Kitobni o'qish: «Исток Памяти»

«Когда стирается последнее

воспоминание, вселенная

закрывает глаза. Но кто тогда

услышит её последний вздох?»

<b>Надпись на стене ЧёрногоЗала</b>

Глава 0. Пролог в тени

«Они верят, будто я соткал этот мир из пустоты. Приписывают мне силу богов — мол, вдохнул жизнь в песок, зажёг звёзды кончиками пальцев.

Какая чушь. Правда куда проще: Я всего лишь забыл его стереть.

(Пауза. Шёпот становится почти неслышным.)

…Иногда мне кажется, он сам себя создал через трещину в моей памяти.

Как плесень на забытом хлебе. Как сон, который ты не решаешься вспомнить.

А теперь — смотрите, какая ирония — вы здесь.

Не спрашивайте, как.

Лучше спросите: Почему я до сих пор не уничтожил это место?»

Глава 1. Пробуждение

Тьма.

Не та, что обволакивает, как одеяло, а та, что выгрызает. Пустота, лишённая даже намёка на свет, звук или тяжесть.

И тогда — первый вздох.

Он разорвал тишину, как нож пергамент.

Воздух ворвался в лёгкие, которых, кажется, не было мгновение назад.

— Кто я?

Голос прозвучал хрипло, будто его протащили сквозь слой льда. В ответ — только эхо, вернувшееся обрывком: «…я?»

Тело без памяти

Пустышка подняла руки перед собой.

Сквозь полупрозрачную кожу просвечивали тени — будто её плоть была мутным стеклом, за которым шевелится что-то. Золотые прожилки мерцали в такт несуществующему пульсу.

Она сжала пальцы. Не почувствовала боли.

— Это… я?

Её плащ, грубый и серый, медленно растворялся по краям, словно бумага в воде. Каждая капля ткани, падая вниз, исчезала, не достигнув земли.

Потому что земли не было.

Комната без стен

Она стояла в пространстве, где не было ни пола, ни потолка — только бесконечное ничто, окрашенное в цвет забытых снов.

Но вдруг — вспышка.

В метре от неё возникла стена.

Нет, не стена — отражение.

Огромное зеркало, покрытое инеем. Пустышка шагнула ближе.

В нём не было её лица.

Только — тени.

Обрывки чужих жизней:

Мужчина в золотом плаще (его глаза горели, как угли).

Девочка с вязальными спицами вместо пальцев (она плакала чёрными чернилами).

Существо из книг (оно кричало беззвучно, синие буквы вырывались из его рта).

— Это… мои воспоминания?

Зеркало треснуло.

Первое слово

Осколки не упали. Они повисли в воздухе, превратившись в буквы.

«П Р О С Н У Л С Я»

Пустышка протянула руку.

Буква «Р» рассыпалась в пыль. Остальные сдвинулись, образуя новое слово:

«П О С Л Е Д Н И Й»

Затем — «В З Д О Х».

И тогда она услышала.

Не звук — отсутствие звука.

Тишина, которая болит.

Наручные часы

На запястье, которого секунду назад не было, появились часы.

Стрелки не двигались. Циферблат был исписан не цифрами, а именами:

«Михаэль»

«Эхо»

«Лунарий»

«Ты»

Последнее — на месте «12» — медленно исчезало.

Пустышка прикоснулась к стеклу.

Где-то далеко, за гранью реальности, кто-то усмехнулся.

Тишина сжимала виски, как тиски.

Пустышка повернула голову — откуда-то сверху доносилось тиканье. Нет, не тиканье — цоканье.

Тук-тук-тук.

Тонкие, будто ледяные спицы стучали друг о друга в такт её шагам.

— Кто там? — её голос разбился о пустоту.

Ответа не было. Только ритм — навязчивый, как сердцебиение.

Она зажмурилась (хотя не была уверена, есть ли у неё веки).

— Я не знаю, где я. Не знаю, кто я. Но…

Её пальцы сжались в кулаки.

— Я не хочу исчезать.

И тогда — смех.

Тонкий, детский, будто из-под земли.

Тук-тук-дзинь.

Лестница в никуда

Стук спиц усилился.

Перед ней материализовались ступени — чёрные, как обугленная бумага. Они вели вверх, хотя понятия «верха» здесь не существовало.

Пустышка подняла ногу.

— Если я упаду…

Мысль оборвалась. Падать некуда.

Она шагнула.

Ступени гнулись под её весом, словно были сотканы из теней.

С каждым шагом:

Воздух густел, превращаясь в чернильную жижу.

За спиной закрывался проход — будто пространство затягивало швы.

Стук спиц теперь звучал внутри её черепа.

Ты идёшь туда, откуда не возвращаются, — шептало эхо.

Дверь

Наверху лестницы висела дверь. Простая, деревянная, с потёртой медной ручкой.

На ней — табличка:

«Глава 2. Чёрный Зал»

Буквы были выжжены, будто кто-то приложил раскалённое перо.

Пустышка протянула руку.

— Подожди.

Голос позади.

Она обернулась.

Зеркало снова стояло там, где не было ничего.

В нём — она, но с лицом.

Губы отражения шевельнулись:

— Ты уверена, что хочешь вспомнить?

Дверь скрипнула, приоткрывшись сама.

Из щели потянулся холод — не простой, а высасывающий тепло из костей.

цок-тук-дзинь.

Спицы торопили.

— Нет пути назад, — сказала Пустышка (или это сказало отражение?).

Она шагнула в проём.

Дверь захлопнулась.

На месте, где она только что стояла, осталась капля чернил.

А затем — тишина.

Глава 2. Чёрный Зал

Дверь захлопнулась с глухим стуком, будто гроб закрыли навсегда.

Холод обжёг лёгкие. Пустышка кашлянула — изо рта вырвалось облачко чернильного пара.

Она стояла в Чёрном Зале.

Стены из забытых имён

Пространство дышало.

Стены были покрыты инеем, но при ближайшем рассмотрении — это не снег, а буквы. Миллиарды крошечных имён, вымерзших на чёрной поверхности.

Она провела пальцем по одной из строк.

«А-»

Остальная часть имени рассыпалась, превратившись в мусор памяти.

Где-то вдалеке вздохнули — будто кто-то только что забыл последнее, что связывало его с этим миром.

Пол-зеркало

Её ноги стояли на зеркале.

Но отражение было чужим:

Вместо полупрозрачного силуэта — девушка в золотом плаще (глаза как угли, волосы — чёрные нити).

Она держала что-то в руках — осколок, испускающий тусклый свет.

Её губы шевелились, но звука не было.

— Это… я?

Отражение подняло голову и уставилось прямо на неё.

— Нет.

Голос пришёл изнутри — и Пустышка неосознанно проговорила: это страх Михаэля.

— кто такой Михаэль?

Зеркало треснуло.

Молчальник и Песок

В центре зала, склонившись над кучкой чёрного песка, сидел Молчальник.

Его силуэт был вырезан из самой тьмы — только дыра в груди, сквозь которую виднелся пустой трон.

Он писал.

Пальцы (если они были) выводили знаки:

«ТЫ НЕ ДОЛЖНА»

Песок впитывал буквы, как воду.

Пустышка шагнула ближе.

— Что я не должна?

Молчальник не поднял головы.

Новая надпись:

«НАЙТИ ЭТО»

И тогда она увидела.

За его спиной — три осколка, парящие в воздухе:

Кусок стекла (в нём — лицо мужчины с горящими глазами).

Обгоревшая страница (на ней одно слово: «прости»).

Ключ (ржавый, будто пролежал в море сто лет).

Осколок Первого Воспоминания.

Но он разорван.

Кто-то уже был здесь

Прежде чем она сделала шаг, что-то скрипнуло.

Ручка двери дёрнулась.

На металле — царапины. Глубокие, словно их оставили когти.

Из щели под дверью просочилась нитка — тонкая, как паутина.

Она шевельнулась.

Где-то в темноте раздался смех — детский, но гнилой.

«Ты опоздала», — прошептали стены.

Молчальник резко поднял руку.

На песке:

«БЕГИ»

Глава 2.5 «Игла и Шёпот»

Тишина стала слишком плотной.

Пустышка замерла, пальцы в сантиметре от осколка с лицом мужчины. Внезапно — Скрип.

Дверь, которая только что была закрыта, открылась сама.

Медленно.

Беззвучно.

Будто кто-то боялся разбудить мир.

Появление Эхо-Ткача

«Из щели вытекло пятно — сначала размером с монету, потом с лужицу, пока не затопило комнату, как чернила в воде. Оно пахло старыми письмами и чем-то, что она не могла вспомнить (но тело вздрогнуло).

Тело переливалось, как ртуть: то вытягиваясь в человека в истёртом плаще, то сжимаясь в клубок крыльев из пожелтевших страниц.

Лицо (если это можно было назвать лицом) — пустые глазницы, но в них мерцали обрывки чужих снов.

В руке — Игла Забвения. Длинная, тонкая, будто сотканная из тьмы и лунного света. На лезвии — трещины, и сквозь них сочился звук (детский плач? Скрип перьев?).

— Ты-ы-ы не зде-е-есь…

Голос Эхо-Ткача рассыпался на десятки шёпотов:

«не здесь» — шептала старуха.

«не здесь» — стонал ребёнок.

«НЕ ЗДЕСЬ» — рычало что-то древнее.

Игра

Эхо-Ткач скользнул вперёд, не касаясь пола. Его крылья-страницы шелестели:

«Михаэль боялся тебя. Боялся, что ты вспомнишь. Но я.… я благодарен. Ты его боль. А боль — это единственное, что остаётся реальным.»

Он поднял Иглу.

— Давай проверим, что скрыто под твоей пустотой.

Молчальник вскинул руки — песок взлетел, образуя стену:

«НЕТ»

Эхо-Ткач рассмеялся.

Игла вонзилась в буквы.

Песок вскрикнул (да, именно так) и осыпался мёртвой пылью.

Погоня

Пустышка схватила первый осколок (стекло с лицом).

Её рука стала прозрачнее.

В ушах зазвучал голос: «Ты действительно хочешь это видеть?»

На полу отразилось не её движение, а чья-то чужая, бежит (девушка в золотом плаще, спотыкающаяся о собственные слёзы).

Эхо-Ткач заметил.

— А-а-а, вот ты где!

Он распахнул крылья — страницы полетели к ней, как ножи:

Одна вонзилась в плечо — воспоминание (холодные пальцы на её шее). Она вскрикнула, но звук вышел чужим — не её голосом, а голосом той девушки из отражения.

Другая обожгла щёку — чужая боль (крик, который она никогда не кричала). Пустышка зажала уши ладонями, но крик звучал внутри — он разрывал её изнутри, как зубы, вгрызающиеся в позвоночник.