Kitobni o'qish: «Кукурузное поле»

Есть сны, которые не забываются.

Глава первая. Дорога

— — —

Есть такие сны, которые не забываются.

Не потому что они красивые. Не потому что в них происходит что-то важное или значимое. Они не забываются по другой причине — по той самой, по которой человек, проснувшись в три часа ночи от скрипа половицы, ещё долго лежит без движения и смотрит в потолок. Потому что внутри что-то знает: это было настоящим.

Этот сон приснился мне, когда я был ещё маленьким.

Я не помню точно, сколько мне было лет. Может, восемь. Может, девять. Но помню всё остальное — с той странной ясностью, с которой иногда помнятся именно сны, а не реальные события. Реальное стирается, мнётся, подправляется памятью. Сны — нет. Сны остаются такими, какими были.

Мы с сестрой шли по дороге.

Не по шоссе, не по городской улице — по обычной грунтовой дороге, какие бывают в самой глубине Америки. Я видел такие потом, уже взрослым, в кино. В тех фильмах, где герой едет куда-то через бесконечные кукурузные поля, и горизонт всё никак не приближается, и солнце висит прямо над головой, и кажется, что весь мир — это только эта дорога, это поле, и этот горизонт.

Именно такой была наша дорога.

Широкая, пыльная, с двумя колеями, продавленными в рыжеватой земле колёсами грузовиков. По бокам — поля. Кукуруза. Высокая, в человеческий рост, а кое-где и выше. Стебли стояли плотно, как стены. Между рядами — тень, прохлада, и запах, который трудно описать словами. Запах живого и зелёного, с примесью чего-то пыльного и сухого.

День был хорошим.

Это я помню отчётливо. Не жарким — именно хорошим. Таким, когда солнце светит, но не давит. Когда небо голубое, но не выжженное. Когда идти — приятно, и шаги сами собой становятся неторопливыми.

Мы шли и разговаривали. О чём — не помню. Наверное, о чём-то незначительном. О том, что видели вокруг. О том, что скажем, когда придём. Куда мы шли — я тоже не помню. В снах редко знаешь, куда идёшь. Просто идёшь, и это кажется достаточным.

Сестра шла рядом. Иногда чуть впереди, иногда чуть позади. Она была младше меня, но держалась уверенно — как держатся дети, которые ещё не знают, что нужно бояться.

Я тоже не боялся. Пока.

Машины проезжали редко.

Раз в десять минут, может, раз в двадцать. Слышишь их заранее — сначала далёкий гул, потом нарастающий шум двигателя, потом облако пыли на горизонте. Потом — сама машина, проносящаяся мимо. Пикап, или старый седан, или грузовик с прицепом. Водители не смотрели на нас. В этих краях дети на дороге — не редкость и не диковина. Идут куда-то. Значит, знают куда.

Никто не останавливался.

Никто не спрашивал, всё ли в порядке.

Мы шли, пыль оседала обратно на дорогу, и всё было тихо.

Теперь, когда я думаю об этом, я понимаю: это была та особенная тишина, которая бывает перед чем-то. Не мёртвая тишина, не пустая — а тишина ожидания. Как пауза перед первым раскатом грома. Мир вокруг был красивым и спокойным. Но где-то внутри, на самом краю сознания — что-то уже знало.

Кукуруза шелестела.

Лёгкий ветер проходил по полям, и тысячи листьев двигались одновременно — тихо, размеренно, как дыхание. Если прислушаться, этот звук можно было принять за шёпот. За очень далёкий, очень неразборчивый разговор.