Kitobni o'qish: «Отвратительная семерка», sahifa 3

В это время где-то совсем рядом грянула «Первая соната» Бетховена. От неожиданности рука у Киры дернулась, и ликер тонкой струйкой потек до локтя.

– Ах, Муза, – с усмешкой покачал головой хозяин дома. – Надо было вас предупредить. Только мне стоило заикнуться о тишине, и ведь как назло.

– Простите, не поняла, – повернулась в его сторону гостья.

– Не обращайте внимания, это мой сосед таким специфическим образом пытается привить своим детям любовь к классической музыке.

– Похвально, но несколько неожиданный подход. – Кира пыталась оттереть руку от липкой жидкости. – Мне кажется, таким способом можно вызвать лишь стойкое неприятие.

– Ну, у каждого свои методы, – дипломатично заметил Антон Платонович и развел руками. – Одно скажу точно: это верный знак. Если вы слышите здесь классическую музыку, значит, к моему соседу приехали погостить дети.

– А почему вы сказали «муза»? Причем здесь она?

– Извините, я не совсем понятно выразился. Муза – не она, а он. Дело в том, что фамилия моего соседа Музалевский. Отсюда и прозвище – Муза. Он давно так воюет со своими детьми. Они уже взрослые люди, но он не теряет надежду. Вот поэтому его здесь никто иначе и не называет.

– Наверное, не очень легко живется с таким человеком под одной крышей. Да и соседям тоже.

– Про соседей ничего не скажу. Но то, что в его семье отношения сложные, это точно. А я привык. Во всяком случае, классика уж точно лучше, чем низкопробная попса.

Хозяин и гостья опять замолчали, глядя вдаль на вызолоченные закатным солнцем луковки церкви.

Кира сидела и думала, что музыка Бетховена совершенно не соответствует тому, что она сейчас видит вокруг. Слишком быстрой и какой-то тревожной была эта композиция. И совсем не ложилась на местную пастораль. Однако хозяин прав: в любом случае это лучше того, чем обычно привыкли услаждать свой слух любители субботнего земледелия. Что-нибудь в стиле «У моей Наташки бурые какашки» испортило бы такой вечер окончательно. Как говорится, и на том спасибо.

– Ну что ж, благодарю за компанию. Вы обладаете удивительным и редким качеством – с вами приятно помолчать. – Антон Платонович поднялся с табурета и отвесил церемонный поклон. – К сожалению, вынужден вас покинуть. Пора готовить обещанный ужин.

– Спасибо, с вами тоже, – Кира чуть склонила голову в знак благодарности, а затем с удивлением спросила: – А вы сами будете готовить?

На ее памяти не было ни одного мужчины, который любил бы это делать. Желающих уничтожать за пятнадцать минут то, что готовилось несколько часов, это да. Таких было полно. Но чтобы кто-то по доброй воле вставал к плите? С этим она сталкивалась впервые. По правде сказать, Самойлова полностью разделяла эту точку зрения. Она отлично помнила, как еще в детстве мать в выходные проводила по полдня у плиты. Но стоило той, накормив семью и перемыв посуду, присесть перед телевизором, как на пороге появлялся отец с вопросом: «Чем ты целый день занимаешься? Только телек смотришь». Поэтому Кира считала готовку бессмысленной тратой времени.

– Представьте себе, да! – с некоторым пафосом отозвался хозяин. – Я люблю готовить. И делал бы это каждый день. Ну вот взгляните на меня. Ведь очевидно, что мне надо придерживаться диеты. Тем более отягощенная наследственность…

– В каком смысле?

– В смысле сахарного диабета. У моих родителей в доме был культ еды, готовили много и вкусно. Особенно любили выпечку. Мама каждые выходные готовила просто восхитительные ватрушки и булочки. А какие пироги! Вы даже представить себе не можете. Ни о каких калориях и диетах в те времена никто не думал. Ели то, что хотели, и сколько хотели. Но и для матери, и для отца все закончилось очень плохо. А для меня это был хороший урок. Так что я выступаю в роли повара, только когда собираются гости. В остальное же время ограничиваю себя по мере сил. Может, именно поэтому я так люблю принимать у себя знакомых? И незнакомых тоже? – Он слегка подмигнул и удалился.

Самойлова еще какое-то время просидела на балконе в одиночестве, наблюдая с высоты второго этажа за жизнью маленького поселка садоводов и огородников. Одни копались в грядках, стоя поплавками кверху. Они периодически разгибались, чтобы любовно потереть затекшую поясницу, и тут же склонялись опять. Другие жарили шашлык, и над округой стелился легкий дым, разнося аппетитные запахи. Третьи возились с детьми – играли в футбол на крошечной лужайке возле дома или просто сидели с отпрысками на крыльце и читали книжку. Текла размеренная дачная жизнь. Какая-то женщина высунулась с биноклем с чердачного этажа и откровенно рассматривала Киру. Но ее это ничуть не смутило. Самойлова слегка приподняла изящную рюмку в знак приветствия и отпила из нее, а затем помахала рукой. Тетка тут же скрылась за занавеской.

А над всеми домами, бытовками, парниками, грядками так и лилась музыка Бетховена. Мелодия перекрывала разговоры и бытовой шум, отчего создавалось ощущение некоторой театральности. Но солнце начало клониться к закату, опускался вечер. Последние лучи уже не могли пробиться сквозь кроны деревьев, отчего стало заметно прохладнее. Кира невольно передернула плечами. Пора было идти вниз – некрасиво опаздывать на ужин, когда приглашает хозяин.

В гостиной уже ожидал накрытый стол. Кирилл и Кузьмич сидели с бокалами красного вина, беседуя о чем-то высокоинтеллектуальном и духовном. Днем, когда Кира с братом только приехали, ее воздыхатель выглядел на удивление нормально. А это для него в принципе было не свойственно. К ужину же молодой человек принарядился: надел ярко-фиолетовую шелковую рубашку апаш и узкие брюки в желто-черную широкую полоску. Из-за такого дикого сочетания цветов приятель походил на клоуна.

Самойлову всегда удивляло, откуда тот брал такие нелепые наряды.

«Интересно, если он выйдет в таком виде за калитку, соберется весь поселок, чтобы на него поглазеть?» – подумала она, но озвучивать мысли, конечно, не стала. Хотя и откровенно хихикнула.

С кухни доносился довольно аппетитный запах. Антон Платонович колдовал у духовки, что-то постоянно бубня себе под нос. Кажется, хозяин, будучи в приподнятом настроении, напевал бравурную мелодию. Наконец, он появился с большим блюдом, от которого поднимался легкий пар. Поставив его на стол, хозяин дома отступил на полшага и торжественно обратился к гостям:

– Как вы теперь, наверное, знаете, я очень люблю готовить. И по такому случаю, когда в доме собралось сразу столько гостей, я решил угостить вас своим фирменным блюдом. Это рататуй. Пусть оно и считается деревенским, но собственно, где мы находимся? По большому счету, в деревне. Так что прошу любить и жаловать!

Кирилл отвесил глубокий поклон в знак признательности и ухватился за сервировочную лопатку, пока это не сделали другие. В его представлении, «не обидеть себя» в плане еды – это ровно столько, сколько вмещает в себя площадь тарелки. Можно с холмиком. Но лучше с горкой. Осмотрев композицию со всех сторон, не стоит ли где-нибудь добавить для симметрии, и убедившись в ее безупречности, он сменил лопатку на вилку.

Минут десять ушло на утоление первого голода, после чего Самойлов оторвал взгляд от тарелки и обратился к сестре:

– Ты спрашивала, почему Кузьмич застрял здесь? Как раз из-за этого самого. Из-за кулинарных талантов нашего хозяина. – Для убедительности он указал вилкой на блюдо. – Это не твои гастрономические метания и поиски, не жареные кузнечики и не протеиновое мороженое. Вот настоящая еда!

– Не преувеличивайте, Кирилл. Ничего особенного тут нет. Я, конечно, как и все, люблю грубую лесть, но не настолько, – отмахнулся Антон Платонович, по его щекам разлился легкий румянец.

Кузьмич тем временем, как обычно, невозмутимо доел то, что было на тарелк, и потянулся за следующей порцией. У Киры сложилось впечатление, что с таким же удовольствием он мог есть и холодную манную кашу.

– Признаться, рататуй – блюдо, которое мне действительно хорошо удается, – продолжил радушный хозяин не без удовольствия. – Открою вам тайну… Моя фамилия Ратай. Но все в округе зовут меня Рататуй – именно благодаря ему. Некоторые соседки даже просили у меня рецепт. Правда, почему-то у них получилось как-то не очень…

– Где же вы научились так отлично готовить? – поинтересовался Кирилл с полным ртом, забыв о приличиях.

– Ну, это история не на одну бутылку. Потом как-нибудь расскажу. Да и не так это интересно, как может показаться. Лучше я вас познакомлю с местной достопримечательностью. Видели, наверное, неподалеку церковь?

Гости согласно кивнули, и Антон Платонович углубился в историю здешних мест. Оказалось, что, согласно раскопкам, люди в этих местах жили еще в одиннадцатом веке, а первое упоминание о здешней церкви датируется серединой семнадцатого века.

Вероятно, рассказ заслуживал внимания, но Кира сидела над своей тарелкой и думала, с чего вдруг брат пришел в такой экстаз от обычного овощного рагу, разве что красиво уложенного в форме для запекания? Возможно, ему захотелось поддеть таким образом сестру или… что-то понадобилось от Антона Платоновича. Для точного ответа пока не хватало информации.

Вообще, находить логические объяснения внешне странным поступкам людей было любимым развлечением брата и сестры. Просто сидеть на кухне и обмениваться последними сплетнями казалось пошлым, а делиться впечатлениями о просмотренном фильме скучным. А вот докопаться до сути какого-нибудь странного события и выяснить, с чего все началось, было очень интересно. Только на этот раз предстояло играть в одиночку, поскольку необычно вел себя сам Кирилл. Кузьмич обычно принимал активное участие в подобных разминках для ума, но в этот раз похоже рассчитывать на помощь не приходилось. Он торчал в этой глуши уже около месяца и явно был не в курсе.

«Ну ничего, будет о чем подумать на досуге», – мысленно утешила себя Самойлова.

– Большое спасибо за угощение! – как только рассказ подошел к концу, она встала со своего места и направилась к раковине, чтобы вымыть посуду.

– Что вы делаете? – всполошился хозяин. – Прекратите немедленно!

– Простите? – Кира опешила.

Она решила, что действительно сделала что-то не так.

– Ради всего святого, ни в коем случае не приближайтесь к посуде!

– Почему? Я ничего не разобью. И мыть тарелки умею нормально.

– Не в том дело. Гостям в моем доме нельзя мыть посуду. Это табу. Завтра придет соседка. Будет помогать по хозяйству. Ее зовут Зина. Я называю – фея Зина. Она вам может показаться грубоватой и странной. На самом же деле, очень милый и непосредственный человек. Так что не очень обращайте внимание на то, что она говорит.

Глава 3

Кира проснулась от прикосновения к щеке чего-то мохнатого и липкого. Спросонья она перепугалась не на шутку. Моментально привиделось что-то омерзительное в стиле инопланетянина с пастью, измазанной ядовитой слизью. Однако, открыв один глаз, поняла, что это Пипа принесла свою любимую игрушку – лису с пищалками – и положила ей прямо на лицо.

Как только Самойлова полностью открыла глаза, собака взвыла от восторга. Ей явно было скучно. Причем давно. Она томилась от безделья и требовала, чтобы с ней срочно поиграли.

Зашвырнув лису в дальний угол и утерев лицо, Кира попыталась снова заснуть, но из этого ничего не вышло. Пипа сперва пробежалась из одного конца комнаты в другой, цокая когтями по паркету. Она прекрасно знала, как это здорово действует на нервы. Но не сработало. Тогда села напротив кровати и начала страдать, подвывая и горестно вздыхая на разные лады. Самойлову и такими манипуляциями пронять было сложно. Чик в свое время тоже пробовал, но от идеи отказался. Прилет подушки в голову правильно расставил приоритеты.

Пипа от летящей подушки увернулась, но все же решила сменить тактику. Залезть передними лапами на кровать, зарыться головой под одеяло и провести мокрым, холодным носом вдоль бедра хозяйки – прием запрещенный, но безотказный.

От неожиданного прикосновения Кира резко села. Спать расхотелось, зато захотелось обмотать собаку скотчем. Причем всю. Но гуманизм возобладал. Самойлова лишь строго посмотрела на собаку. Та правильно уловила ментальный посыл – еще раз так сделает и будет ночевать на улице. Чтобы не обострять конфликт, Пипа предпочла залечь со слюнявой лисой под кровать.

Кира, как была в пижаме, вышла на балкон. По первым аккордам угадывалось, что сосед посвятит новый день творчеству Листа. Округа дышала покоем, видимо, к такому здесь все давно привыкли.

Самойлова уже собралась вернуться в комнату, но в последний момент заметила на парковке какой-то странный предмет и замерла. Сверху было видно не очень хорошо, мешали ветки сосны, росшей перед домом. Но все же разглядеть удалось. Это была отрубленная свиная голова.

«Господи, – передернула плечами Кира. – Гадость какая! Откуда она здесь? И почему на парковке? Может, собаки откуда-то притащили? Да нет, их еще вечером домой загнали и дверь заперли. Надо спуститься посмотреть, может, мне показалось?»

Она быстро вернулась в комнату и переоделась в шорты и футболку. Вроде бы возилась недолго, но когда вышла из дома, никакой свиной головы на парковке не оказалось.

«Бред какой-то! Неужели галлюцинация? Нет, ну точно была, – она озадаченно оглянулась по сторонам. – Тогда куда она делась так быстро? И кто ее унес?»

Первым желанием было рассказать брату и Кузьмичу. Вообще, такие вещи попахивали чем-то серьезным, наподобие вендетты или оккультизма.

«Интересно, кому такой подарочек? Точно не нам с Кириллом. Мы еще не заслужили. Значит, Ратаю или Кузьмичу. Скорее Ратаю, все же он хозяин. Кузьмич, познавший дзен, технически ни у кого не может вызвать негатива. Если расскажу, заржут, решат, что все выдумала. Или правда, все привиделось? – засомневалась Кира. – Допустим, ветром принесло какой-то старый, мятый пакет. Издалека вполне мог сойти за что угодно. За свиную голову в том числе. И что теперь делать – будить всех или пойти спать?»

Чтобы немного успокоиться и привести мысли в порядок, Самойлова поднялась наверх и снова вышла на балкон. На парковке по-прежнему стояли две машины, больше ничего. Зато за забором начала кипеть жизнь – как в этот момент к воротам Музалевского подъехала грузовая машина, с которой какие-то люди стали сбрасывать доски и уносить во двор. По сути, соседский участок был одной большой стройкой: в углу ютился небольшой жилой домик из силикатного кирпича под двускатной крышей и крошечной верандочкой, а рядом на бетонном фундаменте стоял остов возводимого сооружения. Судя по габаритам, он обещал превзойти соседнее строение раза в три. Все пространство, свободное от строений, было завалено палетами с кирпичом, листами профнастила, разнокалиберным брусом, холмами песка и щебня.

Пока Кира созерцала процесс разгрузки, на участке появился и сам хозяин, слегка полноватый пожилой мужчина невысокого роста. Одет был Муза живописно – в тренировочные штаны с вытянутыми коленками, тельняшку и голубую панамку с ромашками. Если бы Кузьмич его увидел, умер бы от зависти. Вот кто умел виртуозно сочетать несочетаемое.

Его лица с такого расстояния было не разглядеть, но и так было понятно, что тот внимательно наблюдал за работой. Когда же пиломатериал уложили ровными рядами, он пересчитал количество досок и расплатился с одним из мужчин.

Самойлова стояла на балконе в одних только шортах и футболке. Для раннего августовского утра явно легковато. По коже уже давно бегали мурашки, и она вернулась в комнату одеться во что-то потеплее. Натянув брюки и рубашку, Кира тихо спустилась на кухню босиком, чтобы никого не разбудить. Хозяйничать на чужой кухне, да еще в отсутствие хозяина, было как-то неловко. Но выпить что-нибудь горячее очень хотелось. Поэтому она плюнула на условности и сделала себе чай.

Вернувшись с чашкой на балкон, Самойлова стала свидетелем чего-то очень занимательного, но не совсем законного. Один рабочий брал из стопки только что привезенных материалов по одной доске и просовывал в щель под забором в самом углу участка, а второй принимал их со стороны улицы и тут же забрасывал в кузов машины. Муза в этом момент отсутствовал и находился в неведении, на сколько рублей отодвигается его мечта о новом жилище.

Кире стало очень интересно, как далеко простирается человеческая наглость и жадность. Поэтому решила досмотреть представление до конца. Интересно же, рискнут те спереть моментально все или что-то для видимости оставят. И, самое главное, заметит Муза пропажу или останется в блаженном неведении.

Но когда стопка досок уменьшилась на треть, Самойлову спалили. Рабочий, стоявший у машины, поднял голову и встретился с ней взглядом. На свидетелей в столь ранний час он явно не рассчитывал и искренне огорчился. О чем и поведал напарнику за забором. Тому новая парадигма, очевидно, тоже не пришлась по вкусу, и он решил сворачивать процесс разворовывания чужой собственности. Он махнул рукой, а напарник, запрыгнув в кабину, погнал Газель в сторону выезда из дачного поселка.

Кира уже решила, что представление закончилось, но тут из дома показался Музалевский. Перебросившись парой слов с рабочим, он направился куда-то вглубь участка. Но вдруг остановился и уставился на доски. Постояв несколько секунд в задумчивости, хозяин подошел к ним и принялся пересчитывать.

Результаты арифметических действий его явно в восторг не привели, о чем он незамедлительно сообщил шабашнику в довольно эмоциональной форме. Но тот, руководствуясь принципом «чистосердечное признание – прямой путь в тюрьму», не менее эмоционально отверг подозрения.

Завязалась жаркая дискуссия. Из-за дальности расстояния все нюансы диалога Самойловой были не слышны, но «Пи…», «Пи…» и «Я тебя посажу» сомнений не оставляли.

Музалевский очень расстроился. Никакие этюды Листа по каприсам Паганини не могли перекрыть этих воплей.

Жестикуляция становилась все энергичней, а голоса громче. Рабочий мотал головой, как измученная мухами лошадь, и разводил руками, всячески отрицая свою причастность к происшедшему.

Из-за шума на балкон выглянул Антон Платонович. Несмотря на ранний час, Ратай выглядел безупречно. Самойлова всегда завидовала подобной способности некоторых людей. Они в любых обстоятельствах и в любое время дня и ночи выглядели так, будто к выходу из дома готовились минимум за час.

Кира же по утрам сама себе напоминала сову, которую всю ночь терзали кошмары. Глядя на Ратая, она не удержалась и сделала комплимент:

– Как же на вас приятно смотреть!

– Благодарю. Но хотелось бы уточнить, что вы имеете в виду? – решил уточнить польщенный хозяин.

– Вы, Антон Платонович, по утрам так свежи и подтянуты, что можно только позавидовать. Мне, например, чтобы прийти в чувства, надо не меньше часа.

– Открою страшную тайну: мне еще больше. Просто я встал давно. Уже побегал и принял душ.

– Вы бегаете?

– А почему это так вас удивляет?

– Простите, не хотела вас обидеть. Это скорее легкий укол зависти. Никак не могу себя заставить.

– Эх, я бы тоже предпочел провести утренние часы, нежась в постели. Но приходится держать себя в форме. И с каждым годом задача становится все труднее. Одного бега уже становится мало, в прошлом году пришлось приобрести пару тренажеров.

Кира уже открыла рот, чтобы поделиться впечатлениями от посещения фитнес-клуба, как с соседнего участка раздался истошный вопль.

– Что за крик в такую рань? – безмятежно поинтересовался хозяин, облокотившись на перила и излучая благодушие.

– Насколько я поняла эту пантомиму, вашему соседу привезли доски, но, как только он расплатился, их тут же украли.

– Все?

– Нет, только часть.

– Сам виноват, ворота надо запирать. То, что плохо лежит, у нас здесь долго не залеживается. Народ такой. На прошлой неделе у одного соседа ночью чугунную ванну со двора унесли. А машины никто не видел и не слышал. Значит, тащили на руках. Представляете, такую тяжесть на руках нести, тем более быстро, тихо и в темноте?

– Не представляю. Я даже не знаю, сколько весит чугунная ванна. Но здесь история другая: украли те же, что и привезли.

– Вот это мило. И как им все удалось? Ведь Музалевский-то, насколько я понимаю, был дома.

– Под забором по одной доске просовывали, пока хозяин не видел.

– Отчаянные ребята, – похоже, Антон Платонович искренне веселился. – И Муза их в итоге застукал?

– Не совсем. Один из рабочих увидел, что я за ними наблюдаю, и быстро уехал. А потом вышел ваш сосед и заметил, что досок стало меньше. Решил пересчитать и недосчитался. Вот теперь со двора не выпускает второго шабашника и полицией грозится.

– Не дачный поселок, а именины сердца! – восхитился хозяин. – Сколько лет живу, не перестаю удивляться. На ходу подметки режут.

В это время к участку соседа подошла молодая женщина с большой спортивной сумкой через плечо. Она прислушалась к крикам. Потом начала открывать калитку своим ключом.

Лязганье замка услышал рабочий. Он тут же оттолкнул хозяина и с такой скоростью кинулся в сторону распахнувшейся двери, что чуть не сшиб свою «спасительницу». Затем, вылетев наружу, пустился со всех ног в направлении въездных ворот поселка. Проделал это он настолько быстро, что ни Музалевский, ни молодая женщина не успели его задержать и только молча смотрели в сторону удаляющегося силуэта.

В этом момент из-за поворота показалась старушка с вилами под мышкой и собакой на поводке. Первой на нее среагировала женщина с сумкой. Она слегка пихнула локтем Музу, чтобы тот отступил внутрь участка. Тот сделал шаг назад, следом за ним на участок зашла и женщина, после чего калитка с грохотом захлопнулась.

– Ну вот шоу и закончилось, – констатировал Антон Платонович, зябко поеживаясь на утреннем ветерке. – Теперь, скорее всего, будет другое, но не прямо сейчас. Мы успеем перекусить. Пойдемте вниз, я накормлю вас завтраком и сварю отменный кофе.

Хозяин и гостья спустились на первый этаж. За ними семенила Пипа, таща с собой лису, которая пищала на разные лады. Чтобы собака не доставала никого своими страданиями, Самойлова выставила ее на улицу. Чик продолжал храпеть в комнате наверху так, что его было слышно даже из кухни.

– Наверное, стоит разбудить остальных? – предложила Кира.

– Не стоит. Пусть Кирилл выспится на свежем воздухе. А Кузьмич, думаю, давно уже ушел.

– Куда?

– На пленэр.

– Хм, что-то новенькое. У Кузьмича проявилась тяга к живописи?

– Кира, почему вас это удивляет?

– Он уверял, что ничего в живописи не смыслит. Даже картину мне подарил Banksy, поскольку имя автора созвучно с названием сайта Artsy, на котором та продавалась. Других критериев отбора у него нет. По-моему, и имя такого раньше никогда не слышал.

– Он вас дурачил, – усмехнулся Антон Платонович. – Я Кузьмича знаю дольше вашего и с уверенностью могу сказать, что он полон тайн и сюрпризов. Вы еще в этом убедитесь.

Самойлова неуверенно пожала плечами. Спорить не имело смысла. После того как она узнала, что приятель три дня провел в шанхайской тюрьме, шел по красной дорожке на Каннском кинофестивале, плавал матросом на частной яхте, Кира готова была поверить любой истории¹.

– А про какое другое шоу вы говорили?

– Когда?

– Когда мы стояли на балконе. Про вашего соседа.

– Ах это. Дочь к нему приехала. Он с ней не особо ладит. Да и с сыном, собственно, тоже. Стычки у них происходят постоянно, причем довольно бурные. Так что, возможно, мы станем с вами очевидцами еще одного представления.

Хозяин занял исходное положение у плиты, собираясь накормить девушку омлетом. Сказать, что она с детства терпеть не могла это блюдо, у Киры не хватило окаянства. И она покорно опустилась на стул.

Когда-то в детском саду Самойлова по какой-то причине отказалась есть его на завтрак. Но воспитательница была исключительно настойчива и запихнула всю порцию ребенку в рот, не обращая внимания на то, что он не глотает. В итоге несчастная Кира поперхнулась, закашлялась и выплюнула весь омлет прямо на халат мучительницы. После этого женщина возненавидела девочку, а Кира возненавидела омлет.

Не успела она утвердиться за столом, как раздался дробный топот на лестнице, и в кухню ввалился Кирилл. Еще заспанный, лохматый, но чем-то очень довольный.

Он повел носом, потом заглянул через плечо Антона Платоновича, закатил глаза и потер руки в предвкушении гастрономического экстаза.

– Боже! Омлет! Настоящий, пышный. Как давно я такой не ел!

Кулинар опять порозовел от удовольствия.

– А вы знаете, как правильно его готовить? – обратился он к Самойлову. – Весь секрет в одной ложке воды. Всего лишь! Представляете? Такой маленький нюанс, но как от этого все меняется! Секрету меня научили во Франции.

– Дьявол таится в деталях, – мрачно изрекла Кира, передразнивая Кузьмича.

Кирилл вздрогнул и посмотрел на сестру с опаской: как бы та еще чего-нибудь не ляпнула. Но, похоже, хозяин дома не обратил на ее реплику никакого внимания. Ратай выложил на тарелки большие аппетитные куски, посыпал свежей зеленью и поставил перед гостями.

– Ну раз ты давно не ел, жертвую свою порцию тебе, – благородно уступила Самойлова, с еле заметным вздохом облегчения пододвигая к брату свою тарелку.

Пока брат со скоростью голодной акулы поглощал омлет, а Ратай возился с джезвой у плиты, Кира невольно вернулась к событиям сегодняшнего утра. Вернее, к отрубленной свиной голове. Она какое-то время мялась, не зная с чего начать, а потом не выдержала.

– Я утром видела на парковке свиную голову! – выпалила она и посмотрела на присутствующих.

Кирилл перестал жевать и уставился на сестру. Но против ее ожидания, губы у того начали расплываться в широченной улыбке. К сожалению, увидеть лицо Ратая ей не удалось, тот продолжал колдовать с кофе у плиты. Даже не повернулся на ее слова. Вот это было странно.

– Кира, как ты можешь так плохо о соседях отзываться?! – Самойлов чуть не подавился от смеха.

– Вот сейчас вообще не смешно было! Отрубленную. Свиную. Голову. Ты слышишь меня?

– Ну и где она? – брат явно не хотел серьезно воспринимать ее слова.

– Пропала.

– Это как?

– Да вот так. Я ее с балкона увидела. А пока бегала в комнату одеться и спускалась, она пропала.

– Может, собаки утащили?

– Нет, они дома были.

– Ну и какие будут варианты? – Кирилл дернул подбородком в сторону спины Ратая и сдвинул брови.

– Антон Платонович, – окликнула его Самойлова. – А вы ничего такого не видели?

– Нет… – тот обернулся и как-то натянуто бодро улыбнулся. – Думаю, вам это привиделось.

– Я тоже так подумала… – Кира поняла, что лучше тему не развивать. Во всяком случае, пока. – Наверное, какой-то полиэтиленовый пакет ветром принесло, и я решила, что он похож на голову. А пока бегала, его куда-то сдуло.

Брат одними глазами показал, что ход мысли был выбран правильно. Да Кира и сама поняла, что здесь что-то неладно. Явно хозяин дома уже получал такие неприятные сюрпризы. Иначе бы реакция была совсем другой.

«Ну зачем я ляпнула? Кто меня за язык тянул? – начала она терзаться. – Могла же сначала с Кириллом и Кузьмичом поговорить. Решили бы вместе, рассказывать Ратаю или нет».

Самойлова помрачнела и уткнулась лицом в кружку с кофе. Тот и вправду оказался очень вкусным. Но настроение от этого не улучшилось.

Но, как ни странно, Ратай больше никак не дал понять, что тема ему неприятна. Он удобно устроился в кресле с такой же кружкой и завел разговор о какой-то ерунде: зимних ветрах, стаях куропаток в округе, заливных лугах за церковью. Кирилл охотно поддерживал этот светский разговор. Сестра же решила больше в это утро в присутствии хозяина рта не раскрывать. От греха подальше. Так прошло мучительных полчаса.

Но, к счастью, убедившись, что роль гостеприимного хозяина удалась, Антон Платонович куда-то торопливо засобирался.

И очень скоро брат с сестрой остались на кухне одни. Кира уже хотела убрать со стола и вымыть грязную посуду, а потом все же поговорить серьезно с Кириллом по поводу этой проклятой свиной головы, как на пороге неожиданно появилась незнакомая женщина.

Она была весьма колоритна. Фигура больше напоминала архитектурный элемент при входе в парк – гранитный куб, на котором покоился небольшой шар. Сходство усиливалось от очень короткой стрижки и мешковатой одежды.

Весьма недружелюбно вымолвив: «Добрый день», хотя на дворе было только начало десятого, она нырнула в подсобку. Через секунду оттуда послышались грохот и ругань.

– Это Зина, – тихо подсказала Кира, первая сообразив, что происходит.

– Кто? – также шепотом переспросил брат.

– Соседка. Ратай же вчера предупреждал.

– А-а-а… – с облегчением выдохнул Кирилл и откинулся на спинке широкого дубового кресла, чтобы комфортнее было пищеварить.

Но тут Зина внесла на кухню ведро с водой и швабру. После чего осмотрела помещение, как Наполеон осматривал поле перед битвой под Аустерлицем.

Самойлова моментально кожей почувствовала, утро перестало быть томным. Эта женщина сразу дала понять, кто здесь хозяин. Тут же родились воспоминания о нянечке в детском саду. Ее боялись не только дети и воспитательницы, но даже повара.

Судя по лицу брата, у того возникли сходные болезненные аналогии. У обоих одновременно появилось одно и то же желание – незаметно слиться. И они, как Буксгевден и Багратион, сдали свои позиции. Кира, не допив кофе, подхватила собак и отправилась на прогулку. А Кирилл поднялся к себе в комнату.

Утро было именно таким, как любила Кира. Еще холодный с ночи воздух слегка покалывал кожу, но солнце уже начинало припекать. В такую погоду гулять одно удовольствие. Так что имело смысл исследовать окрестности.

Выйдя за ворота поселка, она осмотрелась. В одну сторону дорога вела к трассе, по которой они вчера приехали, в другую – к церкви. Выбирать особо не пришлось.

Самойлова шла медленно, любуясь пейзажем. Вдоль широкой песчаной дороги сначала тянулись старые корабельные сосны, так что ей казалось, будто шла она в хвойном коридоре. Где-то вверху кроны деревьев смыкались и почти не пропускали солнечный свет. Из-за этого здесь было немного сумрачно и прохладно. Но затем лес отступил.

Кира очутилась на большом лугу, где вдали среди молодых березок стояла церковь. За ней виднелись кресты и ограды небольшого кладбища. Вокруг царило безлюдие, не считая одного человека с этюдником немного в стороне от дороги.

Самойлова решила, что видит Кузьмича, которому лавры Шишкина поутру не давали спать спокойно. Но человек был в каком-то странном одеянии и с беретом на голове. Разглядеть лицо с такого расстояния было невозможно, так что Кира решила не подходить. Но вдруг художник оглянулся и помахал ей рукой. Это и вправду оказался Кузьмич. Самойлова, подойдя к нему, аж прыснула.