Kitobni o'qish: «На базаре»
I. Коммерсант
– Сударыня? Позвольте облегчить ваше положение?..
Сударыня оборачивается и видит пред собой одного из тех людей, которых именуют золоторотцами. Он худ, жёлт и так оборван, точно судьба долгое время грызла его зубами и только что выпустила из своих челюстей. Просительно и любезно он изогнулся перед ней и говорит:
– Прикажите понести вашу корзиночку?
Овладев корзиной, он обращается с ней бережно и почтительно и шагает по базару, сзади её хозяйки, с таким видом, точно получил министерский портфель, но, считая себя вполне достойным такой чести, скромен и не особенно гордится ею. Он сразу определяет степень хозяйственной опытности «сударыни», и, если видит, что эта степень не особенно высока, осторожно начинает руководить «сударыней».
– Вы извольте мясо купить вот у этого торговца… очень добросовестный человек и имеет прекрасный товар…
У него есть причины рекомендовать именно этого торговца, ибо именно этот заключил с ним условие, по силе которого с каждого рубля, взятого торговцем с доставленного ему покупателя, обкусанный жизнью человек получает в свою пользу три или пять копеек.
– Василий Степанович! Вот госпожа желает купить самого лучшего мяса…
Затем он поведёт госпожу к возу с картофелем. Фирма, торгующая сим злаком, дает ему премию по копейке с проданной меры…
– Как же я возьму картофель? – осведомляется покупательница.
– А он даст вам мешок… я донесу вам в мешке и возвращу его назад…
– Да я было хотела извозчика нанять…
– Сударыня! я с вас дешевле извозчика возьму…
– Только тово… – говорит торговец картофелем. – Ты, Володька, мешок-то в самом деле принеси…
– Ну вот ещё!
– Да… а не как прошлый раз – унёс мешок и штаны себе сшил из него…
– Стоит вспоминать…
Госпожа слушает разговор и улыбается. Этот Володька, принуждённый шить себе штаны из чужих мешков, возбуждает в ней и опасение за целость покупок, и сострадание к нему.
II. Герой
В толпе покупателей ходил старик с лицом бульдога. Брови у него нахмурены сурово, но глаза смотрят просительно и скорбно. Тёмная кожа отвислых щёк покрыта серебристой щетиной.
Он одет в солдатскую шинель, на груди его георгиевский крест и несколько медалей. Левая нога заменена тяжёлой и неуклюжей деревяшкой, которая, глубоко вонзаясь в снег, оставляет в нём круглые ямки…
Постоянные торговцы на базаре при виде этой серой, качающейся фигуры отвёртываются в стороны от неё, и лица их выражают опасение, недовольство, скуку. Старик идёт мимо них, туда, где стоят воза приезжих крестьян, и там, остановясь у воза, тоном важного покупателя спрашивает:
– Хорошие гуси?
– Первый сорт! Извольте взглянуть… один жир!
Старый солдат взвешивает на руке птицу, внимательно рассматривает, щупает, нюхает… и вдруг говорит продавцу:
– А вот в Болгарии гуси – эт-то животные! Как свиньи…
– Где, говорите?
– В Болгарии… за Балканскими горами… Русско-турецкая война там была… Его превосходительство генерал Скобелев вёл…
– Та-ак… слыхали… – говорит продавец. – Ну, и это тоже птица ха-арошая…
– Крест видишь? – тычет солдат рукой в свою грудь. – Сам повесил мне.
Лицо солдата вздрагивает, глаза блестят, и он молодецки сдвигает свою истрёпанную фуражку набекрень.
– «Ундер-цер Мигунов, урра!» И своей рукой…
– Позволь-ка гуська-то, служивый… – равнодушным голосом говорит продавец. Он понял, что пред ним не покупатель, и ищет в толпе глазами то, что ему нужно, не обращая внимания на солдата, воодушевление которого всё растёт.
– Ротный Шванвич – тоже… «Мигунов, говорит, орёл ты…» И поцеловал…
– Не стой тут, служивый… отойди к сторонке… покупателю мешаешь, – предлагает торговец гусями, отстраняя рукой солдата от своего воза.
Старика не обижает это, лишь глаза его гаснут, и, взглянув с укором на мужика, он молча идёт прочь от воза, надвинув на брови шапку. Вокруг его толпятся люди с озабоченными лицами, в воздухе колеблется гул голосов. Жизнь кипит и напоминает солдату о привалах после похода, о лагерях… Медленно ковыляя в толпе, он ищет в ней человека, который послушал бы его рассказ о войне, о том, как, теснимый турками, он, во главе своей роты, отступал из Ени-Загры. Ему хочется говорить о лучшем дне своей жизни. Когда генерал-герой назвал его героем… Но слушателя нет, никто не хочет обратить внимания на старика, никому не интересно знать, где и как он потерял свою ногу и за что ему дали крест… Он чувствует себя одиноким, обиженным невниманием к нему и не любит всех этих продающих и покупающих людей… Он много раз видел смерть пред собой и не боялся умереть, а они, при виде её, испугаются… Его немножко утешает то, что они хуже его. У них нет и никогда не будет георгиевского креста на груди, они не могут быть героями…
III. Ребёнок
– Дядинька-а! Дайти копеичку!..
Небольшой ком грязного тряпья вертится в ногах людей на базаре, из тряпья протянута маленькая красная ручонка, в нём сверкают плутовские и жадные глаза. Трудно догадаться – мальчик это или девочка, он не даёт рассмотреть себя, подвижный, как маленькая собачонка.
Ему суют милостину или гонят его прочь. Монеты, попадающие в его руку, он отправляет в рот, и всякий раз, когда получит, – боязливо и подозрительно смотрит в одну сторону – к весам, где стоит высокая, угрюмая фигура женщины, жирной и одетой довольно прилично.
Когда во рту мальчика скопится столько монет, что они уже мешают ему ноющим голосом просить копейку, – он бежит туда, к этой женщине, и между ними происходит следующее: она протягивает к нему толстую, широкую лапу, он же выплёвывает деньги изо рта в свою руку и потом высыпает их на ладонь женщины. Быстрыми глазами окинув количество монет, она говорит сердито и угрожающе:
– Семь раз подавали – где ещё одна?
– Ей-богу, все!
– Врёшь!
– Ей-богу!
– Видела я… подай сюда!
– Да все, мол, тут!
– Ладно! Я дома поговорю с тобой…
– Ежели все…
– Ступай! Да смотри – я ведь вижу!.. всё вижу, мошенник!
Он откатывается от неё, снова вьётся в ногах толпы и снова поёт:
– Тётинька-а… си-ироте…
Вот другой такой же комок… И оба они, скрывшись за чем-нибудь, ведут между собой негромкий и быстрый разговор:
– Утаил?
– Семишник…
– А я три копейки…
– У тебя сколько уж стало?
– Одиннадцать…
– Ух! А у меня только семь…
– До вечера ещё долго…
– Она говорит – я те дам!
– Ну! Она и мне…
– Чёрт с ней…
– Собака…
– Теперь у нас уж восьнадцать…
– Здорово! По стакану водки – шесть, да…
– Сердца мы давно уж не ели…
– Наплевать на сердце! Лучше папирос…
– Папирос я уж слямзил…
– В порсигаре?
– В коробочке…
– Эх!.. В порсигаре бы!
