкал старое дерево и дупло в объятиях листвы.

Она все спала.

1

С тех пор, как фейри украли ее младшего брата, Роуэн Фокс (или Рыжая, как она сейчас себя называла) думала лишь о том, как его вернуть. Это обуревало ее, стало единственной целью, смыслом существования. Полтора года назад их родители погибли, а меньше чем через два месяца Джеймс пропал. При первой же возможности Рыжая сбежала, чтобы разыскать его. Следующие месяцы она жила сама по себе и не допускала сомнений – даже мимолетно! – что не сможет его найти. Ее упорство было вознаграждено. Она совершила прорыв. Настоящий прорыв.

Ей наконец удалось проникнуть в царство фейри.

Когда Рыжая очнулась от похожего на черную пустоту сна, брезжил рассвет. Она лежала, свернувшись калачиком, в дупле старого дерева. Дрожа, раздвинула замерзшей и затекшей рукой спутанные ветки и плети ежевики, скрывающие ее от леса. Пятнышки утреннего света проникли в дупло, и она увидела шрамы.

На обеих ладонях засохло что-то темное. Запекшаяся кровь. Кожу вдоль и поперек рассекали тонкие порезы. Так много, что не сосчитать. Хотя следы крови еще оставались, раны уже затянулись, превратились в серебристые рубцы. Рыжая вспомнила: она изрезала руки, освобождая связанную Таню.

В пустом животе заурчало. Кроме того, давил полный мочевой пузырь.

Поморщившись, Рыжая выбралась из дупла, оступаясь, отошла от дерева. Ноги сводило и покалывало – она долго лежала, скрючившись в тесноте. Не в силах больше терпеть, быстро и настороженно огляделась, приспустила штаны и присела.

В лесу стояла неестественная тишина. Рыжая привела одежду в порядок и вытащила вещи из дупла. Достала из рюкзака нож, который всегда носила с собой, и вложила в ножны на поясе. Затем сделала несколько шагов назад и посмотрела на дерево. Старый крепкий дуб. Но то ли птицы, то ли кто-то еще, здесь обитавший, занес семена другого растения, которые попали в какую-то трещину в коре, прижились и разрослись прямо на верхушке. Вот почему здесь рдели гроздья красных ягод. Рябина. Роуэн. Ее тезка¹, хотя уже давно никто не называл Рыжую настоящим именем. Теперь другая жизнь. Но потому она и выбрала это дерево. Поверья говорят, что рябина защищает от чар, от злого колдовства ведьм и… от фейри.

Внезапно Рыжую охватила тревога. Когда, вскоре после полуночи, она залезла в дупло, ягоды были твердыми и зелеными. Теперь они красные и мягкие – созрели за ночь? А вдобавок еще и шрамы, в которые превратились порезы на руках. Это сбивало с толку. Сколько же времени прошло?

Рыжая попыталась вспомнить все, что знала о рябине. Ягоды обычно краснеют осенью. Но когда – сразу после полуночи – она забралась в дупло, был разгар лета, июль. Что-то не складывалось. Она слышала, что время в царстве фейри течет по-другому, а значит, если она правильно догадывается, то каким-то образом прошло больше двух месяцев.

Рыжая огляделась. Лес вокруг был недвижим, но она знала: тишина и покой лишь иллюзия. Она не одна. Что-нибудь раньше или позже выдаст свою истинную сущность: проступит на коре дерева лицо или зазвучит навязчивая мелодия, манящая танцевать. Ей было известно об опасностях царства фейри.

Теперь она здесь, и надо быть начеку.

Перед тем как отправиться в путь, следовало еще кое-что сделать. Она вскарабкалась по узловатому стволу дуба, подтянулась и достала до крепкой рябиновой ветви – чуть тоньше своего запястья, – а затем навалилась всем весом и обломила. Спустившись, подобрала ее с земли – по длине получилось примерно на фут² короче, чем рост Рыжей.

Вынула нож из ножен и, зажав ветку локтем, принялась обстругивать мелкие сучки и отростки. С таким посохом, годным для защиты, можно было трогаться в путь.

Вокруг было тихо и прохладно, по лесной подстилке, по мху, по траве пробегал утренний ветерок, кружился в низком тумане призрачными тенями. Вниз срывались капли росы. Рыжая чувствовала, что одежда пропахла прелой листвой – она долго пробыла в дупле. Этот запах смешивался с запахом пота и крови. От нее отвратительно разило – Рыжая это знала.

Она упорно шла вперед, следуя за солнцем, что поднималось все выше в небе. Немного потеплело, но все же осенняя прохлада не отступала. Рыжая все шла, держа наготове посох, вглядываясь, чутко прислушиваясь к каждому шороху – не преследуют ли ее. Лес проснулся, листья над головой зашелестели от легкого движения. Несколько раз, подняв глаза, Рыжая замечала фейри, смотревших на нее сверху вниз. Иногда их взгляды встречались с ее, и они тут же скрывались из виду. Другие, полюбопытнее и не такие опасливые, вылезали из потаенных уголков, чтобы рассмотреть ее поближе, их расцветка, окраска их крыльев сливались с золотистой, рубиновой и бурой листвой.

Спустя какое-то время послышалось приветливое журчание воды. На душе стало легче. Она пошла на звук и вскоре оказалась у бегущего через лес небольшого ручейка.

По течению изредка проплывали опавшие листья. Рыжая опустилась на колени у воды, бережно положив свой посох рядом – вдруг понадобится. Сняла рюкзак, расстегнула молнию одного из отделений. Достала оттуда фляжку и встряхнула: почти пустая – меньше глотка. Отвинтила крышку, выплеснула затхлые остатки в траву и опустила фляжку в ручей. Ледяная, чистая вода побежала по ее руке.

Рыжая наполнила фляжку и перед тем, как положить ее обратно в рюкзак, сделала несколько больших глотков. Затем снова повернулась к ручью и начала смывать запекшуюся кровь с рук, глядя, как исчезают в струящемся потоке темно-красные завитки. Зачерпнув пригоршню воды, плеснула на лицо и шею и стала рассматривать свое отражение. Отражение покачивалось в такт бегу воды, и в какой-то момент Рыжая увидела, что у нее отросли волосы. Наклонившись вперед, она поднесла руку к голове и коснулась коротких, мышиного цвета прядей. Всего несколько дней назад она сама постриглась – совсем коротко, под мальчишку. Несомненно, сейчас волосы стали длиннее. И у корней были ее натурального рыжего цвета – примерно на полдюйма³. Точно прошло какое-то время.

Внезапно рядом с ее отражением на воде появилось отражение какой-то фигуры. Быстро, как кошка, Рыжая схватила рябиновый посох и развернулась – фигура была уже в нескольких дюймах от нее. Ошеломленная Рыжая отшатнулась, потеряла равновесие и, выронив посох, упала спиной в ручей. С деревьев, тревожно крича, будто предупреждая, взметнулась стая птиц и фейри.

Отплевываясь, она поднялась из холодной воды и краем глаза заметила, что рябиновый посох уплывает вниз по течению – уже не достать.

К ней протянулась шершавая рука, послышался тихий голос:

– Пойдем, дитя…

Лицо говорившей частично скрывал капюшон зеленого плаща. Выбивающиеся из-под него длинные седые волосы рассыпались по плечам. В прядки были вплетены какие-то лоскутки, скрученные обрывки ткани. Из-под капюшона торчал крючковатый нос, с тонкой переносицей, широкий у ноздрей, будто окаймленных розовым. Узкий кривой рот, губы бесцветные, бесцветная и кожа, а вот изнутри рот – становилось видно, когда она говорила, – был каким-то необычно красным. И засохшие капельки слюны в уголках. Не понять, кто она, фейри или человек.

– Пойдем, – повторила старуха с трудом, будто ей было тяжело произносить слова. Вдруг сгорбилась и ужасно, надрывно закашляла.

Рыжая не двинулась с места. Сердце все еще колотилось от этого внезапного появления. Как ей удалось подойти так бесшумно? Вода струйками стекала с Рыжей, рука сжимала рукоять ножа, готовая выхватить его из-за пояса. По наклону головы она поняла: старая женщина заметила нож. Рыжая чуть дернула рукой, будто собиралась его вытащить. Настороженность не проходила, хотя было неясно, есть ли у старухи дурные намерения или нет. Хотелось, чтобы она ушла, а если для этого следует ее припугнуть – что ж, припугнет.

Старуха отступила, так же бесшумно, как пришла, и стала удаляться, пробираясь между деревьев. Не шевельнувшись, Рыжая наблюдала, как та медленно исчезает из виду. Что-то странное было в ее движениях, но что именно – непонятно. Рыжую передернуло, руки покрылись гусиной кожей. Она сильно проголодалась, а теперь еще и замерзла. Необходимо было найти еду – и как можно скорее.

Подняв рюкзак, она привычно тронула нож в ножнах. Знакомый холод рукояти успокаивал. Закинув рюкзак на плечо, Рыжая отправилась дальше быстрым шагом, чтобы согреться и обсохнуть. Мокрая одежда прилипала к телу, с волос капала ледяная вода. Продрогшая, она пошла еще быстрее, злясь, что не во что переодеться. Вся ее одежда была на ней.

Пройдя не так далеко, она снова увидела фейри. Ее внимание привлекло едва уловимое шевеление в ветвях над головой. Там пряталось серокожее существо размером с маленького ребенка. Коренастое и округлое, шкура, похожая на слоновью. По бокам куполообразной головы торчали большие уши, как у летучей мыши. Оно смахивало на уродливую каменную гаргулью. На мгновение Рыжая приостановилась, а затем двинулась вперед, не сводя с него глаз. На ее пристальный взгляд существо ответило немигающим взглядом янтарных глаз и припало к ветке, за которую держалось кривыми когтями. С его появлением другие шорохи и перешептывания прекратились. То ли фейри вели себя очень тихо, то ли в этой части леса их было до странного мало.

Осторожно поглядывая на существо над головой, Рыжая ускорила шаг. Тропинку перегораживало упавшее дерево, толщиной ей почти до колена. Вокруг все густо поросло папоротником, громоздился валежник. Тут нужна была осторожность – просто так не перелезть. Рыжая перестала следить за похожим на гаргулью существом и сосредоточилась на том, чтобы перешагнуть через толстенный ствол. Следом произошли сразу две вещи. Первая – сверху донесся непонятный звук, словно металл лязгнул о металл. Вторая – стоило перенести ногу за дерево, как земля под ней провалилась.

Рыжую резко бросило вперед: размахивая руками, она падала, но левую ногу, все еще остававшуюся за лежащим деревом, крепко прижало к шероховатому стволу. Трещала и рвалась ткань на штанах, кора обдирала кожу по всей голени. Миг – и сквозь ветки и листву Рыжая полетела вниз, в темноту. Земля заглотила ее. Последнее, что она услышала, был пронзительный клекот. И все погрузилось во тьму.

2

Полтора года назад

Прогремел гром, с неба полетели первые капли дождя. Они шлепались на ветровое стекло автомобиля жирными, неряшливыми кляксами, и их со скрипом стирали дворники. Дождь все собирался этим серым январским днем, и наконец-то разразилась гроза.

Погода идеально соответствовала настроению в машине.

Сзади, опустив голову, сидела Роуэн, ее длинные рыжие волосы падали вперед на плечи. Сквозь челку она видела в наружном зеркале лицо отца. Он смотрел на дорогу, но по тому, как были сдвинуты его темные брови, она понимала, что мысли его заняты другим. Он зол. Зол на нее. До сих пор они ехали в тишине, но Роуэн знала: это скоро закончится. Ждать долго не пришлось.

– Ты наказана. – Голос отца звучал ровно, но жестко. Он старался держать себя в руках.

Она слегка кивнула. На меньшее не стоило и рассчитывать.

– Месяц не будешь выходить из дома, – добавил он.

После этих слов Роуэн вскинула голову.

– Месяц? Но… школьный поход на следующей неделе… Я уже собрала вещи!

– Все отменяется, – сказала мать с переднего сиденья. – Квитанции мы сохранили. Ты не поедешь.

– Но так нельзя! Все ведь спланировано – вы должны меня отпустить!

– «Нельзя», юная леди, – это вести себя, как ты ведешь, – рявкнул отец. – Сегодня мы чуть с ума не сошли из-за тебя!

Роуэн откинула волосы.

– Со мной все было нормально, – пробормотала она, уставившись в отцовский затылок. Безумно хотелось щелкнуть его по плеши, просвечивающей в темных, некогда густых волосах.

– Нормально?! Нормально?! – воскликнула мать. – С тобой могло случиться все что угодно! Нельзя вот так, с бухты-барахты, прогулять школу и уехать в Лондон! О чем ты только думала?!

– Вовсе не с бухты-барахты… – прошептала Роуэн.

«Я заранее готовилась», – договорила она мысленно и задумчиво опустила взгляд на маленький бумажный пакет, зажатый в руке. На нем было написано «Национальная галерея».

– Тебе двенадцать лет, Роуэн, – продолжил отец. – Может, ты думаешь, что уже взрослая, однако ты не настолько взрослая, чтобы отправляться в Лондон одной…

– Не говоря уже о метро! – перебила его мама. – Мне дурно, как только представлю!

Она помассировала висок. Этот жест Роуэн хорошо знала.

– Я ведь уже извинилась, – пробормотала Роуэн. В зеркале она поймала взгляд отца, который быстро снова переключился на дорогу.

– «Извините» – всего лишь слово. Сказать его и действительно сожалеть о сделанном – далеко не одно и то же.

– Я действительно сожалею.

Мама обернулась и внимательно на нее посмотрела.

– Ты не сожалеешь о том, что сделала. Ты сожалеешь, что тебя поймали.

Роуэн ничего не сказала. В какой-то степени это была правда.

– Снова на грани исключения! – продолжала мама. – Три школы за два года. И теперь получаешь последнее предупреждение… – Ее голос дрогнул, и она замолчала.

Роуэн снова опустила голову. Все это она слышала уже не раз.

– Твою одержимость следует пресечь, Роуэн, – сказал отец. – Я не шучу. Больше никаких разговоров о том, что ты видишь всякое… всяких существ… этих… фейри. – Последнее слово он прямо-таки выплюнул, словно не вытерпел его вкус во рту. – Или как там их в наши дни называют. Возможно, мы слишком долго тебе потакали. Время для подобных историй и фантазий прошло. Кончилось!

– Для тебя – может быть, – прошептала Роуэн.

Потупившись, потихоньку залезла в пакет и достала несколько открыток, купленных в галерее. Загляделась на первую. Это было черно-белое фото: девочка, подперев подбородок, невозмутимо смотрит в камеру. А перед ней – на первом плане – танцуют крошечные фигурки. Одна из пяти знаменитых фотографий, сделанных в начале двадцатого века. Подпись мелкими буквами на обороте гласила: «Феи из Коттингли». Роуэн поглощенно перебирала остальные открытки. Акварель цвета сепии, изображающая полет крылатых существ над лондонскими Кенсингтонскими садами; женщина в маске из зеленых листьев. Все прекрасны и таинственны. И на обороте каждой открытки кроме подписи значилось название выставки «Фейри: история в искусстве и фотографии».

Роуэн осторожно положила открытки обратно в бумажный пакет. Но все-таки он зашуршал. На переднем сиденье взметнулись светлые волосы матери – она резко обернулась на звук.

– Что там у тебя?

– Ничего. – Роуэн попыталась запихнуть пакет в рюкзак, но было поздно.

– Дай сюда. Сейчас же!

Роуэн нехотя передала пакет матери. Открытки снова достали из пакета, и наступила тишина – слышно было только урчание двигателя машины, едущей по автостраде М25, как всегда перегруженной. В этот момент Роуэн уловила тихий вздох и впервые за время дороги взглянула на младшего брата, спящего в своем детском кресле. Он засунул большой палец в розовый ротик, по запястью бежали слюнки. Такой хорошенький, весь в маму: светлые кудри и большие голубые глаза с густыми ресницами. Роуэн невольно поднесла руку к своим рыжим волосам, снова кляня эту буйную копну. Даже внешне она была не похожа на остальных. Даже внешне не вписывалась в свою семью.

Звук раздираемой бумаги вернул ее к реальности.

– Что ты делаешь?! – возмутилась Роуэн, потянувшись вперед.

Мать уже разорвала открытки пополам и готовилась порвать еще.

– Не надо! – закричала Роуэн.

– Тихо! – прошипел отец. – Разбудишь Джеймса!

Но Роуэн видела только руки матери, вцепившиеся в открытки, и ее вдруг перестало заботить, что брат спит. Она была слишком зла.

– Прекрати! – бушевала она. – Прекрати!

К ней присоединились вопли Джеймса – он проснулся. В машине воцарился хаос. Роуэн и родители кричали. Малыш визжал. Роуэн, натягивая ремень безопасности, рвалась к передним сиденьям, пытаясь перехватить руки матери. Та орала, чтобы дочь села на свое место. Снаружи дождь хлестал по ветровому стеклу, и дворники яростно скребли, убирая воду. А потом, осознав безнадежность ситуации, Роуэн сдалась и откинулась на спинку сиденья. Слезы застилали ей глаза. Она заморгала, чтобы их прогнать. Рядом продолжал подвывать Джеймс, она протянула руку и стала нежно гладить зареванное личико. На его щеке виднелось родимое пятно чайного цвета в форме рыбки.

Поборов слезы, Роуэн почувствовала, что в ногах, под сиденьем, что-то шевелится, и взглянула вниз. Ее рюкзак немного приоткрылся, оттуда показались две крошечные блеклые лапки, а за ними и голова похожего на грызуна существа. Оно неодобрительно посмотрело на девочку, а потом выползло из рюкзака, взобралось по ее ноге и два раза куснуло. Роуэн поморщилась и поняла: существо сердится на нее из-за открыток с изображениями фейри. Хотя, конечно, не настолько, как сердились бы родители, узнав, что не все открытки были куплены. У нее не хватило смелости украсть книгу, посвященную выставке, но открытки маленькие и почти невесомые… В общем-то, все получилось легко – кроме того, что ее отыскали.

Роуэн проснулась, позавтракала, почистила зубы, затем приняла душ и надела школьную форму. Взяла в кухне со столешницы контейнер с ланчем, поцеловала Джеймса в белокурую макушку – он, перепачканный детским питанием, сидел на своем высоком стульчике. Попрощавшись с матерью, Роуэн вышла из дома и, как обычно, пошла по маленькой улочке.

Только сегодня вместо того, чтобы повернуть в конце улицы налево, к школе, она отправилась направо, к железнодорожной станции. Прежде чем купить билет, быстро переоделась в вокзальном туалете: засунула школьную форму в рюкзак и натянула джинсы и кофту, припрятанные вчера вечером. Мельком глянув в зеркало, убедилась, что без формы выглядит старше своих двенадцати – по крайней мере на четырнадцать.

Потребовалось чуть больше получаса, чтобы добраться до Фенчерч-стрит, потом еще примерно двадцать минут на метро – и она оказалась в центре Лондона. В метро ей совсем не понравилось. Был час пик, и ехать пришлось в битком набитом вагоне, уткнувшись носом в чью-то подмышку. Сойдя с поезда, она поспешила на выход, опустив голову и стараясь ни с кем не встречаться взглядом – ни с пассажирами, ни со служащими метро, ни с попрошайками, тянувшими руки к каждому, кто проходил мимо.

Выбравшись на воздух и дойдя до Трафальгарской площади, Роуэн почувствовала себя увереннее. Уворачиваясь от голубей, миновала огромных каменных львов и поднялась по ступенькам в Национальную галерею. Посетителей внутри было полно – легко затеряться среди толп туристов и школьных экскурсий. Роуэн взяла путеводитель по выставке и, не обращая внимания на знаменитые картины – Боттичелли и Ван Гога, – у которых останавливались все, направилась в самые дальние залы, туда, где находилась выставка, ради которой она приехала. Здесь было тихо и малолюдно.

Роуэн жадно разглядывала изображения, развешанные на стенах, вникая и критически оценивая каждое. Большую часть она отмела сразу – слащавые картинки с красивыми созданиями, гнездящимися в цветах или благонравно восседающими на мухоморах. С первого взгляда становилось ясно: это не то, что нужно, – так, вычурные грезы. Ее интересовали другие образы. Мрачные существа в масках, скрывающиеся в лесу. Люди, против своей воли танцующие под колдовскую мелодию. Снова странное существо – одной рукой подманивает к ручью ребенка, а второй удерживает другого малыша под ледяной водой. Эти картины искала Роуэн. Картины, где была показана правда – правда, увиденная такими же, как она сама. Теми, у кого есть второе зрение.

Роуэн оторвалась от своих мыслей и вернулась в реальность. Сейчас в машине было тихо, если не считать слабого хныканья Джеймса. Но кто бы сомневался: как только они приедут домой, родители отправят Джеймса в другую комнату и устроят ей хорошую взбучку. Утешало лишь одно – ей все-таки удалось выполнить задуманное и ее не поймали. То есть поймали, но позже, сразу после того, как она, выйдя из галереи, шла по площади. На плечо легла рука, и, обернувшись, она увидела того, кого меньше всего ожидала, – своего отца. Облегчение на его лице тут же сменилось гневом. Он повертел у нее перед носом рекламным буклетом Национальной галереи, посвященным выставке. И там расписание поездов – почерком Роуэн. В панике она все же сообразила: отец наверняка вытащил буклет из мусора, когда из школы позвонили и сообщили о ее отсутствии.

До сих пор трудно было поверить, что отец ее нашел.

Существо, которое могла видеть только она, пробралось к Джеймсу и уютно устроилось рядышком в детском кресле, тихо и странно мурлыча, будто убаюкивая колыбельной. Роуэн задумалась, слышит ли его брат. Видеть его он точно не видел, однако вроде снова стал задремывать. Роуэн наблюдала, как существо протянуло лапку и отвело золотистую прядь от глаз Джеймса. Малыш легонько улыбнулся во сне, когда усы существа скользнули по его щеке. И в этот самый момент жизнь Роуэн изменилась навсегда. Грузовик с оглушительным скрежетом металла о металл проломил центральный барьер и врезался в их машину.

Потом Роуэн всегда будет помнить эти несколько секунд в ужасающих подробностях. Расколовшееся с грохотом стекло, ледяной ветер и дождь. Треск и хруст автомобиля, смятого громадой грузовика. Беспомощные крики Джеймса, ее крик, когда машина перевернулась на крышу и стала вращаться как волчок. Куски открыток, кружившиеся вокруг ее головы, словно порванные крылья фейри.

Роуэн будет помнить, как хотела оградить брата от этого ужаса… и как маленькое уродливое безымянное существо внезапно увеличилось в размерах и, прижавшись к Джеймсу, окутало его пушистым защитным коконом.

В ее памяти останутся мигающие огни и срезанный борт машины; то, как она кричала, когда ее вытаскивали, сломав руку. И ей никогда не забыть то, что будет преследовать ее всегда и мучить больше всего, – полную тишину в передней части искореженной машины.

3

Рыжая пришла в сознание и сразу почувствовала, что во рту земля. С отвращением выплюнув ее, она потрогала раскалывающуюся от боли голову. На виске вспухала шишка. В проникавших сверху тусклых лучах можно было рассмотреть, что тут вокруг.

Она упала в яму – это ясно. Под ней валялись поломанные ветки и корни, похожие на отрубленные конечности. Все тело болело, будто ее избили. Рыжая провела рукой по земляным стенам ямы и судорожно сглотнула. Влажная земля липла к пальцам. Отовсюду торчали корни разной толщины. Собравшись с духом, она встала и подняла глаза, готовая принять то, чего все больше страшилась: яма могла оказаться Катакомбой Висельника, одной из семи глубоких провалов в лесу, имеющих дурную славу. Катакомбы существуют только в мире смертных или есть и в царстве фейри? Вертевшийся в голове вопрос почти сразу исчез: ветки, которые беспорядочно прикрывали яму, находились не более чем в шести футах над ней.

Сквозь дыру, в которую она провалилась, лился солнечный свет. Нет, это не катакомба. В голове немного прояснилось, и Рыжая стала размышлять логически. Снова проведя руками по земляным стенам, она заметила то, что упустила в первый раз: если не считать корней, стены гладкие, а значит, не сами собой образовались. Яма вырыта с определенной целью.

Это ловушка.

Рыжая села, стараясь успокоиться и не обращать внимания на дрожащие от прилива адреналина руки и ноги. Она попадала в ситуации и похуже и знала, что самое губительное – паниковать. Быстро прикинула размеры ловушки. Диаметр – метра полтора, высота – около трех. Если хорошенько поразмыслить и прикинуть, что тут пригодится, можно выбраться. Рыжая вытащила нож и что есть мочи вонзила в земляную стену. Налегла на рукоять: сидит крепко. Должен выдержать ее вес. С усилием вытащила нож, поднялась и стала искать первую точку опоры.

В темном углу что-то шевельнулось. Рыжая мгновенно замерла. Глупо, но она даже не подумала, что в западне может быть кто-то еще. Напряженно вслушиваясь, шагнула. Кроме шороха под ногами снова какой-то тихий звук. Поскуливание. Она медленно опустилась на колени, взяла упавшую сверху длинную тонкую ветку и стала осторожно разгребать и отодвигать листья. Раз, другой, и Рыжая увидела жалкого исхудавшего лисенка – одни ребра и шерсть.

Зверек посмотрел на нее в ответ тусклыми глазами, в которых не было надежды, словно уже сдался и ждал смерти. И, похоже, ждать оставалось недолго. У нее мелькнула мысль о воде в фляжке. Но Рыжая заставила себя забыть жалость и отвела взгляд. Нужно спасаться самой. Если лисенок умирает от жажды, значит, он в ловушке уже несколько дней. Ее может постигнуть та же участь.

Вскоре она нашла то, что искала, – толстый корень, выступающий из земляной стены, чуть выше пары футов от дна ямы. Проверила, навалившись всем весом, – держится крепко. Встав на него, стала нащупывать, за что еще можно ухватиться. Ее цепкие пальцы коснулись чего-то холодного и шероховатого: камень, вросший в землю. Ободренная, Рыжая отступила назад. Теперь нужно было воткнуть что-то между корнем и камнем, чтобы получить еще одну точку опоры. Опустившись на четвереньки, она стала шарить вокруг. Идеально годилась бы толстая ветка – палка, которую можно заострить ножом и вбить в стену.

И вот тут Рыжую ждала вторая находка. Роясь в куче сухих листьев, она кое-что нащупала. Еще не видя, она почему-то уже поняла, что это. Достала, поднесла к свету, и по коже побежали мурашки. Желтая туфелька. Детская… расшитая крошечными цветочками. Должно быть, принадлежала маленькой девочке. Малышка… не больше трех-четырех лет, попала в эту яму… сидела одна в темноте… Что с ней случилось? Внезапно Рыжей стало страшно. Она вытряхнула из туфельки грязь и какое-то время просто сидела, уставившись на нее. Туфелька явно лежала тут давно. Кожа местами сгнила, но ярлычок внутри подтверждал – это обувь из мира людей. Рыжая вздрогнула и выронила ее. Ее носил ребенок, ребенок с именем и семьей. Чья-то дочь. Может быть, чья-то сестра. Такой же ребенок, как Джеймс.

Рыжая пыталась убедить себя, что, кто бы (или что бы) ни устроил западню, это наверняка было сделано, чтобы добывать еду, ловить диких животных. Ребенок, скорее всего, упал в яму случайно – но тогда, если малышку спасли, почему туфелька осталась здесь?

Встревоженная, Рыжая взглянула на лисенка. Зверек наблюдал за ней пустыми янтарными глазами. Кем бы ни был вырывший ловушку, ему вряд ли понадобится это жалкое существо – кожа да кости. Даже воронам тут нечем поживиться. Хоть Рыжая и решила, что это ее не должно трогать, она просто не могла позволить ему умереть. Медленно подойдя, она опустилась на колени рядом с лисенком. Тот посмотрел на нее снизу вверх, попытался отползти и издал что-то вроде слабого рычания. Это обнадеживало – в зверьке все еще теплилась воля к жизни. Рыжая достала из рюкзака фляжку и маленькую жестяную походную миску, из которой обычно ела (когда была еда). Налила в миску немного воды, стараясь не перелить – вдруг бедняга вылакает слишком быстро. Окунула пальцы в воду, дала нескольким прохладным каплям упасть на горячий, сухой нос лисенка, потом поднесла миску прямо к его пасти и отодвинулась. Она сделала все, что могла. Теперь все зависело от лисенка.

Еще поворошив листья, Рыжая нашла крепкий древесный сук. Сломала его каблуком ботинка и принялась обстругивать один конец ножом. Краем глаза взглянула на лисенка. Высунув язык, зверек пытался слизнуть с носа каплю воды.

– Бедняга, – пробормотала Рыжая.

От звука ее голоса уши лисенка чуть дернулись. К ее удивлению, он приподнял голову и потянулся к миске с водой.

– Пей-пей, – шептала Рыжая.

Лисенок окунул морду в миску и начал медленно лакать. Настороженно смотрел на Рыжую и лакал – всего несколько секунд: быстро устав, он опустил голову, чтобы передохнуть, но все же это вселяло надежду.

Рыжая упорно работала, заостряя сначала одну половину сломанной палки, затем другую. Чуть погодя лисенок опять поднял голову, еще немного полакал и опять отдохнул. В его глазах уже показалась искра жизни. Рыжая продолжала сосредоточенно трудиться. Лисенок время от времени пил. Когда миска опустела, Рыжая снова наполнила ее, слушая, как зверек шумно лакает. Ее мучил вопрос: хватит ли воды, чтобы его спасти (ведь тот, кто устроил ловушку, наверняка сжалится над тощим существом и отпустит), или, поддерживая в лисенке жизнь, она только продлевает его страдания? Последнюю мысль она просто отмела. Рыжая была готова привести свой план в исполнение.

Сняв ботинок, она стала каблуком вбивать оструганный колышек в земляную стену примерно на высоте пояса – между корнями и камнем, обнаруженными раньше. С каждым ударом ботинка у нее выступал пот. Когда она закончила, колышек прочно торчал в стене. Добрых несколько дюймов – как раз чтобы поставить ногу. Все еще с ботинком в руке, Рыжая наступила на выступающий корень, ближайший ко дну ямы, ухватилась за толстый корень над головой и влезла на сделанную только что опору. Теперь предстояло более сложное: надо было вбить второй колышек. Только на сей раз, чтобы вогнать его каблуком в землю, приходилось балансировать и прижиматься к стене ямы. И вот тут-то план дал сбой.

Земля над ней стала осыпаться, обструганный сук обломился и упал на Рыжую. Сверху летели земляные комья, песок попал в глаза. Задержав дыхание, чтобы не вдыхать все это, она еще упорствовала, пытаясь справиться с колышком, но безрезультатно. Выше земля была совершенно сухой, и вбить туда палку не удавалось. В отчаянии Рыжая спустилась, отряхивая грязь с волос и одежды. Ее идея не сработала.

Вытерев пот со лба, она глотнула воды. Теперь воду надо было экономить – непонятно, как долго еще сидеть в яме. Она посмотрела на лисенка и заметила, что тот вроде чуть-чуть оживился, хотя, конечно, был слаб.

– Похоже, у нас с тобой больше общего, чем только имя⁴, – сказала Рыжая лисенку. – Мы застряли здесь вдвоем…

Она не успела закончить фразу, как сверху донесся звук. По лесу кто-то шел. Рыжая насторожилась и прижалась к земляной стене, куда падала тень от веток, прикрывающих яму. И тут же вдруг стало совсем темно: что-то загородило дыру, сквозь которую провалилась Рыжая. Затем кто-то стал одну за другой убирать маскирующие ловушку ветки. Ясно, что это не животное и не случайный прохожий. Это был тот, кто устроил западню. Когда свет хлынул в яму, Рыжая поняла: бессмысленно держаться в тени. Через несколько секунд прятаться будет негде.

Она решительно шагнула вперед и подняла лицо к свету.

– Эй! – крикнула она.

На фоне слепящего солнечного света неровно вырисовывался силуэт женщины в капюшоне. Рыжая сразу же узнала ее. Та старуха!

Ею овладели странно смешавшиеся чувства. Слабый проблеск облегчения от того, что ее нашли, омрачался тревогой. Если западня принадлежит старухе, то как ей удалось вырыть яму? Она выглядела слишком немощной для такого. Но, возможно, ловушку давно устроил кто-то другой, а старуха нашла и прибрала к рукам.

Не говоря ни слова, старуха бросила что-то в яму. Опасения Рыжей рассеялись – ей помогали выбраться: это была крепкая веревка с узлами. Она с благодарностью поймала веревку и проверила надежность, сильно потянув. Выдержит. Рыжая быстро подхватила жестяную миску, стоявшую перед лисенком, и сунула в рюкзак. Лисенок теперь сидел прямо, со страхом вглядываясь в свет наверху. Перед тем как подняться, Рыжая в последний раз взглянула на него, надеясь, что убедит старуху отпустить зверька – вряд ли той он нужен.

Сначала ей помогали найденные раньше опоры для ног, однако на полпути весь вес стал приходиться на руки, было так трудно и больно, что даже слезы выступили на глазах. Когда Рыжая добралась до края ямы, ее трясло от изнеможения. Молча стоявшая старуха, лицо которой все так же скрывал капюшон, протянула ей руку. На этот раз у Рыжей не было другого выбора, кроме как принять помощь.

Скрюченные пальцы вцепились ей в запястья, старуха потянула ее ближе к себе и коротко то ли ахнула, то ли вздохнула. Возможно, от тяжести. Рыжую окутала ужасная, приторная волна чужого дыхания. Кажется, все-таки перед этим она слышала радостный вздох. Изо рта старухи несло гнилью и разложением. Рыжая рухнула на колени у ее ног и мельком увидела лицо, скрытое капюшоном. Тонкий красный рот искривился в отвратительной ухмылке.

Мертвой хваткой, будто затягивая петлю, ей вцепились в одну руку, а другую отвели за спину. Рыжая могла лишь наблюдать, как ее скрутили, как ударили по голове…

От этого жестокого удара Рыжая не потеряла сознание, но оглушена была очень сильно. Она рухнула на землю и услышала тихий стон – кто-то страдал от боли. Поняла, но не сразу, что стонала она сама. Раздавался еще один звук: с древесных крон клекотала фейри, похожая на гаргулью. Рыжая беспомощно лежала на боку со скрученными за спиной запястьями и лодыжками. Сил сопротивляться не было. Зрение на мгновение затуманилось.

Потом в глазах чуть посветлело и Рыжая увидела, как старуха, склонившись, что-то вытаскивает из ямы. Пойманный в плетеную сеть лисенок слабо старался выбраться и скулил. Старуха повернулась к Рыжей и тоже набросила что-то на нее, что-то грубое и колючее, плотно скрепила над головой и поволокла по земле. Камни нещадно обдирали ее худую спину, в одну щиколотку что-то впивалось.

– Кто вы? – выкрикнула Рыжая. – Зачем вы это делаете? Отпустите меня!

Старуха не отвечала. Вывернув руки из пут, Рыжая пыталась нащупать нож, хотя уже понимала, что вряд ли он на месте. Наверняка старуха забрала после того, как оглушила ее. Сквозь переплетения мешковины проникал солнечный свет. Голову ломило. Существо продолжало клекотать с деревьев, но эти звуки становились все тише по мере того, как они углублялись дальше в лес.

Когда Рыжая немного оправилась от удара, она стала делать попытки высвободиться. Впрочем, старуха не обращала на это внимания. Рыжая закричала – тоже ничего, только заболело горло. Она замолчала: раз крики оставили старуху совершенно равнодушной – значит, никто не мог их услышать.

Старуха остановилась, и Рыжей удалось повернуться. Тесный мешок ужасно вонял и был измазан чем-то темным. Прижавшись лицом к грубой дерюге, она попробовала хоть что-нибудь разглядеть сквозь нее и увидела стоящую рядом небольшую деревянную тележку. Старуха открыла заднюю створку тележки, крякнув от усилия, подняла мешок с Рыжей и бросила на плоское деревянное дно. Затем шваркнула что-то на мешок сверху – тощее тельце лисенка скатилось и приземлилось рядом. Стук и щелчок: задняя створка снова была захлопнута и заперта – теперь отсюда не выкатиться и не выпрыгнуть. Над головой что-то заскрипело и загремело, и, попытавшись сесть, Рыжая наткнулась на сетку, которой был затянут верх тележки. Пришлось снова лечь.

– Куда вы меня везете? – закричала она. – Пожалуйста, отпустите! Вы должны меня отпустить!

Ее мольбы остались без внимания. Если старуха их и услышала, то никак не дала знать. Рыжая уловила, что она пошла к передней части тележки. Колеса загрохотали по неровной земле.

Сбоку от Рыжей еле дышал и дрожал от ужаса лисенок. Когда вскоре тележка остановилась, зверек совсем перестал двигаться. Сетка откинулась, и опустилась задняя створка. Что-то заскрипело, кажется, дверь. Мешок с Рыжей вытащили и поволокли через порог по твердому холодному полу. Каменный – догадалась она. Секундой позже мешок открыли – догадка была верной.

Она находилась в старом покосившемся доме. Грубо сложенный из камня, деревянная дверь, маленькие кривые окошки. В дальнем углу на огне булькал огромный черный котел, из него валил густой пар. На ум сразу пришли истории о злых старых ведьмах, живущих в лесу. В доме стоял ужасный запах. Рыжая подняла глаза к низкой соломенной крыше, и ей открылось жуткое зрелище. Стало ясно, откуда исходит вонь.

С балок свисали шкуры животных. Самые разные – большие и маленькие, старые, уже высохшие, и недавно ободранные, с которых еще капало. Шкуры барсуков, кроликов, лис, оленей, белок, еще многих зверей, которых она не распознала. Это было не просто зловоние. Пахло смертью. Деревянные клетки, стоявшие вдоль стен, были набиты животными. Еще живыми. Но их глаза не оставляли сомнений: они понимали, какая судьба их ждет. Они все видели и все знали.

Рыжая изворачивалась, отчаянно пытаясь ослабить свои путы. Старухи в доме не было – она разгружала тележку. Через минуту вернулась, швырнула мешок поменьше и снова исчезла. Мешок упал на Рыжую, и она поняла, что там лисенок. Изогнувшись, она нащупала сквозь мешок жалкое тельце, все еще теплое, но совершенно неподвижное. Зверек был мертв, как Рыжая и предполагала, но это даже обрадовало – по крайней мере, теперь он не узнает, что должно произойти… в отличие от несчастных, запертых в клетках. В дверном проеме снова показался женский силуэт, Рыжая лежала не шевелясь. Старуха прищурилась, поставила корзину с травами у двери и вышла в третий раз. Рыжая искала глазами то, что могло бы послужить оружием. У очага, рядом с кучкой овощей, она приметила маленький нож. Извиваясь как гусеница, поползла туда по каменному полу, злясь, что очаг от нее в самом дальнем углу. Ей удалось преодолеть лишь полпути, когда позади раздался хриплый смех. Старуха вернулась.

Рыжая напряглась и тяжело сглотнула. Сделав над собой усилие, перекатилась вперед. Старуха наблюдала за ней с недоумением на перекошенном лице. Изгибаясь, изворачиваясь изо всей мочи, Рыжая пыталась приблизиться к ножу. Но двигалась слишком медленно, слишком неуклюже – старуха преградила ей дорогу, схватила за лодыжки и оттащила на середину дома. Затем неспешно откинула капюшон, запустила руку в свои спутанные волосы и отцепила толстый седой клок, позволив ему упасть на пол. Рыжая разглядела в нем маленькие лоскутки, перевязывавшие отдельные прядки, и прикрепленный к крошечной косичке потускневший медальон. Он был раскрыт, внутри помещались два изображения – мужчины и женщины.

В полном ошеломлении Рыжая посмотрела на старую мегеру – и ахнула. Та менялась на глазах. Волосы разглаживались и светлели, пока не приобрели медовый оттенок. Глаза стали янтарными, руки и ноги – более длинными и стройными. В считаные мгновения сморщенная старуха исчезла – перед Рыжей стояла женщина, которую нельзя было назвать старой. Худое лицо, жесткие черты, резкая линия рта.

Совершенно другой человек.

Теперь, сбросив прежнее обличье, женщина двигалась гораздо быстрее. Опустившись на колени, одной рукой она ухватила Рыжую за волосы и запрокинула ей голову назад. Рыжая поморщилась, но сумела сдержать крик. Другой рукой женщина медленно приподняла ей подбородок, будто любуясь, и мягко произнесла:

– Какая дерзкая… Я сразу пришла, как только о тебе услышала. В своем лучшем… наряде, не абы как. Впрочем, тебя не обманул даже вид беспомощной старушки. – Сделав паузу, она тихонько вздохнула, и Рыжая вновь ощутила исходящий от нее гнилостный дух разложения. – У меня уже давно не было таких молодых. Но я готова к переменам. Ты мне очень… пригодишься.

– О чем вы? – в ужасе воскликнула Рыжая. – Что вы хотите сказать?

Женщина не ответила. Встала, подошла к толстой шкуре, лежащей на полу вроде ковра, и откинула ее. Под шкурой оказался люк. Открыв его рывком, она подняла Рыжую на ноги. Маленькая темная лестница вела вниз, в подвал. Оттуда тянуло сыростью и холодом.

Рыжая покачнулась, ноги были так туго связаны, что косточки на внутренней стороне щиколоток давили друг на друга. Стоя она могла разглядеть дом гораздо лучше, хотя ничто из увиденного утешения не приносило.

К задней стене примыкала большая столешница, вся в темных пятнах. На ней несколько мертвых птиц, некоторые уже ощипаны. Их перья были собраны в стоящую тут же плетеную корзину. В другой корзине громоздилась горка черепов разных животных, рядом – ступка с пестиком, внутри ступки – измельченный в пыль белый порошок. Другие поверхности были беспорядочно заставлены склянками и бутылками с чем-то темным и склизким на вид. На спинке деревянного стула висело недошитое переливчатое платье с воткнутой в ожидании завершения работы иглой. Присмотревшись, Рыжая поняла: ткань платья – сотни и сотни крошечных крылышек бабочек, сшитых вместе. Она уже догадалась: женщина – не кто иная, как ведьма.

– Я не чувствую ног, – взмолилась Рыжая, повернувшись к ней.

Ведьма улыбнулась в ответ и достала из складок своего длинного одеяния что-то острое и блестящее: нож Рыжей. Наклонилась и, резко взмахнув ножом, рассекла путы на ее ногах. Затем, не дав ей времени почувствовать удивление или облегчение, столкнула в подвал, в кромешную тьму. Захлопнула люк и задвинула засов.

Со связанными за спиной руками Рыжая не смогла удержаться на ступеньках. К счастью, падать было невысоко, она тяжело рухнула на левый бок в небольшую кучу влажной вонючей соломы. И, скованная страхом и ошеломлением, была не в силах даже шевельнуться.

Секундой позже ее ждало новое потрясение. Из темноты раздался угрюмый голос:

– Ага… она и тебя заполучила, так?

4

Вздрогнув, Таня проснулась – поезд, громыхая, подъехал к платформе. Ей снова снились фейри. Не те милые и приветливые, которых изображают на картинках в книжках, а совсем другие. Те, что не просто подворовывают, щиплют, лгут и устраивают мелкие пакости. Ей снились фейри, которые похищают человеческих детей, и этих детей больше никто и никогда не находит. Настоящие фейри.

Таня встряхнулась и вытерла пот над верхней губой. Она прекрасно знала, что теперь мало кто верит в фейри. И даже из тех, кто верит, мало кто может их видеть.

Таня знала это, потому что сама видела их.

За окном на маленькой обшарпанной платформе виднелась вывеска «Тики-Энд». У Таниных ног зевнул и почесался коричневый доберман Оберон; чувствуя, что путешествие заканчивается, он поднялся. Таня встала, сняла свои вещи с багажной полки и потащила к выходу из вагона. Вместе с ней с поезда сошли еще несколько пассажиров. Таня ступила на платформу и прищурилась на солнце, лицо обдало октябрьской прохладой. Оберон жадно нюхал воздух.

– Давайте я вам помогу, милая девочка!

Таня позволила дородному дежурному по станции спустить ее сумку с подножки поезда. Наверное, подумалось ей, он не так часто видит тринадцатилетних девочек, приезжающих в одиночку из Лондона в Эссекс. А она и правда впервые ехала одна. Обычно ее привозила мама, но сейчас машину ремонтировали, и мама после уговоров разрешила ей отправиться на поезде.

– Вернулись на каникулы? – спросил дежурный.

Таня покачала головой:

– Нет, я в гости. К бабушке. Пока нет занятий в школе.

– И где же она живет, где-то поблизости?

– В поместье Элвесден, – ответила Таня.

Улыбка застыла на лице дежурного.

– Ну, будьте здоровы. – Он вежливо кивнул и отошел, чтобы помочь другому пассажиру.

Таня молча посмотрела ему вслед. Ничего неожиданного в его реакции не было. Все, кто жил в Тики-Энде, слышали истории, связанные с поместьем Элвесден. О жене первого владельца, которая умерла в сумасшедшем доме, о местной девушке, пропавшей чуть больше пятидесяти лет назад, – многие считали, что ее убил смотритель поместья.

Дом, окутанный тайнами, служил вечным источником слухов и сплетен. И пересуды были далеко не безобидными. Опороченному смотрителю они отравили жизнь, теперь старик был затворником, никогда не покидавшим третий этаж дома.

Минувшим летом Таня выяснила, что случилось на самом деле, но разве бы ей поверили! Правда заключалась в том, что пропавшая оказалась запертой на полвека в царстве фейри и не могла оттуда выбраться, пока кто-нибудь другой не заменит ее. Для этого, пытаясь вернуться в мир смертных, она загнала в ловушку Таню. Но Тане повезло. Ее спасли… заняв ее место при обмене. При воспоминании о той ужасной ночи внутри у Тани все сжалось.

Присев на ближайшую скамейку, она стала ждать, осенний ветерок теребил ее длинные темные волосы. Против тающего потока пассажиров, расходившихся со станции, к Тане направлялась одинокая фигура мужчины. Обветренное лицо в морщинах, седина на висках, волосы, как всегда, собраны сзади в небрежный хвост. Это был Уорик, нынешний смотритель поместья Элвесден. Остановившись перед ней, Уорик слегка кивнул:

– Хорошо добралась?

Таня пожала плечами и улыбнулась:

– Нормально.

Уорик потрепал Оберона по голове, затем с легкостью взвалил на плечо Танину сумку, и они пошли к стоянке. Проходя мимо билетной кассы, Таня заметила, что на ее спутника неприязненно косятся. Уорик смотрел прямо перед собой и, казалось, не чувствовал недружелюбные взгляды. Таня сердито уставилась на служащих станции, но даже если они и обратили на это внимание, то никак не отреагировали.

Все в Тики-Энде знали, что Уорик работает в печально известном поместье Элвесден. И, кроме того, знали, что он сын Амоса, прежнего смотрителя, которого считали причастным к исчезновению той девушки. Как и Тане, Уорику одному из немногих было известно о существовании фейри. А еще известно о невиновности отца. И, как бы это ни было горько, известно, что жители Тики-Энда не захотят и не смогут принять правду о тех событиях.

Уорик с Таней забрались в видавший виды лендровер, и машина, выехав из города, двинулась по узким извилистым сельским дорогам Эссекса. Летом пышная листва деревьев сходилась над дорогой густым зеленым пологом. Теперь же раскинувшиеся над головой ветки сбрасывали листья, словно ненужные перчатки. Они лежали на земле красновато-коричневым ковром и разлетались из-под колес лендровера в стороны, будто птицы или фейри.

– Фабиан ждет тебя с нетерпением, – сказал Уорик. – Думаю, хочет вместе походить в Хэллоуин по дворам. «Сладость или гадость» – на пару веселей.

За лето Таня и Фабиан, двенадцатилетний сын Уорика, стали хорошими друзьями. Фабиан тоже знал о том, что Таня может видеть фейри, но не распространялся об этом.

– А еще твоя бабушка недавно наняла экономку, – добавил Уорик.

Они перекинулись еще несколькими фразами и замолчали. Уорик всегда был немногословен, но сегодня, казалось, он полностью погружен в свои мысли. По нему не скажешь, что он обратил внимание на враждебные взгляды в Тики-Энде, но наверняка это не так.

Уорик начал переключать радиостанции. Музыка сменились помехами, затем он нашел новостной канал и спокойно откинулся на спинку сиденья. Таня тоже устроилась поудобнее и стала смотреть в окно. По ней, так лучше бы оставалась музыка. Однако через несколько минут она вскинула голову.

– Найден ребенок, пропавший в октябре прошлого года, – сказал диктор.

Таня прибавила громкость.

– Что там? – спросил Уорик, но Таня едва его расслышала.

– Лорен Марш пропала из кондитерской в Саффолке. Сегодня ее нашли целой и невредимой недалеко от места, где она исчезла. В связи с этим, а также с двумя другими похищениями разыскивается сбежавшая Роуэн Фокс четырнадцати лет. Сегодня подтвердилась информация, что в феврале прошлого года бесследно пропал младший брат самой Фокс, когда они вдвоем были в детском доме. Фокс никто не видел с июля. Вопрос о ее местонахождении и безопасности остается открытым.

Далее прозвучал номер телефона для тех, кто обладает какой-либо информацией по поводу похищений, и диктор перешел к следующей теме.

Таня закусила губу. Краем глаза она заметила, что Уорик взглянул на нее, на миг оторвавшись от дороги. Вскоре лендровер замедлил ход и остановился на обочине.

– Это она, да? – тихо сказал Уорик. – Роуэн Фокс. Та, что тебя спасла. Заняла твое место. Та, что называет себя Рыжей.

Таня кивнула. Льдисто-голубые глаза Уорика были прикованы к дороге, рот сжат в тонкую линию.

– Как она могла вернуть ребенка, если осталась в царстве фейри? Что-то не сходится.

– Да, это не Рыжая, не она вернула настоящую Лорен Марш, – отозвалась Таня. – В царстве фейри она будет искать только своего брата – я уверена. Но она говорила, что есть те, кто тоже этим занимается, контактировала с ними. Видимо, Лорен вернул кто-то другой.

– Так она… не связывалась с тобой?

– Нет. Мы могли общаться только через поместье.

Уорик медленно выдохнул и покачал головой.

– О чем вы думаете? – спросила Таня.

Лицо Уорика было бесстрастно.

– Думаю, она все еще там, в царстве фейри. И думаю, что у нее самой большие неприятности. И тут, и там. – Он завел мотор.

– И тут, и там? Вы имеете в виду… здесь и… в царстве фейри?

– Именно.

– Как вы считаете, она найдет брата?

Уорик ответил не сразу.

– Найти его – это одно дело. А вот вернуть… совсем другое.

Последние десять минут пути прошли в тишине. Наконец лендровер въехал в распахнутые железные ворота, по обе стороны которых с колонн свирепо взирали каменные гаргульи. Впереди виднелось величественное, заросшее плющом здание – поместье Элвесден.

Уорик припарковал машину сбоку от дома, рядом со своей маленькой мастерской. По дорожке из гравия, хрустевшего под ногами, они с Таней и Обероном направились к главному входу. Пока Уорик вытаскивал ключи, Таня рассматривала окна, увитые плющом. Огромный дом – почти двадцать спален – был слишком велик для своих немногочисленных обитателей. Но бабушка решительно отказывалась переезжать в жилище поменьше и хотела, как она сказала, чтобы дом в свое время достался Тане. Помня о его прошлом, Таня все еще не решила, как относиться к этой перспективе.

Внушительная старая входная дверь скрипнула, когда Уорик толкнул ее, и они зашли в темный коридор. Таня принюхалась и сморщила нос. Она привыкла, что в доме пахнет затхлостью, но сегодня здесь стоял другой, незнакомый запах, какой-то приторный и синтетический, похожий на полироль для мебели или освежитель воздуха. Миновали лестницу. На небольшой площадке на полпути ко второму этажу стояли дедушкины напольные часы, тиканья слышно не было, но изнутри раздавались слабые звуки какой-то возни. Таня уловила голоса живших там фейри.

– Только не снова она!

– Та хитрая девчонка? Уже?

Уорик искоса взглянул на нее и, направляясь к лестнице, сказал:

– Я отнесу сумку к тебе в комнату.

– Спасибо, – поблагодарила Таня и пошла на кухню, Оберон следовал за ней по пятам. – Вещи позже разберу.

Из кухни доносились голоса. Таня стремительно влетела в дверь. Ее бабушка Флоренс, женщина лет шестидесяти пяти, повернулась к ней навстречу, и улыбка осветила ее тонкое лицо.

– Наконец-то! А мы думали, когда же ты появишься! – Воскликнула она, шагнула вперед и поцеловала Таню в щеку. – Это Нелл, наша новая экономка.

За кухонным столом сидели двое. Одним из них был Фабиан, сын Уорика, – высокий худой мальчишка с непослушными светлыми волосами. Все еще в школьной форме, только галстук ослабил. Он широко улыбался, в голубых глазах под очками с толстыми стеклами плясали озорные огоньки. Перед ним лежала большая тыква. Фабиан наклонился и потрепал Оберона, который устроился под столом, довольно хрустя косточкой – Флоренс приберегла для него угощение в коричневом бумажном пакете.

Еще за столом сидела женщина, наверное, самая странная из всех, что Таня встречала. Лет вроде чуть за пятьдесят. Похожие на жесткую коричневую солому волосы беспорядочной кучей лежали на пухлых плечах. Верхняя половина ее фигуры, весьма пышная, выглядела на удивление несоразмерной по сравнению с нижней. Двойной подбородок, округлый живот, массивное седалище – и внезапно тонкие ноги, которые, казалось, не могут выдержать такой вес. Мешковатая аляповатая блузка и обтягивающие легинсы, какие обычно носят гораздо более молодые женщины, только подчеркивали странность ее фигуры. Все это дополнял облупившийся лак на сильно обстриженных ногтях рук и потертые розовые шлепанцы, из которых торчали короткие пальцы.

– Здравствуйте, – вежливо сказала Таня.

Нелл лучезарно улыбнулась, когда Флоренс поставила перед Таней чашку дымящегося чая. Сделав глоток, Таня взглянула на Фабиана, который на клочке бумаги рисовал эскиз будущей тыквы – так сосредоточенно, что высунул кончик языка. Она пересела ближе и стала рассматривать рисунок.

– Хочешь со мной вырезать? – спросил Фабиан.

Прежде чем Таня успела ответить, заговорила Нелл.

– Немного рановато, не так ли? – Ее голос был пронзительным и чересчур громким. – Она же протухнет к Хэллоуину, если в#резать сейчас!

– Я пока не вырезаю, – ответил Фабиан. – Просто разрабатываю узор.

– Хм… – Нелл сморщила носик и прищурилась, разглядывая рисунок, будто не могла разобрать, что там изображено.

В этот момент в коридоре зазвонил телефон. Флоренс вышла из кухни, но уже через мгновение вернулась.

– А это все же не телефон, – сказала она. – Это твоя птичка, Нелл. Очень похоже имитирует звонок.

– У вас есть птица? – спросила Таня. – Какая?

– Жако, африканский серый попугай, – ответила Нелл.

– Почему бы не принести его сюда? – предложила Флоренс. – Он весь день просидел взаперти в гостиной.

– Как его зовут? – спросила Таня.

– Генерал Карвер. – Нелл просто раздувалась от гордости. – Хорошо, давайте принесем, только вот собаке лучше не подходить к нему слишком близко.

Она побежала по коридору в гостиную. Раздался звук открывающейся двери, затем скрип колес. Мгновение спустя появилась Нелл, она катила большущую – выше и в два раза шире ее самой – серебристую клетку.

– Вот мы и здесь, дорогой. Так-то лучше, правда? – промурлыкала она, ставя клетку у плиты, и, махнув рукой, подозвала Таню.

– Разве не красавчик?

Таня с опаской заглянула в клетку. «Красавчик»? Она не назвала бы его так. «Зловредный» – подходило больше. Генерал сидел на деревянном насесте неподвижно, как статуя. Совершенно серый, за исключением изогнутого черного клюва и нескольких красных перьев в хвосте. Попугай уставился на нее холодными желтыми глазами, сузившимися до точки.

– Скажи ему что-нибудь! – Нелл восторженно подталкивала Таню. – Ты ему нравишься, я вижу.

– По нему не скажешь, что ему вообще кто-то нравится, – проговорил Фабиан. – Даже вы. Выглядит так, будто хочет выклевать кому-нибудь глаза.

Таня в глубине души согласилась.

– Почему вы назвали его Генерал Карвер? – спросила она.

– Ну, – щеки Нелл покраснели, – я дала ему имя в честь своего близкого друга… генерала Реджинальда Карвера. Это была любовь с первого взгляда. Знаешь, в свое время я была довольно привлекательна.

Фабиан громко кашлянул, но Нелл, не обратив внимания, продолжала:

– Все закончилось внезапно.

– Он умер? – спросила Таня.

– Нет, – сказала Нелл. – Вернулся к своей жене.

Флоренс неодобрительно фыркнула.

– Значит, вы не были женаты? – спросил Фабиан.

– В общем, да, по большому счету… – кивнула Нелл. – Он был парень что надо, мой Реджи. На него можно было положиться. Преставился в прошлом году.

От необходимости как-то отреагировать Таню спас оглушительный вопль Генерала. Оберон, который наконец набрался смелости и поднял нос к клетке, чтобы получше понять, что за странное существо там внутри, отскочил и спрятался под столом.

Нелл хихикнула. Генерал тоже хихикнул.

– Как грубо, – сказал он, идеально подражая голосу Нелл. – Как грубо! Самонадеянный выскочка!

– Мой умный мальчик, – пропела Нелл.

Генерал принял презрительный вид и встопорщил перья, отчего стал казаться вдвое больше.

– Смотрите, – восхитилась Нелл. – Он в своих доспехах!

– Шалтай-Болтай сидел на стене! КАК ГРУБО! – взвизгнул попугай, надуваясь еще больше. – Хулиганство, вот что это такое!

Внимание Тани привлекло чуть заметное движение. Крышка стоявшей на столешнице чайной коробочки приподнялась, и оттуда показалось маленькое сморщенное личико старого брауни, который там жил. Он сердито моргнул и пригрозил Генералу тростью, затем снова зарылся под пакетики с чаем и захлопнул крышку. Таня переглянулась с бабушкой. Флоренс тоже обладала вторым зрением, но больше никто из присутствующих этого не увидел – точнее, не мог увидеть. Кроме брауни на кухне жила еще только одна фейри – застенчивая маленькая фея очага, что пряталась сейчас за ведром для угля, Таня видела ее несколько минут назад.

– Спорим, я сумел бы научить его парочке новых словечек, – заявил Фабиан.

– Лучше тебе этого не делать, – ответила Нелл. – Если он начнет ругаться, я буду точно знать, кто виноват, и вымою тебе рот с мылом!

– Как вы могли подумать, что я на такое способен! – притворно возмутился Фабиан.

– Уверена, он отнесется с уважением к твоим пожеланиям. – Флоренс пристально посмотрела на Фабиана. – Не так ли, Фабиан?

В ответ он лишь неопределенно хмыкнул.

– Чертов вредитель! Чертова зараза! – сказал Генерал.

По выражению лица Нелл было ясно, что она с ним согласна.

Тем же вечером, после ужина, когда Таня разобрала свои вещи и выгуляла Оберона в саду за домом, все, кроме Уорика, собрались на кухне у огня. К счастью, клетку Генерала накрыли темной тканью и увезли на ночь в другую комнату. Оберон растянулся на полу и тихо посапывал. Флоренс вязала для благотворительной распродажи, щелкая спицами и время от времени отвечая на вопросы Нелл о доме. Таня смотрела на языки пламени в очаге, то прислушиваясь к разговору, то думая о Рыжей и новостях, прозвучавших по радио. Она хотела обсудить это с Фабианом и несколько раз намекала, что надо бы выйти из комнаты. Однако Фабиан, лежа на коврике рядом с Обероном, добивал домашнее задание – хотел с ним быстрее разобраться и уже спокойно наслаждаться каникулами. То и дело он жаловался, что у Оберона изо рта плохо пахнет, и с отвращением отворачивался.

– Куда ведет эта лестница? – спросила Нелл, ее веки отяжелели от сильного тепла.

Таня посмотрела на старую винтовую лестницу рядом с плитой. Она изгибалась вверх полукругом и исчезала за перегородкой.

– Раньше вела на второй и третий этажи, – объяснила Флоренс. – Много лет назад ею пользовались слуги. Однако сейчас она перекрыта.

Таня и Фабиан тайком переглянулись. Из кухни на старую лестницу правда было не попасть, однако Флоренс умолчала, что туда все еще можно выйти через потайную дверь на третьем этаже. Летом Таня с Фабианом обнаружили эту дверь и, без ведома Флоренс и Уорика, исследовали лестницу для прислуги.

Со двора на кухню вошел Уорик, а с ним ворвался холодный ветер, принесший несколько опавших листьев. Уорика не было дома весь день, он замерз, устал и проголодался.

Повесив пальто на дверь сзади, он направился к духовке, где его обычно ждала еда. Но Флоренс поднялась со своего места:

– Позволь мне. Пока ты посмотришь, как там Амос, я приготовлю чашечку свежего чая и подам тебе ужин.

Усталое лицо Уорика просветлело. Он облизнул губы и отправился наверх к старику отцу. Спустя несколько минут вернулся и сел за стол.

– Сегодня у нас рагу, – сказала Флоренс, отрезая два ломтя подсохшего хлеба.

– С клецками? – весело спросил Уорик.

– С клецками, – кивнула Флоренс, открывая духовку. – Ох!

– Что такое?

– Ничего нет… – Флоренс пребывала в явном замешательстве. – Я оставила рагу в духовке, чтобы не остыло, и оно куда-то делось!

Нелл села, внезапно занервничав. Потом тяжело поднялась со стула и неуклюже направилась к Флоренс.

– Ну… видите ли, э-э-э… – начала она. – Я думала… ну, то есть я предположила, что… о господи…

– Так что же? – Глаза Флоренс сузились.

– Я думала, это для старика, – сказала Нелл. – Для Амоса. Думала, там его еда… а он не захотел… И, ну, я все равно мыла посуду, поэтому…

– Где рагу? – резко спросила Флоренс.

Все взгляды были прикованы к экономке, а она очень медленно повернулась к Оберону.

Кроме потрескивания огня было слышно, что в животе собаки громко булькает.

– Ох! – воскликнула Флоренс.

– Оно уже подсыхало! – пискнула Нелл.

– Ты отдала мой ужин собаке? – Голос Уорика прозвучал подобно грому.

– Откуда, черт возьми, мне было знать, что он твой? Откуда?

– Но я же говорила, Нелл! – вспыхнула Флоренс. – И вроде достаточно ясно объяснила порядок приема пищи: Амос ужинает очень рано, и об этом заботится Уорик!

Казалось, Нелл вот-вот расплачется.

– Кроме прочего, я очень люблю рагу… – Уорик оторвал взгляд от лежащих перед ним двух кусков хлеба и свирепо посмотрел на экономку.

– Ну, сделанного не воротишь, – заключила Флоренс. – И, Нелл, пожалуйста, не поступай так больше – ужасное расточительство! К тому же в рагу было полно лука, желудку Оберона это ни к чему.

– Он и так толстый, – добавил Фабиан и немедленно ойкнул – Таня ткнула его локтем в бок.

Нелл горестно кивнула:

– Тогда я прямо сейчас пойду спать, хорошо?

– Спокойной ночи, – отрывисто произнесла Флоренс.

Когда звук шагов экономки стих. Уорик подошел к тостеру, засунул туда два куска хлеба и открыл банку фасоли.

– Она точно чудная, – сказал он. – О чем вы думали, когда нанимали ее?

– О, не знаю! – раздраженно ответила Флоренс. – Встретила на рынке, мы разговорились. Она рассказала, что ее только что уволили, и я ее пожалела. Ей нужна была работа и крыша над головой, а нам – экономка. Казалось, все идеально складывается.

– От нее будет больше неприятностей, чем пользы, – мрачно подвел итог Уорик. – Попомните мои слова!

5

В сером и холодном викторианском здании, куда отвезли Роуэн и Джеймса, пахло дезинфекцией и сырыми постелями. Раньше это была школа. А теперь – детский дом.

Пока они добирались, Роуэн совершенно одеревенела. На ней висел Джеймс, положив голову на плечо. Нести его одной здоровой рукой было тяжело, она уже почти отваливалась. Последние сутки малыш непрерывно плакал и звал маму, а если кто-то пытался его забрать у сестры – кричал. Потому-то он все время был с ней: и когда их осматривали в больнице после аварии, и когда ее расспрашивали о произошедшем, и когда знакомили с социальным работником, молодой женщиной по имени Элли.

Элли осторожно дотронулась до свободного плеча Роуэн:

– Хочешь, я его возьму?

Роуэн покачала головой. Ее рыжие волосы свисали сальными прядями, а глаза опухли и были липкими от слез.

– Он проснется.

Элли повела их к задней части здания, и они остановились у облупившейся двери, из-под которой пробивался тусклый свет. Поставив чемодан с их вещами, Элли постучала. Дверь отворилась почти сразу. Седой мужчина пригласил их зайти и разместиться у стола. Роуэн села, радуясь, что можно немного передохнуть от тяжести Джеймса. Она переложила малыша на руках поудобнее – и запахло грязным подгузником. Седой мужчина доброжелательно посмотрел на нее, и, хотя нос его тоже дернулся, ничего не сказал. Элли присела рядом с Роуэн.

– Понимаю, что это ужасное время для вас обоих, – начал мужчина. – И уже поздно, так что я буду краток.

Роуэн взглянула на настенные часы за спиной мужчины. Почти десять вечера.

– Меня зовут Джон Темпл, и моя работа – следить за тем, чтобы все здесь шло хорошо и все были счастливы.

Роуэн слышала его слова, но они казались ей пустыми. Конечно, он хотел как лучше, но эта его фраза про счастье совершенно бессмысленна, потому что она никогда не будет здесь счастлива. Да и вообще вряд ли будет счастлива.

– В ближайшие дни вы познакомитесь с воспитателями, нянечками, со всеми, кто здесь работает. Элли будет приходить к вам, и мы, разумеется, станем подыскивать для вас с Джеймсом что-то более постоянное.

– Вы имеете в виду приемную семью? – спросила Роуэн.

Джон Темпл кивнул:

– Да. Приемная семья – это вполне возможно. Впрочем, мы еще рассматриваем все варианты с дальними родственниками.

– Вам удалось связаться с моей тетей Роуз?

– Нет, контакт с вашей тетей мисс Уивер пока не получилось установить, но не сомневайся: мы будем пытаться дальше.

– Ее дом похож на зоопарк, – сказала Роуэн. – Там странно пахнет. Шесть кошек, три собаки и даже два гуся. В конце концов ее выселят, так мой папа говорит… говорил. – Последнее слово занозой впилось ей в горло, подступившие слезы жгли глаза, и она быстро продолжила: – А еще в саду утки и коза…

Теперь она уже плакала.

– Тихо-тихо, дорогая, – успокаивала Элли.

– Можно нам сейчас лечь спать? – прошептала Роуэн, крепче прижимая Джеймса. – Пожалуйста.

– Да, конечно. – Джон встал. – Надо отвести вас наверх.

Наверху было немногим лучше, чем внизу. Чисто, но все какое-то обшарпанное, ковровое покрытие потертое, стены явно нуждались в покраске. Джон вел их по тускло освещенным коридорам, Элли тащила чемодан, который чуть слышно погромыхивал по ковру. Перед приоткрытой дверью Джон остановился и тихо сказал:

– Тебе приготовлена постель. На сегодня для Джеймса тут тоже есть кроватка, но завтра его переведут в детское отделение, где такие же малыши. Ванная комната налево, через две двери. Тебя разбудят в половине восьмого, завтрак в восемь. – Он сочувственно улыбнулся. – Постарайся отдохнуть. Это хорошее место. Одно из лучших.

Пожелав спокойной ночи, Джон ушел, оставив Роуэн, Элли и Джеймса. Роуэн толкнула дверь спальни. Луч света из коридора проник внутрь и высветил две кровати – односпальную побольше и маленькую детскую. Сбоку стоял узкий платяной шкаф, рядом с ним – письменный стол с выдвижными ящиками и стул. Все пусто и голо.

Элли тихо опустила чемодан на кровать и открыла. Роуэн достала оттуда кое-какие вещи. Все, что могло понадобиться сейчас, лежало сверху – так посоветовала Элли. Роуэн вынула косметичку, где было собрано все для умывания, и ночную рубашку, взяла полотенце, сложенное на кровати.

Ванная была просторной и холодной. Роуэн наполнила раковину горячей водой, пар затуманил воздух, и зеркало над раковиной запотело. Вместе с Элли они сменили Джеймсу подгузник, вымыли ему лицо и руки. Затем Элли, несмотря на протесты Джеймса, унесла его, чтобы переодеть в пижамку, и Роуэн умылась сама. Из-за сломанной левой руки это получилось не так быстро.

Дрожа от холода, она посмотрела на душевую кабину. С гипсом приходилось ограничиваться раковиной.

Вдруг из сливного отверстия в ванне донеслось бульканье. Из темноты на Роуэн уставились сверкающие желтые глаза. За ней наблюдали, и это мог быть только фейри. Из отверстия показались пальцы, похожие на лягушачьи, и сгребли покрытые мыльной пеной волосы, которые собрались в стоке. Чавкающие звуки подсказали: существо съело эти волосы. Роуэн ахнула от отвращения. Но существо не обратило внимания – чавканье продолжалось.

Отвернувшись, Роуэн переоделась в ночную рубашку и выключила свет в ванной. Элли уже уложила Джеймса в кроватку и собиралась уходить. В коридоре она шепотом попрощалась, пообещав Роуэн прийти завтра. Роуэн шагнула в темную спальню, но не стала плотно закрывать дверь. Слышно было, как внизу шепчутся Элли и Джон, затем открылась и закрылась входная дверь, и здание погрузилось в тишину.

Роуэн легла в ледяную кровать, ее пробирала дрожь. В детской кроватке ритмично дышал Джеймс; измученный, он уже крепко спал. Она оглядела комнату. В углу стоял чемодан. Там было только самое необходимое, ничего личного, важного для нее, кроме одной вещи – старой книги сказок, которая принадлежала ее матери. Роуэн настояла на том, чтобы взять сказки с собой. Все остальное, ее любимые книги и игрушки Джеймса остались дома.

Только это был уже не дом, больше нет. Теперь это было просто помещение, где когда-то жила семья. Роуэн задыхалась от горя и потому не сразу заметила, что дверь спальни медленно, беззвучно отворялась. Она замерла: не то ли это странное существо из ванной… Но когда дверь открылась шире, в щель просунулась маленькая рука, а затем и лицо, окруженное облачком непослушных волос. В следующее мгновение над этим лицом появилось второе – точно такое же, только с коротко остриженными волосами. «Близнецы, – подумала Роуэн, – лет восемь-девять». Она быстро прикрыла глаза и стала наблюдать за ними сквозь ресницы.

– Видишь? – прошептала одна. – Я же говорила, что у нас новенькая.

– Ты давишь мне подбородком на голову! – пожаловалась другая.

– Тихо!

– Сама ты тихо! Разбудишь ее!

– А ты разве не хотела ее разбудить?

Первая близняшка пожала плечами.

– Новенькая? Ты не спишь?

Роуэн не ответила. Ей просто хотелось, чтобы ее оставили в покое. Но близнецы не собирались так легко сдаваться.

– Новенькая? Как тебя зовут?

– Отстань от нее, она спит, – прошептала другая.

Роуэн услышала, как одна из девочек сделала шаг в комнату.

– Смотри! Там малыш – сказали, что у нее есть брат.

– Кто сказал?

– Джон. Я слышала, как он разговаривал с Элли. Они попали в автомобильную аварию. Их мама и папа погибли.

На мгновение воцарилась тишина.

– Бедные…

– Ладно. Давай вернемся в кровать.

– Подожди минутку, – прошептала другая.

– Что ты делаешь?

– Положу ей мистера Боунса.

Девочка подошла, и Роуэн зажмурилась крепче. Сердце бешено стучало. «Что за мистер Боунс? – подумала она. – Какая-то детская проказа, которую устраивают новеньким в первую ночь?»

– Зачем?! – прошипела первая близняшка. – Ей не понравится эта вонючая старая штуковина!

– Нет, понравится, – вызывающе прошептала вторая, приближаясь. – С ним ей будет лучше. Ты помнишь нашу первую ночь здесь? Первая ночь – самая ужасная.

Роуэн старалась дышать глубоко и убедительно, как будто крепко спит. На подушку рядом с ее лицом что-то положили – теплое, мягкое и чем-то пахнущее. Не шевелясь, она вдыхала этот запах. И только когда убедилась, что близнецы ушли, открыла глаза.

На подушке лежала мягкая игрушечная собачка. Сильно потрепанные уши, одно длиннее другого. Вся в пятнах, скатавшаяся, без одного глаза и хвоста. Собачка выглядела как игрушка, которую всегда любили больше всего.

Роуэн обняла собачку, прижимая к подбородку. Горячие слезы текли по ее лицу и впитывались в мистера Боунса. Она уткнулась лицом в подушку.

Близнецы не ошибались. Первая ночь действительно была самой ужасной.

6

Шок почти обездвижил Рыжую, сидящую в темном подвале. Она напрягла слух: может, почудилось?.. Но нет. Голос раздался снова – тихий, изнуренный, протяжный:

– Простите, мы не подготовились к вашему прибытию. Мы были несколько… скованы.

Рыжая попыталась разглядеть хоть что-то в кромешной темноте – ничего не видно. Голос звучал совсем рядом.

– Сколько вас здесь? – спросила она, вслушиваясь, не подаст ли кто-то еще признаки жизни.

– О, нас здесь немного… – медленно произнес голос с легким смешком. – Но я единственный, с кем ты сможешь хоть как-то побеседовать.

У Рыжей зашевелились волосы на голове. Говорил явно взрослый мужчина. Что-то вроде лукавства, звучавшее в голосе, настораживало.

– Кто вы? – спросила она, передвинувшись на влажной соломе. От этого в воздухе запахло чем-то едким. В носу и горле запершило.

Голос подождал, пока она откашляется.

– Зови меня Элдрич.

Вот снова: чувствуется такая же хитреца. Отсюда Рыжая сделала два вывода: во-первых, тому, кто (или что бы там ни было) сидел напротив, нельзя доверять. Имя, которое он назвал, ненастоящее, и свое имя ей ни в коем случае нельзя раскрывать. Во-вторых, раз сидящий напротив утаивает свое истинное имя, это наверняка фейри. Догадку подтвердили его следующие слова:

– А как твое имя?

Никогда не называйте им своего имени… потому что они наверняка никогда не назовут вам своего. Имена обладают огромной силой.

– Зови меня Рыж.

– Мудро… – заметил голос, теперь в нем звучало меньше лукавства и больше осторожности. Если кто-то скрывает свое имя, значит, кое-что знает о царстве фейри и не просто так сюда забрел.

Глаза Рыжей привыкли к темноте. Сквозь щель в люке в подвал пробивался луч света – не такая уж и полная темнота, как показалось сначала. Перед ней смутно вырисовывалась какая-то фигура. Деталей не различить, но видно, что одна рука прикована к стене.

Она отвернулась от вонючей соломы.

– Тоже умно. Приземлиться можно было по-разному, а тебе удалось наименее… удачно, – язвительно заметил Элдрич.

Рыжую передернуло от отвращения. Вот отчего так воняло от соломы, а теперь и от нее самой – куча служила отхожим местом. Она поборола позыв к рвоте.

– Как долго вы… ты здесь, в подвале? – спросила Рыжая. – Когда она тебя поймала… и кто она такая? Чего она хочет…

– Немного терпения, – прошептал Элдрич. – Пожалуйста, я устал и очень слаб. – Он внезапно закашлялся. – По одному вопросу за раз.

– Времени нет! – прошипела Рыжая. – Нужно выбираться отсюда и бежать от этой… этой твари, не хочу даже знать, что она нам уготовила! Я видела там, наверху, этих несчастных – или то, что от них осталось, – не думаю, что у нее на уме что-то хорошее!

– Мы не сможем сбежать, – безучастно ответил Элдрич. – Отсюда никто никогда не сбежал.

Лежа на боку, Рыжая пыталась привести мысли в порядок. От страха в голове был туман. Она заставила себя сделать несколько размеренных вдохов, чтобы успокоиться и думать яснее. Затем перевернулась на спину, немного качнулась взад-вперед и завела руки как могла ниже.

– Ладно – сказала она, двигая связанными запястьями. – Тогда расскажи все с самого начала. Кто она или что? Женщина наверху?

Глаза Элдрича сверкнули.

– Ее называют Заокраинной Ведьмой, – тихо произнес он. – Никто не знает ни ее настоящего имени, ни откуда она родом. Но многие о ней слышали. Из-за нее эта часть леса такая пустынная и зовется Мертвым Лесом – из-за нее! Ничто здесь долго не живет. Мало кто может от нее спастись.

Рыжая охнула, продолжая попытки перетащить руки из-за спины вперед. Задача была непростая.

Замолчав, Элдрич с любопытством наблюдал.

– Дальше? – Рыжая сделала передышку, чтобы унять боль в запястьях.

– Она создает наваждения, торгует черной магией. Шкуры зверей наверху – не просто одежда после того, что она с ними делает. Наденешь такую шкуру, кошачью или лисью, – станешь кошкой или лисой. Она колдовством извлекает сущность животного – душу, если тебе так больше нравится, – и заточает ее в шкуре. И это не хрупкие, поверхностные чары, которыми можно одурачить лишь обычных людей. Ее чары действуют безотказно – даже глаза фейри не распознают обман. Она мастер своего дела.

– Она и сама меняла обличье, – перебила Рыжая. – Когда нашла меня, была старухой… Выглядела безопасно. А потом… в доме, все это как-то улетучилось. Она стала… моложе.

Элдрич кивнул:

– Вот так она и делает… так дурачит людей.

Рыжая снова качнулась взад-вперед, подтягивая связанные за спиной запястья все ниже.

– Давно она тебя поймала?

– Три, может, четыре луны назад. Я потерял счет времени. Мы с моим товарищем попали в ее ловушку.

– У тебя был товарищ? Что с ним случилось?

– Он вон там. – Элдрич слегка мотнул головой в сторону.

Посмотрев туда, Рыжая разглядела темную безмолвную фигуру. Как и у Элдрича, рука в кандалах прикована к стене. Голова наклонена вперед, лица не видно.

– Он не двигается…

– Он перестал двигаться две недели назад.

– Две недели? Разве ты здесь не всего три или четыре дня? Если только… О, нет… Когда ты сказал «три или четыре луны», показалось, что ты говоришь о ночах. Но нет… ты имел в виду месяцы, так?

Элдрич медленно кивнул, и ее кинуло в дрожь.

– Зачем? – прохрипела Рыжая. – Чего она от нас хочет? Зачем держит нас в подвале?

– В основном пленники ей для торговли. Сейчас она разберется с твоими… достоинствами. Потом подождет, когда на них найдется покупатель.

– Не понимаю…

– Кто-то придет к ней, скажем, тот, кто потерял зрение и хочет вернуть. Ведьма может помочь в этом – точнее говоря, может отдать ему твое зрение. Разве есть что-нибудь лучше пары молодых, здоровых глаз?

Рыжая ахнула от ужаса, но Элдрич только начал.

– Или кто-то другой, кто прекрасно видит… но у него глаза красные или желтые, а он стремится сойти за человека… или просто скучает и хочет перемен…

– Прекрати! – воскликнула Рыжая. – Это неправда, не может быть правдой!

– Однако это так… – Тема увлекла Элдрича. – Требуется лекарство от облысения? У Заокраинной Ведьмы есть волосы на любой вкус! Всего-то нужно подождать, когда появится подходящий источник. А как насчет певучего голоса? Просто отрежьте язык мальчику из церковного хора – и он сделает благозвучным даже кваканье жабы!

– Прекрати!

– Или, чтобы насолить врагу, покупаешь высококачественное проклятие – скажем, сердце, полное ненависти, – зарываешь в каком-нибудь укромном уголке там, где живет враг. Или хочешь наслать эпидемию бородавок, поставщиком которой я и стал… – Элдрич наконец остановился, чтобы перевести дух, и безумно хихикнул. – Ведьма была довольна… чего не сказать о моем большом пальце, бородавки-то были на нем.

Он помахал четырехпалой рукой и замолчал – внезапный прилив энергии иссяк.

Рыжую трясло от страха и ярости.

– Меня ей не получить. Не позволю использовать себя для ее колдовства!

– У тебя нет выбора. Я же говорил, отсюда не сбежать. Никто от нее не уходит целым и невредимым. И в любом случае, похоже, у нее на тебя другие планы.

– Все когда-нибудь случается в первый раз… – начала Рыжая, но замолкла. – Что значит «другие планы»? Какие планы и откуда ты знаешь?

– Я услышал, что она сказала перед тем, как сбросить тебя сюда. Ты станешь ее новым обличьем.

7

Ожидания Уорика по поводу Нелл вскоре подтвердились. Назавтра экономка сделала то, что привело к большим неприятностям.

День начался вполне обычно, хоть и с одним заметным отличием. Когда Таня проснулась, стояла полная тишина. Из комнаты Амоса на третьем этаже не слышалось его гневных воплей. В доме царил покой. Таня подумала о том, как прошлым летом узнала, что розмарин, если правильно его применять, обладает способностью удалять из памяти мысли о былом. Они мучили Амоса, и Таня предложила избавить его от тягостных воспоминаний. Тишина в поместье подтверждала, что прошлое больше не терзает старика.

Таня вошла на кухню, и к ней сразу восторженно подскочил Оберон. Здоровенные лапы так тяжело опустились девочке на плечи, что она даже застонала. Пес уткнулся горячим носом ей в лицо, стало щекотно, и она со смехом его отпихнула.

– Он и со мной то же проделал. Только прямо перед этим прибежал из сада, – проворчал Фабиан от плиты. На его джемпере виднелись грязные отпечатки лап.

– А что ты там притаился? – спросила Таня.

– Да так, пустяки. И вовсе не притаился.

– Точно притаился. Ищешь фею очага, да?

Фабиан пожал плечами:

– Может быть.

– Я же тебе говорила: она застенчивая. Если хочешь увидеть фейри, лучше открой чайную коробочку. Брауни всегда там, но только осторожно, а то куснет.

– Уже открывал. – В голосе Фабиана слышались печальные нотки. – Я его не вижу. Наверное, потому что использовал остаток капель Безумной Мораг, на оба глаза не хватило.

– Ты уже все растратил?

– Мне было любопытно… Их так много в доме.

– Просто растратил! – заключила Таня.

Неподалеку, в Лесу Висельника, жила старая цыганка. Этим летом видения подсказали ей, что Таня и Фабиан столкнутся с опасностями. Она решила помочь им и снабдила несколькими вещами. Фабиан получил маленький стеклянный флакон с мутно-зеленой жидкостью: закапав по капле в каждый глаз, он на время обретал второе зрение. Еще она дала серебряные ножницы, способные разрезать практически все, и компас, всегда указывающий дорогу к дому. В ту ночь, когда Таню едва не заточили в царство фейри, подарки Мораг помогли ей и Фабиану спастись. Однако с тех пор Таня не видела ножниц. Они исчезли вместе с Рыжей. Теперь закончились и глазные капли Фабиана, остался только компас.

– Я тут вспоминала о компасе… – сказала Таня.

– И что? – Фабиан сдвинул на нос очки с толстыми стеклами, мазнув переносицу сажей.

– Мы должны проверить, работает ли он еще. Мораг говорила, что его надо вернуть, как только все закончится. Если не работает, значит, нам он больше не нужен, и она отдаст его кому-нибудь еще, кому может понадобиться.

– То есть, если не работает, ты хочешь пойти к Мораг в лес, в ее фургон? – спросил Фабиан. – Тогда я с тобой.

Таня кивнула:

– Проверю компас после завтрака.

Она дала Оберону собачью галету, затем приподняла крышку чайницы и осторожно подцепила ложкой несколько пакетиков. Из коробочки высунулась маленькая скрюченная ручка и крошечной тросточкой больно треснула ей по костяшкам пальцев. Поморщившись, Таня закрыла крышку и потерла руку.

– Брауни на месте, все в порядке, – пробормотала она и обернулась, услышав шаги.

На кухню, радостно улыбаясь, вошла Флоренс и принялась готовить завтрак. Вскоре к ним присоединился Уорик, вымел вчерашнюю золу и положил новые дрова. Последней спустилась Нелл, пятки ее шлепанцев хлопали по каменному полу, а за пояс была заткнута тряпка для смахивания пыли.

– На втором этаже какой-то странный запах, – объявила она, наморщив нос и глядя в сторону Фабиана. – Из твоей комнаты.

– Наверное, грязные носки, – ответил Фабиан.

– Я затеяла весеннюю уборку, так что, если где-нибудь валяется что-то важное, лучше положи на место.

– Забавное время для весенней уборки, – пробормотал Фабиан. – Сейчас осень.

Нелл поджала губы и бросила тряпку в стиральную машину.

– Ты понял, что я имею в виду.

После завтрака она забрала Генерала из гостиной и подвезла клетку на удобное место ближе к теплу. Оберон попятился, поджав хвост. Генерал оставил это без внимания. Он почистил перья, затем задрал голову и принялся высокомерно озирать всех поверх своего крючковатого клюва. Нелл открыла верхнюю часть клетки и переставила деревянную жердочку-насест, чтобы попугай сидел снаружи. Наблюдая за этим, Таня спросила:

– А он не улетит?

– О, нет, – сказала Нелл. – Только если его что-нибудь не напугает. Он просто посидит здесь, как хороший мальчик.

Тане трудно было представить, что вообще может напугать Генерала.

– Все равно не оставляй его без присмотра, – порекомендовал Уорик, складывая тарелки в раковину. – Не забывай про Вулкана. Может, он и стар, но инстинкты хищника все при нем.

Проходя мимо Генерала, он внезапно вскрикнул.

– Что случилось? – удивилась Флоренс.

– Он меня клюнул! – Рассерженный Уорик держался за руку.

Генерал глумливо хихикнул, будто хотел уязвить еще больше.

– О, господи! – сказала Нелл. – Ты, наверное подошел слишком близко и напугал его.

– Прямо-таки до смерти он перепугался, – ядовито парировал Уорик и, гневно взглянув на попугая, вышел из кухни.

– Как грубо! – выкрикнул Генерал. – Отрубить ему голову!

Прошло три месяца с тех пор, как Таня последний раз поднимала расшатанную половицу в своей комнате. Из углубления под ней она вытащила обувную коробку, завернутую в красный шарф. Шарф был не для красоты – красный цвет служил маскировкой от фейри и защищал от них коробку. Таня сняла крышку. Ее старый дневник, несколько фотографий, тяжелый серебряный браслет с подвесками и потускневший латунный компас. На первый взгляд компас казался совершенно обычным, но если рассмотреть чуть внимательнее, то кое-что в нем было странным: стороны света не указаны, а вместо буквы «С», обозначающей север, стоит буква «Д». Как догадалась в свое время Таня, «Д» – это «дом».

– Ну? – спросил Фабиан. – Еще работает?

Таня достала компас из коробки.

– Нет. Стрелка просто крутится, будто сломался.

– Ну что ж, – вздохнул Фабиан и потянулся к браслету. – А его ты все еще надеваешь?

– Нет. – Таня мрачно посмотрела на браслет. – Ни разу после того, как… обитатель стоков…

Изначально на браслете было тринадцать подвесок, но крошечный серебряный Котел оказался у одного фейри, который потом попытался украсть и остальные подвески. Удирая от погони, обитатель стоков погиб, став жертвой Вулкана.

– И где сейчас Котел? – спросил Фабиан.

Таня пожала плечами.

– Наверняка в трубе под раковиной вместе с другими вещами, которые стянул обитатель. – Таня отложила браслет в сторону, затем закрыла коробку и убрала обратно под половицу. – Видеть его больше не могу. Хочу отдать бабушке.

Она поднялась на ноги и сказала:

– Давай пойдем. Вернем компас Мораг, пока погода хорошая. А браслет отдам бабушке перед уходом.

Однако, когда Таня с Фабианом спустились, внизу никого не было. На столе лежала записка от Флоренс, где сообщалось, что она поехала за продуктами в Тики-Энд. Из чайной коробочки слышался ритмичный храп брауни. Никаких признаков Уорика или Нелл, только швабра и ведро на кухне.

Таня взяла поводок, висевший на задней двери.

– Пошли. Если спросят, скажем, что выгуливаем Оберона.

Прежде чем выйти из дома, Таня спохватилась и положила браслет на записку Флоренс. Можно будет потом объяснить бабушке, какие чувства он у нее вызывает.

Заросший сад позади дома выглядел так, словно художник нарисовал его осенними красками. Таня запрокинула голову и вдохнула запах палой листвы.

На альпийской горке никого видно не было, а летом здесь часто появлялись три гоблина. Таня подружилась с одним из них, добродушным созданием по имени Брансвик, над которым издевались два его злобных товарища. Как он, интересно, поживает?

Выйдя из калитки, Таня, Фабиан и Оберон направились к лесу. Ненадолго остановились у небольшого ручья, протекавшего между поместьем и лесом, и перешли его по камням. Фабиан было устремился к опушке, но Таня его окликнула.

– Подожди! В лесу ведь полно фейри – нужна защита!

Она быстро сняла куртку, вывернула наизнанку и снова надела. Фабиан проделал то же самое.

– Готова? – спросил он.

Таня кивнула:

– Идем!

И они вошли в Лес Висельника. Найти фургон старой цыганки было трудно. Однажды Тане помог отыскать его гоблин Брансвик, но сейчас предстояло действовать самостоятельно. Фабиан, который всегда мыслил логично, предположил:

– Очевидно, Безумная Мораг любит одиночество. Иначе зачем бы жить в лесу? Значит, фургон в укромном месте, но не слишком далеко…

– Почему ты так уверен? – перебила Таня. – И, ради всего святого, перестань называть ее Безумной Мораг. Она не сумасшедшая, просто со странностями…

– Со странностями? Да она ведьма! – отрезал Фабиан. – Говорю же, она старая, далеко ходить не хочет. А ей надо в Тики-Энд за продуктами. В общем, скорее всего, фургон где-то у ручья, чтобы воду набирать было близко. Так что надо идти по течению в эту сторону.

Таня не стала спорить. Доводы Фабиана казались разумными.

Продираясь сквозь подлесок, они углубились в чащу, и Таня увидела ведьмины круги: красные, бледно-коричневые и блеклые, беловатые поганки и мухоморы росли широкими кольцами между деревьями, а порой и вокруг них.

– Осторожней, – предупредила Таня. – Не наступи внутрь. Я читала, что они опасны.

– Насколько опасны?

– Если наступить, может затянуть в колдовской танец – на всю ночь, а то и на годы. Их надо обходить.

– Легко сказать, – буркнул Фабиан. – Тут едва получается шагнуть, чтобы туда нога не попала.

Ведьмины круги и правда были повсюду.

Вскоре Таня стала улавливать знакомые шорохи в ветвях деревьев. Она смотрела прямо перед собой, но все время была настороже.

Затем круги ядовитых грибов стали попадаться реже, а потом и вовсе исчезли, но тут Таня с Фабианом увидели кое-что еще. Серебристые перила огораживали здоровенную яму. Оберон потрусил вперед, обнюхал листву у ограды и поднял ногу у столбика.

– Как думаешь, сколько тут метров? – спросила Таня.

– Примерно три. Почти такая же, как та, которую мы видели летом.

Эти ямы назывались Катакомбами Висельника. До того, как поставили ограждения, в лесу годами пропадали люди. Провалы вели в пещеры, в извилистый подземный лабиринт, тянувшийся на многие мили⁵. Таня видела такую яму уже в третий раз, но впечатление она производила не меньше, чем в первый. Это было что-то зловещее, и никто не знал реального происхождения катакомб.

– Пойдем! – позвал Фабиан. – Смотри! Там тропинка.

Оберон убежал вперед и ждал, виляя хвостом. При их приближении опустил нос к земле, будто учуял какой-то запах. Чуть прошел вперед, снова остановился и, высунув кончик языка, стал поджидать.

– Похоже, что-то унюхал, – сказал Фабиан.

– Точно, – ответила Таня. Сквозь зелень мелькнуло желтое пятно. – Он тут бывал раньше. И он ее нашел.

Фургон был точно таким, каким она его помнила: старый, ярко-желтый. Они подкрались к голубой входной двери. Таня уже занесла руку, чтобы постучать, но замерла – из открытого окна послышались голоса. Пораженная, она резко повернулась к Фабиану.

В одном из говоривших оба узнали Уорика.

– Что он здесь делает? – почти беззвучно шепнула Таня.

– Не знаю! – прошептал Фабиан. – Но если попадемся ему на глаза, он сдерет с нас шкуру живьем, ты же знаешь, нам нельзя заходить в лес! – Он прижался к фургону под открытым окном и жестом подозвал Таню. – Давай послушаем. Хочу узнать, зачем отец здесь. Если что, спрячемся под фургоном.

Таня встала рядом с Фабианом, сердце у нее колотилось. Из окна донесся тихий голос Уорика:

– Значит, ты ничего не можешь мне сказать?

Старческий голос Мораг был похож на карканье:

– Нет, не могу – мне ничего неизвестно про нее, по крайней мере сейчас.

– Но если что-нибудь увидишь, пошлешь за мной? Это важно.

– Если что-то о ней откроется, я дам тебе знать, – пообещала старуха.

Несколько мгновений в фургоне молчали.

– Что происходит? – в полном недоумении прошипел Фабиан. – О ком они?

– Не знаю о ком. Но она явно про свои видения. Твой отец просит рассказать о том, что она может… увидеть.

Оба посмотрели на открытое окно.

– Вижу кое-что еще, – наконец послышался голос Мораг. – Очень туманно, но как-то связано с новым прибытием… в поместье. Что-то в прошлом… дитя. Дитя, которое пропало. Этого не забыть. И впереди ждут напасти, здесь сомнений нет.

– Что за напасти? – резко спросил Уорик.

– Те, с которыми вы все уже знакомы, – ответила Мораг.

Изнутри фургона послышалось шарканье и звук тяжелых шагов, приближающихся к двери. Тайная встреча подошла к концу.

Таня и Фабиан в панике посмотрели друг на друга, забрались под фургон и спрятались за большущими колесами. Над ними открылась дверь, и заляпанные грязью сапоги Уорика стали спускаться по маленькой лестнице. Через пару ступенек он повернулся к двери. Оберон, учуяв знакомый запах Уорика, начал постукивать хвостом. Испуганная Таня ухватила пса за ошейник, молясь, чтобы он их не выдал.

– Когда будет готово средство для глаз? – спросил Уорик. – У меня почти все закончилось.

– К следующему полнолунию, – ответила Мораг. – Через три дня.

– Тогда я зайду за ним.

Дверь захлопнулась. Уорик спустился и направился прочь от фургона.

Таня и Фабиан смотрели, как он шагает по лесу. Оберон наклонил голову, но, казалось, понял, что нужно сидеть рядом, и не помчался за Уориком. Через несколько минут, когда Уорик скрылся из виду, они осторожно выбрались из своего укрытия.

Таня взглянула на Фабиана и тихо сказала:

– Мы не можем сейчас пойти к Мораг.

– Конечно, – согласился Фабиан. – Если старуха общается с отцом, то рисковать нельзя. Расскажет ему, что мы приходили, а нам запрещено соваться в лес.

Они молча тронулись в обратный путь.

– Как думаешь, о ком пытался разузнать Уорик? – спросила Таня.

Толстые стекла очков не скрыли, как Фабиан прищурился.

– Не знаю. Но, похоже, у Мораг было видение о Нелл. Она единственный новый человек в доме.

– Интересно, что такого случилось с ней в прошлом, – сказала Таня. – Мораг видела пропавшее дитя. Может, у Нелл был ребенок, который… умер.

– Нелл не говорила, что у нее была семья, – напомнил Фабиан. – Только про покойного близкого друга.

– А как считаешь, про кого Уорик спрашивал сначала? Кто бы это мог быть?

Фабиан покачал головой.

– Совершенно не представляю.

Они размышляли над этим всю дорогу, но так и не нашли ответ.

Когда они добрались до дома, сразу стало ясно, что Флоренс и Уорик уже вернулись. На вымытом Нелл полу отпечатались грязные следы Уорика, а ключи Флоренс лежали на месте. Браслета с подвесками больше не было на столе, и Таня вспомнила, что надо поговорить о нем с бабушкой.

Однако в своей комнате она и думать забыла о старом браслете. Собираясь убрать компас под половицу, Таня вынула его из кармана: стрелка подрагивала. Компас снова работал.

8

Таня вышла из своей комнаты и пересекла лестничную площадку, горя желанием рассказать о компасе Фабиану.

Его дверь распахнулась так внезапно, что Таня аж подпрыгнула. Из комнаты вылетел Фабиан, раздувая ноздри.

– Ты только посмотри! – Он помахал чем-то у Тани перед носом. – Мышеловка! Мне бы палец на ноге перебило, не заметь я ее вовремя!

Таня нахмурилась.

– Не похоже на бабушку или Уорика – они не ставят мышеловки.

– Конечно, не ставят! – негодовал Фабиан. – Флоренс это не нравится, да и они никогда не были нужны, в доме же есть Вулкан. Наверняка дело рук Нелл!

– Ну, осмелюсь предположить, что бабушка положит этому конец, – нетерпеливо сказала Таня. – Слушай, насчет компаса…

Закончить фразу ей помешал ужасающий, пронзительный визг.

– Что это было? – ахнула Таня.

Фабиан озадаченно посмотрел на нее:

– Что?..

– Кто-то кричал внизу, на лестничной площадке.

Забыв о компасе, Таня кинулась к лестнице.

– Ты не слышал?

Фабиан покачал головой, но последовал за ней. До них донесся жалобный стон. Спускаясь, Таня уже понимала, откуда этот звук, и то, что Фабиан его не слышал, ничего хорошего не предвещало. Из-за дедушкиных часов, стоявших на лестничной площадке, сейчас неслись стоны. Фабиан требовал объяснений, но Таня не слушала его. Ее вело страшное предчувствие.

В часах обитали фейри, а еще рядом любил дремать Вулкан. От такого соседства добра ждать не приходилось. Таня сделала еще шаг, и внутри у нее все сжалось. Однажды она уже стала свидетельницей смерти фейри от когтей Вулкана. Увидеть подобное снова совсем не хотелось.

Таня заглянула за часы. На сей раз Вулкана там не было, но ей открылось не менее шокирующее зрелище.

– О, нет… – пробормотала Таня.

На нее с гневом и ужасом смотрели три пары крошечных глаз. Фейри сбились в кучку, одна даже оскалилась, и Таня поняла, что они невероятно напуганы. Позади них была четвертая фейри – это она кричала и стонала. Она глядела на Таню глазами, полными страха и боли. Прямо перед ней лежал кубик сыра.

– Что там? – спросил Фабиан.

Таня сглотнула.

– Фейри из часов. Ее крылья попали в мышеловку.

Она опустилась на колени, не обращая внимания на вопли остальных фейри. Прежде Таня не видела жителей дедушкиных часов и предполагала, что они уродливые, раз всегда прячутся. Но они оказались довольно красивыми: маленькие серебристые существа с голубоватой кожей и белыми волосами, одетые в крошечные мышиные шкурки.

– Позвольте, я помогу, – сказала она и протянула руку, фейри тут же испарились и скрылись за часами. Несчастная, попавшая в мышеловку, взвизгнула:

– Не приближайся, хитрая девчонка!

– Я хочу помочь, – тихо сказала Таня, прикидывая, не отнести ли бедняжку к бабушке прямо в мышеловке. Но видеть эти страдания было невозможно. Осторожно отведя пружинный рычаг, она освободила фейри и положила на ладонь. Теперь страдалица только бессвязно стонала, а ее друзья наблюдали за происходящим от подножия часов.

– Я отнесу тебя бабушке. Она знает, что делать, – сказала ей Таня, вставая. Затем велела Фабиану, беспомощно топтавшемуся рядом: – Обыщи дом, найди другие мышеловки и убери. Если изувечатся еще и другие фейри, нас могут наказать.

– Она сильно ранена? – спросил Фабиан.

– Крылья совершенно разорваны. Вряд ли когда-нибудь сможет летать.

Таня стала спускаться, а Фабиан побежал вверх по лестнице. Он осматривал комнаты – слышно было, как двери открываются и захлопываются. Таня зашла на кухню, Оберон сразу подскочил и попытался поставить на нее лапы, но она отогнала его, боясь, что пес еще больше навредит фейри.

Задняя дверь была распахнута, и Таня увидела, что Флоренс развешивает белье. Окликнув бабушку, она поджидала ее рядом с клеткой Генерала. Птица склонила голову набок, с интересом разглядывая фейри, которая, дрожа, лежала у Тани на ладони. Внезапно попугай издал громкий щелчок, Таня и фейри дернулись. Мгновение спустя вошла Флоренс и закрыла дверь. Она взглянула на Танину руку, и ее без того тонкие губы сжались совсем.

– Как это произошло? – спросила она. – Вулкан?

– Нет. Мышеловка.

– Что?! Кто, черт возьми, мог…

– Нелл, – закончила Таня.

Прищурившись, Флоренс протянула руку. Таня вложила фейри в бабушкину ладонь так нежно, как только могла. Существо застонало.

– Где Нелл? – спросила Таня.

– Пошла на почту в Тики-Энд. Но я поговорю с ней, когда она вернется.

Выйдя из кухни, бабушка с Таней стали подниматься по лестнице.

Дверь спальни Флоренс была приоткрыта – вероятно, Фабиан искал мышеловки. Таня подумала, заметит ли это бабушка, но та ничего не сказала.

Из какой-то комнаты поблизости раздался глухой стук – Фабиан все еще занимался поисками. Флоренс жестом велела Тане закрыть дверь и села на кровать. При других обстоятельствах Таня с удовольствием бы рассмотрела спальню бабушки, потому что не часто тут бывала. Но сейчас время для любопытства было неподходящее.

Флоренс кивнула на дубовый комод под окном.

– Во втором ящике есть набор для рукоделия. Принеси его мне.

Таня выполнила ее просьбу, лишь на мгновение отвлеклась и взглянула на фотографию в рамке на комоде: она с бабушкой. Фото сделали летом, всего несколько недель назад.

– Открой шкатулку, – распорядилась бабушка. – На дне красный мешочек.

Таня порылась в шкатулке, уколов пальцы о торчащие иголки. Под спутанными нитками для вышивания лежал маленький ярко-красный мешочек со шнурком. Мягкий, бархатный. Таня достала его, просунула внутрь указательный палец, нащупала что-то нежное, прохладное и вытянула небольшой моточек тонких, похожих на паутинку ниток. Под падавшим из окна солнечным светом нитки блестели.

– Ты знаешь, что это такое, верно? – спросила бабушка.

Таня кивнула и в замешательстве посмотрела на нее:

– Крученая паутина. Как она у тебя оказалась?

– Она есть не только у фейри, – ответила Флоренс. – Ее можем использовать и мы, если, конечно, умеем. И, конечно, если знаем, как получить.

– У тебя, наверное, от Мораг, – догадалась Таня.

– Да. И я храню ее здесь для подобных случаев, – сказала бабушка. – Она обладает целебными свойствами – помогает затянуть рану и залечить лучше, чем любое известное нам лекарство, но действовать надо быстро. Отрежь немного и продень нитку в иголку.

– Как отрезать? – спросила Таня в недоумении. – Я думала, ее можно разрушить только магией.

– Да, руками смертных это невозможно. Но есть и другие способы, и не все связаны с магией.

– Тогда как?

– В мешочке есть кое-что еще.

Таня взяла мешочек и вытряхнула из него на ладонь маленькую деревянную таблетницу. С очень странным содержимым: зубы животных, осколки костей, а еще несколько крошечных полумесяцев – кошачьи когти.

– Это… – начала она.

– Да, когти Вулкана, – подтвердила Флоренс. – Некоторые я сама ему отстригла, другие подобрала там, где он затачивал их о мебель.

– Для чего они? – спросила Таня.

– Разрезать паутину, – объяснила бабушка. – Как ты уже знаешь, люди не могут ее порвать, именно из нее изготавливают сети, которыми фейри ловят человеческих детей для торговли подменышами. Однако ее можно рассечь тем, что по природе своей предназначено для разрушения, – зубами или когтями животных. Это должно быть сделано или самим животным, или тем, что принадлежит живому существу. Если когти уже отделены от него, как в нашем случае, то их можно использовать только один раз.

Таня кивнула. Теперь она понимала, насколько ценными были ножницы, которые дала ей Мораг, – но они потеряны. Размотав нить, она вынула из коробочки грязный коготь. Прикоснулась им к крученой паутине – кусок легко отделился – и убрала остальное назад в бархатный мешочек.

– Теперь вдень нитку в иголку, – велела Флоренс.

Таня потянулась к крышке шкатулки для рукоделия, где в подушечку были воткнуты несколько иголок.

– Нет, не эти, – сказала Флоренс. – Они стальные. В стали есть железо, которое рассеет магию крученой паутины.

– Тогда какие? – спросила Таня.

Ее взгляд упал на тонкие осколки кости в деревянной таблетнице. Аккуратно вынув один, она рассмотрела его и, как и предполагала, на более тупом конце обнаружила прорезь, сквозь которую можно было пропустить нить.

Быстро и ловко Таня вдела паутинку и протянула бабушке.

Вялая, тихая фейри лежала на руке Флоренс. В конце концов из-за боли она потеряла сознание.

– Она сможет снова летать? – спросила Таня, наблюдая, как бабушка умело сшивает разорванные клочки крыла.

– Не знаю, – с досадой ответила Флоренс. – Возможно, мы не упустили время, но повреждения серьезные. Не понимаю, о чем думала Нелл, когда ставила мышеловки, ведь в доме есть кот. Большинство фейри знают, что нужно держаться подальше от Вулкана, но я никогда не использовала мышеловки – боялась чего-то подобного.

Таня наблюдала, как бабушка продолжает шить. Следующие несколько минут прошли в тишине, но ее нарушил шум шагов на лестничной площадке, а затем снизу послышались громкие голоса.

– Что на сей раз? – вскипела Флоренс. – Если снова Нелл, я не собираюсь это так оставлять. Пойди и посмотри, в чем дело, ладно?

Выйдя из комнаты, Таня поспешила вниз по лестнице, но все-таки приостановилась у часов. Изнутри слышались приглушенные рыдания.

– Все будет хорошо, – прошептала она часам. – Бабушка уже помогает.

Рыдания прекратились, и Таня побежала дальше, к кухне, где уже разгорался скандал.

– Мы не ставим мышеловки, – холодно говорил Фабиан. – Есть совершенно отличный кот, ловит крыс и мышей!

– Совершенно бесполезный! – огрызалась Нелл. – Едва свой корм пережевывает – что там у него осталось от зубов!

Таня влетела в кухню. Фабиан и Нелл свирепо смотрели друг на друга. Пальто Нелл висело на стуле, она только успела вытащить жердочку с Генералом из клетки.

– Не понимаю, почему ты поднимаешь из-за этого такой шум, – возмущалась Нелл. – В этом доме повсюду грызуны – все время слышу, как они возятся и царапают в чертовых стенах. Они даже в тех старых часах на лестничной площадке!

Нелл передернуло, пухлые плечи затряслись. Пронзительные нотки в ее голосе взбудоражили Генерала Карвера, который принялся подскакивать на своем насесте. Оберон в своей корзинке тоже явно нервничал и даже прикрыл лапами нос.

– В любом случае, Нелл, – вступила Таня, стараясь скрыть гнев, – мы не используем мышеловки. Бабушка очень рассержена.

– Рассержена? – недоверчиво переспросила Нелл. Она сгребла свое пальто со стула и c размаху закинула на вешалку, еще больше всполошив Генерала. – Рассержена? Да кому понравится иметь в доме вредителей!

Задняя дверь распахнулась, в кухню ворвался поток холодного воздуха, и вошел Уорик. По его лицу было ясно: он слышал перепалку.

– Что происходит?

Появление Уорика с громовым вопросом было уже слишком для Генерала. Пронзительно крича и хлопая крыльями, попугай сорвался с места и, пролетев над головой Уорика, вылетел через открытую дверь в сад.

– Смотри, что ты натворил! – вскричала Нелл. – Вернись, Карвер!

Уорик вжался в дверной косяк, когда Нелл отпихнула его, рванувшись к выходу. Таня и Фабиан подбежали к двери и увидели, как Генерал кружит по саду, а за ним бестолково носится Нелл.

– Кто-нибудь объяснит мне, что тут происходит? – потребовал Уорик.

Фабиан указал на стол, где лежала куча мышеловок, которые он собрал по всему дому.

Уорик вздохнул, откидывая волосы с лица, и спросил:

– Флоренс знает? Где она?

– Наверху, – сказала Таня. – В мышеловку попала фейри из часов. Она сильно пострадала, бабушка пытается ей помочь.

– Я предупреждал, что от нее будут неприятности! – Уорик не скрывал гнева. Взглянул в сад и нахмурился еще сильнее. – И куда она теперь подевалась?

Сад был совершенно пуст.

– Вон же! – внезапно сказал Фабиан. – За калиткой – смотрите!

Полная фигура за оградой удалялась, стремительно уменьшаясь в размерах. В небе над ней Тане удалось разглядеть только пятнышко, которое вскоре совсем исчезло.

– О нет, – выдохнула она. – По-моему, Генерал улетел в лес… а Нелл бежит за ним!

Уорик издал звук, похожий на собачье рычание, круто повернулся и направился в сад.

– Куда ты? – крикнул Фабиан.

– За ней, конечно! – гневно ответил ему отец. – Ей нельзя в лес одной. Это опасно!

Таня и Фабиан переглянулись, молниеносно натянули уличную обувь, пальто и помчались в сад. Таня свистнула Оберону, который радостно понесся за ними. Когда они догнали Уорика, тот уже был у калитки.

Сумерки начинали сгущаться, а вместе с ними опускался влажный осенний холод – Тане казалось, что ее шеи касаются щупальца какого-то морского чудища. Маленькие клубы дыхания, вырывавшиеся из носа Уорика в студеный воздух, придавали ему вид разъяренного дракона.

– Что вы двое здесь делаете? – хрипло спросил Уорик. – Вам нельзя в лес. Возвращайтесь.

– Мы знаем, как себя защитить. – Фабиан указал на пальто, надетые наизнанку, – свое и Танино. – А тебе может понадобиться наша помощь.

Уорик тихо фыркнул.

– Только держитесь рядом со мной. И если скажу вам что-то сделать – неважно, что именно, – исполняете. Немедленно! Ясно?

– Ясно, – ответили они хором.

– А еще это не значит, что вам можно околачиваться здесь, когда заблагорассудится, – продолжил Уорик. – Сегодня – особый случай.

Они уже были у ручья. Второй раз за день (про первый Уорик не знал) Таня и Фабиан перебрались через него по камням и пошли за Уориком в лес. Почти стемнело, у Тани застучали зубы – даже не от холода, скорее из-за воспоминаний о том, что происходило с ней в последний раз в лесу после захода солнца. В ту ночь она чуть не оказалась заточенной в царстве фейри…

– Что теперь? – услышала Таня вопрос Фабиана.

– Ждем и прислушиваемся, – ответил Уорик. – Она наверняка поднимет столько шума, что взбаламутит половину леса. Так мы ее и найдем.

Прежде чем он договорил, они услышали из чащи пронзительный крик:

– Генерал Карвер! Где ты, дорогой?

Дрожащий голос Нелл, в котором звучал страх и тревога за питомца, несмотря ни на что, пробудил в Тане сочувствие.

– Сюда, – тихо сказал Уорик и повел их по узкой тропинке. – И будьте осторожны, смотрите под ноги – в это время года повсюду ведьмины круги. Не наступайте внутрь.

Таня и Фабиан промолчали, вспомнив сегодняшний разговор о том же.

– Карвер! Немедленно вернись! – голос Нелл теперь звучал ближе.

Впереди слышалось шуршание раздвигаемых веток и хруст лесного покрова под тяжелой поступью. Совсем рядом.

– Бог знает, сколько еще мышеловок она понаставила, – бурчал Фабиан. – Небось, половину фейри в поместье перебила…

– Тихо, – шикнул Уорик. – Что-то не так – слышите?

Все замерли, вслушиваясь. Нелл голосила – надсадно, визгливо, удивленно. А еще Таня уловила звуки музыки: скрипка или что-то вроде, дудочка и неровный ритм барабана.

– Чего это она так подвывает? – спросил Фабиан.

– И что за музыка? – Таня не могла сдержать изумления. – Мелодия кажется знакомой, но никак не могу вспомнить…

– Музыка? – Фабиан с любопытством посмотрел на нее. – Не слышу никакой музыки, только ее вопли.

Оба посмотрели на Уорика.

– Я тоже не слышу, – встревоженно сказал он. – И это нехороший знак!

Он мчался впереди, Таня и Фабиан – за ним. Пара глаз с дерева сердито зыркнула на Таню, заставив ее подпрыгнуть. Фабиан поравнялся с ней и обогнал.

Внезапно до них донеслись стенания Нелл, и Уорик резко остановился. Пораженный Фабиан с открытым ртом застыл рядом с отцом. Таня подбежала последней, тяжело и прерывисто дыша.

В центре большого кольца из ярко-красных мухоморов четыре фигуры неистово танцевали под странную мелодию. Трое – фейри-музыканты. Четвертая – Нелл, которая с растерянным лицом покачивалась взад-вперед в такт мелодии. Таня поняла, что Нелл абсолютно не контролирует свои ноги, а еще – что теперь, находясь внутри круга, она видит фейри столь же хорошо, как сама Таня.

– Нелл, что, черт возьми, ты делаешь? – спросил Фабиан. – Ты что, ополоумела?

– Помогите… – Нелл задыхалась. – Заставьте их остановиться!

– Их?

– Она не одна, – сказала Таня, зная, что Фабиан не видит странных партнеров Нелл по танцам. – На ней заклятие.

– Что ты видишь? – спросил Уорик. – Опиши их.

Таня удивленно взглянула на него. Она считала, что Уорик видит этих фейри-гуляк, пусть он и не обладает вторым зрением, но с помощью того же зелья, что было у Фабиана, может временно видеть фейри.

– Я уже использовал сегодня капли для глаз. – Уорик будто прочел ее мысли. – Но сейчас их действие прошло, и они у меня закончились.

Таня кивнула. Стало понятно, почему Уорик разрешил ей с Фабианом идти с ним в лес – ему нужно было второе зрение Тани.

– Кроме Нелл там трое, – тихо произнесла она. – Играют на разных инструментах и танцуют. У одного скрипка. Высокий, примерно с Фабиана. Выглядит словно наполовину человек, наполовину козел. Козлиные ноги, раздвоенные копыта, а на голове рожки.

– Кто вы? Кто вы? – Нелл дышала с трудом.

– Фавн, – определил Уорик. – А остальные?

– Гоблин, – уверенно сказала Таня. – Ростом по колено, неряшливый. Лупит ложкой по тарелке.

Пока она говорила, гоблин исподтишка взглянул на нее и ухмыльнулся, показав крупные, желтые зубы.

– Третий – маленький старичок, одет старомодно. Похож немного на брауни из чайной коробочки, только совсем тощий. Дудит в дудку.

– Еще что-нибудь? – спросил Уорик.

– Они пляшут вокруг пустой фляжки.

– Почему ты решила, что фляжка пустая?

– Валяется на боку, а пробка рядом.

– Пьяные, – с отвращением сказал Уорик, хотя в голосе прозвучало и некоторое облегчение. – Скорее всего, просто проказничают, но могут и направляться в царство фейри. Нужно забрать Нелл оттуда.

– И как это сделать?

– Я протяну руку и вытащу ее, – сказал Уорик.

– А получится? – с сомнением спросил Фабиан.

– Если одной ногой буду твердо стоять за пределами круга, а другой крепко ухвачу ее, то должно получиться.

– Сделайте что-нибудь! – взвизгнула Нелл, бешено подскакивая на одной ноге.

Уорик с силой впечатал одну ногу в землю и изготовился к рывку.

– Отойдите, – приказал он Фабиану и Тане. И затем скомандовал приплясывающей Нелл, которая вот-вот должна была двинуться дальше: – Приготовься. На счет три!.. Раз, два…

Когда Нелл почти поравнялась с Уориком, она протянула руку. Уорик шагнул одной ногой внутрь круга и нагнулся к Нелл. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, но тут Нелл споткнулась о ногу Уорика. Ей все-таки удалось не упасть и в последний момент выпрямиться, однако последствия были катастрофическими. Фавн, который следовал за ней, быстро перехватил руку Уорика и, застав его врасплох, вдернул со всей мочи в круг. Теперь Уорик мог лишь беспомощно танцевать с Нелл и гуляками под заколдованную музыку.

– Папа! – закричал Фабиан, бросаясь вперед.

Таня вцепилась в него и отпихнула в сторону:

– Не подходи!

– Что нам делать? – кричал он. – Как их вытащить?

– Не вздумайте пытаться! – рявкнул Уорик. – Немедленно возвращайтесь в поместье!

– Но…

– Просто уходите! Сейчас же!

– Пойдем! – Таня потянула Фабиана за руку. – Нужно позвать на помощь. Нельзя больше рисковать – нас тоже могут туда затянуть.

Они стали уходить, внимательно глядя под ноги, чтобы не наступить в круги, очерченные мухоморами и поганками. Мелодия внезапно сбилась с ритма. Танец изменился. Гуляки перепрыгнули из одного ведьмина круга в другой, поблизости, и плясали там минуту или две. Затем мелодия снова будто перескочила, а следом перескочили и они – в следующий ведьмин круг, и так, перепрыгивая из круга в круг, стали постепенно удаляться.

– Куда их ведут? – Фабиан отрывисто дышал.

– Не знаю, – ответила Таня. – Но нам нужно идти, и как можно скорей.

Пока она говорила, гуляки, Нелл и Уорик скрылись из виду, словно их поглотил лес.

– Как нам выбраться? – Фабиан был близок к панике. – Я не в состоянии думать… даже не могу вспомнить, с какой стороны мы пришли!

Таня полезла в карман и достала компас.

– Сюда! – сказала она, спокойно указав на стрелку.

Фабиан в замешательстве уставился на компас.

– Но ведь утром… мы собирались вернуть его Безумной Мораг…

Таня помотала головой:

– Да. Я как раз собиралась тебе рассказать, когда ты нашел первую мышеловку. Хорошо, что не получилось вернуть, – компас все еще работает. – Таня посмотрела туда, где за деревьями в последний раз мелькали Уорик и Нелл. – Это очень удачно, потому что он нам очень пригодится.

9

Слова Элдрича эхом отозвались в голове у Рыжей.

– Ее новым… обличьем?

– Мне так показалось, – лукаво ответил Элдрич. – Она уже давно предстает в виде старой нищенки…

Внезапно оба вздрогнули: люк сверху распахнулся, и Заокраинная Ведьма с победным возгласом сбросила в подвал еще кого-то. Тело тяжело рухнуло рядом с Рыжей. До того как люк захлопнулся, ей удалось мельком увидеть нового пленника.

Это был мужчина. Лет примерно столько же, сколько было ее отцу, то есть около сорока. На фейри ничем не похож. Одет небрежно: длинное темное пальто, плотные вельветовые брюки – все забрызгано грязью. И черные сапоги – тоже. Волосы растрепанные, темные с проседью, длинные, чуть ниже плеч. Лицо искажено болью – и понятно почему.

Руки прижаты к бокам, лодыжки вывернуты неестественным образом – новый пленник был связан чем-то поблескивающим, почти невидимым глазу. Чем-то похожим на паутину. Приглядевшись, Рыжая заметила такое же поблескивание вокруг его рта.

Теперь она узнала, что это. Мелкие четкие стежки из крученой паутины. На Рыжую нахлынула дурнота: рот мужчины был зашит.

Он застонал, пытаясь что-то сказать. Но ничего, кроме тихого носового гудения, у него не получилось.

– Пожалуйста, погромче, – съязвил Элдрич. – Я что-то не расслышал.

– Какой же ты отвратительный! – прошипела Рыжая, не в состоянии отвести взгляд ото рта мужчины.

Зрелище поистине ужасало. В ней что-то вспыхнуло, закипело – какой-то первобытный инстинкт выживания. Она вновь принялась бороться, пытаясь переместить связанные руки из-за спины. Тянула их вниз, тянула из последних сил… и с четвертой попытки ей все-таки удалось добиться своего. Тихо вскрикнув от радости, она вытащила сцепленные онемевшие запястья вперед – из-под сцепленных в щиколотках ног. Небольшая победа, но все же победа. Чтобы чуть восстановить силы, она, дрожа, растянулась на каменном ледяном полу. Передышка длилась недолго: колющая боль в лодыжке вернулась, и сильнее, чем раньше.

Пошевелив пальцами, чтобы вернуть в них хоть немного жизни, Рыжая ощупала ногу. Под тканью брюк она наткнулась на что-то маленькое, твердое и острое. Скрюченными пальцами отогнула край штанины. Наверно, какой-то шип попал туда в лесу и теперь царапает. Но нет. Это был не шип.

За нитку распустившегося шва зацепились крошечные изящные серебристые ножницы. Они были раскрыты, и одно острие впивалось в кожу, проткнув ее до крови. При виде ножниц в сердце Рыжей возродилась надежда. Это были не простые ножницы. Они принадлежали Тане и могли резать что угодно, кроме металла, дерева и камня. Просунув пальцы в кольца ножниц, Рыжая сумела развернуть их и обрезала нитку, на которой они держались.

– Что это у тебя там? – внезапно насторожился Элдрич. – Покажи, что у тебя в руке!

– Тихо. – Рыжая старалась сосредоточиться.

К ее огромному разочарованию, расположить ножницы так, чтобы разрезать путы у себя на руках, не получалось. Она билась с этим несколько минут, но, когда пальцы свело и ножницы в третий раз со звоном упали на пол, все же сдалась. Рыкнув от раздражения, Рыжая подползла к мужчине с зашитым ртом. Он с опаской смотрел на нее и на ножницы в ее руке. Глаза у него были светлые, но серые или голубые – в тусклом свете не разобрать.

– Сейчас я разрежу нитки у вас на рту, – яростно прошептала она. – И вы заговорите. И расскажете, как сюда попали. Если поверю, тогда вас освобожу, при условии что и вы перережете паутину у меня на руках. Ясно?

Мужчина энергично закивал, его налитые кровью глаза были широко раскрыты.

– Хорошо, – сказала Рыжая. – Не двигайтесь теперь.

– А как же я? – заскулил Элдрич. – Я пробыл здесь дольше всех! Мне поможешь?

– Заткнись! – рявкнула Рыжая. – Позже подойду.

И мысленно добавила: «Если тебе повезет».

Она потянулась вперед. В полутьме приходилось сильно напрягать глаза. Удачно было одно: крученая паутина блестела, и швы легко угадывались. Склонившись над мужчиной, она поддела кончиком ножниц стежок, который выглядел самым слабым. От укола на коже проступила темно-красная точка. Щелчок ножниц, и паутина была перерезана. Рыжая поддела второй стежок. На этот раз более плотный. Мужчина зажмурился, стараясь инстинктивно не дернуться. На изборожденном морщинами лбу проступили капли пота. Следующий стежок был разрезан. Потом еще один и еще, и наконец Рыжая справилась со всем швом.

– Готово, – сказала она. – Можете открыть рот.

Мужчина неуверенно разомкнул губы.

– Спасибо, – прошептал он. – Спасибо тебе, спасибо…

Рыжая дала ему чуть прийти в себя, но времени терять было нельзя. Ведьма могла вернуться за ними в любой момент.

– Кто ты, парень? – спросил мужчина.

Слово «парень» на миг смутило ее, но она вспомнила, что выглядит сейчас как мальчишка: и короткие волосы торчком, и одежда. Столько всего произошло с тех пор, как она попала в царство фейри, что про внешность совсем забылось. Понизив голос, она ответила:

– Называй меня Рыж.

Ей показалось, что в глазах мужчины мелькнул какой-то проблеск – то ли воспоминание, то ли догадка. Но прежде чем она уловила, что это, проблеск исчез.

– Понятно. – Он внезапно закашлялся. – Я и забыл об этой штуке с именами в здешних местах. Надо придумать что-нибудь для себя, чтобы ты мог как-то ко мне обращаться.

Рыжая мгновенно насторожилась:

– Что ты знаешь о царстве фейри?

– Достаточно, чтобы не выдавать свое настоящее имя, – сказал мужчина. – Но недостаточно, чтобы понять, как вырваться от этого существа, что наверху. – Он взглянул на Элдрича, затем снова на Рыжую. – Ты давно здесь?

– Дня не прошло, – тихо ответила она, стараясь, чтобы голос звучал по-мальчишески. – Всего несколько часов.

Мужчина смотрел молча, и у Рыжей снова возникло неприятное ощущение, что он что-то знает о ней.

– Хватит обо мне, – прищурилась она. – Как вы здесь оказались?

Не то чтобы она увидела – скорее почувствовала, как Элдрич в своем углу наклонился в их сторону, чтобы не пропустить ответ.

– Случайно, – сказал мужчина. – Пытался кое-кому помочь. Нашей экономке. Ее попугай улетел в лес, а она побежала за ним. Я пошел ее искать и обнаружил танцующей в ведьмином кругу. Попытался оттуда вытащить, но меня тоже втянули туда. Трое гуляк там играли на музыкальных инструментах, пели и плясали. И мы плясали, подчиняясь колдовской мелодии… невозможно устоять.

– Где она? Экономка?

– Не знаю. Когда я угодил в капкан, я ее уже не видел. – Мужчина посмотрел вниз. На его левом ботинке виднелись дырки, как будто прокусил крокодил. Из дырок сочилась кровь. – Так, танцуя, они ушли дальше в лес, – продолжил он. – Думаю, даже не заметили, что я оторвался. В общем, не знаю, где сейчас она. Надо отыскать ее и каким-то образом вернуться вместе домой.

– Но о царстве фейри вы ведь знали? – спросила Рыжая. – Поняли, что экономка попала в ведьмин круг? Откуда вы все это знали? У вас есть второе зрение?

– Нет, – тихо и как-то неохотно ответил он, взглянув на Элдрича. – Но я знаком с людьми, у которых есть второе зрение. И раньше у меня было средство, которое позволяет видеть фейри, – но сегодня я им не пользовался. Все случилось быстро и неожиданно. Я не подготовился, когда побежал в лес.

Рыжая кивнула, слегка расслабившись:

– Я вам верю.

– Хорошо, – тихо ответил мужчина. – Теперь освободи меня, и давай убираться из этого дома.

– Думаешь, это так просто? – усмехнулся Элдрич. – Пусть ты даже не будешь связан, выйти отсюда – та еще задача. Люк заперт, и могу ручаться: Ведьма его заколдовала, чтобы никто не ушел против ее воли.

– Разберемся, когда понадобится, – свирепо зыркнула на него Рыжая.

– Откуда они у тебя? – Мужчина с удивлением разглядывал ножницы.

Рыжая замялась:

– Так, от одного человека… По стечению обстоятельств оказались у меня.

– Ага, украдены! – воскликнул Элдрич.

– Нет! – возразила Рыжая. – Застряли незаметно в подшивке моих штанов, вот почему Ведьма их не нашла…

Она резко прервалась: сверху донесся скребущий звук. На люке отодвинули засов.

– Идет! – прошипел Элдрич.

Рыжая отползла от мужчины, спрятав ножницы в первом месте, которое пришло в голову, – под сырой соломой. Воткнула их поглубже в гнилостную кучу, смрад усилился, и ее вырвало. Она едва успела вернуться на прежнее место, когда Ведьма откинула крышку люка и начала спускаться.

Ведьма была одна, а значит, пришла за кем-то из пленников.

Сердце Рыжей колотилось, как у кролика при виде лисы. Обычно Рыжая не замирала от страха – она пускалась бежать. Но теперь оставалось только застыть. И все же она посмотрела на лестницу, ведущую наверх. Получится ли проскочить, если стремительно рвануться вперед? Со связанными руками – вряд ли. Стоит споткнуться – упадешь и не встанешь – конец попытке побега. И сомнений нет: злость Заокраинной Ведьмы будет ужасна. Поэтому Рыжая лежала неподвижно и ждала.

Обойдя грязную солому, Ведьма опустилась рядом с Рыжей на колени. От ее дыхания веяло мертвечиной. Схватив Рыжую за волосы, она повернула ее к себе лицом. Что-то ярко сверкнуло… это падающий сверху свет отразился в осколке зеркала, который двигался прямо на нее.

Рыжая увидела в осколке свои расширенные от ужаса глаза. Раздался тихий режущий звук – Ведьма осколком откромсала у нее прядь волос и, тяжело дыша, отпустила. Кожа на голове у Рыжей болела. Ведьма тщательно затолкала прядь во что-то овальное, бледное и гладкое. Это была пустая яичная скорлупа. Затем снова занесла осколок, схватила Рыжую за руку и притянула к себе. Рыжая почувствовала острую боль в большом пальце. Не говоря ни слова, Ведьма с силой сжала проколотый палец и выдавила три капли крови в скорлупу с волосами. Секундой позже ведьма добавила к ним осколок зеркала. Рыжая ахнула и инстинктивно отстранилась. Утробно хохотнув, Ведьма отпустила ее, пересекла подвал и поднялась по ступенькам наверх. Люк захлопнулся – словно замуровали гробницу.

– Что она делает? – прохрипела Рыжая, посасывая кровоточащий палец. – Зачем взяла у меня волосы и кровь?

– Неужто все еще непонятно? – отозвался Элдрич. – Зачем, думаешь, взяла твои волосы и кровь? Зачем сделала это осколком зеркала? И зачем, думаешь, варит их в яичной скорлупе?

Рыжая уставилась на него, складывая услышанное.

– Волосы… Кровь, – прошептала она. – Разбитое зеркало… отражающее. Яйцо… новая жизнь…

– Именно так, – зловеще подтвердил Элдрич. – Новое наваждение. Ты будешь ее обличьем. – Он запрокинул голову и посмотрел на потолок. – С минуты на минуту начнется… Я уже слышал это дважды.

Рыжая подняла голову. Заокраинная Ведьма наверху монотонно запела:

 
Твоя кровь потечет по венам моим,
Три капли в скорлупе я варю-варю.
Твои волосы вырастут вместо моих,
Старое в новое я превращу.
Прошлого наряда отражение
С новым образом я смешаю.
Получаю иное наваждение,
Заклинанием тело я изменяю.
Искажаю и верчу, смогу обмануть
Глаза и смертного, и фейри.
Ни богачу, ни бедняку не раскрыть
Моей искусной подмены.
Кожу сбрасываю, подобно змее,
И новая сможет меня покрыть.
Говорю хвосту хамелеона, лапе и голове:
Помогите облик мой изменить!
 

Монотонное пение ненадолго прервалось и затем возобновилось с самого начала:

 
Твоя кровь потечет по венам моим,
Три капли в скорлупе я варю-варю…
 

Рыжая повернулся к Элдричу. Он насмешливо поглядывал на нее из тени.

– Что со мной будет? – тревожно спросила она. – Сколько времени осталось до того, как она… как она превратится в меня? И что произойдет потом? Превращусь ли я в нее или в того, кем она сейчас притворяется?

Элдрич смотрел на нее в упор с глумливой улыбкой на губах.

– Отвечай! Что произойдет?

– Ты не превратишься в нее, нет, – проговорил он наконец. – Но, когда она станет… тобой, ты начнешь чувствовать себя странно… смещенной. У тебя начнутся видения – чужие, которые не имеют к тебе отношения, придут воспоминания, которые принадлежат не тебе, а ей. Чем больше она будет использовать тебя, тем меньше ты будешь чувствовать себя собой.

– Но как такое возможно? – прошептала Рыжая в ужасе.

– А вот так: она будет куда-то выходить, что-то видеть, что-то делать и проживать это все как ты. Ты при этом будешь здесь, в подвале, в четырех стенах, в страдании и отчаянии. Пройдет время, может даже несколько месяцев, и постепенно ты совсем перестанешь чувствовать себя собой. И она будет больше похожа на тебя, чем ты сама.

– И когда же заклинание превратит ее в меня? – Рыжая старалась, чтобы голос не дрожал. – Сколько времени у меня в запасе?

Элдрич пожал плечами:

– Трудно сказать. Раньше происходило по-разному. С одним заняло всего несколько минут. Когда Ведьма брала волосы и кровь, он уже наполовину лишился рассудка от ужаса – наверное, это ускорило действие заклинания. С другим было дольше – сработало только на рассвете. Она пела всю ночь, я думал, эти слова навсегда засели в моей голове…

Элдрич замолчал.

– Нам нужно убираться отсюда, – хрипло сказал другой пленник.

– Мы не можем, – произнес Элдрич. – Я же говорил, она запирает люк. Другого выхода здесь нет.

– Тогда надо ждать, когда она спустится снова, – сказала Рыжая. – И удирать через люк.

– А как же я? Я же прикован! – Элдрич дернул запястьем, зажатым в кандалах, и тихо выругался. – Без ключа не выбраться. Кто-то должен одолеть ведьму, застать врасплох.

Второй пленник молчал, погруженный в свои мысли. Рыжая взглянула на него, пытаясь по лицу понять, о чем он думает.

– Да, – пробормотал он наконец. – Мы все можем спастись, только одолев Ведьму. Значит, мы должны это сделать.

– Отлично, – кивнула Рыжая.

Собравшись с духом, она запустила руки в зловонную кучу и стала рыться в поисках ножниц. Вытащила, насухо вытерла найденным с трудом клочком чистой соломы. Подвинувшись к мужчине, она стала разрезать связывавшую его крученую паутину. Через пару минут он был свободен и принялся разминать онемевшие руки и ноги. Рыжая ждала, едва сдерживая нетерпение. Мужчина потянулся за ножницами:

– Давай я разрежу твои путы.

Она колебалась.

– Если поведете себя хоть как-то не так, я заставлю вас пожалеть, – пригрозила она.

Мужчина растерялся:

– Например, как?

– Например, попробуете не вернуть ножницы. – Она многозначительно посмотрела на его раненую ногу. – Вам далеко не уйти, если захотите сбежать. Устрою, что рана будет в десять раз хуже.

Она выдержала его удивленный взгляд, надеясь, что ее слова прозвучали весомо. Хотя сердце при этом билось как птица в клетке.

Элдрич хмыкнул.

– Я так не поступлю, – спокойно произнес мужчина, глядя ей прямо в глаза.

Рыжая протянула ему ножницы. Мужчина перерезал паутину на ее запястьях и терпеливо ждал, пока она разотрет ледяные ладони. Хотя затекшие руки еще плохо слушались, Рыжая выхватила ножницы из рук мужчины и спрятала в карман брюк.

– И что теперь? – спросила она Элдрича. – Когда Ведьма снова спустится?

– Кто знает… Может, через пару минут, а может, и часы пройдут.

Хотя прямо об этом никто не сказал, но Рыжая понимала: одолевать Заокраинную Ведьму придется ей. Эта мысль страшила, как ничто. Но других вариантов не было. Элдрич прикован. Рана второго пленника лишает его возможности быстро двигаться. Надеяться предстоит только на себя. И сейчас оставалось только ждать.

– Давайте поговорим. – Рыжая отчаянно пыталась хоть какое-то время не думать о том, что предстоит.

– О чем ты хочешь поговорить? – спросил Элдрич.

– Может, каждый расскажет о себе? – предложил мужчина. – Вполне подходящая тема для начала разговора. – Он помолчал, ослабляя шнурки ботинка на раненой ноге. – Если хотим действовать сообща, чтобы выбраться, то неплохо бы получше узнать друг друга.

Рыжая кивнула. Сверху доносилось монотонное утробное пение Ведьмы: …Ни богачу, ни бедняку не раскрыть моей искусной подмены…

Рыжая содрогнулась.

– Хорошо, я начну. – Она закрыла глаза, погружаясь в прошлое. – Я здесь из-за моего брата. Его украли в феврале прошлого года. Я хочу его вернуть.

10

Проснувшись в первое утро в детском доме, Роуэн обнаружила, что мистера Боунса уже нет на подушке. Должно быть, одна из близняшек потихоньку забрала его. Спала Роуэн плохо, и сейчас обрывки дурных снов впивались в мозг, словно ядовитые шипы.

Она откинула одеяло и свесила ноги с кровати. На тумбочке стоял будильник. Стрелка только-только приближалась к семи. Роуэн взглянула на Джеймса. Тот не спал, но спокойно лежал в кроватке и, когда сестра наклонилась к нему, заулыбался во весь рот. Схватил ее за здоровую руку, подтянулся, встал, вцепился в бортик кроватки и, притоптывая ножками, начал осматриваться.

– Хочу к маме, – сказал он.

– Знаю, – прошептала Роуэн. – Я тоже.

Погладила его пухлую маленькую ручку и отошла, чтобы распаковать чемодан.

– Хочу к маме! – Тоненький голосок Джеймса звучал уже громче. – Хочу к папе!

– Ш-ш-ш, тише, – сказала Роуэн, обернувшись.

Большие голубые глаза братика в замешательстве следили за ней, пока она раскладывала одежду по ящикам.

К тому времени, как она разложила вещи и добралась до ванной, из крана бежала чуть тепленькая вода, а слив был снова забит волосами, которые вскоре заглотило отвратительное существо из стока. Когда Роуэн умылась и оделась, пришла нянечка из детского отделения и забрала Джеймса. Роуэн запротестовала, но ее заверили, что позже сегодня они с братом увидятся. Пришлось довольствоваться этим.

Хуже всего было за завтраком. Роуэн никогда не любила находиться в центре внимания, а сейчас все смотрели на нее. Одни девочки шептались и показывали на новенькую пальцем. Другие застенчиво улыбались, кто-то пытался утешать, а кто-то просто поглядывал с нескрываемым любопытством. Роуэн не реагировала. Просто уставилась в миску со сладкими хлопьями. В животе урчало, но мысль о еде вызывала тошноту. Она лишь отхлебнула из чашки со щербинкой тепловатый чай. Вскоре по обе стороны от Роуэн уселись две хрупкие фигурки.

– Привет, – весело сказала та, что слева. – Как тебя зовут?

Подняв глаза, Роуэн увидела дружелюбное веснушчатое личико, обрамленное копной коротких темных волос. Это была одна из близняшек, приходивших прошлой ночью.

– Роуэн.

– Я Пенни, – сказала близняшка. – А это моя сестра, Полли. Нам по девять, но Полли на двадцать четыре с половиной минуты старше меня. Мы тут уже два месяца. Мы…

– Перестань трещать, – прервала сестру Полли. – Разве не видишь, она хочет, чтобы ее оставили в покое?

Роуэн повернулась, чтобы посмотреть на вторую близняшку. Лицо такое же дружелюбное, как у сестры, но на нем еще читается сочувствие. Роуэн попыталась улыбнуться, но губы не слушались.

– Она слишком много болтает, – сказала Полли. – Постоянно ей об этом говорю, но все без толку. Если тебе понадобится помощь, просто попроси нас. Мы покажем, что нужно. – Полли повернулась к сестре. – Пойдем, Пенни!

– Подождите. – Роуэн внезапно почувствовала, что не хочет оставаться одна. – Может… может, вы прямо после завтрака тут мне все покажете?

В крыле, куда определили Роуэн, жили и другие девочки, но все имена за день было не запомнить. Она сосредоточилась на тех, с кем, казалось, могла бы ближе общаться.

– Вот Салли, ей девять, как нам, – сказала Полли.

Салли приветливо улыбнулась. Роуэн легонько улыбнулась в ответ, но тут ее внимание привлекла испуганная девочка, которая сидела одна и будто пряталась за своими волосами.

– Кто это? – спросила она.

– О, это Лара, – хором ответили близняшки.

Оказалось, у них есть кое-что общее: Роуэн попала сюда с младшим братом, а Лара – с трехлетней сестрой. Роуэн часто видела их, когда приходила в детское отделение к Джеймсу. Она даже заговаривала с Ларой, но та, как правило, держалась особняком. Роуэн часто раздумывала, какая у Лары история, что привело ее в приют. Почти все дети попали сюда в связи с тяжелыми обстоятельствами в семье. Некоторые, как близняшки, были лишены родительской заботы. Но о Ларе, похоже, никто ничего не знал. И никого это не особо волновало. В общем-то, и внимания на нее никто не обращал – до того дня, когда исчезла ее младшая сестра.

Это случилось ближе к вечеру. Роуэн и Джеймс уже три недели жили в детском доме. Роуэн сидела в общей комнате на полу, держа Джеймса на коленях, и листала свою книгу сказок. В другом углу азартно резались в карты близняшки, а Салли и две другие девочки играли в настольную игру. Отказавшись от попыток уговорить Роуэн к ним присоединиться, они не мешали ей читать. Джеймс радостно что-то лопотал. Он уже меньше плакал по родителям. А Роуэн, когда была одна, плакала по ним только сильнее.

Сломанная левая рука все еще оставалась в гипсе, но заживала хорошо. К сожалению, Роуэн была левшой, а потому делать ей удавалось далеко не все. Даже одеваться было трудно, но Роуэн беспокоило другое: она хотела написать письмо. Важное письмо, каракули тут не годились, а правой рукой хорошо не управиться. Время шло, она постоянно об этом думала, и задача казалась ей все более неподъемной.

Написать надо было тете Роуз, младшей сестре матери. Тетя Роуз с ее обшарпанным домиком, где полно животных… При упоминании ее имени у мамы появлялась беспокойная морщинка на лбу, отец тоже хмурился. Тетя Роуз действительно была с причудами. Но кроме нее родственников у Роуэн и Джеймса не осталось. Поэтому Роуэн и решила, что попросит тетю забрать их с Джеймсом отсюда.

Она листала книгу, вполглаза поглядывая на красивые цветные иллюстрации. Сейчас была открыта страница с «Русалочкой» Ханса Кристиана Андерсена, одной из любимых ее сказок, впрочем, сегодня Роуэн думала только о том, как начать письмо. Если все сделать правильно, письмо может стать билетом из детского дома.

Дверь распахнулась, и в общую комнату ворвалась Лара с пепельно-серым лицом.

– Кто-нибудь видел мою сестру?! – Ее голос звучал непривычно громко и требовательно. – Ну? – Она обвела взглядом комнату. Ничего не понимая, все уставились на нее в ответ. – Кто-нибудь ее видел?!

– Ты о чем? – спросила Полли. – Разве она не с малышами?

– Я только что оттуда. – Лара прерывисто дышала. – Я была там, с ней, потом пошла взять стакан воды. Через две минуты вернулась, а ее уже нет. Мы искали повсюду, но никто не нашел. Не понимаю, как далеко она могла уйти.

В этот момент в комнату вбежали две встревоженные сотрудницы. В одной из них Роуэн узнала нянечку из детского отделения. Другая, уборщица, выглядела весьма странно: всклокоченная каштановая шевелюра, на ногах – шлепанцы, хотя на дворе январь. Она первой обратилась к Ларе:

– Девочка здесь? Ты ее нашла?

Лара покачала головой, и тревога на лице взрослых усилилась.

– Не волнуйся, лапочка, – ласково сказала уборщица. – Далеко ведь ей не уйти, правда же? Наверное, просто в прятки играет. Мы ее найдем.

Захлопнув книгу, Роуэн поднялась на ноги:

– Я помогу тебе искать.

– Мы тоже, – вызвались близняшки.

Все кинулись на поиски – всё было перевернуто вверх дном. Обшарили каждую комнату, каждый шкафчик, каждый уголок, но младшей сестры Лары нигде не было. Время шло, и воспитатели начали паниковать. Повсюду раздавались крики: «Меган?! Меган?!», все перекликались, то и дело расспрашивая друг друга:

– Как она была одета?

– Сестра говорит, что в зеленом платье.

Хотя все старались сохранять спокойствие, неразбериха и хаос достигли пугающих размеров. И как раз в тот момент, когда слезы потекли у Лары из глаз, близняшки закричали:

– Сюда! Она здесь – мы ее нашли!

Роуэн следом за рыдающей Ларой понеслась по коридору в ее комнату – голоса близнецов доносились оттуда.

В постели Лары, засунув большой палец в рот, крепко спала Меган. Она зарылась в одеяло, как маленькая соня, и пошевелилась только тогда, когда Лара схватила ее на руки и крепко прижала к себе.

– Где ты была? – завопила Лара, но в ее голосе слышалось только облегчение, никак не гнев. – Не вздумай так больше никогда делать!

Меган широко зевнула и сказала:

– Хочу есть.

– Как, черт возьми, мы раньше ее не заметили? – изумилась Салли. – Мы ведь осмотрели эту комнату.

– Она будто в спячку впала, – сказала уборщица, которая прибежала сюда за близнецами.

Подоспели еще люди, и Роуэн ушла – вокруг бедных Лары и Меган и так уже собралась куча народу. Она вернулась в пустую общую комнату, взяла Джеймса, подобрала свою книгу и отправилась к себе. Прилегла вместе с братиком на кровать, стала читать ему вполголоса и незаметно для себя задремала.

Когда она проснулась, в комнате было совсем темно. Вероятно, прошло несколько часов. У нее пересохло во рту, и она замерзла. Дрожа от холода, Роуэн села и придвинула к себе Джеймса здоровой рукой. Малыш не спал и безмятежно улыбался. Она обвела сонным взглядом комнату и вдруг увидела, что в дверях кто-то стоит – на фоне освещенного коридора вырисовывался силуэт.

Роуэн подпрыгнула, слишком сильно сжав Джеймса.

– Извини, – произнес тихий голос. – Я не хотела тебя напугать.

– Лара, – сказала Роуэн, приходя в себя. – Все хорошо?

Лара колебалась.

– Нет, – прошептала она наконец. – Как раз не хорошо. Мне кажется… кажется, что-то совсем не так.

Роуэн встала и включила свет, от внезапной яркости обе на миг зажмурились. На часах было почти восемь. Скоро уже ложиться спать.

– А в чем дело? – спросила она.

– Меган, – сказала Лара. – Она какая-то не такая. Ведет себя… странно.

– Может, приболела, – предположила Роуэн. – Попроси, чтобы ей померили температуру.

– Нет. Она не заболела, она просто… другая. Никто больше не замечает, но моя сестра… не такая, как обычно. Я одна вижу – я-то ее знаю. Я ведь все время с ней. Совсем как ты с Джеймсом. Вот почему я пришла к тебе.

– Ну, это какая-то бессмыслица. – Роуэн не сумела скрыть легкое раздражение и тут же пожалела об этом, потому что глаза Лары наполнились слезами. – Послушай, – поспешно продолжила она. – Сядь. Подумай хорошенько и скажи, что именно тебя тревожит. Конкретно.

Лара подошла к кровати и села на смятое покрывало. Роуэн присела рядом.

– Она стала меньше говорить, – начала Лара. – Всегда такая болтушка, а сегодня днем почти ни слова не сказала.

– Может, устала?

Лара покачала головой:

– Нет. Как будто… как будто она сделала шаг назад в развитии, даже несколько шагов. Спрашивала про какие-то вещи, про книгу или чашку например, – что это такое. Про вещи, которые знает. Правда знает! Вроде всему заново учится. И голос у нее тоже другой. Когда начинает говорить – звучит странно, пискляво, только потом становится нормальнее. И она постоянно ест. Требовала еду весь день, хотя обычно всегда капризничает: то не будет, это не будет… Теперь съедает все, что перед ней поставят.

Роуэн нахмурилась и осторожно произнесла: