Kitobni o'qish: «Ключи петроградские. Путь в академию»

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Невинная М., 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

* * *

Глава 1

– Эй, пацан, купи птичку!

Скоротать время до поезда, гуляя по рынку, было не лучшим решением. Когда я это осознала, уже лавировала среди покупателей, а ноги все дальше уносили меня по рядам вдоль железных навесов с турецким и вьетнамским барахлом. За покосившимися воротами, выкрашенными серой облупившейся краской, раскинулась «толкучка», типичная для всех малых городов нашей необъятной родины. Как будто я никуда и не уезжала. Со всех сторон летели предложения купить, посмотреть, примерить («У меня есть ваш размер – пятьдесят второй, точно ваш, говорю!»).

– Ну купи. Ты ж в академию собираешься поступать? Магом хочешь стать, да? Магу обязательно фамильяр нужен. Без этого никак. Купи птичку, пацан!

Я остановилась, пригладила коротко остриженные волосы, которые в этом явно не нуждались, подтянула повыше молнию на толстовке – что ж, пацан так пацан, мне не привыкать – и, чуть отойдя с прохода, развернулась. Передо мной стоял тощий белобрысый тип в джинсе. Левую руку он держал перед собой на весу, рукав куртки был обмотан веревкой, на которой восседал солидный черный ворон. Ничего себе птичка, отметила я и, стараясь придать голосу как можно больше вежливого безразличия, поинтересовалась:

– Почему вы решили, что я собираюсь поступать в академию?

– А чего незнакомый шкет в нашей дыре делать может? – усмехнулся тот. – Только транзитом ехать. А куда вы все отсюда транзитом едете – в Питер, в академию поступать. Ну так что, фамильяра себе брать будешь?

Ворон наклонил голову и оценивающе посмотрел на меня, как если бы это он решал, стану я его владельцем или нет. Я с удивлением отметила, что глаза у него были не черные и даже не карие, а голубые. Признаться, эти глаза меня и подкупили. Они были осмысленные, почти человеческие.

– Сколько? – небрежно уточнила я.

Белобрысый назвал сумму.

– Сколько?! – возмутилась я.

Ворон стоил ровно половину имевшихся у меня при себе денег. Когда я это воскликнула, пернатый окатил меня презрительным взглядом, растопырил крылья и распушился, став похожим на шар. Я не выдержала и расхохоталась.

– Если берешь, могу сделать скидку, – уверил продавец.

Ворон надулся еще больше, оттопырил бороду из перьев и совершенно по-человечески ссутулился. Глаза у него стали тоскливые. От пернатого повеяло такой безысходностью, что я подумала: чего ты жлобишься, Твардовская? Что ты выиграешь с тех денег? Ты эти деньги все равно проешь, а птичку жалко – сколько его уже так по рынку таскают.

– Беру, – согласилась я.

Ворон сдулся, сложил крылья и распрямился. В его голубых глазах сверкнул неподдельный интерес.

Когда деньги перекочевали в нагрудный карман куртки белобрысого, тот снял с рукава веревку и велел мне:

– Руку давай, намотаю. Он хитрый и сильный как черт. Начнет вырываться – сразу бей промеж глаз. Мышей и лягушек не жрет, рожу воротит. А так смотри, какой красивый. – Парень обмотал веревку вокруг моей руки и, бесцеремонно схватив ворона за ноги, водрузил его сверху. – Владей, пацан. С таким фамильяром все девки твои будут. Сразу видно – настоящий маг.

С этими словами белобрысый растворился в лабиринтах рынка, а мы с вороном остались. Птица посмотрела на меня даже не с презрением – со смесью жалости и злости. Интересно, сколько я так выдержу его нести, подумалось мне. Весил пернатый не меньше двух килограммов. Ворон еще раз смерил меня взглядом и сделал несколько поступательных движений, переминаясь на лапах и точно готовясь к рывку.

– Тебе тоже неудобно, да? – глупо спросила я и похлопала себя по плечу свободной рукой. – Хочешь, иди сюда. Иди. Садись.

Ворон издал явно неодобрительный звук и распахнул крылья. Ну все, мимолетно пронеслось в моей голове, сейчас попытается улететь. Но пернатый не улетел, а действительно перебрался мне на плечо и потоптался там, устраиваясь поудобнее.

– Вот умница, – похвалила я, ощущая всю нелепость момента: я разговариваю с птицей, которая вряд ли мне ответит.

Наверное, надо установить с вороном контакт, подумалось мне. Но как? Дать ему понюхать руку, как кошке или собаке? Так он птица. Погладить его? Вдруг как клюнет – клюв у него был выдающийся.

– Хорошая птичка, – напряженно пробормотала я и поплелась к выходу.

Чем ближе я подходила к облупившимся воротам, тем шире становился ужас в моей душе. Под солнечным сплетением заворачивался тугой узел, а к горлу подступил горячий комок. Ладно деньги, бог с ними, с деньгами. Мозг уже успел просчитать, сколько я продержусь на чае и растворимой лапше. Но чем кормить ворона? Мышей и лягушек, как было сказано, он не жрет (да и где я их возьму, тех мышей и лягушек?!). Пустым чаем тоже вряд ли будет сыт, физиология у него другая. Его нужно кормить, и, возможно, даже по расписанию. Его нужно содержать. Ему могут понадобиться клетка, переноска… Ему же надо будет где-то летать. У меня была собака, родственники держали кошек, но птиц не водилось ни у кого из моего окружения. Даже волнистых попугайчиков. А тут – целый ворон.

Ворон сидел на удивление смирно и попыток улететь не предпринимал. Наверное, тоже привыкает и присматривается, подумалось мне.

– Ты красивый, – пробормотала я, чтобы отвлечься от грустных мыслей. – Черный. И глазки у тебя красивые. Голубые.

Впрочем, это меня не спасло. Следующее фатальное озарение случилось, когда я покинула рынок и свернула на ведущую к вокзалу улицу. Я вдруг осознала, что на самом деле означает строчка из песни Высоцкого: «Жили книжные дети, не знавшие битв, изнывая от мелких своих катастроф». Тебе кажется, что ты изведал все на свете, что ты знаешь жизнь. Вот только это жизнь со страниц книг. Жизнь, которая если и существовала, то у кого-то другого. Это мертвое знание, ни разу не испытанное тобой на практике. Вот, например, что я вообще знаю о фамильярах? Это было знание по умолчанию: у мага может быть фамильяр. Но как с ним обращаться, чтобы он был полезен? Как вообще строится взаимодействие мага и его фамильяра?

Пока я не приобрела этого ворона, купившись на его голубые глазки, информация о фамильярах была для меня примерно такой же общей, как сведения о географии Австралии. Где-то на карте есть Австралия, в ней такой-то климат и такие-то города. Я это знаю, я молодец. В мире есть маги, у магов есть фамильяры, это всем известно, мне тоже. Я опять молодец. Вот только делать-то теперь что? Возможно, в академии этому учат, а возможно, что и нет.

– Ты хороший, – вздохнула я, обращаясь к ворону, поскольку больше мне ничего не оставалось. – Я не буду тебя бить.

Мне захотелось сесть на асфальт прямо посреди улицы и горько заплакать. У меня больше нет значительной суммы денег, у меня есть птица, которую нужно чем-то кормить, мне еще надо добраться до Питера, как-то там устроиться. Ладно, разрешила я себе, доберусь, устроюсь, а потом обязательно сяду и заплачу. Прямо даже зарыдаю.

Третья волна отчаяния накрыла меня на крыльце вокзала.

– А меня с тобой туда пустят? – Я повернула голову и смерила ворона взглядом. – Блин, и документов-то у меня на тебя нет…

Ворон неуверенно перемялся с ноги на ногу. Ужас и безысходность захлестнули меня с головой: при мне не было ни документов на ворона, ни ветеринарного свидетельства, ни переноски, в которую его можно было поместить. Выход оставался только один. Я принялась сматывать веревку с руки.

– Сейчас я тебя развяжу, – стараясь, чтобы голос не дрожал, сообщила я ворону, – и ты будешь свободен. Можешь лететь куда угодно. В поезд меня с тобой все равно не пустят, кормить мне тебя нечем, мне и себя-то скоро будет нечем кормить… Не дергайся, пожалуйста, сейчас освобожу твою лапу.

Собравшись с духом, я как можно аккуратнее взяла ворона поперек туловища и пересадила на перила. Пернатый даже не трепыхнулся, хотя я ожидала, что он начнет биться в моих руках и орать дурниной. Мне было жутко оттого, что я могу ему что-то сломать – он же птица, а у них очень хрупкие кости, – и одновременно оттого, что он может наброситься на меня.

– У кого такая хорошая лапка? – Втянув голову в плечи, я принялась развязывать узел у ворона на лапе. – Сейчас мы тебе лапку развяжем. Кто хороший? Ты хороший. Вот молодец, послушная птичка…

Я смотала веревку и, отвернувшись, швырнула ее в урну у подножия лестницы. Когда повернулась обратно, ворон по-прежнему спокойно сидел на перилах, хотя я искренне надеялась, что он сбежит, теряя перья от радости.

– Мне казалось, ты понимаешь по-русски, – с нажимом сказала я. – Давай, улетай. Все, ты свободная птица. Давай, пошел отсюда. Ну, чего расселся? Кыш! Брысь!

– Ты даже не пытаешься найти решение. Нет, путь наименьшего сопротивления – это не решение. Маг ты или где?

– Че-го? – вздрогнула я. – Какой маг?

– Ты, если я верно понимаю, собираешься поступать в Санкт-Петербургскую академию магических искусств, – хорошо поставленным, правда, слегка скрипучим голосом ответил ворон, – значит, хоть какие-то задатки мага у тебя должны быть. При этом ты вообще не даешь себе труда подумать головой.

– Ты говорящий, что ли? – Кровь стремительно прилила к моему лицу.

«У кого такая хорошая лапка?» «Послушная птичка». «Глазки у тебя красивые». Волна ужаса отступила, дав место волне жгучего стыда. Все это время я сюсюкалась не просто с разумным существом, а с магическим созданием, равным мне по интеллекту, если не превосходящим меня.

– Я, в отличие от некоторых мальчишек, головой все-таки думаю, а не только в нее ем, – ехидно отозвался ворон. – Поэтому не кричу направо и налево о своих способностях. Если бы тот тип, который меня тебе продал, знал об этой моей особенности, то не пытался бы сбыть меня с рук детишкам вроде тебя. Он решил бы продать меня профессионалам, а я с ними никаких дел иметь не хочу.

– Я не мальчишка! – с вызовом бросила я и, вновь пригладив волосы, добавила: – Я Женя.

– Все Жени, которых мне доводилось знать, были самыми настоящими мальчишками. – Ворон изогнул шею, наклонил голову и принялся меня рассматривать. Насмотревшись вдоволь, скомандовал: – Забирай свои вещи из камеры хранения. Подожду тебя тут. Потом пойдем есть.

– Откуда ты…

– Помимо того, что мне свойственно думать, – начальственным тоном перебил он, – мне также свойственно рассуждать логически. Даже у самого нищего студента имеются хоть какие-то личные вещи. Иди уже, не заставляй меня ждать, я проголодался.

С этими словами пернатый оттолкнулся от перил и, тяжело взмахивая крыльями, полетел в направлении крыши вокзала.

– Скажи, что ты ешь? – спросила я, когда вышла из здания вокзала с дорожной сумкой и рюкзаком, а ворон молниеносно спикировал мне на плечо.

– Любую человеческую пищу, – ответил он. – С некоторых пор предпочитаю этот ваш фастфуд. Он удобный и калорийный.

– Значит, пойдем за фастфудом, – согласилась я.

Нам нужен ресторан быстрого питания, мысленно проговорила я в пространство. Не шашлычная, не придорожное кафе «Мечта дальнобойщика», а нормальный сетевой ресторан, с комбо-наборами и туалетом. Например, «Вкусная точка» или «Курочкин дом». «Вкусная точка» в этом городе точно должна быть.

Под солнечным сплетением будто сформировался золотой шар и, отделившись от меня, выкатился на асфальт. Ноги сами встали на путь, а перед внутренним взором развернулась четкая объемная схема уже виденных мной улиц и слегка размытая, как в тумане, – прилегающих к ним путей, где я еще не была. Дома привычно выступали на меня, загораживая путь, если я шла не туда, и расступались, маня за собой, если я двигалась верно.

– Ты собираешься в академию, – тем временем обратился ко мне ворон. Тон у него был покровительственный и слегка развязный. – Позволь узнать, чего ты умеешь?

– Ну, я с детства мечтала в нее поступить…

– Я не спрашиваю тебя, о чем ты мечтала, – жестко перебил он. – Я спрашиваю: чего ты умеешь?

– У меня высшее педагогическое.

– Я думал, ты сильно младше… – пробормотал ворон и тут же возмущенно отрезал: – Это никому не интересно. Поступая в академию магических искусств, ты попадаешь в другой мир. Все прежние человеческие заслуги там не считаются. Конечно, если ты уже умеешь учиться, это тебе поможет, но не сильно. Я в третий раз повторяю свой вопрос: что ты умеешь?

– Рисовать, – робко ответила я, – стихи пишу, прозу…

– Педагогический ты, наверное, окончила с красным дипломом? – с равнодушным холодком в голосе поинтересовался пернатый.

– Д-да.

– Понятно, – сухо констатировал ворон. – Провинциальная девочка с железной задницей, придумавшая себе мечту. Девочка, не задница, хотя последнее многое бы объяснило. Судя по имени и образу, родители хотели сына, но родилась дочь. Всю жизнь доказывала, что она хорошая и ее тоже можно любить. Привыкла добиваться всего смирением, усердием и дисциплиной. Немножко рисует, немножко пишет, может, даже публиковалась в местных СМИ. Поняла, что в провинции у моря ее ждет в лучшем случае должность завуча, да и то ближе к пенсии, собрала волю в кулак, бросила родные пенаты и решила сорвать джекпот – поступить в магическую академию. Ну, я тебя поздравляю. Знаешь, сколько таких девочек каждый год вылетает после первого же экзамена? Мальчики с подобной биографией, впрочем, тоже не задерживаются.

– Но ты же… – Слезы сами брызнули из глаз. – Ты же не видел моих рисунков, не читал моих стихов… Ты меня вообще не знаешь… Почему ты все это говоришь?! Ты… ты вообще просто говорящая птица!

– Я, может, и птица, только в академии с тобой никто церемониться не будет, – надменно отозвался он. – Это я еще мягко выразился. Там тебе объяснят твою профнепригодность другими словами, более жесткими. Надеюсь, у тебя нет склонности к суициду?

– Ты… ты… – Слезы градом покатились по моему лицу.

– Чтобы поступать в академию и поступить, нужно иметь один из четырех даров: дар художника, дар мастера слова, дар дизайнера или дар архитектора! Дар – это не стишки в тетрадках и стенгазетах. Дар – это не художественная школа за плечами. Дар – это… – Ворон осекся и замолчал.

Я толкнула стеклянную дверь во «Вкусную точку», и мы вошли внутрь. Я поставила сумку под свободный столик, водрузила на стул рюкзак и, вытерев лицо тыльной стороной ладони, хмуро велела перепорхнувшему на столешницу ворону:

– Посторожи вещи. Пойду возьму нам поесть.

Когда я вернулась с подносом, пернатый суетливо прохаживался по столику взад-вперед. Его борода нервно топорщилась, а судя по выражению глаз, он о чем-то лихорадочно думал. Я отправила рюкзак под стол, к сумке, села и, взяв картошку, протянула ее ворону:

– Поешь, а то у тебя от голода характер портится.

Если бы у пернатого были брови, он удивленно вскинул бы одну.

– Я сама такая, – пояснила я, шмыгнув носом. – Давай, ешь.

Ворон осторожно вытянул шею и аккуратно перехватил клювом картошку. Проглотил ее, посмотрел на меня. Я рассмеялась. Взяла следующий ломтик.

– Держи еще. Может, в соус макнуть?

Ворон издал что-то похожее на «угу».

– Когда я говорила, что ты можешь быть свободен, – сказала я, скармливая ему куриные наггетсы, – я тебе не врала. Ты действительно можешь никуда со мной не ехать. Тем более если уверен, что я все равно не поступлю.

– Нет уж, – ответил ворон, доклевав курицу, – меня продали тебе как фамильяра. Это важная часть сделки. Я еду с тобой в академию. Если ты не поступаешь, мы расстаемся. Если поступаешь, обещаю исполнять обязанности твоего фамильяра, пока жизнь не распорядится иначе.

– Какая интересная формулировка, – заметила я.

– Учись, пока я жив, – хмыкнул он. – Для мага очень важно уметь в точные формулировки. К тому же будем считать, что мне надо в академию.

– Мог бы и сам долететь, – так же ехидно ответила я.

– Мог бы, но, как помнишь, жизненные обстоятельства к тому не располагали. Раз уж я твой фамильяр, поеду туда с тобой как твой фамильяр. К тому же ты совершенная провинциальная дуреха. Давно не видел такой чистой, незамутненной простоты. Собралась поступать в академию, ничего толком не зная. Как тебе вообще выдали твой красный диплом?

– Как-то выдали, – огрызнулась я.

– Итак, на какой факультет ты собираешься поступать? – прищурился ворон.

– Буду подаваться на художника и на мастера слова, – сообщила я.

– У тебя есть что-то с собой? Рисунки? Стихи? Ты, кажется, возмущалась, что я их не видел и не имею права судить. Время пришло, показывай.

– Да, конечно, у меня все с собой, – с готовностью ответила я, начисто вытерла руки салфеткой, полезла под стол и извлекла из сумки альбом с рисунками и тетрадь со стихами.

Сейчас этот пернатый увидит, что у меня есть таланты, и признает, что он глубоко ошибался, мстительно подумала я, разворачивая пакет, в который они были завернуты. Некоторое время я листала перед вороном страницы. Взгляд его голубых глаз стал напряженным и сосредоточенным. «Порвалась на гитаре струна, раскололась небесная твердь… – периодически бормотал ворон обрывочные строки моих стихов. – …В этом призрачном каменном городе я нашла бы тебя по следам…»

– Убирай, – наконец выдал он и холодно резюмировал: – Вынужден тебя разочаровать, но это не пройдет. Ты крепкий график. Крепкий, но не гениальный. У тебя действительно набита рука, ты чувствуешь перспективу и объем, но своего стиля у тебя нет. Что касается стихов, то потенциал тоже присутствует, но в той форме, что есть сейчас, можешь даже не рассчитывать на проходной балл. Может, проза у тебя получше, но тоже не факт, что близка к желаемому уровню.

Я ощутила, как во мне растет раздражение. Мне захотелось вмазать птице промеж глаз, как и рекомендовал продавец. Тоже мне, знаток искусства нашелся! Он просто говорящий ворон! Впрочем, сомнения во мне пернатый уже посеял – следом мне захотелось порвать альбом и тетрадь прямо у него на глазах. Рвать и орать: «Что, доволен? Доволен?»

– Я не сказал тебе: не пытайся, – тем временем продолжил он, пока я нарочито резкими жестами запихивала бумаги обратно в дорожную сумку. – Попытаться ты можешь. В конце концов, вдруг в этом году будет недобор на эти факультеты. Хотя я сильно в этом сомневаюсь. Но лучше ты сейчас узнаешь это от меня, чем потом от экзаменационной комиссии. У тебя нет достаточного дара художника и дара мастера слова. С точки зрения обывателя, ты, конечно, одаренная девочка, но для поступления в магическую академию этого мало.

Чтобы вновь не заплакать, я стала аккуратно собирать картонные упаковки и стаканы на поднос.

– Ты мне все планы поломал, – с расстановкой сказала я ворону, стараясь сделать вид, что предыдущего разговора не было, хотя слова пернатого жгли меня изнутри. – Вот скажи, зачем я вообще вещи забирала? Все равно сейчас на вокзал возвращаться. Мне еще билет купить надо – прямо перед отправлением дешевле.

– Тебе не надо на вокзал, – с прохладцей ответил он. – Тебе надо на автостанцию. В течение месяца перед приемными экзаменами отсюда ходит бесплатный шаттл академии. По крайней мере, так было заведено при последнем ректоре. Этот городок – перевалочный пункт на пути к Петербургу. Здесь пересадка с большинства непрямых поездов. Поэтому тем, у кого есть желание, но нет возможностей, академия возможность дала. Шаттл отправляется через час.

– И ты молчал? – возмутилась я.

– Ждал подходящего момента, – скромно ответил ворон и повел головой в сторону электронных часов на табло над кассами. – Момент настал.

Я посмотрела на табло, сверила с ним наручные часы и встала из-за стола. «Автостанция», – четко произнесла я внутренним голосом, надевая рюкзак и поднимая сумку. Ворон вспорхнул мне на плечо.

– Так, сейчас разберемся, где тут автостанция, – по старой привычке больше для себя, чем для ворона, сказала я. У него же спросила: – Адрес знаешь?

– Расположение знаю, адреса не помню, – отозвался он и поинтересовался: – Ты здесь впервые?

– Да, а что?

Ворон не ответил, я решила, что помощи мне от него не будет, и уверенно устремилась за путеводным клубком, уже вовсю радостно тянувшим меня за собой. Пока мы шли, ворон время от времени срывался с моего плеча и парил надо мной, словно что-то высматривая на горизонте, потом вновь садился на плечо.

– Ты чего? – спросила я, когда он вернулся в очередной раз, а я фактически уперлась в соответствующий указатель.

– Проверяю одно предположение, – нехотя ответил ворон. Вид у него был, как мне показалось, виноватый. – Мне надо кое в чем удостовериться.

Шаттл – белый рейсовый автобус с логотипом академии на боку – ждал даже не на автостанции, а перед ней. Господи, с облегчением подумала я, хоть контроль не проходить.

– Это ваш фамильяр? – уточнила у меня дородная дама, контролировавшая посадку.

Я кивнула. Оказавшись у автобуса, я вдруг поняла, что у меня нет ни сил, ни желания с кем-либо разговаривать. Я в целом не очень понимала, зачем мне садиться в шаттл и ехать в академию, если ворон уверен, что я провалюсь на вступительных экзаменах. Просто ради того, что действительно пыталась? Ладно, Твардовская, сказала я себе, ты уже слишком далеко зашла, чтобы развернуться и пойти обратно.

– Документы на него не смотрю, – сообщила дама. – Если есть, хорошо. Если нет, обратитесь в приемную комиссию, вам скажут, как оформить. Проходите в салон, занимайте любое свободное место.

Я забралась в самый конец автобуса и заняла два свободных места. Сама села у окна, а на второе поставила рюкзак. Уберу, если кто-то придет, подумалось мне, но пока же очень хотелось оградиться от всех и вся, особенно в таком тесном пространстве. Когда я устроилась поудобнее, ворон потоптался на моем плече, потом крепко прижался ко мне и едва слышно прошептал:

– Прости меня, пожалуйста. Я был с тобой резок, но ты правда не художник и не мастер слова. Ты – архитектор. Талантливый и с огромным потенциалом. Подавай заявление на архитектурный факультет. Приедем – расскажу подробней.

Бок у ворона был мягкий и очень теплый, а еще я вдруг ощутила, как бьется его сердце – быстро-быстро и как будто бы немного неровно. Боже, что он несет, вяло подумалось мне. Ладно, разберемся потом.

– Спускайся. – Я похлопала себя по коленям, а когда ворон перебрался, спросила: – Можно тебя погладить?

Ворон не ответил, только распушил перья. Выжидающе посмотрел на меня. Я улыбнулась. Пернатый слегка приоткрыл клюв и наклонил голову. Глаза у него были лукавые. Я осторожно коснулась двумя пальцами его головы и слегка пригладила перья. Ворон блаженно прищурился, а я усмехнулась и почесала его бороду. Ворон издал довольное урчание и задрал голову повыше.

– Ты хороший, – сказала я, продолжая его чесать. – Вредный, но хороший.

Ворон вновь промолчал. Автобус тронулся. Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

Глава 2

В холл академии мы вошли около пяти утра. Я задержалась у входа, чтобы вытереть лицо влажной салфеткой и выплюнуть жвачку. Мне было неловко за то, что я не умыта и не переменила белья. Ладно, все такие же, подумала я, но, расстегивая молнию толстовки, украдкой наклонила голову и принюхалась – не пахнет ли от меня потом.

– Располагайтесь на банкетках, – звонко сообщила девушка с забавным конским хвостиком на голове, который раскачивался при каждом ее движении.

Эта девушка встретила нас и привела сюда. Одета она была с иголочки: белая блузка и классическая черная юбка-карандаш. Плюс ко всему вид у нее был неприлично бодрый для такого раннего времени.

– Сейчас я раздам всем анкеты, заполните их максимально подробно. Обязательно укажите факультеты, на которые планируете поступать. Напоминаю, что вы имеете право подаваться одновременно на два направления. Если вам необходимо общежитие, поставьте галочку в соответствующем пункте. Кому нужна вода для фамильяров, она на стойке.

Я плюхнулась на ближайшую банкетку, поставила сумку и рюкзак себе под ноги и задрала голову. Надо мной раскинулся стеклянный купол Большого холла – одна из визитных карточек академии. Смотри, Твардовская, велела я себе, превозмогая шум в голове, ты добралась. Может, ты и не поступишь, но ты здесь, внутри. Ты в академии магических искусств!

– У кого нет ручки, можно тоже взять на стойке, – звенел голос девушки.

Я опустила голову и обвела холл взглядом. Он был огромен и похож скорее на приемный зал дворца. Я вдруг поняла, что хочу любоваться этим залом, но от недосыпа и нервного напряжения интерьер рассыпа́лся на детали, которые ускользали от меня. Ладно, решила я, еще налюбуюсь (и обязательно загляну в музей академии, который, по слухам, может дать фору любому собранию предметов искусства), и переключила внимание на абитуриентов. Сначала думала, что с фамильяром я такая одна, но здесь были девушка с йоркширским терьером и парень с сумкой-переноской, в которой сидел кто-то серый и пушистый – то ли кот, то ли кролик.

– Воды? – спросила я у ворона, перекочевавшего с моего плеча на сумку.

Он только отрицательно помотал головой. Девушка с хвостиком дошла до меня и вручила мне анкету. Я извлекла из рюкзака блокнот и ручку, положила анкету на твердую поверхность и вывела в графе «Ф. И. О. поступающего»: «Твардовская Евгения Яновна». Впрочем, на этом все и закончилось.

– Блин, – прошипела я, увидев, что одним из следующих пунктов были сведения о родителях и ближайших родственниках.

Я закусила колпачок ручки. Почему я должна это писать? Какое отношение эти люди имеют к тому, что я поступаю в академию? Почему имена и места работы моей родни должны касаться моего поступления? Может, это и имеет смысл в школе – там учатся несовершеннолетние, за которых родители еще несут ответственность, – но в академию поступают взрослые сознательные люди. Вряд ли я тут одна с первым высшим за плечами.

– Посмотрите за моими вещами? – попросила я девушку с йорком, которая оказалась рядом со мной. Видимо, решила держаться поближе к тому, у кого тоже был фамильяр.

Она подняла голову от своей анкеты и кивнула. Я же отложила бумагу и ручку, бесцеремонно схватила ворона, посадила его на плечо, поднялась и вышла на крыльцо академии. Городской воздух показался мне глотком живой воды.

– Ты прав, – хмуро сказала я ворону. – Я не поступлю. Завалюсь на заполнении анкеты. Вот скажи, зачем там этот шестой пункт?

– Ты сирота или клон? – тихо и, я бы даже сказала, вкрадчиво уточнил он. – Кто-то из твоих родственников привлекался по тяжелой статье?

– Нет, но я принципиально не хочу, чтобы мои родственники как-то влияли на меня, даже вот так! Это нечестно!

– Я тебя очень прошу, заполни, пожалуйста, этот пункт, – строго проговорил ворон. – У меня к тебе будет еще одна просьба. Никто не должен знать, что я умею разговаривать. Ты, конечно, можешь со мной говорить, это нормально, но отвечать я тебе буду только тогда, когда нас никто не услышит.

Я хотела было спросить его, к чему такой режим секретности, но он продолжил:

– Сейчас ты вернешься в холл и заполнишь эту треклятую анкету. Всю, целиком, максимально честно и правдиво. Когда анкеты соберут, скорее всего, спросят, кто нуждается в жилье прямо сейчас. Подними руку. Поселить, конечно, могут в редкий клоповник. Ректор следил за качеством предоставляемого жилья, но все могло поменяться.

Ворон вещал так уверенно, что меня вдруг осенило: скорее всего, он уже был фамильяром студента этой академии, а может, даже жил у кого-то из преподавателей. Именно поэтому так хорошо знает, что здесь к чему. Он здесь уже бывал, но потом что-то пошло не так, и пернатый оказался на том рынке, где мы с ним и встретились. Возможно, поэтому, из-за некой истории из прошлого, он и не хочет палиться – говорящий ворон все же редкость, а вот обычных воронов-фамильяров хватает.

– Хорошо, – кивнула я. – Ты же потом расскажешь мне про архитектурный факультет?

– Расскажу, – ворчливо согласился он. – Я же обещал.

Я постояла на крыльце еще несколько секунд – ноги желали идти вперед по улице, телу хотелось погрузиться в город, срастись с ним и изучить его изнутри – и волевым усилием вернулась. Девушка с йорком кивнула мне и сдвинулась с моего места (кажется, она сидела так, чтобы держать в поле зрения все сумки – и свои, и мои). Я вернулась к заполнению анкеты. Ворон все это время сидел у меня на левом плече и пристально изучал, что я пишу. Когда я вывела: «Отец – Ян Тадеуш Твардовский, областной хранитель закона и порядка», – он издал булькающий звук, который я даже и не знала, как трактовать – возмущение или удивление.

– Потихоньку сдаем анкеты, – через некоторое время объявила девушка с хвостиком. – Кому необходимо размещение прямо сейчас, поднимите руку.

Ворон топнул лапой по моему плечу, и я подняла руку. Девушка с йорком сделала то же самое. Я наконец-то прицельно ее рассмотрела. Она была чуть выше меня ростом, миловидная, хотя и густо накрашенная, с копной распущенных темно-русых волос, которые, несмотря на ночь в автобусе, были уложены как из салона. Одета она была тоже совсем не по-дорожному, зато по последней моде – в короткую юбку и игривую майку со стразами, поверх которой был накинут розовый кардиган.

По итогу нуждающихся в жилье «прямо сейчас» набралось человек десять.

– Идемте за мной, – скомандовала девушка с хвостиком, а я смогла прочесть, что было написано у нее на бейдже: «Алиса. Помощник».

Мы взяли вещи и нестройной группой побрели за ней. Вопреки моим ожиданиям, что мы сейчас поднимемся по роскошной мраморной лестнице на галерею второго этажа, Алиса пересекла холл наискосок и, открыв неприметную дверь с надписью «Только для персонала», долго вела нас длинными коридорами, простотой и лаконичностью убранства разительно отличавшимися от поражающего величием холла.

– Жилые ячейки. – Алиса наконец остановилась и показала на двери жестом бывалого экскурсовода. – После поступления вы получите другие комнаты в зависимости от вашего факультета, а пока будете тут. Каждая ячейка предназначена для комфортного проживания двух человек, так что раздели́тесь на пары. Санузел и кухня в конце коридора. Выход расположен напротив. Он ведет не на улицу, откуда вы заходили, а в переулок. Оттуда же вы и будете возвращаться сюда. Проходить каждый раз через главный вход необязательно. Устраивайтесь и пока не разбегайтесь. Я вернусь с необходимыми бумагами и соберу с вас подписи. Кому нужно зарегистрировать фамильяров, я тоже скажу, что делать.

Девушка с йорком посмотрела на меня (хотя мне показалось, что она все еще сомневается – мальчик я или девочка). Я кивнула.

– Милана, – отрекомендовалась она, когда мы зашли в ячейку, представлявшую собой чистенькую светлую комнатку с двумя уже застеленными кроватями, большим платяным шкафом и письменным столом (на столешнице лежали два ключа с номером ячейки на брелоке), к которому были придвинуты два стула.

– Евгения, – представилась я, чтобы развеять все сомнения, и на всякий случай добавила: – Можно просто Женя.

– Это Джульетта, для своих Жужа. – Тем временем Милана показала на собачку, та живо завиляла хвостом. – А вас как зовут?

Отлично, мысленно хмыкнула я, похоже, Милана у нас представитель секты «мы покушали». Я посмотрела на ворона. А ведь он мне своего имени не называл! Полусонный мозг начал лихорадочно соображать. Вот как можно назвать ворона? Хугин? Мунин? Один?

– Ворон, – ляпнула я, опуская сумку и рюкзак на пол у выбранной кровати. – Его зовут Ворон.

– Ты что, серьезно?! – Лицо Миланы вытянулось. – Это же опасно!

– В смысле? – Я непонимающе посмотрела на нее.

– Это же прозвище ректора, – доверительно прошептала Милана. – Говорят, в молодости он был бандитом и прозвище у него было Ворон.

– Ничего не знаю! – фыркнула я. Слово было сказано, и отступать было некуда. – Моего ворона зовут Ворон. Это не обсуждается. Если у ректора возникнут претензии, пусть забивает мне стрелку. Побазарим по понятиям.

Если бы ворон мог расхохотаться в голос, наверное, он бы так и поступил. Пока же пернатый издал кашляющие звуки, за которыми явно скрывал смех.

Алиса вернулась к нам довольно быстро – принесла бумаги, в которых мы расписались в получении ключей от ячейки. Объяснила, что до экзаменов это жилье предоставляется нам совершенно бесплатно, за счет академии. После того как мы экзамены сдадим (вариант «не сдадим» она почему-то не озвучила), нам выделят другие комнаты в общежитии и оплата будет обсуждаться отдельно в зависимости от размера стипендии и прочих условий. Как у них здесь все хорошо поставлено, подумала я. До этого я уже успела изучить санузлы: в душевой стояли стиральные машины и сушилки. Даже если ректор в юности и был бандитом, подумалось мне, голова у него варила хорошо. Признаться, больше всего в общажной жизни меня пугала перспектива невыносимых бытовых условий – что негде будет стирать, нечем гладить (а я лично вообще не представляю, как можно, например, ходить в мятой рубашке) и тому подобное.

– Отнесите это в сто седьмой кабинет, там снимут копии и внесут в реестр, – сообщила Алиса Милане, когда та предъявила ей целую стопку бумаг на Жужу. После чего обратилась ко мне: – Что у вас?

Я только развела руками.

– Тогда вам тоже в сто седьмой. Магические питомцы, конечно, не являются переносчиками обычных инфекций, но ситуации бывают разные, так что хорошо бы вашей птичке вакцинироваться. Вы его когда в последний раз вакцинировали?

«Никогда!» – хотела ляпнуть я, но тактично ответила:

– Я его еще не вакцинировала, а прежний хозяин мне ничего об этом, к сожалению, не сообщал и никаких справок не передал.

– Тогда нужно вакцинировать. – И, кажется, отметив, что ворон закатил глаза, Алиса уверила: – Это безопасно. У нас современные назальные вакцины. Да, придется немного посидеть на карантине, но не больше трех дней.

Потом она подробно объяснила нам, что, вообще-то, для фамильяров существует отдельный блок, где они, по идее, должны находиться ночью, во время занятий и экзаменов. Исключения делаются только для симбионтов. Клетку или вольер за питомцем закрепят в том же кабинете, где примут документы и запишут на вакцинацию. При этих словах Алисы вздохнули мы все, включая Жужу.

На набережную Фонтанки мы с вороном вышли во второй половине дня, после того как я уладила все формальности и сдала пакет документов в приемную комиссию. Самое главное, что до этого всего я наконец приняла душ и переоделась («Теперь ты гораздо больше похожа на девочку», – съехидничал при этом ворон). Про звонок домой из холла академии я всеми силами старалась забыть: слишком уж нелегко он мне дался.

Я облокотилась о перила и задумчиво уставилась на Летний сад. Внутри меня боролись огромная усталость и желание срочно бежать и осматривать все достопримечательности, пока их у меня не отняли. Всем этим я хотела поделиться с вороном, но в итоге вырвалось у меня совершенно другое.

– Что за чушь?! Ректор, который был бандитом?! – Я возмущенно потрясла руками. – Нет, в нашей стране, конечно, все бывает, но откуда мне было знать его прозвище, если я даже имени его не знаю!

– То есть ты даже не удосужилась поинтересоваться, как зовут ректора учебного заведения, куда ты собираешься поступать? – проскрипел ворон, боком придвигаясь по перилам ограждения и заглядывая мне в лицо.

– А мне эта информация зачем? – удивилась я. – Где я и где ректор? Если надо будет писать заявление на его имя, образец мне дадут. Разве это так важно? Важно знать имена тех, кто у тебя преподает, декана факультета надо знать, а кто там наверху у руля – вопрос второстепенный. Мне как студенту от этого не жарко и не холодно. Руководит хорошо? Ну и отлично! Вот если он будет руководить плохо, тогда появится смысл узнать его имя и написать какую-нибудь коллективную жалобу в Министерство образования.

Ворон посмотрел на меня с тоской и даже немного с отвращением. Хорошо, не покрутил крылом у виска, как в мультиках.

– Любая академия, – с расстановкой начал пернатый, голос у него был усталый и даже отчаявшийся, – особенно магическая, функционирует именно благодаря работе ректора. И большое упущение для мага, если он не знает имени того, кто держит учебное заведение.

Я рассмеялась:

– «Держит». Ты сам разговариваешь как бывший бандит.

– Ничего смешного, – обиженно протянул он. – Тебе вообще хоть что-то важно? Ты поехала за мечтой об академии и даже не знаешь, как зовут ее ректора. Ты ничего не знаешь о факультетах.

– Я читала про художников и мастеров слова, – огрызнулась я. – Я же понятия не имела, что я, как ты говоришь, архитектор. Блин! Я уже училась в вузе. Я ничего никогда не знала про другие факультеты, кроме их названий и того, что они есть. Какой мне в этом был смысл? Чтобы знать, кто меня окружает? Это и так было ясно, в детали-то зачем вдаваться, если я там не учусь?! Зачем загружать голову лишней информацией?!

– Да-а-а, – протянул ворон. – Тяжело мне с тобой будет.

– Ой, можно подумать, ты все на свете знаешь. Интеллектуал пернатый. Не забывай, ты вообще птица!

– Я-то, может, и птица, – обиженно проскрипел он, – но, в отличие от некоторых, у меня широкий кругозор. Да, за имя спасибо. Мне нравится.

– Как тебя на самом-то деле зовут? – запоздало уточнила я.

– Меня зовут Ворон, – усмехнулся мой фамильяр. – Считаю это весьма концептуальным: ворон Ворон. Женя, ты гений!

– Ничего смешного, – возмутилась я. Потом, правда, примирительно добавила: – Ты обещал рассказать про архитектора.

– С тебя картошка, – оперативно отозвался пернатый.

– Будет тебе картошка. Тебя все равно чем-то кормить надо. Рассказывай.

– Давай прогуляемся. – Он взгромоздился мне на плечо. – Давно я тут не гулял. Ты, кстати, в Питере уже была?

– Была, – кивнула я и побрела в сторону ближайшего моста. – Когда на втором курсе училась. Хотела поехать на зимние каникулы в Москву, но в турагентстве все путевки туда закончились, и мне предложили Питер. Знаешь, группа незнакомых молодых людей, которых больше интересовало выпить и потусить, чем достопримечательности, мороз минус семнадцать, а я влюбилась. В город влюбилась. Поняла, что еще вернусь, тем более что здесь академия.

– А почему ты не приехала поступать сразу после школы? – спросил ворон.

– Как бы тебе это сказать… – вздохнула я.

– Говори как есть.

– Меня не отпустили, – нехотя призналась я. – Мне сказали, что все это глупости и магией можно заняться потом, для собственного удовольствия, когда у меня уже будет нормальная профессия. Тем более меня в педагогический брали без экзаменов. В тот год вуз экспериментальную программу запустил – взять гимназистов на ряд факультетов по их успеваемости в школе.

– И ты была из этих гимназистов?

Я кивнула.

– Меня и сейчас отпускать не хотели, – продолжила я. – Начали убеждать, что нужно найти работу, может, даже в самом Питере, если уж я так хочу, а потом только переезжать. А как я могу найти работу в Питере, сидя у себя в городе? Как на собеседования ходить?!

– То есть ты сбежала из дома?

– Почти, – вновь кивнула я. – Поставила родителей перед фактом, покидала вещи в сумку и уехала. Иначе это бы не закончилось никогда. Ты был совершенно прав: меня ждала карьера завуча, да и то ближе к пенсии. Бо́льшую часть жизни я бы проработала училкой в школе.

– Ты же вроде в газеты писала? Могла бы стать журналистом.

– Ха-ха, – кисло выдала я. – Знаешь анекдот про «у генерала свои сыновья есть»? Так вот, у меня вся жизнь как этот анекдот. Думаешь, я не хотела? Все редакции в городе обошла, даже военно-морские листки. Внештатно – пожалуйста, говорили мне, а еще чаще говорили: у меня свой ребенок есть, это место уже под него, у нас династия, ты же понимаешь, а вообще, чего тебя папа никуда к себе не устроит. А ничего, что мы с папой вообще в разных сферах? Куда бы он меня пристроил? В хранители закона? Какой из меня хранитель закона? Я только и слышала: папа, папа, у тебя такой папа, ты со своим папой должна жить припеваючи, что же папа тебя не… – Я осеклась и спросила: – Так все же, что там с архитектором? Кто он вообще такой, этот архитектор?

– Для обывателя архитектор – это тот, кто осуществляет организацию архитектурной среды, – как по писаному сообщил ворон. Вот честное слово, как будто он учебник наготове держал. – Строит дома, проектирует города, надзирает за строительством. На нашем, на магическом, уровне архитектор – это тот, кто взаимодействует с городом как с совокупностью архитектурных объектов. Да, его привлекают и для создания специальных зданий, и для взаимодействия с местами силы, но это уже нюансы. Это тот, кто может прокладывать пути. Тот, кто выстраивает линии силы и использует их. Да, он должен уметь базово рисовать и владеть силой слова, но его магия в другом. Архитектор – это тот, кто может использовать силу города и управлять ей на благо общества.

– А как ты понял, что я архитектор?

– По тому, как ты находила пути и объекты в городе, в котором оказалась впервые, – сообщил мне ворон.

– Да? – изумилась я и пояснила: – Я так с детства делаю. Даже порой до смешного доходит: я где-нибудь оказываюсь в первый раз, а меня считают местной и спрашивают, как куда пройти. Иногда я просто знаю, куда мне идти, иногда договариваюсь с пространством, что мне надо, и оно меня выводит. Когда я была маленькая, вообще была уверена, что все так живут. Еще думала, зачем людям карты, если что-то видно на внутреннем экране, что-то считывается через тело…

– Вот! – подытожил ворон, когда мы вошли в Летний сад. – Это твой дар. Поэтому твой факультет – архитектурный.

– А как ты отличаешь дар от просто умения? – полюбопытствовала я, вертя головой.

В Летнем саду я была во время поездки, но тогда все лежало под слоем снега. Теперь же глаз радовало буйство зелени, а беломраморные статуи были свободны от фанерных щитов, спасавших их от непогоды и осадков.

– Умение можно наработать, – сообщил ворон, сдвигаясь на мой рюкзак, чтобы дать мне больше обзора (или чтобы я не боднула его головой, пока кручу ей направо-налево), – а с даром рождаются. Надеюсь, тебя устроит это объяснение. Иногда дар – это наследственное. Даже чаще всего наследственное.

– У меня в роду архитекторов не было, – уверила я, на всякий случай спешно добавив: – Вроде бы. По крайней мере, мне про меня никто ничего такого точно не говорил…

– Тебе сколько лет? – вдруг спросил ворон, точно и не следил внимательно за тем, как я заполняю анкету.

– Двадцать два, – отчетливо проговорила я.

– За двадцать два года тебе никто ни разу не сказал, что у тебя задатки архитектора? – медленно, почти по слогам произнес пернатый.

– Нет. Мне говорили, что я хорошо пишу, что неплохо рисую, что талант в этих сферах у меня есть, а то, что я чувствую города… это вообще за достижение не считалось. Так, баловство. Хорошо развитая чуйка. У всех есть свои особенности. У меня вот такая. Ну, как, знаешь, у кого-то на носу веснушки, кто-то рыжий от природы, у кого-то абсолютный слух, а я хорошо ориентируюсь в городской среде, могу найти любое место в незнакомом городе или даже его себе заказать. Вот и все.

– Да уж… – вздохнул ворон и немедленно заканючил: – Пойдем поедим, а то тут все такое красивое, что у меня аж желудок сводит.

– Это у тебя синдром Стендаля, – хихикнула я. – Ладно, идем. Но нам все равно через весь сад пройти придется. Так что не отвертишься от созерцания прекрасного.

– Двойная порция картошки, – ворон возмущенно нахохлился, – и на прививки завтра, а лучше послезавтра.

– Ты что, боишься прививок? – нарочито изумилась я.

Ворон, как водится, промолчал.

Глава 3

– Как математика?! В смысле математика?!

Я получила список экзаменов для поступления на архитектурный факультет. Русский язык, математика, основы безопасности жизнедеятельности в городской среде, черчение, рисунок, сакральная геометрия и творческое задание. Если русский, ОБЖ и рисунок вопросов у меня не вызывали, то на черчении у меня задергался глаз, при виде математики же похолодело под солнечным сплетением. О сакральной геометрии я не слышала вообще ничего.

– Не я это придумал. – Ворон, хорошо, не развел крыльями.

– Я гуманитарий! Какая математика?! Я ее в школе прошла и забыла! Даже таблицу умножения-то не всю помню! А черчение… Это ж ад и Израиль!

Я не стала говорить пернатому, что с черчением в школе у меня произошла позорная история. Так получилось, что девица, которая вела у нас черчение (наверняка она была тогда младше меня нынешней), училась на вечернем в моей художественной школе. Дальше было как в песне: «Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она, чтоб посмотреть, не оглянулся ли я». Я увидела училку выходящей из класса вечерников, она увидела, что я ее увидела, и понеслось. До сих пор не понимаю, чем я ей не угодила, – скорее всего, тем, что знала: она не полноценный педагог, а только учится (да еще и на вечернем при художке), но оценки выше тройки она мне не поставила ни разу. По всем остальным предметам я, если что, была отличницей, ну и училась в художественной школе, то есть карандаш в руках держать умела, прямые линии строить тоже, причем даже без линейки. Когда очередную тройку мне выставили за работу, выполненную знакомым отца – профессиональным инженером, родитель все же решил сходить в школу и разобраться.

Что говорил отец, бог весть, но что сказали ему, я узнала, поскольку выволочку получила знатную – за неуважение к учителю (притом что я никому не говорила, что училка, по сути, сама ученица, и права качала только один раз, когда за идентично выполненную работу моя одноклассница получила пять, а я – три с минусом) и невнимательность на уроке (мол, я болтаю с соседкой по парте и не слушаю объяснений, за это мне и снижают баллы). Доказать обратного я не смогла (особенно то, что на уроках не болтаю, а рисую комиксы; болтали те, кто потом читал их, пущенные по рядам), в аттестате у меня все же вышла пятерка (мне пришлось переделывать все задания с начала года), но черчение с тех пор я возненавидела всей душой.

При мысли о том, что придется чертить на экзамене, меня затошнило, и хорошо, не вывернуло наизнанку. Школьные воспоминания оказались весьма живучими. Они раззявили пасть с сотней мелких острых зубов и дохнули на меня отчаянием.

– При чем тут Израиль? – удивился ворон.

– Выражение такое, – буркнула я. – Буря и натиск, ад и Израиль.

Некоторое время я смотрела на список экзаменов и старалась дышать глубоко и ровно. Получалось плохо. Милана с Жужей отправились покорять Эрмитаж, поэтому я могла без опаски разговаривать с пернатым.

– Ладно, – сообщила я ворону, – допустим, с черчением я худо-бедно разберусь. На тройку так точно. Но тогда на отлично нужно будет сдать почти все остальное… Русский сдам, ОБЖ сдам, рисунок сдам, хотя, конечно, память освежить придется, особенно мышечную. Но математика… И сакральная геометрия… Это вообще что?

– Это про места силы и прочее подобное, – небрежно отозвался мой фамильяр. – Да, чертить и считать, возможно, тоже придется, но необязательно. Возьмешь книги в библиотеке, там все довольно просто. А вот математика… С математикой сложнее…

Ворон задумался, походил взад-вперед по подоконнику, почесал лапой клюв, надулся, сдулся и наконец выдал:

– Тебе нужен репетитор.

– И где я буду его искать? – хмыкнула я. – По объявлениям в газете? Да, ты еще забыл, что репетитору, вообще-то, нужно платить, а у меня денег, по ходу, только на еду до конца месяца. Как бы мне самой репетиторствовать не пришлось.

– Ты оканчивала педагогический, я помню, – ворчливо отозвался пернатый. – Нет, репетитор у тебя будет из местных преподавателей. Бесплатно.

– Хотела бы я знать, как ты собираешься это устроить?

– Ты сама это устроишь. – Теперь ворон почесал клювом лапу, проворчал что-то вроде «Это нервное» и продолжил: – Есть здесь в педагогическом составе чудесный человек – нет, я сейчас не иронизирую, действительно чудесный человек Дмитрий Иванович. Тебе надо будет его найти – преподаватель с таким именем-отчеством тут один, так что просто выяснишь, в какой он сейчас аудитории, – и договориться с ним о репетиторстве. Он тебе и математику объяснит, и сакральную геометрию, если сама не поймешь.

– Бесплатно? – на всякий случай уточнила я.

– Бесплатно, – подтвердил пернатый и деловито зачастил: – Найдешь его, скажешь, что тебя прислали… что тебе посоветовали к нему обратиться…

– Ага, – ехидно перебила я. – «Меня прислал к вам говорящий ворон. Сказал, вы позанимаетесь со мной бесплатно, потому что вы чудесный человек».

– Нет, – отрезал ворон. – Этот чудесный человек обещал… важному человеку выполнить его просьбу. Любую. В общем, скажешь ему, что это в счет той просьбы, которую он пообещал выполнить. Сама придумаешь, как выразиться корректно. Да что же это такое…

С этими словами он принялся чесать лапой крыло.

– Надеюсь, это действительно нервное, а не блохи, – хихикнула я. – Идем-ка, друг мой пернатый, на вакцинацию.

– Запишешься в библиотеку, найдешь Дмитрия, – напутствовал ворон, пока мы шли по пустынному коридору. – Список вопросов к экзаменам у тебя есть?

– Есть, есть. Ты так говоришь, как будто умирать собрался.

– Почем я знаю, – нахохлился он. – Вдруг я действительно возьму и умру? Вдруг у меня непереносимость препаратов?

– Ты что, антипрививочник? – неловко пошутила я.

Ворон надулся еще больше и уже традиционно замолчал. Нечем крыть, подумалось мне. Буквально через пару минут он был отомщен (или, напротив, посрамлен, смотря как на это взглянуть).

– Давайте заведем на вашего фамильяра карточку, – улыбнулась мне девушка-ветеринар из сто седьмого кабинета. – Как его зовут?

– Ворон, – кисло ответила я и, предупреждая вопросы, пояснила: – Моего ворона зовут Ворон.

– Сколько ему лет? – продолжила девушка.

Мы с вороном переглянулись. Вот ты ж блин блинский, пронеслось у меня в голове, надо было пернатого обо всем расспросить, а я опять наступила на те же грабли, что и с именем. Придется теперь выкручиваться, а точнее, говорить чистую правду.

– Он у меня недавно, – призналась я, – а прошлый владелец никаких данных мне не оставил.

– Так тоже бывает. – Ветеринар вновь лучезарно улыбнулась. – Сейчас посмотрим.

Она бесцеремонно пощупала ворона за бока, затем растянула крылья, некоторое время смотрела на расстояние от крыла до крыла и, наконец, открыв пернатому клюв, заглянула туда. Когда девушка принялась что-то записывать в карточке, ворон так и остался стоять с открытым клювом. Глаза у него были обалдевшие.

– Клюв можно закрыть, – не отрываясь от записей, сказала ветеринар. Ворон нервно клацнул клювом, а она сообщила: – Довольно взрослая особь. Возрастная. Я напишу: «Десять лет». Если у вас появится какая-то информация, изменим. Не чипирован?

– Нет, – грустно ответила я и успокаивающе погладила пернатого по голове.

– Мы его потом взвесим и измерим. Все данные будут в карточке, – сказала мне ветеринар. – Сейчас я введу вакцину. Ничего страшного, но, так как может подняться температура или птица может стать вялой, ближайшие три дня мы его понаблюдаем в стационаре. Если хотите, можете к нему приходить. Вкусного ему, к сожалению, будет нельзя. Особенно жирного и мучного. Кормить мы будем сами.

Сказав это, она достала из холодильника шприц с насадкой-распылителем и поднесла к клюву ворона.

– Будет слегка пощипывать, – предупредила она, после чего распылила вакцину пернатому в ноздри.

Ворон стоически держался, потом, когда девушка утилизировала шприц, дотянулся до клюва лапой, почесал его и потряс головой.

– Да, немножечко неприятно, – не оборачиваясь, согласилась с ним ветеринар.

По звуку она, что ли, ориентировалась?

В стационаре ворон внезапно оказался в гордом одиночестве. Вероятно, все остальные владельцы фамильяров были куда более осознанными ребятами, чем я. Они своих питомцев с рук на рынке не покупали, а если и да, позаботились обо всем до того, как приехать в академию. Перед тем как ветеринар закрыла клетку, я еще раз погладила ворона по голове, а потом помахала ему рукой. Хотела сказать, что принесу картошки, но вспомнила про запрет.

Я вышла из сто седьмого кабинета и, как только дверь за мной закрылась, осознала весь ужас своего положения. Я была совершенно одна в еще чужом мне городе (хотя и чувствовала себя в нем спокойней и свободней, чем в родном, но факт оставался фактом), в недрах неизведанной пока академии. У меня, конечно, была соседка по комнате, но я совершенно не ощущала с Миланой никакого родства душ и не видела возможности делать что-то совместное. Оказалось, что ворон, оттягивая внимание на себя и разговаривая со мной, закрывал какую-то очень большую дыру, и, пока он был рядом, я не думала о массе вещей, которые теперь выскочили из этой дыры и напрыгнули на меня всей стаей.

– Библиотека, – напомнила себе я.

Что ж, затыкать дыры книгами я тоже умела. Увы, надежды мои не оправдались.

– Вы чего хотели? – недружелюбно поинтересовалась у меня массивная дама-библиотекарь.

Я смутилась и проблеяла что-то про запись.

– Вы являетесь студентом академии? – Она наклонилась ко мне, надвинувшись огромной недружелюбной громадой.

– Н-нет. – Я рефлекторно вздрогнула и подалась назад.

– Вы абитуриент?

– Д-да.

– Тогда я не имею права записывать вас в нашу библиотеку. – Дама хлопнула ладонью по лежавшему перед ней журналу, точно подводя итог и припечатывая сказанное. – Вы не являетесь студентом академии. Можете записаться в районную при наличии у вас местной регистрации. У вас ведь есть регистрация в городе?

– Спасибо, до свидания, – выдохнула я и поспешила ретироваться. В глазах у меня стояла пелена слез.

Из библиотеки я почти что бежала. Как мне теперь узнать про сакральную геометрию? В районной библиотеке вряд ли раздают такие знания направо и налево, да и, самое ужасное, как мне сделать регистрацию в Питере? Была бы я студенткой – была бы зарегистрирована в общежитии, но тогда и в библиотеку академии меня бы записали без проблем.

Что со мной будет за эти три дня без советов ворона, печально думала я. Решившись на поступление, я полагала, что мне достаточно пересечь порог академии, и все сложится будто само собой. Все будет как в красивой сказке: вот я сажусь на поезд, а вот меня уже чествуют как известного мастера слова или одного из крупнейших художников современности, способных силой кисти или карандаша менять мир и создавать новые вселенные (ну ладно, ладно, хотя бы менять жизни тех, кто купит мои картины). Я ничего не знала про особые дары. Была уверена, что учиться магии может любой, у кого есть на то желание. Я такое не раз слышала своими ушами и читала об этом. Кроме того, у меня перед глазами был пример отца, который переучивался на хранителя закона и порядка (а это ведь тоже магическая специальность) в довольно зрелом возрасте. Чем я вообще думала? Пока получалось, что с пересечением порога академии мои проблемы только росли, как несущийся вниз по склону снежный ком.

– Я могу вам чем-то помочь? – Передо мной бесшумно возникла помощник Алиса.

– Да, – согласно ответила я. – Скажите, пожалуйста, где я могу найти Дмитрия Ивановича?

– Он в двести восемнадцатой аудитории, – с радостью в голосе сообщила она, как будто ей было очень приятно сообщать мне полезную информацию. – Это по главной лестнице вверх и налево.

– Благодарю, – тоже обрадовалась я.

Впрочем, поднявшись на второй этаж, я вновь встретилась с безысходностью. Как будто, кроме меня и моих эмоций, больше ничего и никого не было. Только в одном со мной автобусе приехало около сорока человек (да, кто-то с сопровождением, да, не все из них остались в корпусах академии, но все же. У кабинета приемной комиссии собралась небольшая очередь, но как собралась, так и рассосалась. В библиотеке я видела хорошо если пару студентов, в стационаре нет животных, а сейчас я шла по огромному гулкому коридору в одиночестве. Где все? Где толпы студиозусов, где недоумевающие абитуриенты, где веселые выпускники? Или просто все уже хорошо знают свой распорядок: одни закончили учиться, другие не начинали, третьи сидят по комнатам и активно готовятся к экзаменам, и лишь я как неприкаянная мотаюсь из корпуса в корпус бесконечными длинными коридорами разной степени убранства. Как-то не так я себе представляла свое появление в академии. Совсем не так.

Перед дверью двести восемнадцатой аудитории я остановилась и занесла руку, чтобы постучать. Опустила руку, размышляя, а не ждет ли меня неудача и здесь. Что ж, Дмитрий Иванович, подумала я, даже если вы чудесный человек, имеете полное право меня послать, раз уж все идет не по плану. Додумать мысль, принять потенциальный отказ, смириться с ним и таки постучать я не успела. Дверь распахнулась, и из аудитории вышел мужчина средних лет, больше, признаться, похожий на физрука, чем на математика, – подтянутый, с жестким пытливым взглядом, возможно, бывший военный. Он, кажется, не сильно удивился, узрев меня перед собой. Более того, похоже, даже этому обрадовался.

– Юная леди, я надеюсь, что вы не заблудились, но даже если и так, то провидение свело нас не случайно, – с патетикой в голосе обратился он ко мне, стараясь при этом не рассмеяться, а я вдруг поняла, почему ворон назвал его чудесным человеком: он располагал к себе и было в нем что-то правильное, что считывалось сразу. – Мне нужен ассистент для одного дела. Хотите поучаствовать?

Потом он вдруг спохватился и представился:

– Дмитрий… Дмитрий Иванович. Преподаю здесь точные науки.

– Женя, – ответила я и спешно добавила: – Я не заблудилась, я вас искала.

– Отлично, – приветливо кивнул он, – вы меня нашли. Я обязательно вас выслушаю. Но сначала все же побудете моим ассистентом?

– Согласна, – кивнула я в ответ.

– Тогда за мной!

Дмитрий (а мне почему-то хотелось называть его только по имени, без отчества) устремился к лестнице, я рванула за ним. Мы спустились на первый этаж, пересекли холл и оказались на крыльце академии.

– Я готовлю новые задания для студентов. Мне нужно понять, что может почувствовать неподготовленный человек, а что нет. Я сейчас попрошу вас встать на определенные точки и буду задавать вопросы. Отвечайте не задумываясь.

Я опять кивнула.

– Пока мы стоим здесь, куда вам хочется идти?

– Туда. – Я указала на улицу.

– Теперь подойдите, пожалуйста, к храму, а потом возвращайтесь и расскажите мне, какие ощущения были у вас там. Куда вам хотелось двигаться дальше.

Я посмотрела на храм, почти вплотную примыкавший к зданию академии, но подходить не стала, а прикрыла глаза. Перед моим внутренним взором возникли линии, сложившиеся в треугольник.

– Подходить смысла не вижу, – сообщила я Дмитрию, открывая глаза, – сразу скажу: для меня это выглядит как треугольник, и эта церковь стоит в одной из его вершин, поэтому от нее может тянуть как на ту же улицу, так и по диагонали. В принципе, если надо, могу показать на карте.

Дмитрий посмотрел на меня с нескрываемым уважением. Я бы даже сказала, что в его глазах был восторг.

– Простите, Женя, вы ведь еще у нас не учитесь?

– Нет. Я поступать приехала.

– На архитектора? – уточнил он.

– На архитектора, – подтвердила я, удивившись, как это он так сразу понял. Через пару секунд дошло: видимо, так же, как и ворон сначала определил меня в архитекторы, – по моему взаимодействию с городом.

– Вам говорили, что у вас талант?

– Как бы вам сказать… – смутилась я, после чего собрала волю в кулак и выпалила: – Мне говорили, но вы же знаете, что на архитектора надо сдавать математику и сакральную геометрию. Математику я забыла, а сакральной геометрии никогда не знала…

– Вы же только что решили задачу по определению лей-линий, причем не имея достаточных вводных, – изумленно перебил Дмитрий. – Я более чем уверен, что вы и начертите мне их идеально.

– Я это делаю интуитивно, – объяснила я и продолжила: – Теории я, к сожалению, не знаю. Именно поэтому вас искала. Мне сказали, что вы можете позаниматься со мной и подготовить меня к экзаменам, а еще…

Я посмотрела на Дмитрия, он посмотрел на меня, и в его глазах читалось что-то такое, что я бы назвала ощущением восторга от редкой удачи, как если бы он нашел клад.

– …тот, кто подсказал мне обратиться к вам, сказал, что… В общем, он сказал, что вы обещали одному важному человеку выполнить любую его просьбу и что занятия со мной пойдут в счет этой просьбы.

Последние слова я договаривала почти шепотом и, кажется, покраснела – щеки и уши у меня точно горели. Мне вдруг показалось, что я коснулась некоей тайны, а Дмитрий Иванович если не погрустнеет, то разозлится и все-таки откажет мне в репетиторстве. Дмитрий действительно посерьезнел, но потом его лицо вновь просветлело.

– Женечка, вы не представляете, какая это замечательная просьба! – воскликнул он. – Конечно, я буду готовить вас к экзаменам. Если вы переживаете о деньгах, для вас это будет совершенно бесплатно. Даже не возражайте.

– Я и не возражаю, – окончательно смутилась я.

В моей голове тут же развернулось несколько параллельных сценариев, как я потом отблагодарю Дмитрия Ивановича, если мне удастся поступить.

– Вы уже знаете, какие книги вам надо взять? – спросил он, когда мы вернулись в холл.

– Меня в библиотеке завернули, – пробормотала я. – Я же еще не студентка.

– Не переживайте, – успокаивающе уверил Дмитрий. – У меня есть нужная подборка. Вы где остановились?

– Здесь, в жилых ячейках. – Я повела головой в сторону двери «Только для персонала».

– Отлично, я все лето в главном корпусе. Если у вас нет никаких четких планов, приходите завтра часам к одиннадцати.

– В двести восемнадцатую? Тогда до завтра.

– В двести восемнадцатую. До завтра, Женя.

Когда я шла к жилым ячейкам по длинному коридору, так резко контрастирующему своей простотой с вычурными коридорами учебного (как назвал его Дмитрий, «главного») корпуса, мне вдруг подумалось: в том, что я в который раз захожу через дверь «Только для персонала», есть некий сакральный смысл. Вот только какой?

Глава 4

– Если говорить грубо, лей-линии – это прямые, соединяющие несколько мест силы. Это часть сетки Хартмана, о ней я расскажу позже. Иногда их называют дорогами фей. Многие исследователи утверждают, что старые римские дороги строились именно по лей-линиям и, когда выходишь на такую дорогу, ноги как будто бы сами несут тебя по ней…

Дмитрий Иванович рассказывал, а я живо представляла себе все то, о чем он говорил. Я видела ровные светящиеся линии на внутреннем экране, а сейчас – задним числом – отметила, что на них или вдоль них действительно располагались знаковые или культовые объекты, чаще всего храмы, и ноги действительно часто несли меня сами, если я выходила на такую линию. В общем-то, я этим обычно и пользовалась: нужно было послать в пространство намерение, увидеть линию и встать на нее. Дальше можно ходить, не чувствуя усталости, напротив, набираться энергии и заодно любоваться достопримечательностями.

– В качестве примера могу привести вам то, с чем мы немного поэкспериментировали вчера. Пантелеймоновская церковь стоит на пересечении лей-линий. Следуя в одном направлении, можно дойти до Преображенского собора, а по диагонали, как вы вчера и говорили, лежит Анненкирхе. – Дмитрий резко замолчал, а потом обеспокоенно спросил: – Женя, вы не задаете мне вопросов. Вам все понятно?

– Да, – кивнула я, отрываясь от конспекта.

Не говорить же ему, что задавать вопросы меня отучили в моем первом вузе. Это считалось дурным тоном – перебить преподавателя, спросить, уточнить. Изучать больше поощрялось, но лектора лучше было не трогать. Следовало записать вопросы на полях тетради (почти все преподы заставляли нас чертить поля: во-первых, все для тех же важных пометок, во-вторых, чтобы мы не забывали, как важно это для школы, куда мы все, по их мнению, обязательно отправимся работать), а потом идти с ними в библиотеку или к более сведущим студентам (чаще всего в роли такого студента выступала я).

– Если что, вы всегда можете меня перебить и задать вопрос, – сообщил Дмитрий. – Более того, когда вы уже будете учиться, помните, что в нашей академии здоровая дискуссия поощряется многими преподавателями. Не всеми, но многими. На моих занятиях я разрешаю уточнять и даже поправлять меня. Да, поправлять тоже. Я человек, а людям порой свойственно ошибаться и не знать абсолютно всего, даже если мы много лет в профессии. Процесс обучения – он ведь всегда обоюдный. Нам, преподавателям, частенько есть чему поучиться у студентов. Каждое новое поколение имеет новый взгляд.

Я вновь кивнула. Мне стало мучительно жалко себя, пошедшую на поводу у родителей и оставшуюся в педагогическом на долгие пять лет. Если честно, в какой-то момент мне просто стало страшно, что они меня прибьют за непослушание, а народная молва ославит: какая у Твардовских неблагодарная дочь, они дали ей все, а она решила выступить против родительской воли. Причем второе было многим страшнее первого. Если в первом случае я просто умру и мне будет все равно, во втором припоминать оступившемуся о его проступке в наших краях могли годами. Я сама лично знала взрослого, даже пожилого мужика, про которого мои родственники говорили не иначе как «А, ну он же в детстве котенка в тазу с бельем постирал и на прищепки хотел повесить, что с него взять». Признаться, мне было страшно стать тем мужиком, постиравшим котенка. Даже так: я отчаянно не желала быть мужиком, постиравшим котенка, поэтому согласилась остаться в вузе, тем более раз уж меня приняли без экзаменов. Кстати, это тоже в настоящий момент казалось мне огромным минусом: я благополучно отучилась в высшем учебном заведении, но у меня не было опыта поступления. Кому рассказать, засмеют.

– Женя, у вас все в порядке? Вы меня слушаете?

– Да-да, конечно, – мелко закивала я.

– Женя, – Дмитрий Иванович отложил учебник и смерил меня внимательным взглядом, – если у вас какие-то проблемы, не копите их в себе. Лучше поделиться раньше, чем произойдет непоправимое.

– Нет-нет, – поспешила уверить я, – никаких проблем. Просто задумалась.

Когда я вернулась в жилую ячейку со стопкой книг, Милана собиралась в Русский музей.

– Мама сказала, что надо посетить все сейчас, до экзаменов, а то потом времени не будет, – пояснила она мне.

– А готовиться когда? – полюбопытствовала я, ощутив при этом укол зависти: мне тоже хотелось ходить по музеям, но бюджет мой был катастрофически ограничен.

– Перед экзаменами и подготовлюсь. – Милана удивленно приподняла брови. – У нас же почти целый месяц. Я специально пораньше приехала, чтобы по музеям ходить. Мы с мамой все просчитали. За жилье платить пока не надо, посмотрю все основные достопримечательности, потом буду готовиться. Чего я там не знаю? Литературу, что ли?

Милана планировала поступать на дизайнера. Я не совсем понимала, зачем дизайнерам литература, но уточнять не стала.

– А с математикой у тебя как? – на всякий поинтересовалась я. Математика и русский язык входили в число предметов, которые ей предстояло сдавать.

– Нормально, – отмахнулась она и собрала Жуже челку розовой резинкой. – На четверку точно сдам.

Когда за Миланой закрылась дверь, я ощутила, как у меня сдавило грудь и стиснуло горло, будто его сжимала невидимая рука. Пока я сломя голову бежала в неизвестность, моя соседка по комнате целенаправленно попросила бесплатное размещение, чтобы свободно ходить по музеям. Я плохо представляла, куда иду, где буду жить и что есть, а она составляла план прогулок. Хуже всего, что я была старше и вроде как должна была быть опытнее в подобных вопросах. Я села на кровать, и мне захотелось завыть в голос от своей неприспособленности к этой жизни. Прав был ворон: я провинциальная дурочка, которая выпорхнула из-под родительского крыла и наивно полагала, что, если у тебя есть мечта, ноги сами приведут тебя к ее исполнению – совсем как лей-линии к месту силы.

Ворона я пошла проведать после обеда – банки газировки и слойки с сосиской из сетевого магазина.

– Грустит, – доверительно сообщила мне вчерашняя девушка-ветеринар. – Ест мало, в основном только пьет. Температуру мы измерили, она нормальная. Вообще, все процессы в норме, вакцину он переносит хорошо, так что это у него психологическое. Поговорите с ним, отвлеките.

Я живо представила, как ворону измеряли температуру, и мне стало одновременно неловко перед ним за это знание и жалко пернатого: тебе, мудрому магическому существу, запихивают градусник под хвост.

Ворон лежал на втором ярусе клетки, поджав под себя лапы и растекшись подобно рыбе-капле. Глаза у него были подернуты пленкой.

– Привет! – сказала я, открывая клетку, и даже помахала ему рукой.

Ворон не ответил, всем своим видом являя, что у него важное занятие – он умирает, а виновата в его смерти, разумеется, нехорошая Твардовская, заставившая беднягу вакцинироваться.

– Что мне для тебя сделать? – спросила я и строго добавила: – Картошку не проси, тебе ее пока нельзя.

Ворон булькнул что-то неразборчивое.

– Ну, извини… – И тут мне в голову пришла безумная идея: – Хочешь, я тебя поцелую?

– Куда? – проворчал он, но явно оживился, распахнул глаза и даже привстал на лапы.

– Сказала бы я куда… – улыбнулась я, некстати вспомнив про измерение температуры, но плюс был в том, что пернатый, кажется, передумал изображать из себя умирающего лебедя. – В клюв, куда же еще!

– В клюв меня еще не целовали… – задумчиво произнес ворон, подошел ближе и высунулся из клетки. – Давай, целуй. Мне даже интересно, как это может быть.

Он вытянул шею, распушил бороду и подставил мне клюв.

– Вот ты наглая птица! – фыркнула я.

– За базар надо отвечать, – подленько захихикал он. – Сказала: поцелуешь в клюв – целуй!

Я вздохнула, почесала ему пальцем шею и, наклонившись, коснулась губами основания его клюва – между клювом и щекой. Сначала просто быстро чмокнула, а потом все же еще раз прикоснулась, задержавшись подольше, чтобы почувствовать губами мягкие пушистые перья.

– Прости, не могу тебе ответить, – расслабленно промурлыкал ворон. – Я птичка, мне такое сложно. У меня лапки, в смысле клюв у меня…

– Глупая ты птичка, – рассмеялась я, а ворон потерся головой о мою щеку и распушился.

– Спасибо, мне понравилось, – совершенно серьезным тоном сообщил он.

– Передумал умирать? – уточнила я.

– Да, надо жить дальше, – ехидно усмехнулся мой пернатый. – Сколько нового опыта впереди.

– Узнаю́ моего Ворона, – улыбнулась ему я. – Противная вредная птица.

Противная вредная птица тут же полностью оправдала свое звание.

– Ну что, как успехи? – бодро поинтересовался ворон.

– У меня нет регистрации в городе и нет студенческого, – перечислила я, – в библиотеку меня из-за этого не записали. Я думала, что, поступая в магическую академию, буду от этого избавлена, но нет же!

– Скажи спасибо, что в магической академии только бюджет, – язвительно заметил ворон, – а то, вообще-то, второе высшее в нашей стране платное.

– Спасибо! – со злостью бросила я. – А еще мне кажется, что я в этой огромной академии одна. Я и социальные функции: комиссия, помощник, библиотекарь, соседка по комнате, репетитор…

– Ты – архитектор, – напомнил мне мой фамильяр без тени сарказма. – Если тебе не хочется быть окруженной людьми, ты не будешь окружена людьми. Даже в самой людной части города станешь ощущать себя так, будто ты одна во всем мире. Это норма. Тем более ты сейчас на нервах и тебе ни до кого. Люди будут только мешать. Когда войдешь в ритм, увидишь, как все изменится.

– Давай без прописных истин, – хмыкнула я и обернулась – не слушает ли нас девушка-ветеринар, – но в помещении никого не было. – «Изменись сам, и мир изменится».

– Это не прописная истина, – обиженно прошипел ворон, – это принцип взаимодействия архитектора с миром, и чем быстрее ты его осознаешь, тем лучше для тебя. А еще последний ректор неплохо устроил тут распределение потоков. Студенты закрывают сессию раньше, чем начинают прибывать абитуриенты. Кроме того, если ты заметила, академия занимает целый квартал, поэтому некоторые факультеты и возрастные группы могут даже не пересекаться. Так что сложи два и два и, бога ради, не получи пять в этом уравнении, а то ты можешь.

«Хам!» – хотела сказать я, но ворон меня опередил.

– Все, я устал, – сообщил он мне, отходя от дверцы. – Спать хочу.

– Спи себе на здоровье, – фыркнула я, закрыла клетку и отвернулась.

– А поцеловать перед сном? – донеслось мне в спину.

– Не заслужил, – бросила я.

– А если я скажу, где и как сделать регистрацию?

– Вымогатель! Мне ее через месяц все равно в общаге сделают.

– Только через месяц!

– Как-нибудь проживу.

– Выйду отсюда – поведу тебя в музей, – продолжил подлизываться ворон, будто угадал мои сегодняшние переживания.

– У меня все равно денег на музеи нет!

– А я знаю, когда бесплатно!

– Гад пернатый! – прошептала я, резко развернулась, открыла клетку, схватила ворона, прижала к себе и начала часто целовать в клюв и в лоб.

– Ай, что ты делаешь, прекрати! – Он притворно забил крыльями.

– Так тебе и надо! – хихикнула я, поцеловала его в грудь и впихнула обратно в клетку. – Хорошо тебе выспаться!

Покидая стационар, я услышала, как ворон бормочет: «Уснешь теперь, как же».

Глава 5

Ворон оказался прав. «Он вообще когда-нибудь в чем-нибудь ошибается?» – подумала я, когда возвращалась с очередного занятия с Дмитрием и вдруг поняла, что моя жизнь в академии вошла в некую колею с определенным расписанием. Я уже иначе смотрела на интерьеры, которые меня окружали (даже так: я наконец-то смогла нормально их рассмотреть – купол поражал все так же, как в первый раз), осознала масштабы академии и ее корпусов (а ведь бо́льшую часть я еще не видела). Людей я стала замечать вокруг себя гораздо чаще и больше – внезапно даже видела уборщицу, мывшую полы в коридорах за дверью «Только для персонала».

Финансы мои, конечно, таяли, но мое будущее в целом стало куда более определенным, чем несколько дней назад. Ладно, сказала я себе, когда пойму, что готова к экзаменам, а денег останется примерно треть от имеющихся сейчас, подумаю про подработку.

– Жень, ты что будешь представлять на творческом задании? – полюбопытствовала Милана, выбирая платье.

Сегодня она планировала посетить Петергоф.

– Пока не знаю, – честно ответила я.

Про творческое задание я еще не думала. Знала только, что оно должно соответствовать профилю факультета, на который поступал абитуриент, и что его лучше подготовить заранее. У меня была распечатка с рекомендациями, но я проглядела их по диагонали и благополучно забыла – смысл забивать голову, когда я прошла еще не все экзаменационные вопросы по математике и сакральной геометрии?

– Я вчера в Этнографическом такую классную штуку видела – тарелки с национальной росписью, – восторженно поделилась Милана. – Можно же сделать проект посуды с магическими символами – например, на здоровье или на деньги.

– Почему нет? – Я пожала плечами.

– Вот и я так подумала, – согласилась она. – Или можно какой-нибудь защитный амулет создать, чтобы он выглядел как интерьерное украшение, но работал бы на защиту. Например, над входом в квартиру вешать.

Я вновь почувствовала себя несостоятельной: вчерашняя школьница (мы с Миланой не разговаривали ни о том, кому сколько лет, ни кто из какого города, но по всему выходило, что она окончила школу в этом году и сразу поехала поступать) активно рассуждает о творческом задании, ищет вдохновение в музеях, а я, двадцатидвухлетняя тетка, хожу к репетитору по математике и сижу над задачником для поступающих в вузы.

А потом мне в голову пришел топор. В смысле как обухом топора меня огрела мысль: Твардовская, ты же в Питере! Ты уже несколько дней как в Питере, а только в Летний сад и сходила. Питер, лето, белые ночи, в конце концов! Последние, насколько я понимала, уже пошли на спад – весомый повод успеть ими насладиться. В общем, я осознала все это только сейчас.

– Вечером, все вечером, – велела я себе, отодвигая книги, – а сейчас гулять!

На вечер я запланировала забрать ворона из карантина. Надеюсь, пернатый не сильно расстроится, если задержусь, подумала я.

Не знаю, расстроился ли ворон, что я не пришла за ним пораньше, но сама расстроилась точно. Начало прогулки подкосило меня морально. Питер был невероятно богат на кофейни. Они встречались здесь буквально на каждом углу. В моем родном городе о таком приходилось только мечтать. У нас существовало только одно более-менее приличное кафе с относительно демократичными ценами, где можно было посидеть с друзьями – совсем как в молодежных сериалах, но, так как оно было такое одно (в целом-то разных заведений хватало, но выглядели они или как «разливайки» с треснутыми пластиковыми стульями, или как пафосные рестораны с фейсконтролем на входе и заоблачным ценником), свободных столиков там практически никогда не было. Занимали их всегда или работники окрестных офисов, или местные мажоры. Ко всему, среди моих родных так точно считалось дурным тоном ходить по кафе: дома тебя, что ли, не кормят, еще деньги на улице тратить. В общем, когда я мечтала рвануть в Питер в академию, то мечтала еще и об этих кофейнях. Мне казалось, я поступлю, сразу обрету верных друзей или хотя бы милых одногруппников, с которыми мы будем проводить время в кофейнях и булочных, уплетая плюшки и готовясь к занятиям. С Миланой дружить мне категорически не хотелось, других кандидатов в потенциальные друзья я не видела (ворон не друг – он фамильяр), а добило меня осознание, что, если я сейчас потрачу деньги на вкусняшку, потом мне нечем будет нормально перекусить.

Я заходила, небрежно осматривала витрины и выходила прочь. Делала вид, что просто ничего из представленного ассортимента не хочу. Зажралась я. На самом деле с каждым таким визитом мне становилось все грустнее и грустнее. Поехала Твардовская учиться, да. Весь год копила, а в итоге оказалось, что оставшихся после покупки билета и ворона денег хватит впритык до экзаменов, а то они и раньше закончатся, а ведь, даже если эти экзамены я сдам, мне еще как-то надо будет прожить до начала обучения, а там и до первой стипендии. Разумеется, оставался вариант позвонить родителям и попросить их прислать мне денег, и они ведь даже пришлют, но это был вопрос принципа. Я приняла решение (причем решение, которое они не одобрили) – мне за него и отвечать.

– Я займусь репетиторством, – прошептала я сама себе, дойдя такими темпами до Финляндского вокзала, – или переводами.

Еще я стихи могу на заказ писать или статьи, рисовать могу, подсказала я сама себе, если эти услуги в Питере, конечно, востребованы. В нашем городе те же стихи точно были нужны на юбилеи, свадьбы и все такое прочее. Неизбитые тексты требовались часто.

У вокзала я купила газету с объявлениями (называлась она «Спрос и предложение СПб» – самое то, я считаю, чтобы узнать, как вообще в городе со спросом и предложением) и пошла дальше, постепенно оказавшись в абсолютно заводском районе. Вдоль дороги высились бетонные заборы, поверх которых тянулась ржавая колючая проволока. За заборами располагались заводские корпуса. Поскольку в детстве мне жестко запрещали уходить далеко от дома и тем более играть на стройках (все равно уходила и все равно играла), запретное стало для меня притягательным. Признаться, фантазировала я и об этом (сейчас смешно, а в десять лет виделось значимым и стояло как одна из целей на взрослую самостоятельную жизнь, ведь взрослая жизнь – это возможность идти туда, куда тебе хочется): вот я вырастаю и начинаю бродить везде, где хочу, – захожу в темные подворотни, гуляю по промзонам и неосвещенным паркам.

– Что ж, – вновь вслух сказала я, – пойдем-ка выгуляем внутреннего ребенка.

С этими словами я нырнула в гостеприимно распахнутые ворота. Тут же, кстати, и задумалась над высказыванием ворона о намерениях архитектора. Ведь если отмотать ленту моих воспоминаний назад, на стройках, в промзонах и парках мне тоже особо не попадалось людей. Если они там и были, то занимались своими делами на отдалении, словно меня и не замечая. Любую промзону я могла пройти насквозь и не встретить гневного окрика, мол, куда полезла. Конечно, если на входе были КПП или охрана, я изначально туда не шла. Периодически мне встречались бомжи, которые отчего-то всегда со мной здоровались и тут же теряли ко мне интерес. Я шла в такие места, чтобы чувствовать свободу и то, что я иду своим путем, мне никто не был там нужен – никого и не было. Вот, оказывается, как это работает! Город как будто разносит меня и других по разным слоям!

С этими мыслями я углубилась в промзону. Судя по звукам, корпуса не были заброшены. Там шла работа: что-то пилили, шлифовали, а может, даже ковали. У одного из входов стоял автомобиль. Жизнь здесь кипела, но это была параллельная жизнь – как параллельный мир. Он существовал сам по себе, в своем ритме, а мимо шла я и выгуливала своего внутреннего подростка, которому не хватило опасных игр.

Настоящую опасность я ощутила не сразу. Хотя бы уже потому, что раньше ничего подобного не испытывала, а если мне не нравились мои ощущения (обычно это бывало сильно заранее, на этапе выбора маршрута или при обдумывании, куда двигаться дальше), я никуда не шла или не сворачивала. Здесь же я углубилась достаточно далеко, когда меня выдернула из размышлений неприятная дрожь под солнечным сплетением, как будто я тревожилась о том, что сейчас произойдет.

– И? Что тут у нас? – поинтересовалась я в пространство, чтобы как минимум сообщить потенциальной угрозе, что чую ее приближение.

Буквально через несколько секунд на меня выкатились три черные собаки, похожие на доберманов. Агрессии от них не исходило, и я даже почти обрадовалась: всего лишь собаки. С собаками, как и с городом, чаще всего можно договориться. Они не нападают ради развлечения, а вопрос границ всегда можно решить миром, что я и вознамерилась сделать.

– Я просто гуляю. Уже ухожу, – сообщила я собакам.

Они замерли в паре метров от меня и повернули морды в мою сторону. Глаза у собак были красные, без зрачков. Магическую охрану места я до сих пор не встречала ни разу (то ли ее не бывало там, где я раньше ходила, то ли она не считала меня чем-то значимым, чтобы показываться мне во плоти), но что-то внутри меня констатировало: это она и есть. Да и Дмитрий Иванович обмолвился, что на линиях силы часто встречаются животные силы с разным функционалом, в том числе с охранным.

– Отлично, просто великолепно, – пробормотала я и повторила: – Я уже ухожу.

Доберманы напряглись и приготовились к прыжку. Фиг ты куда уходишь, Твардовская, подумалось мне. Как только я повернусь к ним спиной, они прыгнут. Можно было, конечно, позвать на помощь. Можно было даже дозваться – из цехов бы, вероятно, кто-то и вышел. Вопрос только в том, что оттуда мог выйти простой работник, который собак или не видит, или видит как-то иначе. Ко всему – кто знает, как сами собаки отреагируют на крик? Мозг лихорадочно соображал. Я прикрыла глаза. На внутреннем экране собаки выглядели как три пульсирующие красные точки. Линия силы здесь тоже была, но не в самой промзоне, а проходила как магистраль, по улице, через которую я и свернула сюда. В промзону от магистральной линии тянулась едва заметная оранжевая ниточка. На нее и были нанизаны собаки.

Что делать со всей этой картинкой, я не представляла. Как бы мне сейчас пригодился совет ворона, но мой фамильяр здесь отсутствовал. Впрочем, ворон говорил, я могу осознанно менять то, что вижу. Знать бы, что поменять. «Оборви канал», – прозвучало в моей голове. Спрашивать как времени не было, я закрыла глаза, представила, что хватаюсь за оранжевую нитку и выдергиваю ее из магистрального потока. Я дернула (моя рука в материальном мире повторила мысленное движение, причем это почему-то была левая рука), оранжевая нитка начала гаснуть. Как только она погасла до конца, три красные точки потухли, будто выключились.

Я открыла глаза. Черных собак передо мной не оказалось.

– А что, так можно было? – нервно хихикнула я, глядя в небо.

Ответа, разумеется, не последовало. Я решила не искушать небеса, развернулась и бодрым широким шагом пошла обратно к воротам.

– Вы чего-то ищете? – спросил у меня мужичок, куривший на крыльце здания, у которого стоял автомобиль.

– Уже все нашла, спасибо, – на ходу кивнула я.

Пройдя обратно, что называется, по своим следам, я вынырнула из промзоны и зашла в первую же кофейню. Да гребись оно все конем, заработаю, решила я, покупая себе кофе и чизкейк. Забравшись на высокий стул у стойки, расположенной вдоль окна-витрины, я подумала, что не соврала тому мужику из промзоны. Я действительно нашла – нашла идею для творческого задания. Оно будет связано с опасностями, которые могут поджидать архитектора в городе. Например, напишу про промзоны и стражей. Главное – собрать чуть больше информации.

Так у меня появилась идея для творческого задания, а забирая ворона, я узнала, что сто седьмой кабинет и все относящиеся к нему службы – ветеринарка, карантин и помещение для фамильяров – работают круглосуточно. Вместо уже знакомой девушки на дежурстве сегодня был юноша в очках, а в карантине сидели левретка и сиамский кот, причем вид у последнего был примерно такой же, как у моего ворона три дня назад.

– Можете сразу оставить его в вольере. – Юноша повел головой в сторону соседней двери, за которой скрывался блок для размещения фамильяров.

– Нет, – решительно ответила я, прижимая молчаливого ворона к груди, – не сегодня. У него стресс, и он должен побыть со мной.

– Как знаете, но порядки вы помните. Можете погулять с ним, а потом принесете в любое удобное время. Мы работаем круглосуточно.

Я кивнула и покинула помещение.

– Мне там не понравилось, – проворчал ворон, когда мы отошли на достаточное расстояние.

– Мне бы там тоже не понравилось, – уверила его я, – но ты же сам все понимаешь – таковы правила.

– Правила существуют для того, чтобы их нарушать, – фыркнул он и буквально распластался на мне.

– И это говоришь ты? – Я погладила пернатого по спине и крыльям.

– Ты меня еще плохо знаешь. – Он потерся головой о мое плечо.

– Уверен, что хочешь ночевать в нашей комнате? Там Жужа. Пока тебя не было, Милана тоже начихала на правила и решила собаку на ночь в вольере не запирать.

– Джульетта – хорошо воспитанная собака, – отозвался ворон. – Если ты не заметила, она на меня еще ни разу не гавкнула. Меня, признаться, больше смущает ее хозяйка, но хозяев порой не выбирают. Даже фамильяры.

– Ты это на что намекаешь? – с театральной угрозой в голосе протянула я.

– Я не намекаю, я прямо говорю, – с деланой обидой ответил он, а потом заговорил уже нормально: – В целом ты права. Я не очень хочу сейчас идти к ним. Хочу пообщаться с тобой.

– Тогда пойдем гулять, – предложила я. – Сейчас только рюкзак и толстовку возьму на всякий случай.

– Ты хоть спала сегодня? – с тревогой в голосе спросил ворон.

Лишь когда он это спросил, я вдруг ощутила, как сильно устала и как у меня гудят ноги, но не могла же я отказать в просьбе моему фамильяру, который действительно, кроме шуток, пережил стресс и разлуку с владельцем.

– Спала и даже ела, – уверила я, и мы отправились гулять.

Глава 6

Мои родители, какими бы они ни были, действительно много делали для меня. Они старались, чтобы я всесторонне развивалась, водили меня по музеям и театрам. Однако у них была совершенно невыносимая для меня черта, дурное влияние которой я заметила, гуляя с вороном по Питеру. Показывая мне что-то, особенно в некоем новом месте, они любили повторять: «Смотри внимательно, возможно, тебе больше никогда не случится здесь побывать», «Запоминай, может, у тебя больше не будет возможности это увидеть» или даже «Может, ты тут в первый и последний раз». Информацию надо было впитывать быстро и четко, как будто всасываешь длинную макаронину. Второй такой могут не дать, если вообще и эту не отберут в процессе. По крайней мере, тогда это запечатлелось в моем детском мозгу именно так. Теперь же и на город я смотрела так, будто завтра он должен уйти под воду, ну или я – вернуться на историческую родину.

– Ты так на все смотришь, как будто у тебя это сейчас отнимут, – подметил ворон.

– Привычка, – вздохнула я.

Второй стороной этой медали было то, что впитанную информацию такого рода я хранила годами: кто как был одет, что говорил, как падали солнечные лучи и чем в это время пахло в воздухе.

– Кажется, теперь понимаю, почему ты отбрасываешь некоторую часть данных об окружающем мире, – в унисон моим мыслям проговорил ворон. – Ты накапливаешь другую. Ты ведь сейчас запоминаешь звуки, запахи, атмосферу, да? Тогда тебе действительно неважно, кто с кем жил, как зовут начальство через три инстанции над тобой и какое у него было прозвище. Впрочем, это полезное качество. Точнее, так: у тебя есть внутренние принципы обработки данных, на которых можно выстроить довольно интересную систему. Я подумаю об этом.

– Тебе-то это зачем? – изумилась я.

– Люблю нетривиальные задачи, – хихикнул он.

– Знаешь, – решила на этой волне поделиться с ним я, – мои одногруппники знали все про наших преподов – у кого сколько детей, кого муж бьет, кто что любит есть на завтрак и так далее, – а мне было все равно. Что бы мне дала эта информация? Я учиться пришла, а не о преподах инфу узнавать. Да, мне плевать, кем был ректор академии в юности. Если он сейчас ректор, если он много хорошего тут устроил, то прошлое не считается. Так, придает налет романтики. Хотя мне-то что, сюда я тоже приехала учиться, а не ректора романтизировать…

– Иногда такая информация дает представление о поступках людей, – заметил ворон. – Иногда – возможность установить с ними контакт.

Мы спустились с Троицкого моста и вышли к Петропавловской крепости.

– Мне не нужно было понимать их поступки, – уперлась я, – мне нужно было учиться. Контакта с ними мне тоже хватало в рамках учебного процесса. Полагаю, ты должен знать о субординации.

– Жизнь часто сложнее, чем мы о ней думаем, – философски заметил ворон. – Я не говорю тебе: поступись принципами. Если тебе не нужна информация, не нужно себя насиловать, искать и поглощать ее. Я говорю тебе: иногда такое знание может объяснить мотивы человеческих поступков, через знание ты можешь найти друга либо обрести врага… Просто подумай об этом. Послушай мудрую птицу.

– Ты не мудрая птица, ты вредная птица! – улыбнулась ему я.

– Может, и так, зато смотри, как я могу! – с этими словами он сорвался с моего плеча и взлетел в небо.

Ворон немного покружил надо мной, расправив крылья и точно красуясь ими, а потом промчался над Невой, распугивая чаек. Он то снижался к воде, проносясь буквально по кромке, то взмывал вверх. Наконец пернатый перекувыркнулся в полете через голову и спикировал обратно мне на плечо. Вид у него был гордый и весьма довольный.

– Хорошая птица, – рассмеялась я и почесала ему шею.

– Давай посидим тут немного, а потом ты мне купишь картошки, – нагло предложил ворон, вытягивая голову в сторону пляжа у крепости.

– Если здесь есть круглосуточные места с картошкой, куплю, – согласилась я, переходя по деревянному мосту на пляж, – а то время-то почти ночное.

Правда, при этих словах я с ужасом подумала, что мои дневные расчеты включали только меня, а со мной, вообще-то, еще и ворон, которого надо кормить и поить. Настроение стремительно портилось. Чтобы не думать о грустном (в принципе, я уже опять прикинула, сколько дней могу только пить чай, чтобы сэкономить на себе и не экономить на вороне), я попросила пернатого:

– Расскажи мне про взаимодействие фамильяров и их хозяев. С тобой все ясно, ты мой помощник и советчик, а Жужа, например? Вообще не понимаю, в чем ее смысл. Ну не для красоты же.

– Вполне может оказаться так, что и для красоты.

Я вытащила из рюкзака ежедневник, положила его на траву и села сверху. Ворон спустился с моего плеча и принялся прогуливаться передо мной. Крылья он уже размял, теперь, похоже, разминал ноги.

– Бывают фамильяры, чья функция заключается в том, чтобы просто радовать своего хозяина. Так у того растет уровень эндорфинов, а с ним и уровень тонкой энергии, – тоном бывалого лектора сообщил пернатый.

– Надо же, – пробормотала я.

– Да. Есть фамильяры-помощники, выполняющие функции ассистентов или консультантов, есть фамильяры-работники, которые вкалывают на мастера или вместе с мастером, а есть и просто друзья. Магам часто тяжело обрести друга среди людей, тут на помощь приходит фамильяр. Он становится другом, становится членом семьи… семьей…

На этих словах ворон замолчал и вздохнул.

– Иди сюда, – велела ему я, а когда он подошел, принялась чесать ему бороду и спину.

Ворон довольно заурчал и распушился. Я привычно засмеялась. Меня неизменно радовало зрелище, когда пернатый превращался в пушистый шар на ножках.

– Скажи, в академии учат взаимодействовать с фамильярами? – продолжая чесать ворона, спросила я. – Ну, ты-то мне сам все расскажешь, но многие фамильяры неговорящие. Как с такими быть?

– Между фамильяром и хозяином устанавливается ментальная связь, – ответил ворон и принялся тереться головой о мое колено, – так что все говорящие, просто каждый по-своему. Я – словами через клюв, они – мысленно. Это похоже на то, как ты разговариваешь с городом. В целом можно провести такую аналогию, что город – хозяин, архитекторы – фамильяры. Но факультатив, посвященный взаимодействию с фамильярами, в академии действительно есть. Будет у тебя на первом курсе. Иногда все же приходится объяснять людям прописные истины, даже если люди – маги.

– Архитекторы – фамильяры, – повторила я и обвела взглядом пространство.

За спиной у меня была стена крепости, перед глазами текла Нева, отчего появилось ощущение, будто за мной стоит кто-то уверенный и непоколебимый, а передо мной проносится поток возможностей, поражающий своей шириной.

– Люди, конечно, склонны думать наоборот. – Ворон взгромоздился мне на колени. – Что хозяева – они, но это не так. Впрочем, это вообще кривая аналогия, просто близкая. Скорее город и люди – симбионты, одни не могут без другого, но чаще всего диктует город. Начиная с того, чтобы его построили, заканчивая тем, чтобы его разрушили. Это правда. Архитектор же может проводить волю людей городу, а волю города – людям. Город больше архитектора, поэтому его и можно обозначить как хозяина. Самые идеальные отношения случаются, если архитектор становится городу другом.

– А может архитектор стать больше города? – робко спросила я.

Я ожидала, что ворон ответит «Нет!», но он ответил:

– Да, если это Великий Архитектор.

Сказав это, ворон надолго замолчал. Молчание его ощущалось мрачным и даже трагичным. Я осторожно обняла его и, слегка прижав к себе, стала целовать в макушку.

– Мягкий, – прошептала ему я, – пушистый…

– Помнишь, ты жаловалась, что тебя окружают функции? – наконец проговорил он. – Тогда это было лишь твоим восприятием действительности. Великий Архитектор в реальности перестает быть человеком и превращается в функцию. Он принимает служение, и тогда он становится выше города.

– Объясни, пожалуйста, – тихо попросила я, – как можно стать выше того, чему служишь? Если чему-то или кому-то служишь, ты же в подчинении, а не наоборот.

– В магии все не так очевидно, как в мире людей, а на тонких планах есть своя, порой непостижимая нам логика, – ответил ворон. – Превращаясь в функцию, Великий Архитектор перестает быть человеком, тем самым он становится больше чем простым смертным и больше чем магом. Он становится наравне с городом, а потом и выше города, потому что превращается в руку мироздания. – После этого пернатый встряхнулся, заставив меня разжать руки, и скомандовал: – Идем за картошкой!

В академию мы вернулись хорошо за полночь, а наутро я приняла решение перестать есть. Признаться, на диетах я не сидела никогда. Когда весишь сорок восемь килограммов, диеты – это последнее, о чем ты думаешь, даже если считаешь себя не сильно привлекательной особой. Похудение тут точно не поможет. Но бывало в наших краях такое, когда зарплату родителям не платили, а продуктов в магазинах не хватало, поэтому рацион стремительно сокращался в плане как количества, так и качества. Я вспомнила, как порой мне хватало чашки чая, чтобы пробегать полдня, главное, чтобы чай был горячий, и решила, что этот номер вполне пройдет еще раз. Тем более в те времена я была ребенком, а теперь я взрослый, который может себя контролировать гораздо лучше.

– Ты вообще не красишься? – поинтересовалась у меня Милана, откусывая от завернутой в крафтовый пакет булки.

– Иногда крашусь, – проворчала я, чувствуя, как пахнет ягодная начинка. – А что?

– Ничего. Просто, когда я тебя только увидела, даже не поняла, ты девочка или мальчик. Потом я вообще подумала, что ты из этих… Ты же не из этих?

Я отрицательно замотала головой, стараясь не смотреть на треклятую булку в руках соседки.

– Чего ты тогда не красишься?

– Не хочу. – Я пожала плечами. – Мне так удобнее. И время тратить не надо, и деньги.

– Зря. – Милана доела булку, вытерла пальцы салфеткой и взяла свою огромную косметичку. – Ты бы была поярче, поинтереснее… И жизнь бы у тебя тоже стала поинтереснее.

Дмитрий Иванович внезапно тоже завтракал. Когда я вошла в аудиторию, он доедал бутерброд с колбасой и запивал его чаем из термоса.

– Не успел дома перекусить. – Дмитрий оправдательно развел руками. – Прошу прощения.

– Да без проблем, – отмахнулась я.

В желудке у меня что-то заворочалось и забормотало. Чтобы не было слышно этих звуков, я громко сказала:

– У меня к вам наглая просьба.

– Просите, Женечка. – Дмитрий Иванович доел бутерброд и отхлебнул еще чаю.

– Можно вас попросить взять для меня книги, если это возможно? Мне и к другим экзаменам хорошо бы подготовиться, а книг по-прежнему не дают. – И я спешно добавила: – Вы же сказали, что я могу обращаться с проблемами. Это проблема, причем большая.

– Это как раз не большая проблема, – улыбнулся он, допил чай и завинтил крышку термоса. – Это небольшая задача. Будут вам книги, только дайте список, какие нужны.

Мы приступили к занятию, но к концу первого академического часа я осознала, что все мои мысли вертятся исключительно вокруг еды. Я начала даже думать, что надо было попросить у Дмитрия поделиться со мной бутербродом, назвав отсутствие еды самой моей большой задачей, простите, проблемой.

– Женя, вы устали? – уточнил Дмитрий Иванович.

– Нет. – Я отрицательно замотала головой. – Просто вчера допоздна гуляла. Белые ночи.

– Понимаю, – добродушно улыбнулся он. – Сам когда-то ждал белых ночей, чтобы гулять, иногда всю ночь напролет. Не замечаешь ведь, когда закат успевает стать рассветом. А как мы с будущей супругой гуляли, когда были студентами… Жаль, больше такого не повторится.

– Почему? – глупо спросила я, отогнав мысли о бутерброде.

– Все изменилось, – лаконично ответил мой собеседник и вернулся к рассказу о силовых линиях. – Так вот, что я говорил? Я говорил, что из этого параграфа вам нужно будет только запомнить названия. Обычно на экзамене, если попадается вопрос о чем-то подобном, просят просто перечислить линии и очень редко – дать характеристику одной-двум. Я сейчас карандашом выделю самое главное. Вот про эти абзацы сразу забудьте, это проходят только на третьем курсе, когда начинают овладевать магией изменения линий и узлов. А чтобы работать вот с этим, – он потыкал карандашом в термины, – нужно быть как минимум Великим Архитектором. Так что от вас требуется только знание терминологии и понимание различий.

Я насторожилась. Вчера мне о Великом Архитекторе рассказывал ворон, сегодня вот упомянул Дмитрий. У ворона спрашивать было глупо, поэтому я решилась спросить у преподавателя.

– Можно вопрос? – на всякий случай уточнила я. – Только он не по материалу.

– Все равно спрашивайте.

– Вы когда-нибудь встречали Великого Архитектора?

Дмитрий поднял взгляд от учебника, грустно посмотрел на меня, поджал губы, пожевал их, точно принимая важное решение внутри себя, и наконец ответил:

– Нет, Великого Архитектора мне встречать не приходилось. Однако я знаю человека, который мог бы им стать, но, увы, не стал. – И, предвосхищая мой вопрос «Почему?», ответил уже прозвучавшим: – Все изменилось.

В коридоре жилых ячеек пахло жареной картошкой. Я не знаю, доносился ли запах издалека или кто-то умудрился тут готовить, но это было невыносимо. Я вошла в комнату, села на свою кровать и горько заплакала. Прорыдав до тех пор, пока мне не стало никак, я вытерла лицо и отправилась за вороном, который вчера все же согласился соответствовать правилам и ночевать в блоке для фамильяров.

– Как тебе спалось? – спросила я, когда мы вышли во внутренний двор академии.

– Ужасно, – проворчал пернатый. – Большинство фамильяров не имеют понятия о принципах построения речи. Треплются и не дают уснуть.

– Там есть говорящие животные? – изумилась я.

– Нет, таких говорящих, как я, там нет, – не без гордости за себя ответил ворон. – Я же объяснял тебе: фамильяры могут общаться ментально. Друг с другом тоже. Но иногда у них не выходит говорить только с одним собеседником, вот и получается, что беседу слышат все остальные в зоне поражения. Короче, я не выспался и хочу есть. С тебя картошка!

– Будет тебе картошка, – мрачно ответила я.

Желудок в этот момент подкатил к горлу и отчаянно захотел выпрыгнуть наружу. Накормив и выгуляв ворона (когда он вопросительно посмотрел на меня, я ответила, что уже поела и пока больше не хочу), я вновь отнесла его в клетку.

– Мне надо поделать кое-какие дела, – сообщила ему я.

– У тебя появились от меня секреты? – делано возмутился он.

– Нет, но это все равно пока личное, – уперлась я.

– Хорошо, потом доложишь о результатах, – кивнул вредный пернатый.

В его глазах явно читалось, что в голове у него идет процесс подсчета картошки, которую я должна буду ему купить.

– Тебе же, гаду, на картошку и буду зарабатывать, – ворчала я, отправляясь к телефону на стойке помощника.

Здесь меня поджидал очередной неприятный сюрприз. Выяснилось, что размещенные в академии абитуриенты имеют право только на три звонка в месяц. То есть сесть рядом с Алисой и начать обзванивать потенциальных работодателей я не могла. Вернее, могла бы позвонить в пару мест, на том мой лимит был бы исчерпан.

– К сожалению, ничем не могу вам помочь, – заученно улыбнулась Алиса. – Таковы правила.

– Понимаю, – вздохнула я.

Идея дать объявление о том, что я занимаюсь репетиторством, тоже потерпела бесславное крушение, как «Титаник» мечты, столкнувшийся с айсбергом реальности. Куда мне будут звонить? На ресепшен академии, что ли? Это в моем родном городе все было просто – у родителей стоял домашний телефон. Здесь у меня такого средства связи больше не было. Ни дома, ни телефона, ни регистрации… Блин, регистрация же! Следующей моей мыслью было пойти по редакциям питерских газет, но ведь там может понадобиться регистрация в городе. Впрочем, вдруг внештатнику она будет и не нужна.

Я уцепилась за эту мысль, как за спасательный круг, и отправилась на Литейный за газетами, чтобы узнать, какие есть издания, а также заполучить их адреса.

Глава 7

– Как это у вас нет сотового телефона?

– Простите, на какие деньги я его куплю?

Я поняла, что быть вежливой не работает, поэтому начала отвечать заму редактора как думаю. Сотовые телефоны в нашем городе не водились даже у переживших все кризисы новейших русских, что говорить о будущих учителях. Насколько мне известно, в Москве и Питере это чудо современной техники тоже мало у кого имелось – слишком уж было дорого и как товар, и как вид связи (звонки на городские номера, говорят, тарифицировались как международные, а куда и кому еще звонить, если во всем городе больше ни у кого сотика и нет), – вряд ли даже у этого редактора.

Еще поговаривали, что, если таких телефонов станет много – у каждого, – магия уйдет из нашего мира насовсем, поскольку те принципы, на которых строится работа сотовой связи, создают помехи для ясновидения и яснослышания, а также заглушают силовые линии земли и перекручивают их. Потерять магию народ боялся (хотя давайте будем честны – не так уж часто он ей пользовался), поэтому не спешил в техническом развитии и не гнался за новинками, как минимум в нашей стране.

– В вашем возрасте, милочка, надо уже уметь зарабатывать! Приехать сюда из своего Урюпинска вы смогли, сможете и на телефон заработать. Как мы с нашими журналистами на связи быть должны? А если что-то срочное?

– Я не из Урюпинска, – фыркнула я и откланялась. Кажется, отсутствие телефона было всего лишь формальным поводом слить соискателя в моем лице.

Мне повезло. Три редакции газет, куда меня теоретически могли принять, располагались в одном здании, и в двух со мной даже согласилось поговорить руководство, оказавшееся на месте. На том, впрочем, везение и закончилось. Во второй редакции дама-главред посмеялась над моим резюме («Умеете пользоваться цифровым фотоаппаратом? Вы его хоть раз в глаза видели, чтобы такое писать? Обманывать на начальном этапе собеседования нехорошо! В любом случае, насколько я понимаю, собственного у вас нет») и уточнила, имеется ли у меня хотя бы печатная машинка. Цифровкой меня учили пользоваться в одном издании, специализировавшемся на «желтых» новостях (и даже давали на задания редакционную), печатная машинка у меня была, но в родительской квартире.

– Могу попросить выслать, – сухо ответила я.

– И сколько она идти будет? Извините, нет, я не могу вас рассматривать как кандидатуру. Нам нужно, чтобы корреспондент сразу бросался в гущу событий со штыком наперевес и в полном обмундировании. Нам нужны люди экипированные.

Я хотела было сказать собеседнице, что данное слово она употребляет неверно (хотя у нее был какой-никакой контекст: она сравнила журналиста с наемником), но просто попрощалась и ушла. На этаже, где размещалось третье издание, пахло горячей мясной едой. Меня замутило, и я, развернувшись, вызвала лифт и поехала на первый этаж.

Возвращаясь в академию, завернула в магазин и купила ворону фруктов. А то чего он, подумалось мне, ест только фастфуд. Вернее, чего это я: как плохой родитель, иду у него на поводу и покупаю ему картошку фри в немереных количествах. Может, мой фамильяр и магическое существо, но тело у него все равно птичье, так что еще неизвестно, как на него на самом деле влияет та картошка.

– Черешенка! – возликовал ворон. – Ты знала, ты знала!

– Что я знала? – прищурилась я, устраиваясь на лавочке во дворе академии. – Что ты любишь черешню?

– Что я хотел черешни, – поправил он и потянул лапу в пакет с ягодами.

– Подожди, там косточки! – возмутилась я.

– Пф-ф! – отозвался пернатый, зажал черешню в лапе, клюнул ее, расковырял, вытащил косточку и сбросил в клумбу, а мякоть съел.

Проделав это, покосился на меня и гордо раздулся. Я засмеялась. Получилось это, правда, не совсем искренне, но я старалась.

– Угощайся, – покровительственно сказал ворон и лапой раскрыл пакет пошире.

– Нет, спасибо, это все для тебя. – Я растянула губы в улыбке.

Черешня стоила как пресловутый сотик (да, преувеличиваю, конечно, но все равно баснословно дорого), но не порадовать пернатого я не могла. Тем более что он действительно обрадовался. Себе же я купила стакан горячего чая, а выпив его, посчитала, что могла бы и воды из кулера попить.

Ворон клевал, я смотрела на него и, признаться, люто ему завидовала. Ну возьми ты хоть одну, шептало что-то в моей голове, он же сам тебе предложил. Нет, отвечала я чему-то, это все для ворона. В какой-то момент рука сама потянулась к пакету. Я взяла ягоду и покрутила ее между пальцев. К горлу вновь подкатила тошнота. Да не наемся я одной, подумала я и решительно положила черешню обратно. Вздохнула и откинулась на спинку скамейки. Прикрыла глаза, ощутив, как тело начинает покачиваться на незримых волнах. Как же я устала, подумалось мне.

– Ты когда в последний раз ела?

Я приоткрыла глаза. Ворон оторвался от черешни и подозрительно на меня смотрел.

– Ты сколько уже не ешь? – переформулировал он свой вопрос.

В голосе моего фамильяра звучала агрессия.

– Какая тебе разница, – огрызнулась я.

– Если ты сдохнешь от голода, кто меня будет кормить? – вызывающе бросил он.

– Найдешь себе нового хозяина. – Я скрестила руки на груди. – Между прочим, ради тебя стараюсь. Я с самого начала предупреждала, что у меня с деньгами напряженка. Ты принял решение остаться. Теперь я приняла решение, что я человек и могу протянуть долго на одной воде, а ты – птица, ты чаем сыт не будешь, поэтому заткнись и жри черешню.

Ворон набычился, изогнул шею и очень недобро посмотрел в мою сторону. Глаза у него стали злые.

– То есть ты не понимаешь, что магу надо питаться регулярно и разнообразно? – угрожающе протянул он. – Желательно три раза в день: завтрак, обед и ужин, – не считая перекусов.

Голос у ворона вдруг изменился. Он стал почти человеческим, без нарочитого скрипа, и в этом голосе сквозила предельная злая усталость, как будто мой фамильяр уже не раз объяснял мне все это и объяснять устал.

– Да? – Я прищурилась и посмотрела на пернатого в ответ: ну, кто кого? – Может, ты мне это трехразовое питание обеспечишь? А что: ты – мне, я – тебе! У меня нет денег на еду. Откуда я их возьму, я не знаю. Просить у родителей я не стану, даже если подыхать буду! Это нечестно! Сама от них ушла, сама же обратно и прибегу: дайте денежек, а то кушать тут в академии не на что?! Ах да, если ты мне сейчас скажешь, что в моем возрасте пора уметь зарабатывать самостоятельно, так я тебе отвечу… Я перед тобой отчитаюсь, как ты и просил: я хотела устроиться на работу. Так вот, у меня ничего не вышло. Ни с репетиторством, ни с газетами. Да, это не последние редакции в городе. Да, я, конечно, еще дам объявления про тексты, но тут все люди продвинутые – нужно на машинке печатать, а не от руки писать. Так что, пока у меня нет работы, я буду экономить – на себе, не на тебе. Ты фамильяр и за хозяина не отвечаешь! – Я перевела дыхание и продолжила: – У меня нет в городе друзей и родни. У меня нет ничего, что нужно для работы: машинки, фотоаппарата, стационарного телефона и регистрации. Зато у меня есть список вопросов к вступительным экзаменам и фамильяр, который любит хорошо покушать. Это не в претензию. Ты птица, у тебя физиология такая. Хотя на картошку, конечно, можно было бы так не налегать… Что ты мне сейчас предлагаешь сделать? Милостыню просить? Устроиться в школу? Нет, я могу, конечно, но только все равно до первой зарплаты как-то дожить надо, а еще – регистрация и медосмотр.

Когда я произнесла последнее слово, то буквально задохнулась от ужаса: если сдам экзамены, перед заселением в общежитие предстоит пройти медосмотр. Если тут поликлиники и работающие в них люди такие же, как на моей родине, проще сразу сдохнуть и никуда не поступать.

– Ректор молодец, – проворчала я, умерив пыл, – он хорошо придумал про шаттл и про жилые ячейки, но у нас не полный пансион. Впрочем, тебя, если что, покормят в блоке для фамильяров, а вот меня вряд ли.

В общем, я опять разрыдалась. Закрыла лицо руками и заплакала. Все это время ворон сидел рядом. Когда я вытерла лицо ладонями и полезла за носовым платком, он аккуратно завернул лапой пакет, придвинул его ко мне, буркнул: «Доешь, я больше не хочу», а потом оттолкнулся от скамейки и исчез в небе.

Ну все, подумала я, улетел и даже не обещал вернуться. Похоже, нет у меня больше фамильяра. Ворон вернулся, когда я доела черешню и перешла к персикам (а чего добру пропадать, если пернатый сделал ноги).

– Вот, – только и сказал он, бросая мне на колени увесистый предмет.

Я взяла предмет в руки: это оказались доллары, скрученные в плотный валик и перемотанные резинкой.

– Пока летел обратно, так мечтал о персике, – с невозмутимым видом сообщил пернатый, засунув в пакет сначала лапу, а потом и голову, – а все, ушли персики. Они хоть вкусные были?

– Вкусные, – тупо кивнула я, после чего встрепенулась и спросила: – Я надеюсь, ты это не украл?

– Это заначка, – сообщил он, выуживая банан и на удивление ловко очищая его.

– Чья заначка? – растерялась я.

– Моя, – спокойно ответил ворон, поглощая банан. – Это моя заначка. Не надо на меня так смотреть. Может, я и птица, но я мудрая и предприимчивая птица. Я иду в ногу со временем.

Голос у него вновь стал привычным, резковато-скрипящим, точно вообще ничего и не происходило.

– Половину можешь поменять на рубли, на вторую половину открой счет в банке, – посоветовал ворон, подцепив банановую кожуру лапой и отправив ее в кусты. – Для этого регистрация не нужна. Если откажут, подумаем, как поступить. Можешь даже завести банковскую карточку, будешь как человек.

– А я сейчас как кто? – изумилась я.

– Не важно, – хмыкнул он, а потом, глядя на меня, сказал: – Прости, я не понимал масштаба твоих проблем с деньгами. Возможно, потому, что я птица. Но я загладил свою вину, и теперь моя совесть чиста. Я ведь загладил свою вину?

– Дурак, – огрызнулась я. – Ты хоть понимаешь, сколько тут денег, птица?

– Наверное, много, – прищурился ворон, взгляд у него был бесконечно хитрый. – На картошку точно должно хватить. Поскольку это моя заначка, – он подчеркнул слово «моя», – можешь тратить ее на меня без зазрения совести. То, что уже было потрачено, включая ту сумму, в которую я тебе обошелся, вычти отдельно.

– А я считала? – возмутилась я. – Ну, сколько уже потрачено.

– Не перебивай, – хмыкнул мой фамильяр, – птица возрастная, может потерять нить повествования. Так вот, так как это моя заначка, ты можешь тратить ее и на себя, потому что, если ты испортишься, испорчусь я, ведь ты – хозяин, а я – фамильяр.

– Эй, – все равно перебила я, – ты же себя только что выкупил.

– Ничего подобного, – спокойно отозвался ворон. – Я компенсировал затраты на мое приобретение и содержание. Это другое.

– Придурок, – хмыкнула я, наклонилась и поцеловала пернатого в макушку; он, разумеется, тотчас же распушился и заурчал.

Деньги в прямом смысле жгли мне карман и руки, когда я шла в комнату. Мне казалось, что все, даже те, кого я не встречаю на моем пути, в курсе, что у меня завелась довольно крупная сумма.

– Надеюсь, Милана еще не пришла, – поделилась я с вороном.

– Ты – архитектор, – напомнил он. – Если ты не хочешь, чтобы она сейчас оказалась в комнате, ее там не окажется. Застрянет в пробке, пойдет в следующий музей, отправится обедать, да что угодно, главное – сила твоего намерения.

– Знаешь, никогда не пробовала делать это целенаправленно, – призналась я. – Когда просто думаю мысль, как бы вскользь, все получается как надо, но замечала, что, если стараюсь специально, фиг там.

– А ты думай специально, как если бы не специально, – посоветовал ворон и добавил: – Да, это умение, и его надо развивать. Недостаточно осознать себя магом, недостаточно даже им родиться, нужно потратить еще много времени на обучение и настройку себя с миром. Иначе не было бы никаких магических академий, сама понимаешь.

Я понимала. Миланы в комнате действительно не оказалось. Я села на кровать, сняла с пачки долларов резинку, распрямила купюры и принялась их пересчитывать. Ворон все это время ходил по подоконнику, посматривая на дверь.

– Ты это сколько лет копил? – закончив считать, изумленно поинтересовалась я у пернатого.

– Не так долго, как может показаться, – уверил он. – Если ты все еще сомневаешься, это мои деньги. Я их не крал.

– Даже спрашивать не буду, как птица могла накопить такую прорву бабла в валюте, – нервно хихикнула я.

– Я старая мудрая птица, – смешливо напомнил ворон и серьезно продолжил: – Очень тебя прошу: будь спокойна насчет происхождения этих денег. Все легально и на законных основаниях. Никто не придет требовать их с тебя. Только, пожалуйста, распорядись ими по уму.

Я хмыкнула в ответ. За кого этот пернатый меня держит? Таких больших сумм у меня, конечно, никогда не было, но с деньгами я обращаться умею. Скорее я их вообще не потрачу, чем спущу на всякую ерунду. Впрочем, даже держать в руках купюры было неловко – вот они есть, но вдруг мне это только привиделось, вдруг в банке выяснится, что они поддельные, а вдруг ворон передумает и утащит все обратно (интересно, откуда он это притащил и где хранил такую заначку)…

Еще одним чувством, которое я испытывала, было облегчение. У меня с души и с плеч как будто упала скала. Свалилась неподъемная необходимость думать о том, где взять деньги, на что кормить ворона и себя. Мне было страшно, мне было тревожно, мне было неловко, но одновременно с этим светло и радостно – как если бы гроза еще не прошла, но облака на горизонте уже прорезал первый солнечный луч. Одновременно с этим в голове я уже рисовала картины, как не только отблагодарю Дмитрия, но и ворону тоже верну его деньги (впрочем, некая часть мозга истерически орала, что таких денег мне никогда не вернуть), ну или сделаю для него что-то очень важное, многократно превосходящее эту сумму вороновой заначки.

– Кажется, твоя подруга возвращается, – предупредил ворон.

– Она мне не подруга. – Я принялась спешно собирать купюры.

– Да не спеши ты. Она еще до главного входа не добралась, – усмехнулся ворон.

– А как ты…

– Джульетта появилась в инфополе и попыталась связаться со своей товаркой, – пояснил он, – а поскольку, как ты помнишь, многие фамильяры не умеют корректно выстраивать мысленную речь, их могут слышать и все остальные в определенном радиусе.

– Понятно, – вздохнула я.

– Надо сегодня Жужу искупать, – с порога сообщила мне Милана, прижимая к себе собачку. – Представляешь, она испачкалась мороженым!

Вид у Жужи был обреченный. Ворон посмотрел на нее с пониманием и некоторым сожалением, а когда я несла пернатого в блок для фамильяров, спросила:

– Слушай, а тебя ведь, наверное, тоже надо купать?

– Не надо меня купать! – резко взвился он, аж подпрыгнув на моем плече, потом успокоился и пояснил: – В вольере есть купалка. Воду они меняют каждый день, так что я прекрасно моюсь сам. Утром и вечером.

– Но голову-то ты себе как моешь?

– А зачем мне мыть голову? – фыркнул мой фамильяр.

– Потому что она пачкается.

– Ничего у меня не пачкается.

– Давай мы тебя все же тоже искупаем, – настойчиво предложила я. – Будешь весь чистый.

– Не надо меня купать, – насупленно повторил ворон.

– Как знаешь, – вздохнула я, а когда запускала ворона в вольер, прошептала ему: – Спасибо тебе большое. Ты даже не представляешь, как ты меня… как ты нас выручил.

Судя по выражению его глаз, он или действительно не представлял вовсе, или понимал гораздо больше, чем я, а покидая помещение, я с прискорбием осознала, что теперь тоже в клубе – в клубе «Мы покушали».

Глава 8

Расслабилась я рано. Заначка ворона не решила моих проблем. Более того, мне показалось, что их стало даже больше. Это был уже не одинокий снежный ком, а целая лавина, у которой, похоже, имелся четкий план меня завалить.

Да, наутро я впервые позавтракала в кофейне (все время нервно дергаясь, что потратила деньги, которые могли бы пойти на что-то другое, более полезное), часть суммы поменяла на рубли, часть действительно положила на счет (ворон был прав: регистрация там не понадобилась), но, когда шла на занятия к Дмитрию, меня догнало и раскатало.

Какая же ты неумеха, Твардовская, сообщил мне внутренний голос. Тебе двадцать два года. Твои ровесники уже работают, многие обзавелись семьей и детьми (добрая половина девчонок выскочила замуж курсе на третьем, и бакалаврские дипломы они защищали с младенцами на руках родственников, дежуривших в коридоре), а ты все еще не знаешь, кем будешь, когда вырастешь. Ехала поступать на художника – выяснилось, что архитектор. Кто такой архитектор, узнала от говорящей птицы и, если бы не эта говорящая птица, может, через неделю пошла бы мыть полы в сетевом ресторане, в котором готовят его любимую картошку. Впрочем, может, и не пошла бы – регистрации нет. К слову, пернатый что-то говорил про то, что знает, где ее сделать… От этого мне стало еще печальней, и я решила его не спрашивать – еще немного потерплю, а потом уже оформлю в общаге. Незачем множить сущности сверх необходимого. Долги птицам и людям – тоже не надо.

– Женя, простите, что задаю вам этот вопрос, но вы хорошо едите? – внезапно спросил у меня Дмитрий.

Где вы вчера были, Дмитрий Иванович, мысленно хмыкнула я и ответила:

– Да. А что?

– Решил уточнить на всякий случай, – смутился он и пояснил: – Вы же понимаете, магия требует больших ресурсов, а в вашем возрасте поддерживать их лучше всего едой. Как минимум трехразовым питанием. В сладостях, кстати, себе отказывать не надо. Они быстро восполняют потраченное. Вы сейчас осваиваете новое, вам предстоит творческое задание. Вы показались мне слегка бледной и рассеянной, но, если говорите, что все в порядке, я вам поверю.

– Все в порядке, – уверила я, незаметно скрестив пальцы. – Это я, наверное, акклиматизируюсь. Ну и по ночам гуляю, да.

Никакой акклиматизации у меня не произошло, но нужно же как-то было успокоить чудесного человека Дмитрия. Мои проблемы – это мои проблемы, и решать я их должна самостоятельно. После того как я додумала эту мысль, стыд накинулся на меня и сожрал с потрохами. Ага, довольно урча, сообщил он, конечно, сама, только этого чудесного человека тебе фамильяр посоветовал. Денег тоже он тебе дал. Что дальше?

Следующей в очереди была Милана. Она завела себе парня.

– Прикинь, он всерьез хочет со мной встречаться! – сообщила мне соседка по комнате, крася ресницы. – На свидание позвал. Он местный, питерский. На дизайнера, кстати, учится, но на обычного, человеческого.

– Сходи, конечно, – вздохнула я, перебирая книги.

– Схожу, чего время-то терять. Не понравится – уйду.

– Вот и правильно…

Забирать ворона на прогулку я шла в отвратительном настроении.

– Тебе счет не открыли? – спросил пернатый, когда мы вышли во двор академии.

– И поменяли, и открыли. Все нормально, – уверила я.

– Чего-то ты мне недоговариваешь, – хмыкнул он и живо спросил: – Ты в Мозаичном дворике была? Нет? Идем немедленно!

Ворон направил меня на набережную Фонтанки, и мы пошли вдоль зданий в сторону Невы. Пару раз пернатый взлетал с моего плеча и проносился над крышами, точно убеждаясь, верно ли мы идем.

– Вот в эту арку, – наконец скомандовал он.

На моей родине про подобные порталы говорили «подворотня», но питерское слово «арка» нравилось мне куда больше. Оно вкусно ложилось на язык и, как по мне, больше отражало архитектурную суть.

– Ух ты! – на мгновение забыв о своих горестях, воскликнула я.

Мы оказались во дворе, щедро украшенном мозаичными скульптурами и панно. На мой взгляд, искусство было наивным, но масштаб и кропотливость исполнения, а также яркость красок впечатляли.

– Тот, кто это создал, учился в академии на художника. Неплохо окончил, кстати, основал свою школу для детей и подростков. – Ворон повел крылом в сторону двери, над которой и крепилась табличка, сообщающая, что здесь находится школа искусств. – Так что посмотри, так сказать, в натуре, что может дать маг искусства городу. На лекциях вам, конечно, расскажут много всякого, но ничего не заменит личного опыта.

– Спасибо, – буркнула я, и меня вновь охватила непреодолимая тоска.

На художника я уже не поступлю, а смогу ли дать городу что-то как архитектор, бог весть. Я все еще буксую на школьном курсе математики, что говорить о великих делах.

– Ты ела? – встревоженно уточнил у меня ворон.

– Да, – кивнула я.

– А ты когда ела?

– Какая разница! – огрызнулась я.

– Что теперь не так? – возмутился он в ответ. – Я ей, понимаешь, показываю реальные кейсы, а она дуется.

– Еще раз назовешь меня при мне в третьем лице, – прорычала я, – получишь по башке.

– Ясно, только завтракала, – как ни в чем не бывало хмыкнул пернатый. – Я, как ты понимаешь, тоже. Поэтому давай завершай осмотр, и продолжаем движение к месторождению картошечки. Напоминаю, у нас теперь есть на это деньги.

– У тебя, – заметила я, покидая дворик и направляясь в сторону набережной. – У меня денег все еще нет. Моих собственных, я имею в виду.

– Вообще-то, у тебя есть свои деньги… – начал ворон.

Лучше бы он молчал, потому что после этих слов я начала орать. Внутри меня что-то сжалось, а потом распрямилось как пружина, и меня неумолимо понесло:

– Свои деньги? Да у меня вообще ничего своего нет! У меня вообще ничего нет! Ничего! Я жалкая провинциальная неудачница! Да я и в провинции такой была! Все это правда: мне не светит должность выше завуча, да и то на старости лет! Девчонки со мной не дружат, парни на меня не смотрят… Все, что я делаю, бессмысленно! У меня нет ничего: ни денег, ни работы, ни личной жизни! Ни-че-го!

Наверное, если бы ворон был человеком, он бы схватил меня за плечи, встряхнул и потащил за собой, но он был птицей, поэтому взлетел и, подгоняя меня крыльями, втолкнул в ближайшую арку.

– Сядь, – велел он, а когда я плюхнулась на ступени, ведущие к подъезду (или, раз уж мы в Петербурге, к парадной?), приземлился рядом и строго спросил: – Тебе кто-то нравится, а он не обращает на тебя внимания?

– Нет. – Я втянула носом воздух. – Но даже когда мне кто-то нравится, он действительно не обращает на меня внимания. Я неинтересна тем, кто интересен мне, и так было всегда.

Ворон выжидающе молчал.

– Я никогда не была никому нужна, – продолжила я. – Вон Милана уже нашла себе ухажера. А я, почему меня вообще не замечают?

– Может, потому, что ты этого на самом деле не хочешь? – тихо спросил пернатый. – Может, потому, что тебе не нужна такая личная жизнь, как у этих девочек?

– Я хочу быть как они! Неужели ты не понимаешь, я хочу, чтобы на меня тоже обращали внимание, чтобы я была интересна… Что со мной не так?

– С тобой все так, – уверил он. – Просто подумай как следует: тебе действительно нужны все эти непонятные ухажеры с их цветами в целлофане и стандартными свиданиями?

Я задумалась. Признаться, в таком ракурсе я на вопрос еще не смотрела. Начиная со старшей школы все вокруг меня считали, что, если за девушкой бегают парни, она нормальная. Даже, пожалуй, хорошая, если парней несколько. Она явно востребована, если ей интересуются. Если же девушка одна, значит, с ней что-то категорически не так (впрочем, если прибавить сюда вечное родительское «Рано о мальчиках думать» или «Учиться надо, а не с парнями встречаться», вообще получался полный вынос мозга – тебе нельзя и плохо, но, если этого у тебя нет, что-то не так и тоже плохо). В целом, мне действительно было хорошо одной, но меня терзало глубинное непонимание того, что же со мной не так. Я считала себя неполноценной. Порой думала, что виной всему, конечно, мой пацанский вид, но при мысли о платьях, каблуках и косметике становилось дурно. Впрочем, сейчас я была полна решимости потратить на это заначку ворона. Ему самому я об этом, разумеется, не сказала.

– Я очень хорошо тебя понимаю, – сказал мой фамильяр. – Ты молода, тебе хочется внимания. Но это наносное. Социальное. Да, к сожалению, в человеческом социуме так принято – судить товар по спросу на него. Но ты же не товар. Настоящей тебе не требуется пустого внимания ради внимания. Тебе на самом деле не надо, чтобы вокруг тебя увивались странные типы, которым ты все равно откажешь. Именно поэтому у тебя ничего и не получается как у подруг…

– Милана мне не подруга! – прошипела я, чувствуя, как внутри кипят протест и возмущение.

– …у тебя просто иной путь. Для того чтобы найти свою пару, совершенно не обязательно перебирать претендентов. Истинные пары вообще складываются по иным канонам.

Господи, подумала я, что он такое несет? Какие еще истинные пары? Вот поступлю в академию, будут там истинные пары – по сакральной геометрии, например.

Я подняла голову и обвела взглядом двор. Мы сидели во дворе-колодце, в котором стояла пугающая холодная тишина, как если бы буквально через арку не шумела набережная и не текла Нева. Наверху над нами в голубом небе неспешно плыли редкие белые облака. Я вдоволь налюбовалась ими, опустила голову и смерила ворона взглядом. Да он же ревнует, вдруг осенило меня. Ревнует к учебе, к возможным друзьям, к потенциальному парню, вот и говорит всю эту чепуху. Он боится, что его место фамильяра пошатнется, когда рядом со мной встанет кто-то еще.

– Ты просто ревнуешь! – так и сказала ему я. – Напоминаю, ты – мой фамильяр, а еще ты – птица, а я – хозяин и человек.

– Да, – вдруг быстро согласился ворон, голос его больше не звучал так уверенно. Более того, в нем почувствовалась такая же прохлада, какая царила в этом дворе. – Я птица, и я хочу есть. Так что покорми меня, пожалуйста, ты же человек, это твоя обязанность как хозяина птицы.

Когда мы вышли из двора, я зачем-то оглянулась. На доме висела мраморная доска, гласившая: «В этом доме жил фельдмаршал Русской Армии Михаил Илларионович Кутузов…» Я отвернулась, не дочитав до конца. Потом, подумалось мне. Сейчас это не так важно. Это не важно вовсе.

Обедали мы с вороном в молчании, а после обеда, отправив пернатого в вольер (с профилактическими целями, чтобы не зазнавался, что может мной командовать), я вновь пошла к Дмитрию. Тот словно и не покидал своей аудитории, возился там с записями.

– Дмитрий Иванович, у вас есть какая-нибудь литература про фамильяров? – с порога озадачила его я.

– Про фамильяров… про фамильяров… Была где-то брошюрка. Вам такую на первом курсе раздадут. – Он поднялся из-за стола и прошелся вдоль стеллажа с книгами, а вручив мне тоненькую книжицу в бумажной обложке, спросил: – Вас какой-то особый тип созданий интересует или в целом?

– Хотела больше узнать про воронов, – ответила я, листая брошюру.

– Про воронов? – уточнил Дмитрий. Мне показалось, что в его голосе звучит удивление, смешанное с уважением. – Не самый простой тип фамильяра.

– Вот-вот, – пробормотала я и, сверившись с оглавлением, нашла нужный раздел.

«Ворона нельзя содержать в клетке, иначе он может покалечить себя. Они очень энергичны». Это понятно. Что там дальше? «Вороны очень умны. Они – парные, а не стайные птицы. Мир для него будет делиться на две половины: первая половина – вы и он, а вторая – враги». Ага, а вот это, кажется, в тему. Ворон просто считает меня своей парой, а остальных – врагами.

– Спасибо, – сказала я, возвращая Дмитрию брошюру. – Кажется, кое-что прояснилось.

– Рад, если смог помочь, – ответил он, вновь погружаясь в свои записи.

Я позанималась русским, дописала часть творческого задания и ближе к вечеру пошла за вороном – все же надо было дать этой энергичной птице полетать хотя бы во дворе академии. Ворон не удостоил меня разговором, сделал пару кругов над двором, вернулся и небрежно бросил:

– Я погулял. Можешь возвращать меня обратно.

– Ты это чего? – удивилась я.

– Я погулял, – упрямо повторил он.

– Понятно, – хмыкнула я. – Обижаешься на то, что я тебе сказала. Но ведь это же правда. Ты считаешь меня своей парой, а всех остальных – врагами. Это норма для воронов. Так в книге написано.

– Ты веришь этой брошюрке? – фыркнул пернатый, как будто точно знал, о какой книге речь. – Она про стандартных фамильяров и основана на данных про обычных животных и птиц.

– А ты, стало быть, нестандартный?

– Как минимум я говорящий, а значит, разумнее, чем они.

– Но ты ворон! Это заложено в вас генетически! Будь ты хоть сто раз говорящим, против природы не попрешь!

– Не попрешь так не попрешь, – кисло согласился он. – Закрыли вопрос. Все, неси меня обратно, я нагулялся.

В общем, я взяла его в охапку и понесла – в Мозаичный дворик. Там я села на скамейку у фонтана, прижала пернатого к себе и спросила:

– Ну и чего?

– Ты права, – отстраненно ответил ворон, повернувшись ко мне спиной. – Я фамильяр. Я могу помогать хозяину, могу советовать, но не могу им командовать и уж тем более – принимать за него решения. А еще я птица. Это объективная реальность. Даже будучи магическим вороном, я всего лишь ворон.

В голосе моего фамильяра зазвучали ноты отчаяния. Мне стало его нестерпимо жаль, а еще больше неприятно за себя – он ведь меня выручил, а я наговорила ему гадостей: мол, знай свое место, пернатый.

– Я просто птица, – с тоской повторил он.

Я чуть крепче стиснула руки и коснулась губами макушки ворона.

– Ты моя птица, – сказала я. – Ты моя хорошая птица.

– Но птица, – вздохнул ворон, – и фамильяр.

– И что с того? – спросила я.

– То, что это накладывает ряд ограничений и закрывает множество путей.

– Ничего не закрывает! Ты же сам сказал, что фамильяры бывают разные: работники, коллеги, друзья!

– Не только. Некоторые ведьмы не просто дружат со своими фамильярами, если ты понимаешь, о чем я, – в голосе ворона зазвучала привычная наглая нота, да и сам голос повеселел и потеплел. – Ведьмаки, впрочем, тоже.

Я представила себе легендарного книжного ведьмака, который «не просто дружит» со своей кобылой (она, конечно, не была ему фамильяром, но все же, и засмеялась в голос.

– Вот ты пошлый, – отсмеявшись, сообщила я ворону.

– Ничего не знаю, – фыркнул он и потоптался у меня на коленях. – В том смысле, что это я тебе серьезно говорил. Между хозяевами и фамильярами порой завязываются причудливые отношения.

– Это ты мне сейчас отношения, что ли, предлагаешь? – я не сдержалась от подначки, внутренне ликуя, что ворон пошел на контакт и ерничает, как прежде.

– Это я тебе сейчас предлагаю посмотреть на вопрос шире.

– Вот я и смотрю! Короче, фамильяр – это не приговор. Это… должность! А то, что ты птица… Что ж, у всех свои недостатки.

Он нервно рассмеялся, потом совершенно серьезно произнес:

– А если бы я был человеком, как бы ты ко мне относилась?

– Не знаю, – честно ответила я и подула ему в перья на голове. – Наверное, все зависит от того, каким бы ты был человеком. Я сейчас не про внешность или уровень дохода. Я про некую общую картину. Вот ты сейчас ворон. У тебя своеобразный характер, но ты много знаешь, даешь мне мудрые советы и очень меня выручаешь. Иногда ты обижаешь меня своими словами, но так или иначе меня поддерживаешь. Знаешь, наверное, так я себе и представляла фамильяра: с характером, даже вредный, себе на уме, но всегда на стороне хозяина… Но если бы ты был человеком…