Kitobni o'qish: «Миллиарды Арсена Люпена»

Name: Миллиарды Арсена Люпена
Author: Морис Леблан
ISBN: 978-5-389-29758-6

Морис Леблан

Shrift:

Maurice Leblanc

VICTOR, DE LA BRIGADE MONDAINE

LA CAGLIOSTRO SE VENGE

LES MILLIARDS D’ARSÈNE LUPIN

Перевод с французского

Елены Морозовой, Юлии Рац, Галины Соловьевой

* * *

Виктор из специальной бригады уголовной полиции

Виктору из специальной бригады уголовной полиции снискали славу раскрытие кражи облигаций¹ из Министерства обороны, двойного убийства – папаши Леско и Элизы Масон, – а также упорная борьба с Арсеном Люпеном. До этих событий он слыл просто старым полицейским, хитроумным, ловким, неуживчивым, неприятным, занимавшимся своим ремеслом как любитель, когда ему того хотелось; его своеобразные методы и замысловатые способы раскрытия преступлений неоднократно привлекали внимание прессы. А так как некоторые заявления весьма обеспокоили префекта, то начальник уголовной полиции господин Готье, никогда не упускавший случая поддержать своего подчиненного, направил префекту конфиденциальную записку:

Инспектор Виктор, чье настоящее имя Виктор Отен, является сыном прокурора Республики в Тулузе, скончавшегося сорок лет назад. Часть жизни Виктор Отен провел в колониях. Безупречный служака, он исполнял наиболее деликатные и опасные задания, но из-за жалоб мужей, чьих жен он соблазнил, и отцов, чьих дочерей он похитил, его не повышали в должности. Эти скандалы помешали ему занять достойное место в высших эшелонах управления.
С годами месье Отен немного успокоился, унаследовал приличное состояние, однако, желая заполнить досуг, попросил моего проживающего на Мадагаскаре кузена похлопотать за него передо мной. Кузен, весьма уважающий месье Отена, порекомендовал его мне. Несмотря на солидный возраст, а также исключительно независимый и скрытный характер, я получил в его лице замечательного помощника, скромного, без амбиций, не стремящегося к славе, и я очень высоко ценю его заслуги.

Честно говоря, когда была составлена эта записка, известность Виктора не выходила за рамки узкого круга начальников и коллег. Прославился же он, когда на его пути неожиданно возникла неподражаемая личность по имени Арсен Люпен, благодаря которому банальная кража облигаций из Министерства обороны обернулась превосходно организованной операцией. Словно бы замечательные качества старого инспектора внезапно проявились во всем их блеске вследствие обстоятельств, столкнувших его с выдающимся противником.

Тайная, ожесточенная, неумолимая, исполненная ненависти борьба, происходившая сначала во мраке, а затем при ярком свете дня, и неожиданная развязка, которая завершила это дело, добавившее авторитета Люпену, прославили на весь мир имя Виктора из специальной бригады уголовной полиции.

Глава 1
Бежит, бежит проныра…

1

Совершенно случайно Виктор из специальной бригады уголовной полиции зашел в воскресенье после обеда в кинотеатр «Сине-Бальтазар».

Неудавшаяся слежка привела его к четырем часам на многолюдный бульвар Клиши. Желая избежать ярмарочной толкотни, он устроился на террасе кафе и, пробегая глазами вечернюю газету, наткнулся на следующую заметку:

Утверждают, будто на днях знаменитый взломщик Арсен Люпен, о котором несколько лет не было ни слуху ни духу, вновь заставил говорить о себе. Недавно, а именно в прошлую среду, его видели в одном из городов, расположенных на востоке Франции. Туда из Парижа командирована группа инспекторов. Но он в очередной раз ускользнул от полиции.

– Мерзавец! – проворчал Виктор, который, как и положено полицейскому, видел в преступниках своих личных врагов и говорил о них, не выбирая выражений.

В дурном расположении духа он отправился в кинотеатр, где второй день шел модный детектив. Ему досталось боковое кресло на балконе. Антракт подходил к концу. Виктор продолжал ворчать, злясь на себя за решение пойти в кино. Какой черт его сюда привел? Он хотел уйти и уже поднялся с места, когда в ложе напротив сцены, а значит, всего в нескольких метрах от себя, увидел одиноко сидящую женщину, очень красивую, с бледным лицом, белизну которого подчеркивало яркое оранжевое бандо с красным отливом. Она принадлежала к тем восхитительным созданиям, которые сразу притягивают к себе взор; впрочем, эта красавица ни своим видом, ни поведением явно не стремилась быть в центре внимания.

Виктор остался. Прежде чем в зале погас свет, он успел разглядеть и переливы бандо, и металлический блеск серых глаз, и хотя затейливые перипетии фильма его нисколько не интересовали, он все же высидел до конца.

Он понимал, что в его возрасте вряд ли стоит рассчитывать на благосклонность женщины. Он прекрасно знал, что лицо у него в морщинах, взгляд исподлобья, кожа грубая, а виски седые… словом, вид отставного кавалериста, которому перевалило за пятьдесят, но который все еще пытается молодиться, надевая излишне приталенные костюмы, купленные в магазине готового платья. Однако он не мог не любоваться женской красотой, напоминавшей ему о лучших годах его жизни. К тому же он любил свое ремесло, поэтому некоторые явления внушали ему желание разобраться, не кроется ли за блестящей видимостью какая-нибудь загадка или трагедия; впрочем, чаще всего там не оказывалось ровным счетом ничего.

Когда зажегся свет и дама встала со своего места, он убедился, что она высокая, статная и одета с большим вкусом, и это побудило его продолжить наблюдение. Он хотел видеть, хотел знать. И последовал за ней – отчасти из любопытства, отчасти из профессионального интереса. Но когда он уже почти приблизился к красавице, в толпе зрителей, направлявшихся к выходу, неожиданно начался переполох. Раздались крики, какой-то мужчина завопил:

– Держите воровку! Арестуйте ее! Она меня обокрала!

Элегантная дама наклонилась и посмотрела в зал. Виктор тоже перегнулся через перила. Внизу, в центральном проходе, молодой человек, низенький и толстенький, с разъяренной физиономией, беснуясь, усиленно работал локтями, пытаясь пробиться через окружавшую его плотную толпу. Но личность, которую он пытался догнать, указывая на нее пальцем, похоже, уже была далеко, поскольку ни Виктор, ни кто-либо из зрителей не заметил, чтобы какая-нибудь дама энергично выбиралась из зала, пытаясь спастись бегством. Однако человечек вопил, пыхтел, становился на цыпочки и, расталкивая всех плечами и локтями, продвигался вперед.

– Там!.. Там… она выскочила за дверь… черноволосая… сама вся в черном… в шляпке…

С трудом переводя дыхание, он не мог сообщить ничего, что бы позволило опознать воровку. В конце концов он принялся так яростно расталкивать всех вокруг, что сумел проложить себе дорогу и, выскочив в вестибюль, ринулся к распахнутым настежь дверям.

Там его настиг спустившийся с балкона Виктор: он услышал, как человечек все еще кричит:

– Держите воровку! Арестуйте ее!

На улице бренчали ярмарочные оркестры, в вечерних сумерках зажигались огни, в их свете вихрем кружилась пыль. Обескураженный молодой человек, потерявший из виду свою беглянку, растерянно озирался по сторонам. Внезапно, судя по всему заметив ее, он устремился в сторону площади Клиши, лавируя между автомобилями и трамваями.

Он бежал молча и очень быстро, видимо надеясь отыскать среди сотен прохожих ту, которая его обокрала. Скоро он почувствовал, что кто-то бежит рядом с ним, и прибавил ходу.

Чей-то голос спросил его:

– Вы по-прежнему ее видите?.. Но как, черт возьми, такое возможно?..

– Нет… я ее больше не вижу, – с трудом переводя дух, ответил он. – Но она точно побежала по этой улице…

Человечек свернул на малолюдную улицу, где немыслимо было бы не заметить женщину, передвигающуюся быстрее остальных прохожих.

На перекрестке пострадавший приказал:

– Давайте по правой улице… а я побегу по этой. В конце концов мы ее схватим. Низенькая брюнетка, в черном…

Но он не сделал и двадцати шагов по выбранному им маршруту, как уперся в стену; задыхаясь, едва держась на ногах, он, однако, заметил, что спутник его не послушался.

– Но как? Почему? – возмущенно воскликнул он. – Вы все еще здесь? Я же вам сказал…

– Я уверен, – ответил тот, – что с площади Клиши вы бежали наугад. А это наводит на размышления. Я знаю немало таких историй. Иногда идешь быстрее, когда стоишь на месте.

Молодой человек окинул взглядом услужливого субъекта, который, несмотря на свой явно не юный возраст, похоже, даже не запыхался после долгого бега.

– Ну и кто вы такой? – раздраженно спросил он.

– Я из полиции… Инспектор Виктор…

– Ах из полиции, – задумчиво протянул молодой человек, уставившись на собеседника. – Впервые вижу инспектора полиции.

Непонятно, был ли он рад такому знакомству или совсем наоборот. Все же он протянул руку Виктору и поблагодарил его:

– До свидания… Вы были очень любезны… – и хотел пойти прочь.

Но Виктор задержал его:

– А как же женщина?.. Как же воровка?..

– Бог с ней… Я ее найду.

– Я мог бы вам помочь. Только сообщите мне какие-нибудь подробности.

– Подробности? Тут не о чем говорить. Возможно, я ошибся.

И он ускорил шаг. Инспектор пошел за ним. Чем настойчивее молодой человек пытался отвязаться от своего спутника, тем упорнее инспектор преследовал его. Они больше не разговаривали. Казалось, толстячок куда-то торопился, однако вряд ли ловить воровку, потому что явно шагал наугад.

– Давайте зайдем сюда, – произнес инспектор, беря его под руку и поворачивая к двери, над которой висел фонарь, освещая табличку: «Полицейский участок».

– Сюда? Но зачем?

– У нас есть о чем поговорить, а посреди улицы это не слишком удобно.

– Да вы с ума сошли! Оставьте меня в покое! – запротестовал незнакомец.

– Я не сошел с ума, и я не оставлю вас в покое, – разозлившись, возразил Виктор, который из-за этого типа упустил очаровательную даму из кинотеатра.

Незнакомец сопротивлялся и даже стукнул инспектора, но получил в ответ два тумака и, побежденный и укрощенный, был втолкнут в помещение, где собрались десятка два полицейских в форме.

– Виктор, из специальной бригады, – объявил, входя, инспектор. – Мне надо поговорить с этим господином. Мы вам не помешаем, бригадир?

Услышав имя Виктора, хорошо известное в полиции, все присутствующие с любопытством уставились на инспектора, а бригадир заявил, что он полностью в его распоряжении. Виктор кратко объяснил ему суть дела. Молодой человек устало опустился на скамью.

– Что, с ног валитесь? – поинтересовался Виктор. – А тогда зачем бежали как оголтелый? Вы же сразу потеряли вашу воровку из виду. Так куда же вы торопились?

Незнакомец заартачился:

– Вас это не касается! Разве я, черт возьми, не имею права бежать куда хочу?

– Никто не имеет права без серьезной причины давать сигнал тревоги на железной дороге, так и вы не имеете права устраивать скандал в публичном месте…

– Я никому не причинил вреда.

– Вы причинили его мне. Я напал на очень интересный след. А вы меня отвлекли. Ваши документы.

– У меня их с собой нет.

Инспектор не стал церемониться. Быстро и беззастенчиво он обыскал задержанного, завладел его бумажником, проверил содержимое и проворчал:

– Альфонс Одигран – это ваше имя? Альфонс Одигран… вы знаете такого, бригадир?

– Можно позвонить и узнать, – ответил полицейский.

Виктор снял телефонную трубку, попросил префектуру и стал ждать.

– Алло! – вскоре произнес он. – Уголовный розыск, пожалуйста… Алло, это вы, Лефевр? Говорит инспектор Виктор. Видите ли, Лефевр, у меня тут сидит некий месье Одигран, в честности которого я сильно сомневаюсь. Вам что-нибудь о нем известно? Что? Да, Альфонс Одигран… Алло… Телеграмма из Страсбурга? Прочтите-ка мне ее… Отлично… Превосходно… Да, невысокий толстячок с висячими усами… Мы здесь… Кто сегодня дежурит в бюро? Эдуэн? Главный инспектор? Передайте ему, пусть приедет и заберет этого типа в участок на улице Дезюрсен. Спасибо.

Повесив трубку, он повернулся к Одиграну.

– Хорошенькое дельце! – с усмешкой произнес он. – Ты служащий Центрального Восточного банка, исчез в прошлый четверг, в день, когда украли девять облигаций Министерства обороны. Отличная пожива – девятьсот тысяч франков! Значит, эти денежки у тебя и стянули в кинотеатре? А кто? Кто она такая, твоя воровка?

Не в силах выдержать натиска Виктора, Одигран разрыдался и печально признался:

– Я встретил ее позавчера в метро… Вчера мы вместе обедали и ужинали. Она заметила у меня в кармане желтый конверт. Сегодня в кино она постоянно прижималась ко мне, обнимала…

– В пакете были облигации?

– Да.

– Имя женщины?

– Эрнестина.

– Эрнестина, а дальше?

– Не знаю.

– Она работает?

– Машинисткой.

– Где?

– На каком-то складе химических товаров.

– А где он находится?

– Не знаю. Мы встречались возле церкви Мадлен.

Он так часто всхлипывал, что понимать его речь становилось все труднее. Впрочем, Виктор уже узнал все, что хотел; он поднялся, договорился с бригадиром о необходимых мерах предосторожности и отправился обедать.

Для него Одигран больше не представлял никакого интереса. Он даже пожалел, что занялся им и из-за этого потерял из виду даму из кинотеатра. Несравненная красавица, да вдобавок еще и таинственная! Какого черта этот идиот Одигран так по-дурацки втиснулся между ней и Виктором? Инспектор всегда был большим ценителем хорошеньких незнакомок и живо интересовался тайнами их жизни.

2

Виктор жил в квартале Терн, в небольшой уютной квартирке, где о нем заботился старый преданный слуга. Имея недурное состояние и независимый характер и будучи страстным путешественником, он совершенно не стеснялся строить свои отношения с префектурой, как ему заблагорассудится; сотрудники считали его оригиналом, высоко ценили его таланты, но смотрели на него не как на полицейского, подчиняющегося общим правилам, а скорее как на случайного помощника. Если дело казалось ему скучным, ничто на свете – ни приказы, ни угрозы – не могло заставить его заниматься им. Но если он считал дело заслуживающим внимания, то брался за него, доводил до конца и приносил разгадку начальнику уголовного розыска, который ему покровительствовал. А потом снова исчезал на неопределенное время.

На следующий день, в понедельник, Виктор прочел в газете сообщение о вчерашнем аресте в изложении главного инспектора Эдуэна, причем с множеством подробностей, вызвавших у него глухое раздражение, ибо он считал, что работа полиции не требует огласки. Затем он, вероятно, занялся бы чем-нибудь другим, если бы в этой же газете не увидел короткое сообщение, где упоминалось о том, что Арсен Люпен замечен в городе на востоке Франции, а именно в Страсбурге. А ведь облигации украдены как раз в Страсбурге! Ясно, что это простое совпадение, потому что между дураком Одиграном и Арсеном Люпеном не может быть ничего общего. Но все же…

И после обеда Виктор принялся рыться в справочнике и изучать фирмы, имеющие дело с химическими товарами, в частности те, что расположены в квартале Мадлен. И к пяти часам выяснил, что в конторе, торгующей химическими товарами на улице Мон-Табор, работает машинистка по имени Эрнестина.

Он позвонил директору и, получив ответы на свои вопросы, понял, что должен немедленно отправиться туда сам. Что он и сделал.

В помещении, разделенном легкими перегородками на маленькие закутки, явно не хватало места. В кабинете директора его рассказ вызвал живейшие протесты.

– Эрнестина Пейе – воровка? Та самая авантюристка, о бегстве которой пишут утренние газеты? Невозможно, господин инспектор. Родители Эрнестины – очень уважаемые люди. Она живет вместе с ними…

– Могу я задать ей несколько вопросов?

– Если это необходимо…

Он позвонил, явился посыльный.

– Позовите мадемуазель Эрнестину.

Вошла скромная девушка небольшого роста и довольно миленькая; плотно сжатые губы придавали ее лицу выжидательное выражение, словно она предчувствовала приближение неприятностей и готовилась противостоять им.

Однако ее жалкая защита рухнула при первом же вопросе Виктора, который угрожающим тоном поинтересовался, что она сделала с желтым конвертом, украденным у ее приятеля в кинозале. Сопротивлялась она не дольше, чем Одигран: тут же упала на стул и разразилась слезами.

– Он обманщик, – всхлипывала она. – Я увидела на полу желтый конверт… подобрала его и только сегодня утром узнала из газеты, что он обвинил меня в краже…

– Конверт! Он при вас?

– Нет. Я не знала, где искать этого господина. Конверт здесь, на моем столе, возле пишущей машинки.

– Идемте, – произнес Виктор и двинулся вслед за девушкой.

Она привела его в свой закуток, отгороженный металлической сеткой и ширмой. Взяв пачку писем, лежавших на краю стола, она с выражением искреннего недоумения на лице принялась их перебирать, а потом начала лихорадочно перетряхивать все бумаги на столе.

– Нет, – растерянно промолвила она. – Его больше нет.

– Всем оставаться на своих местах, – приказал Виктор десятку столпившихся вокруг них служащих. – Господин директор, когда я вам звонил, вы были один у себя в кабинете?

– Кажется, да… или нет… вот, вспомнил: со мной была счетовод, мадам Шассен.

– В таком случае по некоторым словам из нашего разговора она могла понять, о чем идет речь. Вы дважды назвали меня инспектором и произнесли имя мадемуазель Эрнестины. А мадам Шассен, как и все, знала из газет, в чем именно подозревают мадемуазель Эрнестину. Кстати, она здесь?

– Мадам Шассен всегда уходит без двадцати шесть, чтобы успеть на шестичасовой поезд. Она живет в пригороде, в Сен-Клу, – ответил кто-то из служащих.

– Значит, она ушла минут десять назад, когда я вызвал машинистку к директору?

– Нет, чуть позже.

– Вы видели, как она уходила, мадемуазель? – спросил Виктор машинистку.

– Да, – ответила мадемуазель Эрнестина, – пока она надевала шляпку, мы с ней немного поболтали.

– В это время вас позвали в дирекцию и вы спрятали желтый конверт под бумагами?

– Да. А до тех пор я хранила его за корсажем.

– А мадам Шассен могла видеть, как вы прячете конверт?

– Думаю, да.

Бросив взгляд на часы, Виктор выяснил, как выглядит мадам Шассен (рыжая сорокалетняя матрона, полная, в плотном зеленом свитере), и вышел на улицу.

Внизу он столкнулся с главным инспектором Эдуэном, накануне арестовавшим Альфонса Одиграна. Растерявшись, Эдуэн воскликнул:

– Как, вы уже здесь, Виктор? Вы побеседовали с любовницей Одиграна?.. С мадемуазель Эрнестиной?

– Да, все в полном порядке…

Не став продолжать разговор, Виктор прыгнул в такси и успел как раз к отходу шестичасового поезда. С первого же взгляда он убедился, что в вагоне, куда он сел, нет ни одной дамы в зеленом свитере.

Поезд тронулся.

Все пассажиры вокруг читали вечерние газеты. Рядом с ним двое обсуждали пропажу облигаций и желтый конверт, и инспектор снова убедился, что дело уже известно публике до мельчайших подробностей.

Через пятнадцать минут поезд прибыл в Сен-Клу. Виктор быстро переговорил с начальником вокзала, и на выходе с платформы у пассажиров стали внимательно проверять билеты.

Когда рыжеволосая дама, из-под ворота пальто которой выглядывал зеленый свитер, протянула контролеру свой сезонный билет, сзади ей кто-то шепнул:

– Следуйте за мной, мадам… Уголовная полиция…

Дернувшись, дама что-то пробормотала, но все же покорно пошла за инспектором в кабинет начальника вокзала.

– Вы служите в фирме, торгующей химическими товарами, – начал Виктор, – и по недосмотру унесли с собой желтый конверт, оставленный машинисткой Эрнестиной возле ее пишущей машинки…

– Я? – довольно спокойно отреагировала та. – Вы ошибаетесь, месье.

– Мы будем вынуждены…

– Обыскать меня? Пожалуйста! Я не возражаю.

Она держалась так уверенно, что инспектор заколебался. Но с другой стороны, будь она невиновна, то наверняка стала бы протестовать.

В сопровождении сотрудницы вокзала мадам Шассен зашла в соседнее помещение.

При ней не обнаружили ни желтого конверта, ни облигаций Министерства обороны.

Но Виктор не падал духом.

– Дайте мне ваш адрес, – сурово потребовал он у подозреваемой.

Из Парижа прибыл очередной поезд. Из него выскочил главный инспектор Эдуэн и тут же столкнулся с Виктором, который принялся методично объяснять ему:

– У мадам Шассен было время спрятать конверт в надежном месте. Если бы вчера вечером в префектуре вы не разболтали об этом журналистам, публика не знала бы о существовании желтого конверта, содержащего целое состояние, мадам Шассен не пришло бы в голову стянуть этот конверт и я бы спокойно извлек его из-за корсажа мадемуазель Эрнестины. Вот к чему приводит желание полиции общаться с прессой.

Эдуэн хотел возмутиться, но Виктор ровным голосом продолжал:

– Подвожу итог. Одигран, Эрнестина, Шассен… За двадцать четыре часа куш уплыл от трех любителей… Надо искать четвертого.

И поезд увез его в Париж, а на перроне в полном изумлении остался главный инспектор Эдуэн, начальник Виктора.

3

Во вторник утром Виктор, в приталенной куртке, смахивавшей на старинную венгерку, на собственном автомобиле (скромный четырехместный кабриолет) отправился в Сен-Клу продолжать расследование.

Виктор исходил из умозаключения, что мадам Шассен, заполучив накануне, в понедельник, желтый конверт, вряд ли стала бы прятать такой важный предмет в первом попавшемся месте. Логично предположить, что за имевшиеся в ее распоряжении тридцать пять минут (с пяти сорока до шести пятнадцати) она его кому-то передала. Но где она могла встретить этогокого-то на пути из Парижа в Сен-Клу? Значит, надо заняться пассажирами, ехавшими с ней в одном вагоне, и в первую очередь поискать среди них тех, с кем мадам Шассен находилась в дружеских отношениях.

Мадам Шассен, которую Виктор посетил – впрочем, совершенно безрезультатно, – уже год как проживала у матери, поскольку затеяла бракоразводный процесс против мужа, торговца из Понтуаза. В своем кругу, состоявшем из трех старинных подруг, мать и дочь пользовались отличной репутацией. Никто из этих подруг накануне в Париж не ездил.

В среду поиски Виктора также не дали результата, и он забеспокоился. Похититель номер четыре, которого пример трех его предшественников побуждал к осторожности, получил в свое распоряжение массу времени, чтобы спрятать концы в воду.

В четверг инспектор приехал в Гарш, соседнюю с Сен-Клу коммуну, и расположился в маленьком кафе под названием «Спорт», откуда совершил несколько выездов по округе: в Виль-д’Аврэ, в Марн-ла-Кокет и в Севр.

К обеду он вернулся в кафе, находившееся как раз напротив железнодорожной станции Гарш, на шоссе, соединявшем Сен-Клу и Вокрессон. В девять часов в «Спорте» неожиданно появился старший инспектор Эдуэн.

– Наконец-то, я ищу вас повсюду с самого утра, – начал он. – Шеф в ярости, а вы не подаете признаков жизни. Какого черта?! Вы что, позвонить не могли? Что вы нарыли? Что вам известно?

– А вам? – кротко спросил Виктор.

– Ничего.

Виктор заказал два стаканчика кюрасао, медленными глотками опустошил свой и произнес:

– У мадам Шассен есть любовник.

Эдуэн даже подскочил:

– Вы с ума сошли! С ее-то физиономией?!

– Мать и дочь каждое воскресенье совершают дальние пешие прогулки, и в последнее воскресенье апреля их видели в лесу Фосс-Репо в обществе какого-то господина. Через неделю, то есть две недели назад, всех троих заметили в окрестностях Вокрессона, где они устроили пикник на природе. Господин этот – некий Леско, проживающий к северу от Гарша, неподалеку от леса Кюкюфа, в небольшом особнячке. Я сумел разглядеть его сквозь щели в заборе, окружающем сад. Лет пятидесяти пяти. Щуплый. Седеющая бородка.

– Да, маловато сведений…

– Его сосед по фамилии Вайан, служащий на вокзале, может рассказать о нем больше. Но сегодня вечером он повез жену в Версаль к больному родственнику. И теперь я жду его возвращения.

Они молча прождали несколько часов. Виктор никогда не был склонен поддерживать разговор, а сейчас и вовсе задремал. Эдуэн нервно курил сигарету за сигаретой.

Наконец в половине первого ночи появился вокзальный служащий.

– Знаю ли я папашу Леско? – с налету начал он. – Да мы ж с ним нос к носу живем. Дикарь, только садом и занимается. Иногда поздно вечером к нему в дом прошмыгивает какая-то дама, но остается всего-то на час-два. А он сам редко когда выходит, разве что по воскресеньям отправляется на прогулку и раз в неделю ездит в Париж.

– В какой день?

– Обычно по понедельникам.

– А в прошлый понедельник?

– Насколько я помню, тоже ездил. Я отмечал его билет при выходе с платформы.

– В котором часу?

– Всегда одним и тем же поездом, прибывающим в Гарш в шесть девятнадцать вечера.

Полицейские молча переглянулись. Эдуэн спросил:

– А после понедельника вы его видели?

– Я сам – нет, но видела моя жена, она разносит хлеб. Она мне сказала, что два последних вечера, во вторник и в среду, пока я был на службе…

– Так что же она вам сказала?

– Что кто-то бродит вокруг его дома. У папаши Леско есть старая дворняга, так вот, она сидела у себя в конуре и все время лаяла. Жена уверена, что тявкала она на тень какого-то мужчины в каскетке… серой каскетке.

– Ваша жена его узнала?

– Да, ей так показалось…

– Она сейчас в Версале, верно?

– Да, до завтра.

Рассказав все, что ему известно, Вайан ушел. Спустя пару минут старший инспектор заключил:

– Завтра с раннего утра надо нанести визит папаше Леско. Иначе может случиться, что четвертого вора тоже обворуют.

– Так не пойти ли нам прямо сейчас?

– Да, и давайте заодно исследуем его дом.

Они молча зашагали по дороге, по обе стороны которой выстроились небольшие коттеджи. С безоблачного неба струился яркий свет звезд. Ночь дышала теплом и тишиной.

– Это здесь, – произнес Виктор.

Перед ними высилась изгородь; поодаль располагались решетчатые ворота, через которые можно было видеть по другую сторону газона двухэтажный дом с тремя окнами.

– Похоже, там горит свет, – прошептал Виктор.

– Да, на втором этаже, в срединном окне; наверное, шторы неплотно задернули.

Но вот свет, еще более яркий, зажегся в окне справа… Потом погас и снова зажегся.

– Странно, – произнес Виктор, – мы здесь, а пес не залаял. Хотя будка – вон она, совсем рядом.

– Возможно, его прикончили.

– Кто?

– Тот, кто бродил здесь вчера и позавчера.

– Значит, главный удар должны нанести сегодня ночью… Давайте обогнем сад… Позади есть тропка…

– Слышите?..

Виктор насторожился:

– Да… в доме кто-то звал на помощь.

Внезапно они вновь услышали приглушенные, но вместе с тем вполне отчетливые крики, затем наверху, где горел свет, прозвучал выстрел, за которым опять последовали крики.

От сильного удара Виктора ворота рухнули на землю. Мужчины в два прыжка преодолели газон и через высокое окно ворвались в дом. Держа в руке электрический фонарик, Виктор кинулся на второй этаж.

На площадку выходили две двери.

Распахнув ту, что перед ним, он в свете фонарика увидел лежащее на полу тело.

Какой-то человек убегал через соседнюю комнату. Эдуэн остался караулить вторую дверь, а Виктор бросился за злоумышленником и сразу увидел его. Это была женщина; она вылезла в окно, расположенное на заднем фасаде дома, и стала спускаться по приставной лестнице. Направив луч фонаря ей в лицо, он узнал рыжеволосую красавицу из кинотеатра «Сине-Бальтазар». Он было собрался лезть в окно следом за ней, но услышал голос главного инспектора. И сразу же раздался выстрел…

Виктор выбежал на площадку, и Эдуэн упал прямо к нему на руки. А тот, кто стрелял, уже спускался вниз.

– Бегите за ним, – простонал главный инспектор, – со мной все нормально… Он попал в плечо…

– Тогда отпустите меня, – раздраженно произнес Виктор, тщетно пытаясь отцепить от себя своего коллегу.

Но главный инспектор крепко держался за него, чтобы не упасть. Виктор подтащил его к диванчику, уложил и, отказавшись от мысли о преследовании обоих беглецов, которые явно были уже далеко, наклонился к распростертому на полу человеку. Это оказался папаша Леско. Он не шевелился.

– Мертв, – констатировал Виктор после беглого осмотра. – Сомнений нет, он умер.

– Грязное дело! – пробормотал Эдуэн. – А желтый конверт?.. Обыщите его.

Виктор уже занимался этим.

– Желтый конверт есть, но смятый и пустой. Можно предположить, что папаша Леско вынул из него облигации Министерства обороны, перепрятал их, а потом под чьим-то нажимом отдал.

– Надписи на конверте есть?

– Нет, но есть фабричная марка, видимая на свет: «Бумажная фабрика Гуссо, Страсбург».

Оказывая помощь коллеге, Виктор одновременно подводил итог:

– Значит так! Страсбург… там была совершена первая кража из банка. Сейчас мы столкнулись уже с пятым вором… И этот тип не из робких. Дьявольщина! Если номера один, два, три и четыре действовали как растяпы, то номер пятый еще задаст нам жару.

И он подумал об очаровательной женщине, которая, как он только что убедился, оказалась замешана в преступлении. Что она здесь делала? Какую роль играла в этой драме?

Глава 2
Серая каскетка

1

Разбуженные выстрелами, прибежали вокзальный служащий и еще двое соседей. У одного из них дома имелся телефон. Виктор попросил его связаться с комиссариатом Сен-Клу. Второй поспешил за доктором, которому пришлось констатировать смерть папаши Леско, сраженного пулей в сердце. Эдуэна, чье ранение оказалось легким, увезли в Париж.

Когда из Сен-Клу приехал комиссар со своими полицейскими, Виктор, строго следивший, чтобы никто ничего не трогал, рассказал о разыгравшейся трагедии. Оба решили, что для поиска следов, оставленных преступниками, лучше дождаться утра; Виктор вернулся к себе в Париж.

В девять часов он опять приехал в Гарш и увидел, что интересующий его дом окружен плотной толпой любопытных, которых с трудом удерживала на расстоянии цепь полицейских. В саду, куда он прошел, и в доме распоряжались инспекторы и жандармы. Одни говорили, что ожидается приезд представителя прокуратуры Версаля, а другие утверждали, будто Париж этот приказ отменил и следствие поведет прокуратура округа Сены.

На основании беседы с комиссаром из Сен-Клу, равно как и собственных наблюдений, Виктор пришел к выводу… исключительно негативного свойства, ибо дело по-прежнему оставалось очень темным.

Следов человека, сбежавшего через первый этаж, и женщины, бежавшей через окно, найдено не было.

Правда, обнаружили место, где женщина преодолела живую изгородь и выскочила на улочку, параллельную шоссе. Под окном же второго этажа нашли отпечатки, оставленные стойками приставной лестницы. Но саму лестницу, которая, скорее всего, была металлической, складной и легкой, не нашли. Неясно было, где сообщники вновь встретились и как они покинули здешние края. Удалось лишь установить, что начиная с полуночи в трехстах метрах от места преступления находился автомобиль, который в час с четвертью, судя по всему, направился через Буживаль в Париж.

Собаку папаши Леско нашли в будке отравленной.

В саду, на дорожках, посыпанных гравием, ни следа.

Пули, извлеченные из плеча инспектора Эдуэна и из трупа, были выпущены из браунинга калибра 7,65 миллиметра. Но куда делся сам браунинг?

Кроме этих мелких фактов – ничего. Так что Виктор поторопился уйти, тем более что к месту преступления стали стекаться журналисты и фотографы.

Инспектор всегда любил работать в одиночку, чтобы, как он говорил, не терять время на «рассуждения о предположениях». Его интересовали психология преступления, работа мысли и чутье. А остальное – выявление фактов, погоня, слежка – он выполнял скрепя сердце, всегда самостоятельно и, так сказать, на свой лад.

Он зашел к Вайану, вокзальному служащему, и побеседовал с его женой, уже вернувшейся из Версаля; она твердила, что ничего не знает и не сможет опознать типа, бродившего вечерами вокруг дома папаши Леско. Но возле вокзала Виктору встретился сам Вайан, как раз возвращавшийся со службы и согласившийся зайти с ним в кафе «Спорт».

– Видите ли, – начал Вайан, когда аперитив развязал ему язык, – Гертруда (это моя хозяюшка), так вот, Гертруда, как разносчица хлеба, заходит в разные дома, и если она станет болтать, это может ей навредить. Но я-то совсем другое дело: как железнодорожник и государственный служащий, я обязан помогать правосудию.

– И что?

– Да то, – промолвил Вайан, понижая голос, – что серую каскетку, о которой она мне рассказывала, я нашел сегодня у себя в саду, в крапиве рядом с кучей мусора. Убегая, этот тип закинул ее мне за забор.

– Что еще?

– А еще Гертруда уверена, что субъект, бродивший вокруг во вторник вечером, ну тот, что в серой каскетке, – это господин, которому она каждый день приносит хлеб… Господин из высшего общества.

– Его имя?

– Барон Максим д’Отрей. Смотрите, вон там, немного влево… дом… единственный доходный дом на дороге в Сен-Клу… Пожалуй, метров пятьсот отсюда будет… Этот человек занимает пятый этаж, живет там с женой и старой служанкой. Очень приличные люди, разве что немножко гордые, но весьма порядочные, так что, возможно, Гертруда и ошиблась.

– Он живет на ренту?

– Что вы! Торгует шампанскими винами. И каждый день ездит в Париж.

– А в котором часу возвращается?

– Шестичасовым поездом, который прибывает сюда в шесть девятнадцать.

– В прошлый понедельник он тоже вернулся этим поездом?

– Точно так. Правда, насчет вчерашнего дня сказать не могу, потому что я отвозил жену.

Виктор задумался. Дело вполне могло обстоять следующим образом: в понедельник в вагоне шестичасового поезда, идущего из Парижа, мадам Шассен сидела рядом с папашей Леско. Будучи в процессе развода, она обычно разговаривала со своим любовником только в присутствии матери, но в этот понедельник, поддавшись минутному порыву, она украла желтый конверт. И очень тихо, сохраняя невозмутимое выражение лица, сообщила Леско, что сейчас передаст ему важный пакет, что и сделала, возможно успев перед этим свернуть конверт в трубочку и перевязать бечевкой. Это заметил ехавший в том же вагоне барон д’Отрей. А он ведь читал в газетах… Желтый конверт… Неужто такое совпадение?..

В Сен-Клу мадам Шассен покидает поезд и идет домой. Папаша Леско едет до Гарша. Максим д’Отрей, которому надо выходить на той же станции, выслеживает его, запоминает дом, во вторник и в среду бродит вокруг, осматриваясь, а в четверг решается…

«Однако слишком уж все гладко складывается, – размышлял Виктор, расставшись с Вайаном и направляясь к дому барона. – Никогда прежде истина не являла себя столь простым и естественным образом».

2

Виктор поднялся на пятый этаж и позвонил. Почтенная седовласая служанка в очках открыла дверь и, не спрашивая его имени, провела в гостиную.

– Передайте мою визитную карточку, – попросил он.

В комнате, служившей также столовой, стояли стулья, обеденный стол, буфет и маленький одноногий столик; мебель была не новой, но сверкала чистотой. На стенах – благочестивые картинки; на камине – несколько книг и брошюр религиозного содержания. Из окна открывался очаровательный вид на парк Сен-Клу.

В комнату вошла явно удивленная визитом молодая дама. Ее лицо без малейшего следа рисовой пудры и сложная прическа свидетельствовали о полном пренебрежении модой; высокую грудь обтягивало выцветшее домашнее платье.

Но, несмотря на это, она, пожалуй, выглядела бы даже привлекательно, если бы не надменный взгляд и заносчиво вскинутая голова – то и другое, очевидно, соответствовало ее представлениям об истинной баронессе.

– Что вам угодно, месье? – коротко спросила она.

– Я хотел бы поговорить с бароном д’Отреем относительно некоторых событий, случившихся в поезде в понедельник вечером.

– Полагаю, речь идет о краже желтого конверта, о которой мы прочли в газетах?

– Да. Следствием кражи стало убийство, совершенное этой ночью в Гарше. Убит господин Леско.

– Господин Леско? – равнодушно повторила она. – Не знаю такого… И что, уже есть какие-то предположения?

– Никаких. Но мне поручили расспросить всех, кто в понедельник ехал из Парижа в Гарш на шестичасовом поезде. А так как барон д’Отрей…

– Мой муж сейчас в Париже.

Она явно ждала, что Виктор сразу откланяется. Но тот продолжил:

– Господин д’Отрей имеет привычку гулять после обеда?

– Очень редко.

– Однако во вторник и в среду…

– Вы правы, в эти дни у него болела голова и он выходил подышать свежим воздухом.

– А в четверг, то есть вчера вечером?

– Вчера вечером работа задержала его в Париже…

– Он там заночевал?

– Нет, вернулся домой.

– В котором часу?

– Я уже засыпала, но сквозь сон услышала, как пробило одиннадцать часов.

– Одиннадцать часов? Значит, за два часа до совершения преступления. Это точно?

Тут баронесса, которая до сих пор отвечала машинально, с вымученной вежливостью, внезапно осознала, что происходит, бросила взгляд на визитную карточку «Виктор, специальная бригада уголовной полиции» и сухо ответила:

– Я всегда точна.

– Вы успели перекинуться с ним парой слов?

– Разумеется.

– Значит, к тому времени вы полностью проснулись?

Она вспыхнула, словно застеснявшись, и не ответила. А Виктор продолжил:

– В котором часу барон д’Отрей уехал сегодня утром?

– Когда хлопнула дверь в прихожей, я открыла глаза: часы показывали шесть часов десять минут.

– Он с вами не попрощался?

– Это что, допрос? – спросила она уже раздраженно.

– Наши расследования иногда вынуждают нас быть нескромными. И последнее… – Он вытащил из кармана серую каскетку. – Как вы считаете, эта вещь принадлежит барону д’Отрею?

– Да, – ответила она, рассматривая шапку. – Это старая каскетка, которую он не надевал уже несколько лет; она валялась где-то в глубине шкафа.

С какой непосредственностью, а может, по рассеянности она сделала это признание, уличающее ее супруга! Но с другой стороны, не означает ли такое чистосердечие, что в остальных своих ответах она также не солгала?

Извинившись за назойливость, Виктор попрощался и пообещал еще раз зайти ближе к вечеру.

Расспросы консьержки, которую он нашел в ее комнатушке, подтвердили правдивость слов мадам д’Отрей. Барон позвонил около одиннадцати часов вечера, попросив открыть ему, и постучал около шести утра, когда покидал дом. Ночью же никто не входил и не уходил. Так как в здании сдавались только три квартиры, а другие жильцы по вечерам дом не покидали, то наблюдать за входной дверью было несложно.

– А кто-нибудь, кроме вас, может открыть дверь изнутри?

– Без моего ведома – нет, – ответила консьержка. – Для этого надо было бы зайти ко мне в каморку, а я закрываюсь на ключ и на задвижку.

– Мадам д’Отрей выходит по утрам?

– Никогда. На рынок ходит Анна, их старая служанка. Смотрите, вон она, поднимается по черной лестнице.

– А телефон в доме есть?

– Нет.

Недоумевая, Виктор ушел; его раздирали противоречивые мысли.

В сущности, в чем он мог обвинить барона? У него было прочное, подтвержденное алиби: в момент совершения преступления он находился со своей женой.

На вокзале, куда Виктор вернулся после завтрака, он задал вопрос всем, кто там работал: «Не заметил ли кто-нибудь из вас сегодня утром, когда народу еще мало, барона д’Отрея, садившегося в один из ранних поездов?»

Ответ прозвучал единодушно и категорично:

– Нет.

Тогда как он уехал из Гарша?

Всю вторую половину дня инспектор собирал сведения о супругах д’Отрей: опрашивал поставщиков, аптекаря, местные власти, служащих почты. Во время своего турне он убедился, что парочка мало кому внушала симпатию; последним он навестил домовладельца Гюстава Жерома, муниципального советника и торговца лесом и углем, чьи споры с бароном развлекали местное общество.

Месье и мадам Жером жили в красивом доме, где все дышало достатком и благополучием. Однако уже на лестнице Виктор услышал доносившиеся со второго этажа шум ссоры, хлопанье дверей и голоса: мрачный и унылый – мужчины и визгливый и возмущенный – женщины.

– Ты пьяница! Да, ты! Месье Гюстав Жером, муниципальный советник, – пьяница! Что ты делал вчера вечером в Париже?

– Ты же прекрасно знаешь, моя крошка, что у меня был деловой обед с Девалем.

– И конечно, с девочками. Знаю я твоего Деваля, тот еще распутник! А после обеда в Фоли-Бержер, а? Голые женщины? Танцы, шампанское?

– Что ты такое болтаешь, Анриетта! Говорю же тебе, я всего лишь отвез Деваля в Сюрен.

– В котором часу?

– Не могу сказать точно…

– Конечно, раз ты был пьян. Но не раньше трех или четырех утра. Воспользовался тем, что я спала…

Ссора перерастала в настоящее сражение; месье Жером выскочил из квартиры, сбежал, преследуемый супругой, вниз… и в вестибюле обнаружил посетителя. При виде взвинченного хозяина дома незнакомец извинился:

– Я звонил… Но так как мне никто не ответил, я позволил себе войти…

Гюстав Жером, привлекательный мужчина лет сорока, рассмеялся:

– Так вы слышали? Маленькая супружеская сцена… Не придавайте значения. Анриетта – лучшая из женщин… Но пойдемте ко мне в кабинет… С кем имею честь?

– Инспектор Виктор из специальной бригады уголовной полиции.

– А, значит, вы пришли в связи с беднягой Леско?

– Я пришел расспросить вас о вашем жильце, бароне д’Отрее… Какие у вас отношения?

– Очень плохие. Мы с женой на протяжении десяти лет сами занимали квартиру, которую теперь сдаем им, и нам приходится выслушивать потоки жалоб и придирок, угрозы позвать судебных приставов… И все это из-за каких-то пустяков – например, из-за второго ключа от квартиры, который я передал им, хотя они это и отрицают! Короче говоря, всякая ерунда.

– Но случаются и потасовки? – уточнил Виктор.

– А, так вы знаете? Да, черт возьми, настоящая битва, – расхохотался месье Жером. – Я получил удар по носу от баронессы… о чем, уверен, она до сих пор сожалеет.

– Сожалеет, да конечно! – с неподражаемой интонацией воскликнула мадам Жером. – Эта старая карга целыми днями торчит в церкви!.. А муж ее, господин инспектор, форменный кретин, который разорился, не платит за аренду и способен на все.

Миловидное личико мадам Жером резко контрастировало с ее скрипучим голосом, словно специально приспособленным для ругани и ссор. Впрочем, как ни прискорбно, муж давал ей для этого повод. Темные делишки в Гренобле, мутные истории в Лионе, сомнительное прошлое с мошенничеством и всевозможными махинациями…

Виктор не стал задерживаться. Уходя, он услышал у себя за спиной звуки очередной ссоры, где доминировал визгливый дамский голос:

– Где тебя носило?.. Замолчи, грязный лжец!

Ближе к вечеру Виктор, устроившись в кафе «Спорт», просмотрел свежие газеты и не обнаружил ничего интересного. Немного позже к нему привели вернувшихся из Парижа господина и госпожу из Гарша: они утверждали, что видели, как возле Северного вокзала барон д’Отрей садился в такси вместе с молодой дамой. Рядом с шофером на сиденье стояли два чемодана. Но насколько их показаниям можно доверять? Виктор лучше, чем кто-либо другой, знал цену таким свидетелям…

«Во всяком случае, – думал он, – задача проста. Или барон действительно сбежал в Бельгию, прихватив облигации Министерства обороны… с дамой, которой вполне могла быть та очаровательная незнакомка, что вылезла в окно из дома папаши Леско. Или же свидетели ошиблись, и через несколько минут он, как всегда, приедет на своем обычном поезде. И тогда, несмотря ни на что, станет понятно, что след ложный…»

На вокзале, ожидая выхода пассажиров с платформы, стоял Вайан. Вскоре раздался шум приближающегося поезда. Он подкатил к перрону, и с него сошло десятка три пассажиров.

Вайан толкнул локтем Виктора и прошептал:

– Вон он… в темно-сером пальто… и в мягкой шляпе… это барон.

3

Барон произвел на Виктора приятное впечатление. Шел он спокойно, и лицо его, выражавшее полнейшую безмятежность, никак не походило на физиономию человека, который восемнадцать часов назад совершил убийство и которого терзают воспоминания о содеянном и страх за будущее. Господин, завершивший свой обычный рабочий день. Кивком поприветствовав железнодорожника, барон направился к дому. В руке он держал свернутую в трубочку вечернюю газету и машинально постукивал ею по металлическим прутьям уличных оград.

Виктор, следовавший за ним, ускорил шаг, так что в дом они вошли почти одновременно. Когда на площадке пятого этажа барон вынул ключ, инспектор обратился к нему:

– Барон д’Отрей, я не ошибся?

– Что вам угодно, месье?

– Уделите мне несколько минут… Инспектор Виктор из специальной бригады уголовной полиции.

Бесспорно, барон пришел в замешательство. Лицо его напряглось.

Впрочем, это могла быть естественная реакция человека при неожиданном столкновении с полицией, тем более что спустя всего несколько секунд это замешательство прошло.

Мадам д’Отрей сидела в столовой у окна и вышивала. Завидев Виктора, она вскочила.

– Оставь нас, Габриэль, – попросил муж, обнимая ее.

– Сегодня утром я уже имел возможность побеседовать с вашей женой, – произнес Виктор, – и наша беседа от ее присутствия только выиграет.

– Что ж, ладно, – ответил барон, ничуть не удивившись, и, указав на газету, продолжил: – Я только что прочел, господин инспектор, что вы ведете расследование, и, полагаю, хотите расспросить меня как постоянного пассажира шестичасового поезда? Могу сразу сказать, что уже не помню, с кем ехал в вагоне в прошлый понедельник, что не заметил никаких подозрительных действий и не видел никаких желтых конвертов.

– Господин инспектор требует большего, Максим, – сварливым голосом вмешалась мадам д’Отрей. – Он хочет знать, где ты был сегодня ночью, когда в Гарше произошло убийство.

– Что это значит?! – Барон даже привстал от изумления.

Виктор достал серую каскетку:

– Эта каскетка украшала голову нападавшего, а потом он перебросил ее через соседний забор. Сегодня утром мадам д’Отрей сказала мне, что она принадлежит вам.

– Точнее, принадлежала, – поправил барон. – Она ведь валялась в шкафу в прихожей, не так ли, Габриэль? – обратился он к жене.

– Да, я положила ее туда недели две назад.

– А неделю назад я выбросил ее в бак с мусором, вместе со старым шарфом, съеденным молью. Наверное, ее подобрал какой-то бродяга.

– Вечером, во вторник и в среду, когда вы выходили на прогулку, вокруг дома папаши Леско кружили какие-то два типа, один из которых был в этой каскетке.

– У меня болела голова, и я вышел подышать, но отправился в другую сторону.

– Куда?

– По дороге в Сен-Клу.

– Вы кого-нибудь встретили?

– Возможно. Я не обратил внимания.

– А вчера вечером, в четверг, во сколько вы вернулись домой?

– В одиннадцать часов; я ужинал в Париже. Моя жена уже спала.

– Как говорит мадам, вы перекинулись парой слов.

– Ты уверена, Габриэль? Я уж и не помню.

– Ну как же! – настаивала она, подойдя к нему. – Вспомни… ты еще поцеловал меня. Однако то, что я у тебя потом спросила, не предназначено для ушей этого господина. Ах, до чего же глупо!..

Черты ее лица заострились, тяжелые щеки еще больше покраснели.

– Месье выполняет свой долг, Габриэль, – проговорил барон. – И у меня нет никаких оснований не помогать ему. Вы хотите знать, в котором часу я ушел сегодня утром? Около шести.

– Вы сели в поезд?

– Да.

– Однако никто из железнодорожников вас не видел.

– Я опоздал. Поезд только что ушел. В таких случаях я иду пешком до станции Севр, путь занимает двадцать пять минут. А мой сезонный билет позволяет мне сесть на поезд там, где захочу.

– На той станции вас знают?

– Не так хорошо, как здесь, к тому же там гораздо больше пассажиров. Но в купе я был один.

Он отвечал сразу, не раздумывая. Его четкие реплики отличались краткостью и укладывались в такую логичную систему защиты, что к ней, в сущности, невозможно было придраться… По крайней мере, если принять сказанное им за правду.

– Не могли бы вы, месье, завтра поехать со мной в Париж? – спросил Виктор. – Там мы встретимся с теми людьми, с которыми вы вчера вечером обедали и кого видели сегодня.

Едва он договорил, как Габриэль д’Отрей, явно донельзя возмущенная, буквально подскочила к нему. Вспомнив про удар, нанесенный ею месье Жерому, Виктор чуть не расхохотался: вид у дамы и впрямь был презабавнейший. Вытянув руку в направлении стены, где висела картинка с религиозным сюжетом, она воскликнула:

– Клянусь своим вечным спасением, мой муж говорит правду!..

Мысль принести клятву относительно предмета столь ничтожного тут же показалась ей неприемлемой, так что она ограничилась тем, что перекрестилась, прошептала несколько нежных и страстных слов супругу, обняла его и вышла из комнаты.

Мужчины остались стоять друг напротив друга. Барон молчал; Виктор с изумлением заметил, что щеки его собеседника, такого спокойного и безмятежного, покрыты слоем румян, как у женщины. А потом обратил внимание на необычайно усталый взгляд, черные круги вокруг глаз и рот с опустившимися уголками. Какая разительная перемена и какая быстрая!

– Вы на ложном пути, господин инспектор, – утомленно произнес барон. – Но ваше расследование грубо вторгается в мою личную жизнь и вынуждает меня делать неприятные признания. Помимо жены, к которой я питаю привязанность и уважение, я несколько месяцев назад стал встречаться в Париже с молодой женщиной, с которой я и обедал вчера вечером. Она проводила меня на вокзал Сен-Лазар, а сегодня утром, в семь, я снова с ней встретился.

– Отведите меня к ней завтра, – велел Виктор. – Я заеду за вами на автомобиле.

– Согласен, – без уверенности в голосе вымолвил барон.

Беседа произвела на Виктора какое-то странное впечатление, и чем больше он о ней размышлял, тем больше умозаключений рождалось в его голове…

В вечер пятницы он договорился с полицейским из Сен-Клу о наблюдении за домом барона до полуночи.

Ничего подозрительного не произошло.

Глава 3
Любовница барона

1

Все двадцать минут пути из Гарша в Париж они ехали молча, и, пожалуй, смиренное безмолвие спутника усиливало подозрения Виктора. Спокойствие барона не обманывало инспектора с тех пор, как он разглядел румяна на его лице. Сегодня их уже не было, а впалые щеки и желтоватый оттенок кожи свидетельствовали о лихорадке и бессонной ночи.

– Какой адрес? – спросил Виктор.

– Улица Вожирар, возле Люксембургского сада.

– Имя?

– Элиза Масон. Она танцевала в кордебалете Фоли-Бержер, я нашел ее там, и она признательна мне за все, что я для нее сделал! У нее больные легкие.

– Она вам дорого обходится?

– Не очень. Она не требовательна. Правда, теперь я работаю меньше.

– Настолько, что вам даже нечем платить за квартиру?

Они снова замолчали. Сгорая от любопытства, Виктор хотел поскорее встретиться с любовницей барона. Неужели это женщина из кинотеатра? Убийца из дома папаши Леско?

Вдоль узкой улочки Вожирар тянулся многоквартирный дом, большой и старый. Поднявшись на четвертый этаж, барон постучал и позвонил.

Молодая женщина открыла сразу, протянув руки навстречу д’Отрею, и Виктор тотчас убедился, что это не та дама, чей образ так глубоко запал ему в душу.

– Наконец-то! – воскликнула она. – Но ты не один. Это твой друг?

– Нет, – ответил барон. – Господин из полиции, и он расследует дело с облигациями Министерства обороны, в котором я случайно оказался замешан.

Женщина провела гостей в маленькую комнату, и там Виктор сумел рассмотреть ее. Болезненное лицо с огромными голубыми глазами, каштановые кудри, находящиеся в беспорядке, на скулах – яркий румянец того же фиолетового оттенка, какой он видел вчера на щеках барона. Скромное домашнее платье. На шее небрежно повязана оранжевая с зеленым косынка.

– Простая формальность, мадемуазель, – начал Виктор. – Всего несколько вопросов… Позавчера, в четверг, вы встречались с месье д’Отреем?

– Позавчера? Дайте подумать… Ах да, он приходил обедать и ужинать, а вечером я проводила его на вокзал.

– А вчера, в пятницу?

– Вчера он пришел в семь часов утра, и до четырех мы не выходили из комнаты. Потом мы прогулялись, как обычно.

Ее уверенные ответы убеждали Виктора, что они подготовлены заранее. Но разве нельзя говорить правду тем же тоном, что и ложь?

Он обошел квартиру, состоявшую из маленькой гостиной, тесного будуара, скудно оборудованной туалетной комнаты, кухни и гардеробной, где он, раздвинув платья, неожиданно наткнулся на саквояж и туго набитый парусиновый чемодан.

Резко обернувшись, он успел заметить, как молодая женщина и ее любовник переглянулись. Тогда он открыл чемодан.

С одной стороны в нем лежали женское белье, пара туфель и два платья, с другой – пиджак и мужские рубашки. В саквояже оказались пижама, домашние туфли и несессер с туалетными принадлежностями.

– Итак, вы собирались уехать?

Безжалостно сверля его взглядом, барон тихо произнес:

– Скажите, кто вам позволил рыться в чужих вещах? С чего вдруг этот обыск? У вас есть разрешение?

Виктор почувствовал опасность: перед ним стоял озлобленный человек, в глазах которого читалась явная угроза.

Полицейский выхватил из кармана револьвер и наставил на противника:

– Вчера вас видели возле Северного вокзала с двумя чемоданами… вас и вашу любовницу.

– Чушь! – воскликнул барон. – Ерунда, ведь я никуда не поехал, я здесь. И давайте начистоту… В чем вы меня обвиняете? В краже желтого конверта? Или даже, – он понизил голос, – в убийстве папаши Леско?

Неожиданно Элиза Масон, тяжело дыша, громко и хрипло закричала:

– Что ты такое говоришь? Он обвиняет тебя в убийстве? В том, что ты убил того типа из Гарша?

– Черт возьми, похоже, именно так! – рассмеялся барон. – Но посудите сами, господин инспектор, это же несерьезно… Вы еще и мою жену допрашивали…

Однако он быстро овладел собой и постепенно успокоился. Виктор опустил револьвер и направился к выходу, в то время как д’Отрей продолжал насмехаться:

– Ох уж эта полиция, я впервые имею с ней дело. Интересно, неужели она всегда так нелепо ошибается? Видите ли, господин инспектор, эти чемоданы стоят здесь уже несколько недель. Мы с моей малышкой давно мечтаем поехать на юг. Но пока не получается.

Молодая женщина смотрела своими большими голубыми глазами на инспектора и шептала:

– Да как он смеет тебя обвинять?! Как смеет называть тебя убийцей?!

У Виктора созрел четкий план: прежде всего надо разделить любовников, а затем отвезти барона в префектуру и договориться с начальством, чтобы у Элизы Масон немедленно произвели обыск. Сам он не любил проводить подобного рода операции, но тем не менее считал их необходимыми. Если облигации Министерства обороны находятся здесь, их ни в коем случае нельзя в очередной раз упустить.

– Вы ждите меня тут, – обратился он к молодой женщине. – А вы, месье…

И он таким властным жестом указал на открытую дверь, что барон, подчинившись, прошел вперед, спустился по лестнице и сел на заднее сиденье кабриолета.

На углу улицы регулировщик наблюдал за движением. Виктор назвал ему свое имя и попросил присмотреть за автомобилем и тем, кто в нем сидел, а сам отправился в винный магазинчик на первом этаже, где, как он знал, имелся телефон. Он позвонил в префектуру и долго ждал, пока его соединят с уголовной полицией.

– Наконец-то! Это вы, Лефевр? Виктор из специальной бригады. Скажите, Лефевр, нельзя ли поскорее прислать двух агентов на угол Люксембургского сада и улицы Вожирар? Алло! Говорите громче, старина… Что вы сказали? Звонили мне в Сен-Клу?.. И что? Поговорить со мной? Кто? Начальник?.. Разумеется… Но сначала пришлите мне двух молодцов… срочно! О, чуть не забыл! Лефевр, постарайтесь выяснить, нет ли в картотеке криминалистов карточки на некую мадемуазель Элизу Масон, бывшую танцовщицу кордебалета Фоли-Бержер… Элиза Масон…

Спустя пятнадцать минут прибыли два инспектора на велосипедах. Объяснив, что они ни в коем случае не должны допустить побега Элизы Масон, живущей на четвертом этаже, и, дав ее словесный портрет, он повез барона д’Отрея в префектуру, где передал его в руки своих коллег.

2

Господин Готье, проницательный и умудренный опытом начальник уголовной полиции, под чьей простоватой внешностью таились и наблюдательность, и рассудительность, ждал Виктора у себя в кабинете в обществе низенького толстого человечка – уже в летах, но крепкого и представительного. Это был непосредственный начальник Виктора – комиссар Молеон.

– Ну и что это значит, Виктор? – воскликнул господин Готье. – Я вам двадцать раз говорил, чтобы вы держали с нами связь. А вы исчезаете на целых два дня. Комиссариат в Сен-Клу действует с одной стороны, мои люди – с другой, а вы – с третьей. И никакой согласованности! Никакого единого плана!

– Попросту говоря, – без всякого смущения произнес Виктор, – это означает, что дело о пропаже облигаций Министерства обороны, равно как и дело об убийстве папаши Леско, на ваш взгляд, не сдвинулось с места. Я прав, шеф?

– А на ваш взгляд?

– История довольно любопытная. Но признаюсь вам, она меня не увлекает. Разве что забавляет. Слишком уж все разрозненно. Актеры второсортные, играют сами по себе и постоянно совершают ошибки. Нет серьезного противника.

– Что ж, в таком случае, – многозначительно произнес начальник, – слушайте меня внимательно. Молеон не знаком лично с Арсеном Люпеном, но когда-то имел с ним дело и вообще довольно долго занимался этим субъектом и потому знает его лучше, чем кто-либо иной…

Явно взволнованный, Виктор подался вперед:

– Что вы говорите, шеф? Арсен Люпен?.. Вы уверены?.. У вас есть доказательства, что он замешан?

– Только косвенные. Вы знаете, что Арсена Люпена видели в Страсбурге, где его едва не арестовали? Так вот, желтый конверт, доверенный на хранение банку (директор имел неосторожность запереть его в ящике своего стола), сначала находился в сейфе некоего промышленника из Страсбурга, владевшего облигациями; теперь мы знаем, что на следующий день после того, как промышленник отдал конверт в банк, его сейф взломали. Кто это сделал? Из найденных обрывков письма нам стало известно, что это – Арсен Люпен!

– Письмо и вправду было от Арсена Люпена?

– Да.

– И адресовано?..

– Женщине; скорее всего, его любовнице. Среди прочего он пишет: «У меня есть все основания полагать, что облигации, которые я проворонил, стянул мелкий банковский служащий Альфонс Одигран. Если тебя это развлечет, попробуй отыскать его след в Париже, куда я приеду в воскресенье вечером. Впрочем, меня они не слишком интересуют. Я думаю совершенно об ином деле… деле о десяти миллионах! Вот они действительно стоят того, чтобы о них беспокоиться! Я уже на верном пути…»

– Письмо, разумеется, без подписи?

– С подписью. Вот, смотрите: «Арс. Л.»

И господин Готье уточнил:

– Ведь это вы были в воскресенье в кинотеатре «Сине-Бальтазар» в одно время с Альфонсом Одиграном и его любовницей?

– И еще одной женщиной, шеф! – воскликнул Виктор. – Очень красивой женщиной, без сомнения следившей за Одиграном… Той самой, которую я упустил в ночь убийства папаши Леско.

Виктор расхаживал по комнате, не скрывая возбуждения, неожиданного для такого человека, как он, привыкшего держать себя в руках.

– Шеф, – наконец проговорил инспектор, – раз тут замешан этот чертов авантюрист, я доведу дело до конца.

– Похоже, он вам сильно досадил.

– Мне? Я никогда не встречал Люпена… Мы друг друга в глаза не видели, так что и он меня не знает.

– А что тогда?

– Да то, – процедил инспектор сквозь зубы, – что это не помешает мне свести кое-какие счеты. А счет у меня к нему достаточно серьезный. Однако же поговорим о текущих делах.

И он подробно рассказал, чем занимался накануне и что делал сегодня утром: о расследовании, проведенном в Гарше, и о встречах с четой Жером и мадемуазель Элизой Масон. А также зачитал карточку Элизы, взятую им в картотеке криминалистической службы:

– «…Сирота, отец алкоголик, мать туберкулезница. Уволена из Фоли-Бержер за мелкие кражи из гримерок своих товарок. Некоторые факты указывают на то, что она является наводчицей для одной международной банды. Туберкулез второй стадии».

Воцарилась тишина. Судя по всему, господин Готье был очень доволен результатами расследования Виктора.

– А вы что думаете, Молеон?

– Отличная работа, – ответил комиссар, в голосе которого, как обычно, звучало сомнение. – А результаты хорошей работы требуют тщательного изучения. Если не возражаете, я сам допрошу барона.

– Допрашивайте сколько угодно, – с привычной бесцеремонностью буркнул Виктор. – Я буду ждать вас в машине.

– Вечером мы снова встречаемся в этом кабинете, – подытожил Готье. – Полагаю, по этому делу, только что открытому прокуратурой Парижа, мы сможем собрать немало интересных фактов.

Через час Молеон, самолично вернувший барона в машину Виктора, заявил:

– С этим молодчиком у меня все!

– Тогда, – предложил Виктор, – едем к мадемуазель Элизе Масон?

– Не стоит! За ней ведется наблюдение, – возразил комиссар. – Там вот-вот начнется обыск, и к началу мы все равно не успеем. На мой взгляд, у нас есть дела поважнее.

– Какие именно?

– Надо выяснить, чем занимался во время совершения преступления Гюстав Жером, муниципальный советник Гарша и владелец дома, где проживает д’Отрей. Этот вопрос задает нам его жена, а я хотел бы задать его приятелю нашего барона – Феликсу Девалю, торговцу недвижимостью и жилищному агенту в Сен-Клу, чей адрес я предусмотрительно раздобыл.

Пожав плечами, Виктор сел за руль; Молеон устроился рядом. Д’Отрей и еще один инспектор разместились на заднем сиденье.

Они застали Феликса Деваля в его конторе в Сен-Клу. Высокий, темноволосый, с холеной бородкой, он сразу принялся смеяться:

– Ого, что это там затевается против моего друга Жерома? С утра мне звонила его жена, потом приходили два журналиста…

– И что они хотели?

– Узнать, в котором часу он вернулся домой позавчера, в четверг.

– И вы сказали?

– Чистую правду! Ровно в половине одиннадцатого он высадил меня перед домом.

– Но его жена утверждает, что он вернулся среди ночи.

– Да уж, ошалев от ревности, она громко вопрошает на всех углах: «Что ты делал после половины одиннадцатого вечера? Где шатался?» И вот уже на ноги поднята полиция, ко мне заявляются журналисты, а так как преступление совершили именно в это время, мой бедный Гюстав попадает под подозрение! – И он весело рассмеялся. – Гюстав – вор и убийца? Да он и мухи не обидит!

– Ваш друг был пьян?

– О! Вряд ли. У него лишь слегка кружилась голова. Он даже хотел затащить меня в кабачок на перекрестке, что в пятистах метрах отсюда и закрывается в полночь. Ох уж этот Гюстав!

Виктор и Молеон отправились в указанное заведение. Там им сообщили, что действительно позавчера, после половины одиннадцатого, месье Гюстав Жером, здешний завсегдатай, зашел к ним выпить тминной водки.

Итак, определенно вставал вопрос: что Гюстав Жером делал с половины одиннадцатого вечера до середины ночи?

Сыщики доставили барона д’Отрея домой, поручив инспектору стеречь его, и Молеон предложил навестить супругов Жером.

Однако никого из них дома не оказалось.

– Идемте завтракать! – предложил Молеон. – Уже поздно.

За завтраком в кафе «Спорт» они едва обменялись парой слов. Виктор молчал, всем своим видом являя дурное настроение, ибо считал действия комиссара ребяческой суетой.

– Послушайте, – наконец нарушил молчание Молеон, – вы не находите, что в поведении этого типа есть что-то странное?

– Какого типа?

– Гюстава Жерома.

– Гюстав Жером? Для меня это второстепенный персонаж.

– Но черт побери, скажите тогда, что вы полагаете нужным сделать?

– Мчаться к Элизе Масон.

– А я уверен, – упрямо изрек рассердившийся Молеон, – что нам надо потолковать с мадам д’Отрей. Едем к ней.

– Что ж, едем, – выразительно пожал плечами Виктор.

Инспектор, приставленный наблюдать за домом, был на месте. Сыщики поднялись на пятый этаж. Молеон позвонил. Им открыли.

Они уже собирались войти, когда их окликнули снизу: по лестнице взбегал запыхавшийся полицейский, один из тех двоих, которых Виктор оставил нести караул перед домом на улице Вожирар, где жила Элиза Масон.

– Что случилось? – спросил он.

– Ее убили… Похоже, задушили…

– Элизу Масон?

– Да.

3

Молеон отличался необычайной вспыльчивостью. Осознав, что он ошибся и начинать следовало с улицы Вожирар, как и хотел его коллега, он вскипел от гнева и, не зная, что предпринять, ворвался в комнату четы д’Отрей и заорал, надеясь с помощью крика добиться полезного для себя ответа:

– Ее убили!.. Вы хоть понимаете, что случилось? Почему вы не предупредили об опасности, которая грозила несчастной?.. Если ее убили, значит д’Отрей что-то доверил ей… и кто-то об этом узнал. Кто? Вы по-прежнему не хотите помогать нам?

Виктор попытался вмешаться, но Молеон упорствовал:

– Ну что скажете? Любовница д’Отрея убита. Я спрашиваю вас, что может навести нас на след убийцы?.. Отвечайте! Да поскорее! Немедленно!

Ответ и впрямь последовал, но отнюдь не от месье д’Отрея, который выглядел совершенно ошеломленным и, широко раскрыв глаза, пытался осознать адресованные ему слова. Взвилась Габриэль д’Отрей: прямая как палка, она встала напротив мужа, ожидая от него либо протестов, либо возмущения, либо негодования. Но поскольку супруг не раскрывал рта, мадам д’Отрей, запинаясь, произнесла:

– У тебя была любовница!.. У тебя! У тебя! Максим! Как такое возможно?! Любовница!.. Значит, каждый день, когда ты ездил в Париж…

Взволнованная, она говорила все тише, а ее щеки стали совсем серыми.

– Любовница!.. Любовница!.. Да как же это!.. У тебя была любовница!..

– Прости меня, Габриэль, – жалобным тоном выдавил из себя муж. – Я сам не знаю, как это получилось… Но теперь она умерла…

Супруга перекрестилась:

– Умерла…

– Ты же слышала… Все, что происходит последние два дня, ужасно… Я ничего не понимаю… Это просто какой-то кошмар… Зачем эти люди меня мучают?.. Почему хотят меня арестовать?

– Арестовать тебя? – с дрожью в голосе произнесла она. – Да ты с ума сошел… За что?!

Отчаяние ее было столь сильно, что она упала на колени и, молитвенно сложив руки, повернулась к комиссару.

– Нет! Нет! – умоляла она. – Вы не можете… клянусь вам, он не сделал ничего дурного! В чем вы его обвиняете? В убийстве папаши Леско? Но ведь он был со мной… Клянусь своим вечным спасением… Он поцеловал меня… а потом… потом… я заснула в его объятиях… Да, в его объятиях…

Баронесса пробормотала еще несколько слов, затем голос ей отказал и речь стало невозможно разобрать. Кончилось тем, что она потеряла сознание.

Все ее чувства – горечь обманутой женщины, испуг, мольбы, обморок – казались совершенно естественными и глубоко искренними. Она никак не могла лгать.

Максим д’Отрей плакал и даже не пытался помочь жене. Придя через несколько минут в себя, она тоже разразилась слезами.

Молеон взял Виктора под руку и повел к выходу. В прихожей они столкнулись со старой служанкой Анной, которая подслушивала под дверью.

– Передайте своим хозяевам, – бросил ей комиссар, – чтобы они не покидали квартиру до вечера… Нет, до завтрашнего дня… Впрочем, полицейский внизу и не даст им этого сделать.

В автомобиле он раздраженным тоном произнес:

– Врет она или нет? Хотелось бы знать! Я видал и не таких актрис! А что вы об этом думаете?

Виктор не отвечал. Он вел машину быстро, так быстро, что Молеон даже хотел попросить его ехать потише, но не решился, опасаясь, что из-за духа противоречия Виктор станет гнать еще быстрее. Оба злились друг на друга. Эти двое, соединенные в одном деле волею начальства уголовной полиции, не ладили между собой.

Они уже проехали сквозь толпу, собравшуюся на углу улицы Вожирар, и вошли в дом, а Молеон все еще продолжал злиться. Виктор, напротив, был спокоен и невозмутим.

Ему сообщили целый ряд сведений и фактов, которые он посчитал нужным запомнить.

В час дня полицейские, которым поручили произвести обыск, тщетно звонили в квартиру на четвертом этаже, откуда, как им сообщили дежурившие внизу велосипедисты, мадемуазель Элиза Масон никуда не выходила. Наконец пришлось вызвать слесаря с соседней улицы. Замок взломали, дверь открыли – и сразу увидели Элизу Масон, лежавшую на кушетке. Мертвенно-бледную, со скрюченными окоченевшими руками.

Никакой крови. Никакого оружия. Мебель и вещи – на своих местах. Лицо погибшей опухло и покрылось черными пятнами.

– Очень характерные пятна, – заявил судебный медик. – Мы имеем дело с удушением при помощи веревки, салфетки… либо даже косынки…

Услышав его слова, Виктор сообразил, что нигде не видно оранжевой с зеленым косынки, что носила на шее жертва. Он задал вопрос. Косынку никто не видел.

Ящики комода задвинуты, зеркальный шкаф закрыт. Саквояж и чемодан Виктор нашел в таком же состоянии, в каком оставил их утром. Значит, убийца искал в квартире не облигации. Выходит, он знал, что их здесь нет?

Когда стали расспрашивать консьержку, та объяснила, что неудобное расположение ее комнатки не всегда позволяет ей видеть тех, кто выходит и заходит, а квартир в доме много, люди шастают туда-сюда целыми днями. Короче, она не заметила ничего необычного и не может сказать ничего определенного.

Однако Молеон отозвал Виктора в сторонку и сообщил, что жилец с шестого этажа незадолго до полудня между четвертым и третьим этажом встретил женщину, быстро спускавшуюся по лестнице. Одетая более чем скромно, она низко склонила голову, желая скрыть лицо, поэтому он ее толком не разглядел. Но ему показалось, будто на четвертом этаже хлопнула дверь.

И Молеон добавил:

– По словам судебного медика, убийство совершено утром, однако, принимая во внимание слабое здоровье жертвы, погрешность может составить два, а то и три часа. И еще: ни на одном из предметов, которых мог бы коснуться убийца, отпечатков пальцев не обнаружено. Действовать в перчатках стало для преступников обыденностью.

Усевшись в углу, Виктор внимательно следил за тем, как полицейские методично обыскивали помещение, осматривали каждую безделушку, простукивали стены, приподнимали шторы. Открыли они и старый, давно не использовавшийся по назначению портсигар в соломенной оплетке. Его содержимое – десятка полтора бледных, пожелтевших фотографий – лежало рядом на столике.

Виктор решил получше рассмотреть их. Это были любительские снимки, которые обычно делают на отдыхе, в дружеской компании. Приятели Элизы Масон: театральные статистки, модистки, мелкие служащие… Но затем инспектор заглянул и в сам портсигар… Под обрывком покрывавшей его дно тонкой бумаги обнаружилась сложенная вчетверо карточка куда лучшего качества, и на ней, среди других лиц, он увидел лицо таинственной красавицы из кинотеатра «Сине-Бальтазар» на фоне дома папаши Леско.

Не говоря никому ни слова, он положил портсигар с фотографиями себе в карман.

Глава 4
Аресты

1

Совещание, созванное начальником уголовной полиции, состоялось в кабинете господина Валиду, назначенного судьи, успевшего побывать в домике папаши Леско, где он уже начал свое расследование и собрал свидетельские показания.

Совещание оказалось весьма сумбурным. Дело о краже облигаций Министерства обороны, отягощенное двойным убийством, подогревало любопытство публики. Газеты изощрялись в измышлениях. Вдобавок над сумятицей версий, противоречивых событий, невероятных гипотез, безосновательных обвинений и выдуманных сенсаций витало имя Арсена Люпена. И вся эта суета сконцентрировалась в рамках одной недели.

– Действовать надо быстро, нам необходим успех! – настаивал префект, лично явившийся выслушать доклад комиссара Молеона, однако задержавшийся совсем ненадолго, ибо его куда-то срочно вызвали.

– Действовать быстро, – проворчал обычно спокойный и нерешительный господин Валиду, привычно полагавший, что события сами приведут к искомой цели. – Легко сказать! А в каком направлении? И как добиться успеха? Как только мы сталкиваемся с фактами, так тотчас все и рассыпается, уверенности никакой, а доводы, хотя и выглядят логичными, противоречат друг другу и весьма хрупки.

Прежде всего нет никаких бесспорных доказательств того, что между кражей облигаций Министерства обороны и убийством папаши Леско вообще существует связь. Альфонс Одигран и машинистка Эрнестина не скрывали своей роли в истории с конвертом. Но мадам Шассен, несмотря на подтверждение ее тесного знакомства с папашей Леско, категорически все отрицала. Так что в этом пункте путешествие желтого конверта прервалось. И хотя многие подозревали барона д’Отрея, никто не мог толком объяснить его мотив.

Ну и наконец, что может связывать два убийства – папаши Леско и Элизы Масон?

– Короче говоря, – подвел итог комиссар Молеон, – все эти дела объединяет только рвение инспектора Виктора, который, выйдя в прошлое воскресенье из кинотеатра «Сине-Бальтазар», сегодня оказался подле трупа Элизы Масон. Таким образом, мы идем на поводу его толкования событий.

В ответ инспектор Виктор лишь пожал плечами. Подобные словоизлияния всегда его раздражали.

Из-за его упорного молчания дальнейшая дискуссия стала бессмысленной.

В воскресенье Виктор пригласил к себе бывшего сотрудника уголовной полиции, одного из тех, кто не находил в себе сил порвать со службой даже после выхода на пенсию и продолжал оказывать своим прежним коллегам важные услуги. Старый Лармон, беззаветно преданный Виктору и искренне им восхищавшийся, всегда беспрекословно исполнял любое деликатное поручение, доверенное ему инспектором.

– Разузнай в подробностях, – велел ему Виктор, – что за образ жизни вела Элиза Масон, и постарайся выяснить, не было ли у нее более близких друзей, чем барон д’Отрей.

В понедельник инспектор отправился в Гарш, где сотрудники прокуратуры, которые утром вели расследование в квартире Элизы Масон, во второй половине дня, согласно его указаниям, восстанавливали картину преступления в доме папаши Леско.

Приглашенный туда барон д’Отрей держался превосходно, умело защищался и произвел хорошее впечатление. Однако же было установлено, что на следующий день после совершения преступления его действительно видели возле Северного вокзала. Два собранных чемодана, найденные в его квартире, вместе с серой каскеткой подтверждали самые серьезные подозрения.

Решив расспросить мужа и жену одновременно, сыщики пригласили также и баронессу. Когда она вошла в маленькую гостиную дома папаши Леско, все буквально остолбенели от изумления. У нее был подбит глаз, до крови расцарапана щека, челюсть перекосилась, а сама она горбилась и еле передвигала ноги. Ее поддерживала старая служанка Анна, которая, не дав хозяйке и рта раскрыть и грозя барону кулаком, воскликнула:

– Вот что он сделал с ней нынче утром, господин судья! Он бы точно убил ее, если бы я не вмешалась и не разняла их. Он точно с ума сошел, господин судья, вот что я вам скажу… Колотил ее молча, а сам словно ничего не видел и не слышал.

Максим д’Отрей отказался что-либо объяснять. Едва слышным голосом баронесса, запинаясь, сообщила, что она ничего не понимает. Муж внезапно набросился на нее, хотя до этого они беседовали вполне дружелюбно.

– Он так несчастен! – добавила она. – От всего случившегося он просто голову потерял… Он никогда не бил меня прежде… Не судите его за это.

С любовью глядя на мужа, она протянула ему руку; барон – с покрасневшими глазами, отрешенным взглядом, разом лет на десять постаревший – разрыдался.

– Вы продолжаете утверждать, что ваш муж вернулся домой в четверг в одиннадцать часов? – задал Виктор вопрос баронессе.

– Да.

– И после того, как лег в кровать, он поцеловал вас?

– Да.

– Хорошо. Но вы уверены, что спустя полчаса или час он снова не встал?

– Уверена.

– На чем основана ваша уверенность?

– Если бы он ушел, я бы почувствовала, потому что засыпала в его объятиях. Кроме того…

Она сильно покраснела, что случалось с ней нередко, и тихо проговорила:

– Через час, уже начав дремать, я сказала ему: «Знаешь, сегодня мой день рождения».

– И?..

– И он снова меня поцеловал…

Ее скромность и стыдливость всех невероятно растрогали. Тем не менее вопрос остался прежним: а не ломает ли она комедию? Какой бы искренней ни казалась баронесса, нельзя ли предположить, что она всего лишь сумела найти правильные и убедительные интонации?

Следователи пребывали в нерешительности. Однако с внезапным появлением комиссара Молеона положение изменилось. Он увлек всех в маленький сад перед домом и там принялся с жаром излагать следующее:

– Новости… Два важных факта… нет, даже три… Металлическая лестница, использованная сообщницей, которую инспектор Виктор видел в окне второго этажа. Лестницу нашли сегодня утром в заброшенном парке поместья, расположенного неподалеку от Буживаля. Беглянка… или беглецы… в общем, ее перекинули через стену. Я немедленно отправил находку к изготовителю. Лестницу в свое время продали женщине, которая, похоже, побывала на улице Вожирар, возле квартиры Элизы Масон, когда было совершено преступление. Это во-первых! – Переведя дух, Молеон продолжил: – Во-вторых. К нам на набережную Орфевр явился шофер, пожелавший дать показания, и я говорил с ним. В пятницу после обеда, на следующий день после убийства Леско, он стоял возле Люксембургского сада, когда к нему в такси сели какой-то господин с парусиновым чемоданом и дама с саквояжем. «Северный вокзал». – «К платформе отправления?» – «Да», – ответил господин. Но они, должно быть, опоздали на свой поезд, потому что еще примерно с час сидели в машине возле вокзала. Потом они устроились на террасе кафе, и шофер видел, как они купили у проходившего мимо газетчика вечернюю газету. Кончилось тем, что этот же шофер отвез даму к Люксембургскому саду, откуда та пешком, с чемоданом и саквояжем, направилась в сторону улицы Вожирар.

– Внешность?

– По описанию, это барон и его любовница.

– Время?

– Половина шестого. Итак, изменив неизвестно почему решение бежать за границу, господин д’Отрей отослал свою любовницу домой, а сам взял такси – которое мы еще найдем – и поспел на шестичасовой поезд, что привез его в Гарш. Теперь же этот добропорядочный гражданин упорно сопротивляется любым обвинениям.

– А что в-третьих? – спросил следователь.

– Анонимный телефонный звонок, касающийся муниципального советника Гюстава Жерома. Как известно, инспектор Виктор пренебрегает этим следом, тогда как меня он весьма интересует. Звонивший заявил, что если бы расследование проводилось с большей тщательностью, мы бы уже давно выяснили, чем занимался муниципальный советник Гюстав Жером после того, как выпил рюмочку в заведении на перекрестке; а еще, мол, неплохо было бы покопаться в секретере, что стоит у него в кабинете.

Молеон умолк.

Его вместе с инспектором Виктором отправили в дом муниципального советника. Инспектор Виктор явно был не в настроении.

2

Они застали Гюстава Жерома вместе с супругой в рабочем кабинете. Виктора советник узнал, но, услышав, кто такой комиссар Молеон, немедля скрестил руки на груди и возмущенным голосом, в котором гнев почти заглушил его обычную жизнерадостность, воскликнул:

– Да что же это такое?! Неужто ваши шуточки еще не кончились? Вы уже трое суток не можете оставить меня в покое! Мое имя треплют в газетах! Люди перестали со мной здороваться!.. Вот, Анриетта, к чему приводит твоя вечная болтовня о том, что происходит у нас в семье! Сегодня все от нас отворачиваются.

Анриетта, которую Виктор недавно видел исполненной воинственного пыла, опустила голову и прошептала:

– Ты прав, я тебе это уже сказала. Узнав о том, что Деваль возил тебя к потаскухам, я просто голову потеряла. Ужасно глупо! Тем более что я ошиблась и ты вернулся задолго до полуночи.

Комиссар Молеон указал на секретер красного дерева:

– У вас есть ключ от этого секретера, месье?

– Разумеется.

– Откройте его, пожалуйста.

– Как вам будет угодно.

Он вынул из кармана связку ключей и отпер переднюю крышку, за которой находилось с полдюжины маленьких ящичков. Молеон осмотрел их. В одном из них лежал черный саржевый мешочек, перевязанный тесемкой. Внутри поблескивали чешуйки белого вещества…

– Стрихнин, – произнес Молеон. – Откуда он у вас?

– Все просто, – ответил Гюстав Жером. – У меня охотничьи угодья в Солони, и стрихнин нужен для борьбы с грызунами…

– Вы знаете, что пса месье Леско отравили стрихнином?

Гюстав Жером рассмеялся:

– И что с того? Разве он есть только у меня?

Но Анриетта не смеялась. На ее миловидном личике появилось выражение ужаса.

– Откройте-ка теперь ваше бюро.

Жером, похоже, забеспокоился, но в конце концов подчинился.

Молеон перелистал бумаги, бросил взгляд на реестры и книги записей. Заметив браунинг, он осмотрел его, а затем линейкой замерил диаметр дула.

– Семизарядный, – произнес он, – и, похоже, калибра семь шестьдесят пять.

– Совершенно верно, семь шестьдесят пять, – подтвердил Жером.

– Браунинг такого же калибра, как и тот, из которого произвели два выстрела: одним убили папашу Леско, а другим ранили инспектора Эдуэна.

– А я тут при чем? – спросил Жером. – Я не пользовался им с того самого времени, как купил… Пять или шесть лет назад.

Молеон вытащил обойму.

– Двух патронов недостает, – констатировал комиссар.

Еще раз внимательно оглядев пистолет, он заявил:

– Что бы вы ни говорили, месье, мне кажется, в дуле еще остались следы недавно сгоревшего пороха. Впрочем, эксперты все проверят.

Гюстав Жером, казалось, смутился. Тем не менее, пожав плечами, он ответил:

– Все это никак между собой не связано, месье. Вы можете найти против меня десятка два подобных доказательств, но это ничего не изменит. Ведь если бы я был виновен, я бы не хранил стрихнин у себя в секретере, а револьвер, где не хватает двух патронов, – в бюро.

– Но как вы это объясните?

– Я ничего не намерен объяснять. Преступление совершено, кажется, в час ночи. Так вот, мой садовник Альфред, проживающий в тридцати шагах от моего гаража, может подтвердить, что в тот вечер я вернулся около одиннадцати.

Он встал, подошел к окну и позвал:

– Альфред!

Войдя в комнату, садовник Альфред, малый явно из робких, прежде чем ответить, раз двадцать покрутил в руках свою кепку.

– Так скажете вы наконец, когда ваш хозяин поставил авто в гараж? Вы меня слышите или нет? – раздраженно спросил Молеон.

– Зависит… всякое бывает…

– Но в тот день?

– Я не уверен… думаю…

– Как?! – воскликнул Гюстав Жером. – Что значит – вы не уверены?!

Подойдя к садовнику, Молеон сурово произнес:

– Вилять не советую… Лжесвидетельство может обернуться для вас дурными последствиями. Говорите только правду… В котором часу вы в тот вечер услышали шум авто?

Альфред снова принялся теребить свою кепку, судорожно сглотнул и наконец промямлил:

– Примерно в час с четвертью… а может, и в половине второго…

Едва он закончил фразу, как благодушный и жизнерадостный Жером ловким пинком под зад вытолкал его за дверь:

– Убирайтесь! Чтобы я вас больше не видел! Сегодня же получите расчет! – Потом он с нескрываемым облегчением повернулся к Молеону и произнес: – Так будет лучше. Делайте, что хотите… Но я вас предупреждаю… Вы больше ни слова от меня не услышите… ни единого слова. Разбирайтесь сами как можете!..

Его жена с рыданиями бросилась к нему в объятия.

Затем Жером вместе с Молеоном и Виктором отправились в дом Леско.

В тот же вечер барон д’Отрей и Гюстав Жером, доставленные в уголовную полицию, поступили в распоряжение следователя.

И тем же вечером господин Готье, встретив Виктора, спросил его:

– Как дела, Виктор, продвигаемся?

– Даже слишком быстро, шеф.

– Объясните.

– А что тут объяснять? Любопытство публики удовлетворено, цель достигнута. Да здравствует Молеон! Долой Виктора! – Произнеся эту тираду, он попросил: – Как только найдут шофера, отвозившего барона с Северного вокзала на вокзал Сен-Лазар на следующий день после убийства, обещайте, что сообщите мне об этом, шеф.

– На что вы надеетесь?

– Надеюсь найти облигации Министерства обороны…

– Черт возьми! А до тех пор?..

– До тех пор я займусь Арсеном Люпеном. Все это дело, нелепое и запутанное, слепленное из клочков и кусочков, обретет свою истинную форму только тогда, когда мы точно установим, какова в нем роль Арсена Люпена. Ну а пока это не дело, а сплошные галиматья и сумбур.

3

Публика и в самом деле была довольна. События последних дней нисколько не прояснили ни преступление в доме Леско, ни убийство на улице Вожирар, ни кражу облигаций; тем не менее после состоявшегося допроса (впрочем, бесполезного, потому что все вопросы так и остались без ответов) д’Отрей и Жером провели ночь в тюрьме Санте. По мнению газет и их читателей, оба они являлись сообщниками в некоей обширной афере, затеянной, без сомнения, Арсеном Люпеном. Посредницей между ними и Люпеном выступала женщина, очевидно любовница последнего. Теперь следствию предстояло определить роль каждого.

Ну и ловко же, однако, придумано, говорил себе Виктор. Что ж, сейчас главное – добраться до Люпена, а как до него добраться, если не через его любовницу? Но чтобы найти ее, надо убедиться, что дама из кинотеатра «Сине-Бальтазар», покупательница лестницы, незнакомка, сбежавшая с места убийства папаши Леско, и работница, встретившаяся кому-то из жильцов в доме Элизы Масон, является одной и той же личностью.

Он показал имевшееся у него фото сперва продавцу магазина, где была куплена лестница, а потом жильцу, который видел работницу. Их ответы совпали: может, это и не она, но сходство потрясающее!

Наконец однажды утром он получил по пневматической почте записку от своего верного Лармона: «Напал на след. Отправляюсь в Шартр, на похороны Элизы Масон. До вечера».

Вечером Лармон привел к нему подругу Элизы, которая одна провожала в последний путь несчастную сироту. Арманда Дютрек, красивая темноволосая девушка, простодушная и открытая, работала в мюзик-холле вместе с Элизой, а потом часто ее навещала. Ей всегда казалось, что подругу окутывает какая-то тайна и что у нее подозрительные знакомства.

Виктор попросил ее просмотреть все фотографии в альбоме Элизы Масон. Взглянув на последний снимок, она встрепенулась:

– А вот эту я видела!.. Высокая, очень бледная, с незабываемыми глазами. Как-то я ждала Элизу возле Оперы. Элиза вышла из автомобиля, за рулем которого сидела дама… эта самая дама.

– Элиза вам о ней не рассказывала?

– Нет. Но однажды я видела, как она опускала в почтовый ящик письмо, где на конверте стояло: «Княгине», а потом какое-то русское имя – я не сумела его прочесть… и название отеля на площади Конкорд. Уверена, это была именно она.

– Давно это случилось?

– Три недели назад. С тех пор я больше не видела Элизу. Связь с бароном д’Отреем занимала почти все ее время. К тому же она неважно себя чувствовала и мечтала поехать в горы, чтобы вылечиться.

В тот же вечер Виктор узнал, что княгиня Александра Васильева ранее действительно жила в большом отеле на площади Конкорд, но теперь ее корреспонденцию пересылали в отель «Кембридж» на Елисейских Полях.

Княгиня Васильева? Виктору и Лармону хватило одного дня, чтобы узнать, что в Париже проживала единственная представительница старинного знатного русского семейства с такой фамилией. Ее отца, мать и братьев расстреляли чекисты, а саму Александру ранили, но сочли мертвой, поэтому она смогла спастись и впоследствии перебраться за границу. Ее семья издавна владела недвижимостью в Европе, так что молодая женщина была богата и жила, не отказывая себе ни в чем; своеобразная и непредсказуемая, она поддерживала отношения с несколькими дамами из русской колонии, которые называли ее княгиней Александрой. Ей было тридцать лет.

Лармон навел справки в отеле «Кембридж». Княгиня Васильева на улицу выходила редко, частенько пила чай в танцевальном зале, а обедала в ресторане отеля. И никогда ни с кем не разговаривала.

Ближе к вечеру Виктор отправился в отель и смешался с элегантной толпой, пришедшей в танцевальный зал, чтобы покружиться в вальсе под звуки оркестра или поболтать о пустяках.

Высокая бледная женщина с очень светлыми волосами вскоре заняла место неподалеку от него. Это была она!

Та самая дама из кинотеатра «Сине-Бальтазар»… Видение, мелькнувшее в окне дома Леско… И все же…

Вроде бы никаких сомнений. Две женщины не могут быть так похожи, иметь один и тот же взгляд, одну и ту же бледность, одну и ту же походку. Но белокурые, соломенного цвета волосы, легкие и кудрявые, лишали лицо княгини той волнующей притягательности, которая у Виктора ассоциировалась с яркими рыжими волосами дамы из кинотеатра.

Поэтому он был не совсем уверен. Дважды он приходил в отель, но так и не сделал бесспорного вывода. Но с другой стороны, не было ли впечатление, полученное ночью в Гарше, результатом стечения обстоятельств: преступления, опасности и страха?

Он пригласил с собой подругу Элизы Масон.

– Да, – не раздумывая, сказала Арманда, – это та самая дама, которую я видела с Элизой в автомобиле… Да, уверена, это она…

Спустя два дня в «Кембридже» остановился очередной путешественник. На карточке гостя он написал: «Маркос Ависто – шестьдесят два года – прибыл из Перу».

Никто не смог бы узнать в этом изысканном респектабельном господине, одетом неброско, но с иголочки, полицейского Виктора из специальной бригады уголовной полиции, обычно затянутого в тужурку, смахивавшую на старинную венгерку и придававшую ему вид мрачного унтер-офицера в отставке. По крайней мере десятью годами старше. Совершенно седые волосы. Приветливый взгляд человека, которому жизнь преподносит исключительно подарки и разнообразные привилегии.

Ему отвели номер на третьем этаже.

Апартаменты княгини находились тут же, через десяток номеров от его комнаты.

– Все идет по плану, – сказал себе Виктор. – Но нельзя терять времени. Пора наступать!

Глава 5
Княгиня Васильева

1

В огромном отеле на пять сотен номеров, куда в послеобеденное время и по вечерам стекались толпы народу, такой человек, как Маркос Ависто, в облике которого ничто не бросалось в глаза, легко мог остаться незамеченным столь рассеянной и постоянно погруженной в себя женщиной, как Александра Васильева.

Это позволяло Ависто вести за ней почти непрерывное наблюдение. Первые четыре дня княгиня вообще не покидала отель. Ни визитов, ни писем. Если она и общалась с внешним миром, то разве что по телефону из своего номера, как, собственно, и сам Виктор общался с Лармоном.

С особым нетерпением инспектор ждал час обеда. Хотя он и избегал встречаться с княгиней взглядом, он следил за ней как завороженный, ни на минуту не выпуская ее из виду. Судя по всему, приняв облик человека света, он позволял себе чувства и переживания, не дозволенные инспектору из специальной бригады уголовной полиции. Стоило ему подумать, что подобное создание могло стать добычей авантюриста, как в нем нарастала волна гнева и он возмущался про себя: «Нет… это невозможно… женщина столь благородного происхождения и завидного положения не может быть любовницей жалкого авантюриста Люпена».

И разве можно представить, что она и есть воровка из дома Леско и убийца с улицы Вожирар? Неужели женщина, на белых и нежных ручках которой сверкают бриллианты, способна убить ради нескольких сотен тысяч франков?

На четвертый вечер, когда княгиня, выкурив несколько сигарет, двинулась к выходу из зала, он сумел сесть в тот же лифт, что и она, и вежливо, хотя и не взглянув на нее, поклонился.

То же самое, как бы по простому совпадению, случилось и на пятый вечер. Все происходило настолько естественно, что, казалось, доведись им подняться вместе даже и двадцать раз кряду, они бы по-прежнему с равнодушным безразличием лишь обменивались знаками вежливости. Она всегда стояла возле мальчика-лифтера, а Виктор держался у нее за спиной.

На шестой вечер ничего не изменилось.

Но на седьмой Виктор появился в последнюю минуту, когда уже задвигали решетку, и, по обыкновению, занял место в глубине кабины.

На третьем этаже княгиня Васильева вышла и направилась к своим апартаментам, расположенным справа по коридору. Виктор, чей номер был на той же стороне, только немного дальше, последовал за ней.

Не сделав и десяти шагов по пустынному коридору, женщина вдруг стремительно поднесла руку к затылку и остановилась.

Когда подошел Виктор, она схватила его за плечо и взволнованно произнесла:

– Месье… у меня украли изумрудную заколку… прямо из прически… это случилось в лифте, я уверена…

Голос дамы звучал настолько страстно, что Виктор даже отшатнулся:

– Мне жаль, мадам.

Их взгляды встретились, но не более чем на три секунды. Княгиня взяла себя в руки.

– Что ж, пойду поищу, – произнесла она, намереваясь вернуться к лифту. – Вероятно, заколка просто выпала.

Но теперь уже он остановил ее:

– Простите, мадам… Прежде чем отправляться на поиски, давайте разберемся. Вы почувствовали, как кто-то коснулся ваших волос?

– Да, но не придала этому значения. Однако потом…

– Следовательно, это мог быть только я… или мальчик-лифтер…

– О нет, этот малыш на такое не способен…

– Значит, я?

Наступила тишина. Их взгляды снова встретились; они изучали друг друга.

– Я, скорее всего, ошиблась, месье. У меня в волосах не было заколки. Я, верно, найду ее у себя на туалетном столике, – проговорила она.

Он вновь удержал ее:

– Мадам, если мы сейчас просто разойдемся, у вас останется дурное впечатление обо мне. Я настоятельно прошу вас спуститься вместе со мной к администратору отеля, где вы напишете жалобу… пусть даже на меня.

Она поразмыслила, а потом уверенно ответила:

– Нет, месье, это лишнее. Вы живете в этом отеле?

– Номер триста сорок пять. Маркос Ависто.

Она удалилась, повторяя его имя.

Виктор вернулся к себе, где его уже ждал Лармон.

– Порядок?

– Порядок, дело сделано, – отозвался Виктор. – Но она заметила пропажу почти сразу, так что наше столкновение произошло довольно быстро.

– И что?

– Она испугалась.

– Испугалась?

– Да. Не посмела пойти до конца в своих подозрениях. – Он вытащил из кармана заколку и положил в ящик. – Именно этого я и добивался.

– Именно этого?

– Черт побери! – воскликнул Виктор. – Ты так и не понял мой план!

– Ну-у-у…

– Однако же он совсем прост! Привлечь внимание княгини, возбудить ее любопытство, войти в узкий круг ее друзей, внушить ей полное доверие и в итоге через нее добраться до Люпена.

– Это займет много времени.

– Значит, придется наносить внезапные удары. Но, черт побери, нельзя забывать об осторожности и чувстве меры! Однако как это увлекательно! Провести самого Люпена, выйти на него, стать его сообщником, его правой рукой и в тот день, когда он наложит лапу на десять миллионов, которые ищет, явиться в обличье Виктора из специальной бригады уголовной полиции! От этой мысли у меня все внутри переворачивается! К тому же… К тому же княгиня чертовски красива!

– Как, неужели ты все еще промышляешь охотой на нежную дичь?

– Нет, с этим покончено. Но у меня есть глаза, и они видят. А заколку я ей верну, – добавил он, – как только события пойдут так, как я предвижу. Уверен, ждать придется недолго.

Раздался телефонный звонок. Он взял трубку:

– Алло… да, это я, мадам. Заколка?.. Найдена… Прекрасно, я счастлив… Мое почтение, мадам. – Он повесил трубку и расхохотался. – Надо же! На своем туалетном столике она нашла ту самую заколку, которая лежит у меня в ящике. А это, Лармон, означает, что она не посмеет жаловаться и вообще не хочет скандала.

– Однако она знает, что драгоценность пропала?

– Разумеется.

– И предполагает, что ее украли?

– Да.

– Ты?

– Да.

– Значит, она считает тебя вором? Ты затеял опасную игру, Виктор…

– Напротив! Чем больше я любуюсь ее красотой, тем больше ненавижу мошенника Люпена. Вот же повезло негодяю!

2

Два дня Виктор не видел Александру Васильеву. Он навел справки. Она не покидала своего номера.

На следующий вечер она спустилась обедать в ресторан. Виктор устроился поблизости от того столика, который обычно занимала княгиня.

Не обращая на нее внимания, он спокойно потягивал бургундское. Но она не могла его не видеть.

Потом они курили в холле, по-прежнему притворяясь, что не замечают друг друга. Виктор внимательно разглядывал всех идущих мимо мужчин, стараясь выявить среди них того, кто элегантностью, стройностью, непринужденностью и властностью мог бы походить на Арсена Люпена. Но никто не напоминал того, кого он так упорно искал, да и Александра взирала на публику исключительно равнодушно.

Назавтра – тот же график и то же поведение.

На третий день, спускаясь к обеду, они оказались вместе в лифте, но ни одна, ни другой не сделали попыток обозначить свое знакомство. Они словно бы не замечали друг друга.

«Не важно, княгиня, – думал Виктор, – что для вас я всего лишь вор! Не важно, что вы решили разыграть передо мной роль ограбленной женщины (причем ограбил вас именно я!), отчего-то считающей вполне естественным молчать. Беззаботность великосветской дамы? Не важно! Первый этап преодолен. Каков будет второй?»

Прошло еще два дня. А затем случилось происшествие, виновником которого никак не мог быть Виктор, но которое сыграло ему на руку: на втором этаже из номера проезжей американки пропала шкатулка с драгоценностями.

«Вечерний листок» сообщил о краже, подчеркнув, что обстоятельства ее совершения свидетельствовали об удивительной ловкости и хладнокровии преступника.

Эту газету княгиня каждый вечер находила у себя на ресторанном столике и рассеянно просматривала. И вот теперь она бросила взгляд на первую страницу и тотчас, возможно даже инстинктивно, повернулась в сторону Виктора, словно хотела сказать: «Да вот же вор!»

Виктор, наблюдавший за женщиной, легким кивком приветствовал ее, хотя и не ожидал, что она ответит ему тем же. Княгиня углубилась в чтение…

«Видимо, она считает меня грабителем высокой квалификации, орудующим в отелях, – думал он. – Если это та женщина, которую я ищу, я должен внушать ей уважение. Каким дерзким я выгляжу! Каким уверенным! Другой бы на моем месте, сделав дело, поторопился скрыться. А я остался».

Их сближение было неизбежным. Однажды Виктор, опередив молодую женщину, занял в холле диванчик, стоявший напротив кресла, где молодая женщина имела обыкновение сидеть.

Она пришла, постояла в нерешительности и села на тот же диван.

Последовала пауза, за время которой он успел закурить сигарету и сделать несколько затяжек. Потом, как и тем вечером, она поднесла руку к прическе. Вытащив заколку, она сказала ему:

– Видите, месье, я ее нашла.

– Странно! – промолвил Виктор, вынимая из кармана взятую им заколку. – Я тоже ее нашел…

Княгиня была озадачена. Такого ответа она явно не ожидала и, видимо, почувствовала себя оскорбленной; привыкшая побеждать, она внезапно столкнулась с противником, принявшим ее вызов.

– Итак, мадам, – произнес он, – у вас две заколки. Жаль, что у вас не остались обе.

– Действительно жаль, – коротко отозвалась она, погасив в пепельнице сигарету и прерывая разговор.

Но на следующий день княгиня сама подошла к Виктору. В открытом платье, с обнаженными руками и плечами, она выглядела менее чопорной.

– Я, видимо, кажусь вам немного странной, непостижимой? – внезапно обрушила она на него вопрос на чистейшем французском языке, где лишь с большим трудом улавливались иностранные интонации.

– Вовсе нет, мадам, – ответил он с улыбкой. – Вы, как мне сказали, русская княгиня. А в наше время они не относятся к числу тех, чье общественное положение можно назвать прочным.

– У меня и моей семьи судьба сложилась весьма непросто! Я бы даже сказала, что она оказалась жестока к нам, хотя поначалу мы были очень счастливы. Я всех любила, и меня все любили… Маленькая доверчивая девочка, беззаботная, милая, непосредственная, ее все забавляет, она ничего не боится и всегда готова смеяться и петь… Но когда в пятнадцать лет я стала невестой, на нас обрушилось несчастье, а потом прозвучали выстрелы. У меня на глазах убили отца и мать, замучили братьев и жениха… А я… я…

Она провела рукой по лбу.

– Однако не будем об этом… Не хочу вспоминать… Я почти забыла… Но я так никогда и не оправилась от того удара. С виду я спокойна, но в душе у меня покоя нет. Как я все это вынесла? С тех пор я в постоянной тревоге…

– Иначе говоря, – сказал Виктор, – чтобы забыть о прошлом, которое внушает вам страх, вам необходимы сильные ощущения. Так что если случай столкнет вас с мужчиной, которого трудно назвать добрым католиком… с мужчиной, не всегда соблюдающим правила, он непременно возбудит ваше любопытство. Это совершенно естественно.

– Совершенно естественно?

– О бог мой, конечно! Вы прошли через столько испытаний, стали свидетельницей стольких трагедий, что просто привыкли жить в драматической обстановке… и общаться с теми, кому в любой момент грозит опасность. Вы высматриваете на лице мужчины признаки беспокойства или страха и удивляетесь, что он такой же, как все, что он с удовольствием курит сигарету, а голос его ничуть не дрожит. – Жадно слушая, она низко склонилась к нему. Он же продолжал: – Главное, мадам, не будьте снисходительны к подобным субъектам и не считайте их образцовыми представителями рода человеческого. Они всего лишь немного смелее остальных и лучше умеют управлять своими нервами… Но это вопрос привычки и контроля. А сейчас…

– Что – сейчас?

– Да нет, ничего…

– Что случилось?

– Отодвиньтесь от меня, так будет лучше, – очень тихо произнес он.

– Почему? – столь же тихо спросила она, исполняя его приказ.

– Видите того смешного толстяка в смокинге, что прохаживается вон там, внизу… слева?

– Кто это?

– Полицейский.

– Ох! – Она невольно вздрогнула.

– Это комиссар Молеон. Ему велели расследовать дело о краже шкатулки, и он изучает публику.

Явно не намереваясь прятаться, она облокотилась о маленький столик и прикрыла рукой лоб, внимательно наблюдая за Виктором. Ей хотелось понять, как он реагирует на опасность.

– Уходите, – прошептала она.

– Почему я должен уходить? Если бы вы только знали, до чего эти полицейские ограниченны! Молеон? Да он же идиот! Правда, есть один, который может нагнать страху даже на меня, если вдруг внезапно заявится сюда.

– И кто это?

– Его подчиненный… Некий Виктор из специальной бригады уголовной полиции.

– Виктор… из специальной бригады. Я где-то видела это имя.

– Это он вместе с Молеоном занимается расследованием кражи облигаций Министерства обороны, убийства в доме Леско… и убийства несчастной Элизы Масон…

Она и бровью не повела, а лишь спросила:

– Ну и каков он из себя, этот Виктор?

– Ростом пониже меня, в перепоясанной тужурке, напоминающей старинную венгерку и делающей его похожим на циркового униформиста… Но один его взгляд – и вы уже чувствуете себя разоблаченным… Вот его надо бояться. В то время как Молеон… Видите? Он смотрит в нашу сторону.

Молеон и в самом деле окидывал взглядом каждого из присутствующих. Остановил он свой взор и на княгине с Виктором, но потом отвернулся и пошел к выходу.

Княгиня вздохнула с облегчением. Казалось, она совсем обессилела.

– Ну вот, вы и сами убедились! – проговорил Виктор. – Ему кажется, что он выполнил свою задачу и никто не укрылся от его орлиного взгляда. Ах, мадам, если мне когда-нибудь доведется совершить кражу во дворце, я потом даже с места не сдвинусь. Кто же станет меня искать там, где я только что поработал?

– Однако Молеон?..

– Возможно, сегодня он ищет вовсе не похитителя шкатулки.

– Тогда кого же?

– Тех, кто побывал в доме Леско и на улице Вожирар. И он, и вся полиция только об этом и думают. Они просто одержимы мыслью раскрыть оба эти преступления.

Она проглотила рюмку ликера и закурила. Ее бледное красивое лицо снова обрело уверенное выражение. Но как догадывался Виктор, внутри у нее бушевал вихрь страха и страстей, даривший ей ощущение болезненного сладострастия.

Когда она встала, ему вдруг показалось, что она обменялась быстрыми взглядами с двумя господами, сидевшими поодаль. Один, краснолицый, довольно вульгарного вида, наверняка прибыл с берегов Туманного Альбиона. Виктор уже встречал его в холле. Другого же он видел впервые. Элегантный, с непринужденными манерами, он выглядел так, как в представлении Виктора мог выглядеть Люпен. Сейчас он смеялся вместе со своим товарищем и казался веселым и симпатичным, однако время от времени взгляд его становился жестким.

Еще раз посмотрев в их сторону, княгиня Александра удалилась.

Через пять минут оба приятеля тоже поднялись. Тот, кто был помоложе, закурил сигару, велел принести ему пальто и шляпу и вышел из отеля.

Англичанин направился к лифту.

Когда кабина снова спустилась, Виктор шагнул в нее и спросил у мальчишки-лифтера:

– Как зовут месье, который только что поднялся? Ведь он англичанин, не так ли?

– Месье из триста тридцать седьмого номера?

– Да.

– Мистер Бемиш.

– Он ведь давно живет здесь?

– Да… недели две…

Итак, сей господин жил в отеле примерно с того же времени, что и княгиня Васильева, и на том же этаже. Интересно, сейчас он пошел к себе в триста тридцать седьмой или повернул направо, чтобы нагнать Александру?

Виктор миновал комнату княгини, вошел в свой номер, оставив дверь полуоткрытой, и прислушался…

Довольно долго и безрезультатно прождав, он в дурном расположении духа лег спать. Он уже не сомневался, что приятель англичанина Бемиша – не кто иной, как Арсен Люпен, то есть любовник княгини Александры. Виктору, безусловно, удалось продвинуться по пути раскрытия сложного дела. Но еще ему пришлось убедиться в том, что Арсен Люпен молод и хорош собой. И это его раздражало.

3

Назавтра после полудня он вызвал Лармона.

– Ты на связи с Молеоном?

– Да.

– Он не знает, где я?

– Нет.

– Вчера он приходил сюда по делу о краже шкатулки?

– Да, кражу совершил носильщик отеля. Подозревают, что у него был сообщник, но тот сбежал. Молеон выглядит очень озабоченным, дело о краже шкатулки его больше не интересует. Теперь речь идет о том, чтобы сегодня окружить некий бар, где банда Арсена Люпена собирается обсудить пресловутое дело о десяти миллионах, о которых говорится в отрывке из его письма.

– Ого! А адрес этого бара?

– Его обещали сообщить Молеону… Он ждет вестей с минуты на минуту.

Виктор рассказал Лармону о своих беседах с Александрой Васильевой и заговорил об англичанине Бемише.

– Похоже, он каждое утро уходит, а возвращается обычно только к вечеру. Впрочем, ты сам узнаешь, когда будешь следить за ним. И не забудь заглянуть к нему в комнату.

– Невозможно! Надо получить разрешение префектуры… какую-нибудь бумагу…

– К чему такая сентиментальность? Если вмешаются люди из префектуры, пиши пропало. Люпен – это вам не барон д’Отрей или Гюстав Жером, и заниматься им должен только я. Я сам должен арестовать его и сдать полиции. Это касается меня. Это мое дело.

– Итак?..

– Итак, сегодня воскресенье. Служащих в отеле немного, тебя никто не заметит. А если схватят, что ж, предъявишь им свою полицейскую карточку. Остается одна проблема – ключ.

Улыбнувшись, Лармон достал из кармана связку ключей:

– К этому я подготовился. Хороший полицейский должен знать и уметь столько же, сколько опытный взломщик, и даже больше. Номер триста тридцать семь, правильно?

– Да. Главное, ничего не трогай. У англичанина не должно возникнуть ни малейшего подозрения.

В приоткрытую дверь Виктор наблюдал, как Лармон достиг конца пустынного коридора, остановился, открыл нужную дверь, скрылся за ней…

Прошло полчаса.

– Ну что? – спросил инспектор, когда тот вернулся.

– Твой нюх опять тебя не подвел, – усмехнулся Лармон.

– Что ты нашел?

– В стопку сорочек засунута косынка, оранжевая с зеленым… Совершенно мятая.

– Косынка Элизы Масон! – возбужденно воскликнул Виктор. – Так я не ошибся!

– К тому же этот англичанин, – продолжал бывший инспектор, – похоже, в сговоре с русской, наверняка это она приходила на улицу Вожирар, одна или с англичанином Бемишем.

Доказательство налицо. Вряд ли его можно толковать по-иному. Какие тут могут быть сомнения?

Незадолго до обеда Виктор вышел на улицу и купил газету «Вечерний листок».

На второй странице было большими буквами напечатано следующее:

Новость последнего часа. Комиссар Молеон и три его инспектора сегодня днем окружили бар на улице Марбеф, где, по сведениям, имели обыкновение собираться члены международной банды мошенников, в основном англичане. Их застали врасплох, когда они сидели за столом. Двое сумели ускользнуть через черный ход, причем один из них был ранен. Трое других схвачены. Судя по некоторым признакам, там был и Арсен Люпен. Из Страсбурга ожидается приезд мобильной бригады, члены которой недавно заметили там Люпена, разумеется принявшего иное обличье. Известно, что антропометрическая карточка Арсена Люпена недоступна, ибо она таинственным образом исчезла из службы криминалистического учета.

Виктор переоделся и отправился в ресторан. На столе Александры Васильевой лежала газета.

Княгиня припозднилась. Похоже, она ничего не знала и была совершенно спокойна.

Только в конце обеда она развернула «Вечерний листок», пробежала глазами первую страницу, затем перешла на вторую. Тотчас голова ее поникла, а сама она едва не упала. Однако приступ слабости длился не более минуты: хотя Виктору и казалось, что женщина вот-вот лишится сознания, она стойко дочитала заметку до последней строчки и небрежно отбросила газету в сторону. Она ни разу не посмотрела на Виктора; возможно, полагала, что он ничего не заметил.

В холле ее ждал англичанин Бемиш. К Виктору она не подошла.

Неужели этот Бемиш и есть один из тех мошенников, которым удалось удрать от Молеона в баре на улице Марбеф, расположенной недалеко от отеля? И теперь он принес княгине Васильевой известия об Арсене Люпене?

На всякий случай Виктор заранее поднялся наверх и занял пост за дверью.

Сначала появилась русская. Она остановилась возле своего номера и вскоре, поскольку никто не показывался, начала проявлять признаки нетерпения.

Наконец из лифта выскочил англичанин. Окинув взглядом коридор, он быстрым шагом направился к женщине.

Они обменялись несколькими словами. Русская рассмеялась. Англичанин ушел.

«Итак, – подумал Виктор, – если она действительно любовница этого проклятого Люпена, значит во время облавы его не взяли и сейчас англичанин сообщил ей об этом. Вот почему она рассмеялась».

Последующие заявления полиции подтвердили его догадку. Среди троих арестованных Арсена Люпена не было.

Все трое оказались русскими. Они признались в нескольких кражах, совершенных за границей, но уверяли, что не знают имен главарей международной банды, которая их использовала.

Из двух сбежавших сообщников один – точно англичанин. Второго они вчера видели впервые, и во время собрания он молчал. Значит, это его ранили в перестрелке. Его описание соответствовало описанию того молодого человека, которого Виктор видел в отеле в обществе Бемиша.

Трое русских не могли больше ничего добавить. Ясно, что действовали они по чьей-то указке.

Однако спустя два дня выяснилось, что один из русских прежде был любовником танцовщицы кордебалета Элизы Масон.

Нашли письмо Элизы Масон, написанное незадолго до смерти:

Старик д’Отрей задумал крупную аферу. Если все удастся, завтра он увезет меня в Брюссель. Но ведь ты найдешь меня там, дорогой? И при первой же возможности мы с тобой сбежим, прихватив кругленькую сумму. Я люблю тебя!..

Глава 6
Облигации министерства обороны

1

Операция на улице Марбеф сильно взволновала Виктора. Пусть полиция занимается преступлением в доме Леско, преступлением на улице Вожирар – ему плевать, обе драмы интересовали его лишь в той мере, в какой они имели отношение к Арсену Люпену. Но вот сам Люпен – дело другое! Эта часть добычи принадлежала инспектору Виктору из специальной бригады уголовной полиции. И как следствие, инспектору Виктору также принадлежала монополия на проведение операций против всех, кто так или иначе связан с Арсеном Люпеном, а значит, и против англичанина Бемиша и княгини Васильевой.

Подобные соображения подтолкнули его совершить поездку на набережную Орфевр, чтобы самому разобраться в том, чем занимается Молеон. Полагая, что ни Александра, ни связанный с ней Бемиш из осторожности вряд ли в ближайшее время покинут свои номера, он отправился пешком в ближайший гараж, где несколько дней назад оставил автомобиль. Он завел его, доехал до леса, убедился, что его никто не преследует, вынул из чемодана свою обычную одежду, облачился в приталенную венгерку и снова стал инспектором Виктором из специальной бригады уголовной полиции.

Комиссар Молеон встретил его с такой сердечностью и с такой покровительственной улыбкой, что Виктор почувствовал себя оскорбленным.

– Как дела, Виктор? Что вы нам принесли? Ничего особенного? Нет-нет, я вас ни о чем не спрашиваю. У каждого свои методы. Вы действуете в одиночку, храните молчание. Я же действую в открытую, и у меня неплохо получается. Что скажете о моей облаве в баре на улице Марбеф? Три бандита схвачены… и, клянусь богом, скоро к ним присоединится главарь!.. В этот раз ему удалось ускользнуть, но теперь мы знаем, какая ниточка связывала его банду с Элизой Масон, которая прямо из могилы обвиняет барона д’Отрея. Готье в восторге.

– А судебный следователь?

– Валиду? Он собирается с духом. Пойдемте-ка поговорим с ним. Он ознакомил барона д’Отрея с жутким письмом Элизы Масон… Нет, вы представляете: «Старик д’Отрей задумал крупную аферу…» Что еще могу я добавить в папку с фактами? Да уж, неплохую лепту внес я в это дело. Идемте, Виктор…

В кабинете судьи они нашли и господина д’Отрея, и муниципального советника Жерома. Увидев барона, Виктор даже удивился – настолько тот постарел и осунулся с тех пор, как его арестовали. Не в силах держаться на ногах, он в полном унынии сидел на стуле.

Валиду был беспощаден. Он зачитал письмо Элизы Масон и тут же, видя, какое тягостное впечатление оно произвело на обвиняемого, удвоил натиск:

– Вы понимаете, что это значит, д’Отрей? Хотите, чтобы мы сами подвели итог? В понедельник вечером вы случайно узнаете, что облигации Министерства обороны находятся в руках папаши Леско. В среду вечером, накануне убийства, Элиза Масон, в обществе которой вы проводили большую часть времени, от которой у вас не было секретов и которая являлась как вашей любовницей, так и любовницей русского бандита, пишет своему сердечному другу: «Старик д’Отрей задумал крупную аферу. Если все удастся, завтра он увезет меня в Брюссель», ну и так далее. В четверг преступление совершено и облигации украдены. А в пятницу вас и вашу подругу видят возле Северного вокзала с багажом, который потом обнаружат в шкафу вашей подруги. Итак, все ясно, доказательства безупречны. Признайтесь же, д’Отрей. Зачем отрицать очевидное?

В этот миг могло показаться, что барон вот-вот смирится с поражением. Лицо его исказилось. Он принялся что-то бормотать, явно намереваясь сделать признание… Наконец он выдавил из себя:

– Покажите… отказываюсь верить… хочу сам прочесть…

Прочитав, он забормотал:

– Мерзавка!.. Любовник!.. У нее!.. Я вытащил ее из грязи!.. А она собиралась бежать с ним…

Он всем своим существом переживал предательство – план побега с другим. Что же до кражи и убийства, то казалось, будто они его совершенно не интересуют, даже если его в них и обвиняют.

– Так вы признаетесь, д’Отрей? Вы убили папашу Леско?

Он не ответил, раздавленный обломками болезненной страсти, которую он питал к этой девице.

Валиду повернулся к Гюставу Жерому:

– Учитывая, что вы тоже принимали участие, хотя степень его нам и неизвестна…

Но Гюстав Жером, которого будто нисколько не удручало его заточение и который по-прежнему сохранял свой цветущий вид, решительно все отрицал:

– Я ни в чем не участвовал! В полночь я спал у себя дома.

– Однако у меня перед глазами новые показания вашего садовника Альфреда. Он не только утверждает, что вы вернулись к трем часам ночи, но и заявляет, что в утро вашего ареста посулили ему пять тысяч франков, если он скажет, что вы приехали около полуночи.

Растерявшись на пару секунд, Жером вскоре рассмеялся:

– Ну да, так оно и было. Мне настолько все осточертело, меня так донимали всякими глупостями, что я решил разом от всего отделаться.

– Значит, вы подтверждаете, что была попытка подкупа, которая является еще одной уликой против вас…

Жером встал напротив Валиду:

– Что, по-вашему, у меня физиономия убийцы, такая же, как и у милейшего д’Отрея? И как и он, я рухну под тяжестью угрызений совести?

На его симпатичном лице заиграла насмешливая улыбка.

– Господин следователь, – подал голос Виктор, – вы позволите мне задать один вопрос?

– Спрашивайте.

– Принимая во внимание только что сказанные обвиняемым слова, я хотел бы знать, считает ли он барона д’Отрея виновным в убийстве папаши Леско?

Жером сделал движение, словно хотел ответить, но быстро передумал и сказал:

– Меня это не касается. Пусть правосудие разбирается!

– И все же я настаиваю, – проговорил Виктор. – Если вы отказываетесь отвечать, значит у вас сложилось определенное мнение, которое вы почему-то не считаете нужным нам сообщить.

– Пусть разбирается правосудие! – повторил Жером.

Вечером Максим д’Отрей попытался разбить голову о стену камеры. Ему пришлось надеть смирительную рубашку. Он вопил:

– Мерзавка! Чертовка! Это из-за нее я здесь… Ах, змея!..

2

– Что касается барона, то он уже дошел до точки, – сказал Молеон Виктору. – Через пару дней он признается. Письмо Элизы Масон совсем его доконало.

– Без сомнения, – согласился Виктор. – А через трех русских бандитов вы выйдете на Люпена. – Последние слова он произнес крайне небрежно, но так как Молеон молчал, то он продолжил: – О нем нет никаких новостей?

Однако хотя Молеон и утверждал, будто работает в открытую, он отнюдь не собирался делиться своими планами.

«Прохвост, – подумал Виктор, – не доверяет».

Отныне они следили друг за другом, оба настороженные, ревнивые, как свойственно людям, поставившим на карту собственную репутацию и уверенным, что один может лишить другого всех результатов его работы.

Вместе они провели целый день в Гарше, беседуя с супругами обоих подозреваемых.

К своему великому удивлению, Виктор нашел Габриэль д’Отрей совершенно спокойной и уверенной в себе, чего он никак не ожидал. Неужели эту женщину, соблюдавшую все религиозные правила и регулярно посещавшую церковь, поддерживала вера? Похоже, следствие лишь обострило ее чувство сострадания к мужу. Она больше не пряталась. Отослав служанку, она сама, с гордо поднятой головой, ходила за покупками, не стесняясь своих уже пожелтевших синяков, оставленных кулаками неожиданно набросившегося на нее барона.

– Он невиновен, господин комиссар, – неустанно повторяла она. – Приходится признать, что эта гадкая женщина втянула его в свои интриги. Но он любит меня, очень любит… Да-да, я точно знаю… Возможно, даже больше, чем раньше.

Своим проницательным взором Виктор внимательно изучал мадам д’Отрей. Лицо баронессы отражало обуревавшие ее чувства – гордость, торжество, верность, нежность к мужу, виновному в каких-то мелочах, но по-прежнему остававшимся спутником ее жизни.

Анриетта Жером тоже повела себя неожиданно. Она возмущалась, яростно вскрикивала, произносила гневные тирады и громко бранилась:

– Гюстав? Да он сама доброта, сама искренность! Это исключительная натура. И потом, я-то знаю, что он всю ночь был со мной! Да, сначала я говорила другое, но исключительно из ревности…

Которая из женщин лгала? А может, обе говорили правду? Виктор, наблюдательный и обожавший свою работу, заметно продвинулся в собственном расследовании; постепенно он начал вычленять кусочки истины, вокруг которых сами собой выстраивались факты. Наконец он решил отправиться в квартиру на улицу Вожирар, причем непременно в одиночку, потому что тамошние поиски могли привести Молеона к Александре и Люпену. Вдобавок именно убийство Элизы Масон было пока окутано непроницаемой мглой.

Дверь охраняли два полицейских агента. Едва он вошел в квартиру, как сразу увидел Молеона, шарившего в шкафу.

– О, вот и вы, – покровительственно воскликнул комиссар. – Ведь это ваша идея, что здесь можно что-нибудь выудить, а? Кстати, один из моих инспекторов утверждает, что в день убийства, когда мы оба пришли сюда, здесь лежала примерно дюжина любительских фотографий. И уверяет, что видел, как вы их разглядывали.

– Он ошибается, – небрежно бросил Виктор.

– И еще. Элиза Масон носила дома оранжевую с зеленым косынку, которой, я уверен, ее и задушили. Вы ее, случайно, не видели?

Он устремил взгляд на Виктора, но тот с прежним равнодушием ответил:

– Нет, не видел.

– А когда несколькими часами раньше вы пришли к Элизе Масон вместе с бароном, на ней была эта косынка?

– Не заметил. А что говорит барон?

– Ничего, – проворчал комиссар. – Странно, однако…

– Что – странно?

– Вы, случаем, не отыскали какую-нибудь подружку Элизы Масон?

– Подружку?

– Мне говорили о некой мадемуазель Арманде Дютрек. Вы ее знаете?

– Не знаю.

– Один из моих людей нашел ее. Она ответила, что ее уже допрашивал какой-то тип из полиции. Я решил, что это вы.

– Не я…

Присутствие Виктора совершенно очевидно раздражало Молеона. Но поскольку инспектор никак не уходил, комиссар произнес:

– Мне обещали доставить ее сюда с минуты на минуту.

– Кого?

– Мадемуазель… Слышите шаги? Это они…

Внешне Виктор оставался невозмутимым, но вот внутри… Неужели маневр скрыть от коллег интересующую его часть дела не удался? И Молеону повезет установить личность дамы из кинотеатра «Сине-Бальтазар»?

Если бы, когда открылась дверь, Молеон следил за Виктором, а не устремил взор на молодую женщину, для того все было бы потеряно. Но такая мысль осенила комиссара лишь позже, когда Виктор уже успел взглядом приказать Арманде молчать. Она сначала удивилась, потом задумалась, но в конце концов все поняла.

С этой минуты фортуна играла на стороне Виктора. Ответы мадемуазель звучали весьма расплывчато: «Да, конечно, я была знакома с бедняжкой Элизой. Но она никогда мне особенно не доверяла. Я толком ничего о ней не знаю; не знаю, кто приходил к ней. Оранжевая с зеленым косынка? Фотографии? Не видела».

Оба сыщика отправились в префектуру. Молеон хранил злобное молчание. Когда они пришли, Виктор веселым голосом произнес:

– Я с вами прощаюсь. Завтра я уезжаю.

– Куда?

– В провинцию… интересный след. Я возлагаю на него большие надежды.

– Забыл вам сказать, – промолвил Молеон, – начальник хотел с вами поговорить.

– О чем?

– Насчет шофера… того, кто вез д’Отрея от Северного вокзала до вокзала Сен-Лазар. Мы нашли его.

– Черт возьми! – выругался Виктор. – Могли бы и раньше меня предупредить…

3

Он быстро взбежал по лестнице, велел доложить о себе и в сопровождении нагнавшего его Молеона вошел в кабинет начальника.

– Шеф, я слышал, нашли шофера?

– Как? Разве Молеон вам не сказал? Сегодня этот человек увидел в газете фотографию д’Отрея и прочел, что полиция разыскивает шофера, который в пятницу, на следующий день после убийства, возил барона от одного вокзала к другому. Он немедленно явился к нам. Ему устроили очную ставку с д’Отреем, и он узнал барона.

– Валиду его уже допрашивал? Д’Отрей велел ехать прямо на вокзал?

– Нет.

– Значит, он выходил по дороге?

– Нет.

– Нет?

– От Северного вокзала он велел везти себя на площадь Этуаль, а оттуда на вокзал Сен-Лазар, то есть шоферу пришлось сделать бесполезный крюк.

– Нет, совсем не бесполезный, – проворчал себе под нос Виктор. И спросил: – Где этот шофер?

– Здесь, в одном из кабинетов. Так как вы говорили, что очень хотите его видеть и что спустя два часа после встречи с ним вручите нам облигации, я велел пока его не отпускать.

– С той минуты, как он пришел сюда, он с кем-нибудь разговаривал?

– Ни с кем, кроме Валиду.

– И никому не говорил о своем намерении пойти в префектуру?

– Никому.

– Как его зовут?

– Николя… Мелкий арендатор. У него только одна машина… Он на ней и приехал… Она стоит во дворе.

Виктор размышлял. Шеф, равно как и Молеон, смотрели на него с любопытством.

– Скажите же, Виктор, – наконец не выдержал Готье, – вы серьезно собираетесь сдержать свое обещание?

– Совершенно серьезно.

– И вы нам все расскажете?.. Уверены?

– Настолько, насколько можно быть уверенным, когда опираешься лишь на логику.

– Ах, так речь идет всего лишь о логических построениях?

– В полиции, шеф, все наши действия зависят от правильных умозаключений… или от случайности.

– Довольно рассуждать, Виктор. Объясните.

– Нескольких минут мне вполне хватит. – И не спеша начал: – Мы проследили за облигациями Министерства обороны от Страсбурга до дома Леско, до той ночи, когда д’Отрей положил их к себе в карман. Пока не будем говорить о том, как д’Отрей провел ту ночь. У меня есть свои соображения по этому поводу, и я, шеф, вскоре изложу их вам. Так или иначе, но утром в пятницу д’Отрей явился к своей любовнице с добычей. Чемоданы собраны. Оба беглеца отправляются на Северный вокзал, чтобы сесть в поезд, но внезапно, по пока неизвестным нам причинам, меняют свое решение и отказываются от поездки. Пять часов двадцать пять минут. Барон отсылает любовницу вместе с багажом прочь, а сам берет такси, которое к шести часам подвозит его к вокзалу Сен-Лазар. За это время из купленной им вечерней газеты он узнает, что попал под подозрение и что, возможно, полиция уже ждет его на вокзале в Гарше. Он приехал с облигациями Министерства обороны? Нет. В этом нет никакого сомнения. Значит, между пятью часами двадцатью пятью минутами и шестью часами он сумел спрятать добычу в надежное место.

– Но авто нигде не останавливалось!

– Следовательно, он избрал один из двух возможных способов: договориться с шофером и доверить конверт ему…

– Невозможно!

– Или оставить конверт в машине.

– Невозможно!

– Почему?

– Его бы забрал первый же пассажир! Никто не оставляет миллион на сиденье автомобиля!

– Разумеется. Но миллион можно спрятать.

Комиссар Молеон расхохотался:

– Ну и фантазия у вас, Виктор!

Поразмыслив, Готье спросил:

– А как его можно спрятать?

– Распороть нижний шов сиденья… хватит буквально сантиметров десяти… засунуть туда облигации и зашить. Дело сделано!

– На это нужно время.

– Совершенно верно, шеф. Потому-то д’Отрей и сделал, как вы выразились, бесполезный крюк. И спокойно вернулся в Гарш, уверенный в сохранности своего тайника и намеревавшийся забрать облигации, когда уляжется суматоха.

– Но он же знал, что находится под подозрением.

– Да, но не знал, сколь тяжкое обвинение ему предъявят, и не представлял, что ситуация будет меняться столь стремительно.

– Значит…

– Значит, мы найдем облигации Министерства обороны в стоящем в нашем дворе автомобиле шофера Николя.

Усмехаясь, Молеон пожал плечами. Но начальник, изумленный логичным объяснением Виктора, велел привести шофера.

– Проводите нас к вашему автомобилю.

Это был старенький драндулет, поблекший, поцарапанный, наверняка принимавший участие в битве на Марне².

– Завести? – спросил Николя.

– Нет, друг мой.

Виктор открыл дверцу, схватил левую подушку сиденья, перевернул ее и внимательно осмотрел.

Затем взял правую подушку.

Она была подпорота внизу по шву сантиметров на десять, а потом снова зашита черной ниткой, выделявшейся на общем темно-сером фоне подушки; стежки выглядели неровными, но прочными.

– Черт возьми, – пробормотал Готье. – Надо же…

Виктор вынул перочинный ножик, перерезал нитки и расширил отверстие.

Потом запустил в дыру пальцы и пошарил там.

Через пять-шесть секунд он заявил:

– Нашел.

И извлек маленький листок бумаги, а точнее, картона.

Из груди у него вырвался яростный вопль.

Это была визитка Арсена Люпена с надписью:

Примите мои извинения и наилучшие пожелания.

Молеон согнулся пополам в приступе хохота, а когда немного успокоился, произнес насмешливым тоном:

– Господи, до чего забавно! Старый трюк нашего приятеля Люпена! Он появился снова и теперь дает знать о себе. Да уж, Виктор, повезло так повезло! Надо же – заполучить кусочек картона вместо девяти билетов по сто тысяч франков каждый! Давно я так не смеялся! Виктор из специальной бригады уголовной полиции, вы потешны с вашими навязчивыми идеями.

– Я с вами не согласен, Молеон, – возразил Готье. – События, напротив, показывают, что Виктор обладает поразительной проницательностью и интуицией, и я уверен, что публика думает так же.

Виктор на удивление спокойно ответил:

– События показывают, шеф, что этот Люпен крепкий орешек. Если я и впрямь обладаю «поразительной проницательностью и интуицией», то он намного превосходит меня, ибо предупредил мой шаг, хотя в его распоряжении, в отличие от меня, не было всех возможностей полиции!

– Надеюсь, вы не отказываетесь от дела?

Виктор улыбнулся:

– Понадобится недели две или чуть больше, шеф. Поторопитесь, комиссар Молеон, если не хотите оказаться в хвосте событий.

Он щелкнул каблуками, отсалютовал по-военному, развернулся и с напыщенным видом ушел своей пружинистой походкой.

Виктор пообедал дома и мирно проспал всю ночь.

Утренние газеты взахлеб, с мельчайшими подробностями, явно сообщенными Молеоном, рассказывали о вчерашнем открытии и в основном разделяли мнение начальника уголовной полиции о поистине выдающихся способностях Виктора из специальной бригады.

Но с другой стороны, как и предвидел Виктор, газетчики рассыпались в похвалах Арсену Люпену! Во множестве заметок пелись дифирамбы его наблюдательности и изобретательности! Непостижимому воображению знаменитого авантюриста! Новому трюку великого мистификатора!

– Пойте, пойте, – ворчал Виктор, читая измышления журналистов, – достанем мы вашего Люпена.

В конце дня стало известно о самоубийстве барона д’Отрея. Исчезновение облигаций – богатства, которым он надеялся насладиться, компенсируя свои нынешние страдания, – добило его окончательно. Лежа на койке лицом к стене, он осколком стекла аккуратно перерезал себе вены на запястье и ушел из жизни неспешно и без единой жалобы.

В сущности, это и было долгожданное признание. Но разве оно проливало свет на убийства в доме Леско и на улице Вожирар?

Однако едва ли публика задавалась таким вопросом. Теперь весь ее интерес сосредоточился на Арсене Люпене: удастся ли ему избежать ловушек, расставленных Виктором из специальной бригады уголовной полиции?

Виктор сел в автомобиль, отправился в Булонский лес, снял свою узкую в талии венгерку, надел элегантный, но скромный костюм перуанца Маркоса Ависто и вернулся в свой номер в отеле «Кембридж».

Облаченный в смокинг безупречного покроя и с бутоньеркой в петлице, он спустился пообедать в ресторан.

Княгини Александры там не оказалось. Не было ее и в холле.

Но когда часам к шести он вернулся к себе в номер, раздался телефонный звонок.

– Господин Маркос Ависто? Это княгиня Александра Васильева. Если у вас нет более интересного занятия и вы не боитесь скуки, заходите ко мне поболтать. Буду очень рада вас видеть.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

Глава 7
Сообщники

1

Виктор потирал руки.

«Готово! Клюнула! Неужели я встречу взволнованную женщину, напуганную, жаждущую помощи и готовую мне довериться? Сомневаюсь. Мы всего лишь на втором этапе пути, впереди еще третий, а возможно, и четвертый, и лишь тогда я достигну своей цели. Но это не важно! Главное, она захотела со мной встретиться. А в остальном поживем – увидим».

Он посмотрелся в зеркало, поправил галстук и вздохнул:

– Какая жалость!.. Старик шестидесяти лет… Правда, взгляд живой, спина прямая. Но ведь шестьдесят лет…

Он выглянул в коридор, а потом двинулся к номеру княгини. Дверь была приоткрыта. Он вошел.

Маленькая прихожая, затем будуар.

На пороге, ожидая его, стояла Александра.

Улыбаясь, она протянула ему руку, словно принимала у себя в гостиной знатного гостя.

– Благодарю, что пришли, – проговорила она, жестом предлагая ему сесть.

Пеньюар белого шелка оставлял обнаженными руки и ее прекрасные плечи. Лицо без малейшего выражения высокомерия и безразличия, какое обычно она приберегала для публики. Надменность и рассеянная небрежность исчезли, она буквально излучала желание нравиться и дружеское расположение. Взгляд ее был до крайности приветлив, – так смотрит женщина, готовая немедленно причислить вас к самым близким друзьям.

Будуар ничем не отличался от аналогичных помещений больших отелей. Тем не менее в нем царила атмосфера изысканной роскоши, создаваемая приглушенным светом, дорогими безделушками, несколькими книгами в роскошных переплетах и мягким запахом заграничного табака. На маленьком одноногом столике лежали газеты.

– Мне немного неловко, – произнесла она с невинным видом.

– Неловко?

– Я вас пригласила, но толком даже не знаю почему…

– А я знаю, – ответил он.

– И почему же?

– Вы скучаете.

– Вы правы, – согласилась она. – Но скука, о которой вы говорите, составляет несчастье всей моей жизни, и ее трудно развеять простой беседой.

– Такую скуку можно победить лишь действиями, сопряженными с опасностями и риском.

– То есть вы не можете мне помочь?

– Могу.

– Каким образом?

– Мне под силу подвергнуть вас самым невероятным опасностям, устроить катастрофы и вызвать бури, – шутливо произнес он. И, придвинувшись к ней поближе, продолжил уже вполне серьезным тоном: – Но стоит ли? Когда я думаю о вас, а я часто о вас думаю, то задаюсь вопросом, не является ли вся ваша жизнь и без того сплошной чередой опасностей?

Ему показалось, что она немного смутилась.

– Что навело вас на такие мысли?

– Дайте мне вашу руку… – Она протянула ему руку. Склонившись к ней, он долго рассматривал ладонь, а потом произнес: – Так я и думал. Вы кажетесь загадочной, но на самом деле ваша натура проста и понятна, и сейчас я только что нашел подтверждение тому, что узнал, наблюдая за вами; нашел я его в безыскусных линиях вашей руки. В вас странным образом сочетаются дерзость и слабость, постоянный поиск опасностей и потребность в покровительстве. Вы любите одиночество, но бывают моменты, когда оно пугает вас, и тогда вы взываете к любому, кто, как вам кажется, сможет защитить вас от кошмаров, созданных вашим воображением. Вам надо властвовать – и вы нуждаетесь в повелителе. Вы сотканы из подчинения и гордыни; в годину испытаний вы сильны, но теряетесь, когда на вас наползают скука и рутина, тоска и монотонность повседневной жизни. В вас противоречиво буквально все: ваше спокойствие и ваша горячность, ваш ясный ум и ваши необузданные инстинкты, ваша холодность и ваша чувственность, ваше желание любви и ваше стремление к независимости. – Он выпустил ее руку. – Я ведь не ошибся, правда? Вы именно такая, какой я вас вижу?

Княгиня опустила глаза, стесняясь его острого взгляда, столь глубоко проникшего в ее душу. Закурив сигарету, она встала и, сменив тему беседы, указала ему на газеты:

– А что вы скажете об этой истории с облигациями?

По ее тону он понял, что именно об этом она и хотела поговорить.

Первый намек на рискованное предприятие, которое действительно занимало мысли и заботило их обоих! И до чего осторожно, сдерживая дрожь нетерпения, следовал за этим ее намеком Виктор!

Столь же небрежным, как и у нее, тоном он ответил:

– Темная история…

– Очень темная, – согласилась она. – Однако вот тут приводят новые факты. Например, самоубийство барона д’Отрея, в сущности, является его признанием.

– Вы в этом уверены? Он покончил с собой, потому что любовница его предала и он потерял надежду вернуть деньги, попавшие к нему волею случая. Но неужели это он убил папашу Леско?

– А кто же его убил?

– Сообщник.

– Какой сообщник?

– Человек, выбежавший за дверь, который вполне мог быть как Гюставом Жеромом, так и любовником той женщины, которая спаслась через окно.

– Любовником той женщины?

– Да, Арсеном Люпеном…

– Но Арсен Люпен не убивает, – возразила она.

– Он мог убить случайно… чтобы спастись.

Несмотря на предпринимаемые каждым усилия взять верх над собеседником, разговор, начавшийся в спокойной тональности, постепенно приобретал драматическое звучание, и Виктор этим наслаждался. На нее он не смотрел, но догадывался, что она вся дрожит, и, когда она задала следующий вопрос, услышал в ее голосе неподдельный интерес:

– А что вы думаете о женщине, которая могла бы быть любовницей Арсена Люпена?

– О даме из кинотеатра?

– Вы уверены, что дама в кинотеатре и в доме Леско – это один и тот же человек?

– Абсолютно!

– И что именно ее видели на лестнице в доме на улице Вожирар?

– Конечно.

– Значит, вы полагаете?..

Она оборвала фразу. Ей, видимо, тяжко было произнести то, что неизбежно из этого следовало. Виктор пришел ей на помощь:

– Значит, есть основания предполагать, что она убила Элизу Масон.

Виктор говорил так, словно всего лишь выдвигал гипотезу, но его слова повисли в тишине. Тогда тем же небрежным тоном он продолжил:

– Вообще-то, я плохо представляю себе ту женщину… Она удивляет меня своей неловкостью. Скорее всего, она дебютантка… К тому же глупо убивать просто так, без причины… Я бы еще понял, если бы она убила ради того, чтобы украсть облигации Министерства обороны. Однако у Элизы Масон их не было. Таким образом, преступление становится бессмысленным и бесполезным. Так что, честно говоря, эта дама не слишком мне интересна…

– Тогда кто же вас интересует в этом деле?

– Двое мужчин. Настоящих мужчин, а не таких, как д’Отрей, Жером или полицейский Молеон. Нет. Двое уверенных в себе мужчин, которые идут своим путем, не совершая глупых ошибок и не действуя нахрапом… Путем, в конце которого они встретятся: Люпен и Виктор.

– Люпен?..

– О, он истинный виртуоз. Способ, с помощью которого он после неудачи на улице Вожирар сумел отыскать облигации Министерства обороны, просто великолепен. Но Виктор отличается не меньшей сообразительностью, ибо он тоже догадался, что тайник следует искать в автомобиле.

– Вы считаете, что этого человека можно сравнить с Люпеном? – проговорила она.

– Думаю, да. Говорю это совершенно искренне. Благодаря газетам я уже имел возможность на примере нескольких дел наблюдать его работу. Никогда еще Люпену не приходилось отражать такие неожиданные, упорные и яростные атаки. Виктор не оставит его в покое.

– Вы так думаете? – вполголоса спросила она.

– Да. Он наверняка уже обогнал всех полицейских, занятых в расследовании этого дела. И вышел на след.

– И комиссар Молеон тоже?

– Да. Дела Люпена плохи. Его заманят в ловушку.

Она молчала, сложив руки на коленях. Наконец, попытавшись улыбнуться, она произнесла:

– Было бы очень жаль.

– Верно, – ответил он. – Вижу, он очаровал вас, как и всех остальных женщин.

– Каждый, кто обладает сильным характером, привлекает меня, – тихо сказала княгиня. – Люпен… Другие, похожие на него… Они наверняка способны на яркие эмоции…

– Нет, что вы, – со смехом воскликнул он, – не стоит так думать! В подобных делах нельзя давать волю эмоциям… Эти люди столь же хладнокровны, как любой добрый буржуа, каждый вечер играющий в карты по маленькой. Конечно, бывают и тревожные моменты, но они редки. В основном все проходит тихо. Вот, например, недавно мне сообщили… – Он внезапно осекся, встал и собрался уходить. – Простите мою болтливость… Я и так отнял у вас массу времени…

Поддавшись любопытству, она удержала его:

– И что же вам сообщили?

– Да так, ничего…

– Все же расскажите мне…

– Уверяю вас, ничего особенного… Речь об одном несчастном браслете… Судя по всему, мне нужно лишь прийти и забрать его… Никаких волнений… Простая прогулка.

И он взялся было за ручку двери. Но Александра остановила его, схватив за руку. Он обернулся; с горящими глазами, решительно выпрямившись, демонстрируя всем своим видом, что не потерпит отказа, она спросила:

– И когда вы идете на эту прогулку?

– А вы хотите пойти со мной?

– Да, хочу… Мне так скучно!

– Думаете, это вас развлечет?

– Посмотрим… Надо попробовать…

– Тогда послезавтра, в десять часов, на улице Риволи, в сквере Сен-Жак, – произнес он.

И, не дожидаясь ответа, вышел из номера.

2

Она появилась точно в назначенное время. Увидев княгиню еще издалека, Виктор произнес сквозь зубы:

– Вот, крошка, ты и попалась. Как от ниточки к иголочке, я доберусь от тебя до твоего любовника.

Княгиня выглядела на удивление молодо и весело; она то ли рвалась в бой, то ли радовалась предстоящей увеселительной прогулке. Молодая женщина полностью преобразилась, даже оделась не так, как обычно. Узкое серое платье, не слишком длинное, скромная шляпка, полностью скрывшая волосы… Ничего, что могло бы привлечь внимание. Она отказалась и от своей аристократической походки, а ее ослепительная красота внезапно стала совсем неброской, словно спряталась под вуаль.

– Решились? – спросил Виктор.

– Решилась убежать от самой себя.

– Тогда я вам кое-что объясню.

– А это необходимо?

– Надо же мне успокоить вашу щепетильность.

– У меня ее нет, – весело ответила она. – Мы же всего-навсего идем на прогулку, разве не так? Чтобы забрать… я уже забыла что.

– Совершенно верно. Прогуливаясь, мы нанесем визит одному славному малому, который занимается малопочтенным ремеслом скупщика… Позавчера ему передали украденный браслет, и он хочет его продать.

– Но вы, однако, не собираетесь его покупать?

– Разумеется, нет. Впрочем, скупщик будет спать… Этот субъект очень педантичен. Он завтракает в ресторане, возвращается домой, а потом на два или три часа устраивает себе сиесту. Спит сном младенца. Из пушки не разбудишь. Сами видите, визит не представляет никакого риска.

– Тем хуже для вашего сони. Где он живет?

– Идемте.

Они вышли из сквера. Пройдя шагов сто, он предложил ей сесть в его автомобиль, поставленный возле тротуара так, чтобы Александра не смогла разглядеть номер.

Они поехали по улице Риволи, повернули налево и очутились в лабиринте улочек, где он превосходно ориентировался. Машина была такой низкой, что увидеть названия улиц было невозможно.

– Вы мне не доверяете, – произнесла она, – не хотите, чтобы я знала, куда вы меня везете. Этот скверный квартал мне незнаком.

– Это не скверный квартал, а волшебный лес, и я везу вас по чудесным дорогам в зачарованный замок.

– Никакой вы не перуанец, – улыбнулась она.

– Конечно нет!

– Француз?

– С Монмартра.

– Кто вы?

– Шофер княгини Васильевой.

Автомобиль остановился перед аркой ворот. Они вышли и направились в просторный, вымощенный камнем внутренний двор, где посередине росла небольшая купа деревьев, а по бокам высились старые дома. Каждая лестница в доме имела буквенное обозначение. Лестница А… Лестница Б…

Они поднялись по лестнице Е. Шаги по каменным ступеням гулко звучали в тишине. Им никто не встретился. На каждом этаже – только одна дверь. Повсеместное запустение.

На последнем, шестом этаже с очень низким потолком Виктор вытащил из кармана связку отмычек и листок с планом квартиры, на котором показал своей спутнице расположение четырех маленьких комнаток.

Без труда и совершенно бесшумно он открыл замок.

– Не боитесь? – шепотом спросил он.

Александра пожала плечами. Однако она больше не смеялась, а ее лицо заметно побледнело.

Прихожая с двумя закрытыми дверями напротив.

– Он спит здесь, – прошептал Виктор, указывая на правую.

Шагнув в дверь слева, похитители оказались в комнатушке с четырьмя стульями и секретером, отделенной от другой комнатки узким проемом, скрытым занавеской.

Слегка сдвинув ее в сторону, Виктор глянул внутрь и знаком предложил молодой женщине последовать его примеру.

В зеркале на противоположной стене отражался диван, на котором лежал мужчина; лица его видно не было. Виктор наклонился к своей даме и шепнул ей на ухо:

– Оставайтесь здесь. Если он пошевелится, дайте мне знать.

И тихонько сжал ее руку, холодную как лед. Взгляд княгини, направленный на спящего, лихорадочно блестел.

Виктор подошел к секретеру и ловко открыл его. Перед ним предстало несколько ящичков. Порывшись в них, он быстро обнаружил браслет, завернутый в шелковую ткань.

В этот момент неподалеку раздался легкий шум, словно что-то упало на пол.

Александра отпустила занавеску. Она с трудом держалась на ногах. Когда Виктор подошел к ней, она, стуча зубами, прошептала:

– Он… пошевелился… просыпается…

Сунув руку в карман, Виктор вытащил револьвер. Она вцепилась в его рукав.

– Вы с ума сошли! – простонала она. – Нет, ни в коем случае!

Он закрыл ей рот ладонью:

– Замолчите… слушайте…

Они прислушались. В квартире по-прежнему стояла тишина, нарушаемая только мерным дыханием спящего.

Виктор повлек свою спутницу к выходу. Они отступали медленно, шаг за шагом и наконец закрыли за собой дверь квартиры, в которой пробыли не более пяти минут.

На лестничной площадке княгиня глубоко вздохнула и, выпрямившись во весь свой высокий рост, спокойно и уверенно спустилась по лестнице.

Но когда она села в машину, лицо ее исказилось, руки задрожали, и ему показалось, что она вот-вот заплачет. Однако женщина лишь нервно рассмеялась; смех, похоже, принес ей облегчение, потому что при виде браслета она невозмутимо произнесла:

– Очень красивый… Великолепные бриллианты… Отличная добыча, поздравляю!

Тон ею был взят ироничный. Внезапно Виктор ощутил, что она словно отдалилась от него, замкнулась в себе, стала держаться с ним едва ли не враждебно. Знаком она попросила его остановиться и без слов вышла. Рядом находилась стоянка такси. Она села в машину и уехала.

Он вернулся в тот же старый квартал, снова пересек просторный двор, поднялся по лестнице Е и на шестом этаже позвонил в дверь.

Открыл его друг Лармон.

– Отлично сыграно, Лармон, – весело сообщил ему Виктор. – Ты убедительно спишь, а твоя квартирка очень подошла для моей маленькой мизансцены. Но что это там упало?

– Мои очки.

– Еще немного, и мне пришлось бы послать тебе пулю в голову! Однако эта перспектива испугала даму. Она буквально набросилась на меня, рискуя тебя разбудить.

– Значит, она против убийства?

– Если, конечно, ее не мучают воспоминания об улице Вожирар; возможно, той истории ей хватило сполна.

– Ты так считаешь?

– Я никак не считаю, – ответил Виктор. – То, что я пока распознал в ней, все еще не позволяет мне сделать окончательный вывод. Однако теперь мы сообщники, как я и хотел. Приведя ее сюда, я приблизился к цели. И я должен был предложить или пообещать ей часть добычи. Я намеревался так и сделать… Но не смог. Представить княгиню убийцей – еще куда ни шло. А вот воровкой… Нет, не верится… Да, держи браслет и поблагодари ювелира, согласившегося одолжить его тебе.

– Ну и выдумщик же ты! – хохотнул Лармон.

– Приходится выкручиваться. С таким типом, как Люпен, надо использовать особые методы.

Перед обедом Лармон позвонил Виктору в отель «Кембридж».

– Остерегайся… Похоже, Молеон раскопал, где прячется англичанин… Готовится какая-то операция… Буду держать тебя в курсе.

3

Виктор встревожился. Выбранный им путь требовал осторожности, инспектор продвигался вперед медленно, шаг за шагом, чтобы не спугнуть банду. Молеон же, напротив, не любил церемониться: стоило ему обнаружить след, как он немедленно обрушивался на врага. А если англичанина схватят, то Люпен окажется в опасности, Александра будет скомпрометирована, и дело уплывет из рук Виктора.

В томительном ожидании прошло двое суток. В газетах – ни намека на операцию, о которой сообщил Лармон. Впрочем, тот позвонил опять и сказал, что, хотя он и не узнал ничего нового, некоторые детали убедили его в правильности сделанного им вывода.

Англичанин Бемиш по-прежнему не покидал номер: он вроде бы сильно вывихнул ногу.

Княгиня Васильева появилась в холле всего один раз, после обеда. Она курила и просматривала иллюстрированные журналы. Сменив место, она снова не здоровалась с Виктором, который, впрочем, также наблюдал за ней лишь украдкой.

Она вела себя совершенно спокойно. Но зачем она пришла, зная, что здесь будет Виктор? Неужели для того, чтобы дать ему понять, что даже если она и не здоровается и не говорит с ним, она все равно готова возобновить общение? Конечно, Александра не догадывалась, что события вокруг нее разворачиваются все стремительнее, тем не менее женская интуиция должна была бы подсказать ей, что опасность, грозящая не только ей, но и ее любимому человеку, неумолимо приближается. Какая сила удерживала ее в этом отеле? И что заставляло оставаться здесь англичанина Бемиша? Почему они оба не попытались найти более безопасное пристанище? А главное, почему они не отдалились друг от друга?

Неужели она ожидала того незнакомца, которого Виктор однажды вечером заметил в обществе англичанина и который, без сомнения, являлся не кем иным, как Арсеном Люпеном?..

Он уже готов был подойти к ней и сказать: «Уезжайте. Положение серьезное».

Но что, если в ответ она спросит: «Серьезное – для кого? Чего мне бояться? В чем может быть замешана княгиня Васильева? Англичанин Бемиш? Я такого не знаю».

И Виктор выжидал. Он тоже не покидал отель, который в любом случае станет полем решающей битвы… если, конечно, враги не решат отступить или комиссар Молеон не доберется до них первым. Инспектор размышлял. Он так и сяк прокручивал в голове дело, пытаясь проверить правильность своих решений и сопоставляя их с тем, что уже знал об Александре, о ее поведении и характере.

Позавтракав у себя в номере, он снова погрузился в раздумья. А затем вышел на балкон… И, перегнувшись через перила, заметил своего коллегу из префектуры. Навстречу ему шел еще один агент. Оба молча сели на скамейку напротив «Кембриджа» и принялись безмолвно наблюдать за входом в отель. Два других инспектора встали на другой стороне улицы, еще двое разместились чуть подальше. Всего шестеро. Операция началась.

Перед Виктором была дилемма. Что делать? Вновь стать Виктором из специальной бригады уголовной полиции, задержать англичанина и через него попытаться выйти на Арсена Люпена? Но в этом случае будет изобличена и Александра. Или же…

– Или что? – вполголоса спросил он себя. – Не взять сторону Молеона равносильно тому, чтобы встать на сторону Александры и бороться против комиссара. А зачем это мне? Чтобы самому выиграть дело и самому арестовать Арсена Люпена?..

Бывают моменты, когда лучше не думать, а довериться своему инстинкту, не зная заранее, куда он вас заведет. Главное, оказаться в центре событий и сохранять свободу действий, следуя за перипетиями борьбы. Снова поглядев вниз, он увидел инспектора Лармона, вывернувшего с соседней улицы и фланирующим шагом направившегося к отелю.

Зачем он пришел?

Минуя скамейку, где сидели его коллеги, Лармон бросил в их сторону беглый взгляд. И все трое едва заметно кивнули друг другу.

Затем Лармон вальяжной походкой пересек улицу и вошел в отель.

Виктор торопливо спустился в холл.

Приближался час вечернего чая. В холле и в широких коридорах становилось все многолюднее, и Виктор, не привлекая к себе внимания, сумел поговорить с Лармоном.

– Итак?

– Отель окружен.

– Что это значит?

– Они уверены, что после той истории в баре англичанин скрывается именно здесь.

– Княгиня?

– О ней речь не идет.

– Люпен?

– О нем тоже.

– Да, до нового приказа. А ты пришел меня предупредить?

– Я на службе.

– Ого!

– Им не хватало человека. А я оказался под рукой. И Молеон направил меня сюда.

– Он тоже здесь?

– Да, вон он, разговаривает с портье.

– Черт, дело движется!

– Нас тут двенадцать. Тебе надо сматываться, Виктор. Время еще есть.

– Ты с ума сошел!

– Тебя станут допрашивать… А если тебя узнают?

– И что? Инспектор Виктор замаскировался под перуанца и исполняет свои обязанности в отеле, где полиция ведет расследование. Обо мне не беспокойся. Лучше ступай к комиссару, чтобы быть в курсе дела…

Лармон поспешно присоединился к Молеону, и они вместе с бригадиром зашли в дирекцию.

Через три минуты Лармон появился снова и, сделав крюк, приблизился к Виктору:

– Они изучают список постояльцев. Ищут одиноких англичан и вообще всех иностранцев.

– Зачем?

– Имя сообщника Люпена неизвестно, поэтому нет полной уверенности, что он англичанин.

– А дальше они что намерены делать?

– Будут вызывать их всех по очереди или сами пойдут по номерам проверять документы. Тебя, наверное, тоже допросят.

– Мои бумаги в порядке… Пожалуй, даже чересчур в порядке. А если кто-нибудь захочет выйти из отеля?

– На улице караулят шестеро инспекторов. Подозрительных отведут в дирекцию. Один инспектор прослушивает телефонные разговоры. Все делается тихо, без лишней огласки.

– А ты?

– Сзади есть служебный вход, ведущий на улицу Понтье, им пользуются поставщики и персонал, но иногда и клиенты отеля. Вот мне и поручено наблюдать за ним и не выпускать никого до шести вечера без разрешения Молеона, написанного на карточке отеля.

– Ясно.

– Что ты намерен делать?

– Черт его знает!

Они расстались.

Виктор сел в лифт. Он уже принял решение и был настроен решительно.

«Да, только так, – думал он, – и никак иначе. Пока все складывается в мою пользу. Но надо поторопиться. У меня не больше пятнадцати-двадцати минут…»

Дверь в номер Александры открылась, и молодая женщина появилась на пороге, одетая так, словно собиралась спуститься к вечернему чаю.

Подскочив к ней, он схватил ее за плечи, развернул и втолкнул в комнату.

От неожиданности она растерялась:

– Что происходит?

– Отель окружен полицией. Постояльцев будут обыскивать…

Глава 8
Великая битва в отеле «Кембридж»

1

Отступая, Александра не переставала сопротивляться натиску сжавших ее плечи рук. Войдя в прихожую, Виктор закрыл за собой дверь.

– Это отвратительно! – тотчас воскликнула она. – По какому праву?..

– Отель окружен полицией, – отчетливо повторил он.

Последовал ответ, которого он и ожидал:

– И что с того? Мне это безразлично.

– Ищут постояльцев-англичан… Их намерены допросить…

– Княгини Васильевой это не касается.

– Среди англичан есть некий мистер Бемиш.

Ее ресницы слегка дрогнули, но она уверенно заявила:

– Я не знаю никакого мистера Бемиша.

– А что, если это англичанин, живущий на нашем этаже… в номере триста тридцать семь?

– Я его не знаю.

– Нет, знаете.

– Вы за мной шпионите?

– Время от времени, чтобы, вот как сейчас, прийти вам на помощь.

– Я не нуждаюсь в помощи. Особенно…

– Особенно в моей, хотите вы сказать?

– В ничьей.

– Умоляю, не заставляйте меня терять время на ненужные объяснения. У нас и так его мало! Не более десяти минут… Полагаю, что через десять минут или чуть позже в номер мистера Бемиша войдут два инспектора и попросят его спуститься в дирекцию, где он лицом к лицу встретится с комиссаром Молеоном.

Она попыталась улыбнуться:

– Мне жаль мистера Бемиша. В чем его обвиняют?

– В том, что он один из двух беглецов из бара на улице Марбеф. Вторым был Арсен Люпен.

– Да, плохо его дело, – невозмутимо произнесла она. – Если вам так симпатичен этот человек, так позвоните ему и предупредите… Он сам решит, как поступить.

– Телефонные разговоры прослушиваются.

– Знаете что, – сердито воскликнула Александра, – как хотите, так с ним и разбирайтесь!

В голосе молодой женщины прозвучало высокомерие, столь раздражавшее Виктора. И он сухо ответил:

– Мадам, вы явно не понимаете, что происходит. Минут через восемь-десять в дверь Бемиша постучат двое инспекторов: один сопроводит его в дирекцию, а другой обыщет номер.

– Тем хуже для мистера Бемиша.

– И возможно, для вас.

– Для меня?

Княгиня вздрогнула. Возмущение? Гнев? Тревога?

Взяв себя в руки, она повторила:

– Для меня? И где же связь между этим человеком и мной? Среди моих друзей его нет.

– Тем не менее он действует в согласии с вами. Прошу вас, не отрицайте. Я знаю… знаю гораздо больше, чем вы думаете… В тот день, когда вы смирились с потерей вашей заколки и протянули мне руку дружбы, я захотел узнать, почему вы так поступили.

– Вы считаете, это потому, что я сама совершила кражу?

– Во всяком случае, те, кто совершает такого рода поступки, вызывают у вас интерес. Однажды вечером я заметил, как вы разговаривали с этим англичанином.

– И это все?

– С тех пор я успел побывать в его номере и нашел там…

– Что вы нашли?

– Одну вещь, которая указала мне на вас.

– Что же это? – встревоженно спросила она.

– Вещицу, которую вот-вот обнаружит полиция.

– Да говорите же!

– В шкафу месье Бемиша… уточним: в стопке сорочек… найдут оранжевую с зеленым косынку.

– Что? Что вы такое говорите?!

– Шелковая косынка, оранжевая с зеленым, косынка, которой задушили Элизу Масон. Я ее видел… Она по-прежнему там, в шкафу англичанина…

Сопротивление княгини Васильевой было сломлено. Едва держась на ногах и дрожа, она, запинаясь, проговорила:

– Это неправда… этого не может быть!

– Я ее видел, – неумолимо продолжал он. – Ту самую косынку, которую ищет полиция. Вы же читали газеты… Это косынка, которую Элиза Масон всегда носила на шее дома. Обнаруженная у англичанина, она, без сомнения, станет доказательством его причастности к преступлению на улице Вожирар и участию в деле Арсена Люпена. А если найдут косынку, то наверняка обнаружат и доказательства причастности к убийству его сообщницы… Той самой женщины.

– Какой женщины? – дрожа, спросила она.

– Той, которую видели на лестнице дома Элизы в час, когда было совершено преступление… Той, которая убила…

Она бросилась к Виктору и в яростном порыве, заключавшем в себе одновременно и признание, и протест, воскликнула:

– Она не убивала!.. Я утверждаю, что эта женщина не убивала… Ей отвратительно убийство! Отвратительны кровь и смерть!.. Она не убивала!..

– Тогда кто же убил?

Княгиня не ответила. Ее чувства сменялись с головокружительной скоростью. Неистовый пыл внезапно уступил место подавленности. Слабым, едва слышным голосом она прошептала:

– Все это не имеет никакого значения. Думайте обо мне, что хотите. Мне это безразлично. Все оборачивается против меня. Зачем Бемиш сохранил косынку? Была договоренность, что он непременно избавится от нее. Теперь все кончено… я пропала.

– Почему? Уезжайте. Ничто не мешает вам уехать.

– Нет, – ответила она, – у меня нет сил.

– Тогда помогите мне.

– Чем?

– Предупредите его.

– Как?

– Я беру это на себя.

– У вас ничего не выйдет.

– Выйдет.

– Вы заберете платок?

– Да.

– А что станет с Бемишем?

– Я дам ему возможность бежать.

Когда она шагнула к нему, Виктор окинул ее внимательным взглядом. Она вновь обрела бесстрашие, взор ее смягчился, а на губах заиграла улыбка, и хотя мужчина, стоявший перед ней, был уже немолод, она точно знала, что имеет над ним власть. Иначе как объяснить ту безусловную преданность, которую он выказывал ей? Почему рисковал собой ради ее спасения?

Впрочем, и она не осталась равнодушной к его спокойному взгляду и суровому облику.

Александра протянула ему руку:

– Поторопитесь, мне страшно.

– Страшно за него?

– Я не сомневаюсь в его верности. Больше мне сказать нечего.

– Он меня послушается?

– Да… он тоже боится…

– Но он относится ко мне с недоверием?

– Нет, не думаю.

– Он откроет мне дверь?

– Постучите дважды, каждый раз по три удара.

– У вас нет еще какого-нибудь условного знака?

– Нет. Условного стука достаточно.

Он сделал шаг к двери, но она остановила его:

– Что мне делать? Уезжать?

– Оставайтесь здесь. Когда тревога уляжется, а это случится примерно через час, я вернусь и мы поговорим.

– А если вы не сможете вернуться?

– Тогда увидимся в пятницу, в три часа дня, в сквере возле башни Сен-Жак. – И, поразмыслив, добавил: – Итак, вроде бы все предусмотрено. Надеюсь, я ничего не отдал на волю случая. Что ж, тогда вперед. И заклинаю: не принимайте никаких необдуманных решений.

Виктор выглянул в коридор. Обычно он пустовал, но теперь по нему в разные стороны сновали постояльцы, а это свидетельствовало о том, что в отеле что-то происходит.

Немного подождав, он выскочил наружу и поспешил к номеру триста тридцать семь; оказавшись у нужной двери, он постучал условным стуком.

За дверью послышались шаги. Щелкнул замок.

Виктор толкнул дверь, увидел Бемиша и сказал ему то же, что недавно говорил княгине:

– Отель окружен полицией. Начинается обыск…

2

Однако англичанин отреагировал совершенно не так, как Александра. Никакого сопротивления, никакого желания навязать свою волю. Между двумя мужчинами тотчас установилось взаимопонимание. Англичанин мгновенно разобрался в ситуации и испугался настолько, что даже не попытался узнать, почему, собственно, Виктор решил его предупредить. Впрочем, если он и хорошо понимал по-французски, то говорил все равно очень плохо.

– Вы должны меня слушаться. Полицейские обыскивают все номера, так как уверены, что англичанин из бара на улице Марбеф скрывается в отеле. Вас будут допрашивать одним из первых, потому что из-за вашего вывиха вы попадаете в категорию подозреваемых. Между нами говоря, предлог не слишком изобретателен. Вам следовало либо не возвращаться сюда, либо не запираться у себя в номере. У вас есть компрометирующие бумаги или письма?

– Нет.

– Ничего, что могло бы поставить под угрозу княгиню?

– Ничего.

– Шутник! Дай-ка мне ключ от этого шкафа.

Англичанин подчинился. Виктор раскидал стопку сорочек, схватил шелковую косынку и сунул ее в карман.

– Это все?

– Да.

– Время еще есть. Это точно все?

– Да.

– Предупреждаю: если ты посмеешь предать княгиню Васильеву, я набью тебе морду. Приготовь ботинки, шляпу, пальто. Тебе предстоит переезд.

– Но… как же полиция? – воскликнул Бемиш.

– Тихо! Знаешь выход, что выводит на улицу Понтье?

– Да.

– Там дежурит всего один полицейский.

Англичанин знаками показал, что он, применив к полицейскому боксерские приемы, прорвется силой.

– Нет, давай без глупостей, – сказал Виктор. – Иначе тебя схватят.

Он взял со стола карточку отеля, написал на ней: «Пропустить», поставил дату и расписался: «Комиссар Молеон».

– Покажи эту карточку дежурному. Подпись точная, я отвечаю. Так что сваливай отсюда поскорее и не оглядывайся. Дойдешь спокойно до угла, а когда свернешь за него, дуй во все лопатки.

Англичанин указал на шкаф, полный одежды и туалетных принадлежностей, и скорбно развел руками.

– Ну и что? – усмехнулся Виктор. – Зачем тебе это барахло? Давай-ка пошевеливайся…

Бемиш взял было свои ботинки, но в эту минуту в номер постучали. Виктор забеспокоился:

– Черт побери!.. Неужели они? Что ж, придется разбираться.

Стук повторился.

– Войдите! – крикнул он.

Англичанин отшвырнул ботинки в другой конец комнаты и растянулся на канапе. Виктор пошел открывать, однако его опередили: раздался звук поворачиваемого ключа. Это оказался дежурный лакей, воспользовавшийся универсальным ключом. Его сопровождали два инспектора, коллеги Виктора.

– До свидания, месье, – усиливая свой латиноамериканский акцент, обратился Виктор к англичанину, – рад, что вашей ноге уже лучше.

И тут же столкнулся с полицейскими. Один из них очень вежливо произнес:

– Инспектор Рубо, из уголовной полиции. Мы проводим обыски в отеле. Могу я вас спросить, как давно вы знаете этого господина?

– Мистера Бениша? О, не слишком давно… В холле он угостил меня сигарой… С тех пор как он подвернул ногу, я захожу навещать его. – Затем он назвался: – Маркос Ависто.

– Перуанец, не так ли? Вы в списке гостей, с которыми комиссар хотел бы побеседовать лично. Будьте любезны спуститься с нами в дирекцию. Документы у вас с собой?

– Нет, они у меня в номере, на этом этаже.

– Мой коллега сопроводит вас.

Инспектор Рубо бросил взгляд на канапе, где с перевязанной лодыжкой лежал англичанин; рядом на столике виднелись приготовленные компрессы.

– Вы можете ходить? – довольно сухо спросил Рубо.

– Нет.

– Значит, комиссар придет сюда сам. Предупреди его, – бросил он своему коллеге. – А я пока гляну в документы англичанина.

Усмехаясь про себя, Виктор последовал за коллегой. Инспектору Рубо, намеревавшемуся проверить Бемиша, ни разу не пришло в голову внимательно присмотреться к нему, Виктору. И уж тем более он не подумал о том, что остается один на один с весьма подозрительным субъектом, который может быть вооружен.

Сам-то Виктор об этом подумал. И, доставая в своем номере из шкафа документы на имя Маркоса Ависто, бросал время от времени взгляды на своего сторожа, прикидывая: «Что мне делать? Может, сбить его с ног и запереть в комнате… а самому ускользнуть через выход на улицу Понтье?»

Но какой в этом смысл? Если Бемиш таким же образом избавится от Рубо и сбежит благодаря фальшивой карточке с подделанной подписью Молеона, тогда чего бояться ему, Виктору?

И он послушно позволил проводить себя вниз.

В отеле царила суматоха. Внизу, в холле и просторном вестибюле, толпились постояльцы, все шумели и возмущались, особенно слыша просьбы не покидать отель. Сидевший в дирекции комиссар Молеон, у которого голова уже шла кругом, пребывал в отвратительном настроении. Едва взглянув на Виктора, он мгновенно перепоручил его своему помощнику. Совершенно очевидно, что его интересовал только мистер Бемиш, против которого у него имелись серьезные подозрения.

– Ну и где англичанин? – спросил он агента, сопровождавшего Виктора. – Почему ты его не привел?

– Он не может идти… у него вывих…

– Ерунда! Он просто хитрит. Это же тот краснолицый толстяк?

– Да. И короткие усы щеточкой.

– Усы, говоришь? Точно он… Рубо остался с ним?

– Да.

– Я иду туда. Ты со мной.

Вторжение разъяренного постояльца из списка Молеона, который опаздывал на поезд, задержало комиссара. Он потерял две драгоценные минуты, а потом и еще две, отдавая распоряжения. Наконец он встал.

Документы Виктора проверили, а так как он не просил никаких пропусков, то его просто отпустили и он успел вскочить в лифт вместе с Молеоном, инспектором и еще одним полицейским. Эта троица была настолько поглощена предстоящим арестом англичанина, что даже не заметила Виктора. На третьем этаже все вышли, и полицейские поспешили к двери номера триста тридцать семь.

– Открой мне, Рубо, – громко потребовал Молеон, стуча в дверь.

Однако ответа не последовало.

– Открывай, сукин ты сын! Рубо! Рубо! – разъярился комиссар.

Пришлось вызывать коридорного. Тот прибежал со связкой ключей в руках, и Молеон в нетерпении подтолкнул его к двери. Номер открыли.

– Вот дьявольщина! – воскликнул комиссар. – Этого мне только не хватало!

В комнате лежал на полу инспектор Рубо, связанный по рукам и ногам разорванными на полосы простынями; вместо кляпа в рот ему засунули полу купального халата.

– Ты не ранен, Рубо? Ах, чертов бандит! Но как ему удалось тебя связать? Ты же крепкий парень!

Инспектора развязали. От ярости Рубо скрипел зубами.

– Их было двое! – отплевываясь, говорил он. – Да, двое. Откуда взялся второй?! Наверное, прятался где-нибудь. Он напал на меня сзади и ударил по затылку.

Молеон схватил телефонную трубку и приказал:

– Из отеля никого не выпускать! И никаких исключений! Вы поняли? Любого, кто попытается бежать, арестовать. Любого! – И он окинул взглядом комнату. – Итак, здесь их было двое! Но откуда же взялся второй? Ты ничего не заподозрил? – обратился он к коллеге Рубо. – Давай-ка шевели мозгами… Вы осмотрели ванную комнату? Уверен, он прятался именно там.

– Скорее всего, – согласился Рубо. – Мне тоже так показалось… Я как раз повернулся к ванной спиной…

Они осмотрели ванную. Никаких следов. Задвижка на двери, через которую, в случае необходимости, можно было попасть в соседний номер, осталась нетронутой.

– Обшарьте тут все! – приказал комиссар. – Рубо, ты со мной? Теперь нам надо спуститься.

И он, отстранив столпившихся в коридоре людей, зашагал к лифту; но тут справа раздались шум и крики. Коридор соединял все четыре фасада отеля.

– Может быть, – предположил Рубо, – Бемиш направился вправо, чтобы спуститься к запасному выходу на улицу Понтье?

– Да, но там караулит Лармон, – ответил Молеон, – и у него есть строгий приказ.

Между тем шум усиливался. Полицейские пошли в ту сторону и за первым же поворотом увидели в конце коридора гомонящих людей. Заметив стражей порядка, они призывно замахали руками. В нише, обустроенной как зимний сад – иначе говоря, уставленной креслами и кадками с пальмами, – несколько человек склонились над распростертым на полу телом, обнаруженным кем-то из постояльцев.

– Англичанин! – воскликнул Рубо. – Я узнаю его… Да он весь в крови!

– Бемиш? Надеюсь, он жив?

– Жив, – ответил какой-то человек, стоявший на коленях перед телом и внимательно его осматривавший, – однако серьезно ранен… ножом в плечо.

– Ну что скажешь, Рубо? – воскликнул Молеон. – Это работа того, второго? Того, кто прятался в номере и ударил тебя по затылку?

– Черт возьми, значит, он захотел избавиться от своего сообщника. К счастью, все выходы заблокированы и мы возьмем его.

Виктор, не упускавший полицейских из виду, не стал мешкать и, воспользовавшись сумятицей, сбежал вниз по второй лестнице.

Выход на улицу Понтье был от нее совсем близко. Подступы к двери преграждала толпа служащих отеля, а сам выход караулили два инспектора и Лармон. Виктор сделал ему знак, и тот исхитрился незаметно встать поближе к нему, чтобы поговорить.

– Выйти невозможно, Виктор… Строгий приказ…

– Не беспокойся. Я с этим разберусь… Тебе предъявили карточку с подписью?

– Да.

– Скорее всего, фальшивую.

– Вот черт!

– Этот тип сбежал?

– Ну да!

– Как он выглядел?

– Не обратил внимания…

– Так ты не знаешь, кто это был?

– Нет.

– Арсен Люпен.

3

Уверенность Виктора тотчас стихийно передалась всем, кто переживал минуты всеобщего возбуждения. Молеон, совершенно сбитый с толку, однако изображавший полнейшее спокойствие (хотя бледность и выдавала его растерянность), неотлучно сидел в дирекции, словно полководец у себя в штабе. Он звонил в префектуру, требовал подкрепления, посылал курьеров из конца в конец отеля и отдавал противоречивые приказы, от которых у всех голова шла кругом. Отовсюду неслись возгласы:

– Люпен!.. Это Люпен! Его видели! Ему не уйти!..

На носилках пронесли англичанина Бемиша. Его отправляли в больницу Божон; тамошний дежурный врач вскоре сообщил:

– Рана не смертельная… Уже завтра его можно будет допрашивать…

Затем появился возбужденный Рубо, отправленный проверить выход на улицу Понтье.

– Он сбежал через черный ход. Предъявил Лармону карточку, подписанную вами, шеф!

Молеон взорвался:

– Это фальшивка! Я не подписал ни одного пропуска! Приведи сюда Лармона! Мою подпись нельзя подделать! Только Люпен способен на такую хитрость! Поднимись в комнату англичанина… проверь чернильницу, перо и наличие карточек отеля.

Рубо стремительно умчался. И вернулся через пять минут:

– Чернильница открыта… ручка не на своем месте. Рядом на столе лежат карточки отеля…

– Значит, фальшивку изготовили в номере, пока ты лежал связанный.

– Нет. Я не упускал англичанина из виду. Он только надел ботинки. А потом они сбежали.

– Но ведь ни тот ни другой не знали, что в отеле идут обыски!

– Возможно, узнали.

– Откуда?

– Когда я вошел в комнату, у англичанина находился посетитель… какой-то тип из Перу…

– Маркос Ависто… Ну и где он сейчас?

Рубо снова убежал.

– Никого, – доложил он, вернувшись. – Комната пуста… три сорочки… костюм… туалетные принадлежности… коробка с гримом, которой явно пользовались, даже крышку не закрыли. Прежде чем бежать, перуанец наверняка изменил внешность.

– Еще один сообщник, – заключил Молеон. – Значит, их было трое… Господин директор, кто проживал в номере, расположенном рядом с ванной номера Бемиша?

Посмотрели план отеля, и директор с удивлением сообщил:

– Эту комнату тоже снимал мистер Бемиш.

– Как так?

– Заселяясь, он сразу снял два номера.

Наступило изумленное молчание. Наконец Молеон подытожил:

– Итак, мы определенно можем утверждать, что все три приятеля жили на одном этаже, неподалеку друг от друга. Маркос Ависто – в номере триста сорок пять, Бемиш – в триста тридцать седьмом, а Арсен Люпен – в соседнем. Со времени побега из бара на улице Марбеф номер рядом с Бемишем служил Люпену убежищем, где он залечивал рану, а Бемиш охранял его, кормил и ухаживал за ним, проделывая все это так ловко, что никто из персонала даже не подозревал о присутствии в отеле главаря банды.

Все вышесказанное изложили господину Готье, начальнику уголовной полиции, прибывшему на место происшествия. Выслушав доклад комиссара Молеона, Готье одобрил проделанную работу, задал несколько уточняющих вопросов и заключил:

– Бемиш взят. Если карточку использовал не Люпен, значит он до сих пор в отеле. Перуанец, во всяком случае, наверняка здесь. Таким образом, поиски ограничиваются стенами отеля и некоторые запреты можно снять. У каждой двери на улицу надо поставить по инспектору, чтобы отслеживать всех, кто входит и выходит. А вы, Молеон, обойдите номера… нанесите, так сказать, визиты вежливости… никаких обысков, никаких допросов. Виктор вам поможет.

– Виктора тут нет, шеф, – ответил Молеон.

– Да нет же, он здесь.

– Виктор?

– Именно так, Виктор из специальной бригады уголовной полиции. Когда я приехал, мы с ним успели перекинуться парой слов. Он разговаривал со своими сослуживцами и с портье отеля. Позовите его, Рубо.

С обычным своим недовольным видом явился Виктор, затянутый, как всегда, в старомодную венгерку.

– Значит, вы были здесь, Виктор? – спросил Молеон.

– Да, я приехал, – ответил тот, – и теперь самое время ввести меня в курс дела. Примите мои комплименты. Арест англичанина – это серьезный козырь.

– Да, но Люпен…

– Ах, Люпен… ну, Люпен по моей части. Если бы вы не стали торопить события, я бы подал его вам на блюдечке…

– Да что вы говорите?! А его сообщник, Маркос Ависто… бразилец, кажется?

– И его бы подал. Милейший парень этот Маркос и к тому же мой добрый знакомец! А уж как ловок! Прошмыгнул мимо вас – и был таков.

– Если это все, что вы хотели сказать, то… – пожал плечами Молеон.

– Да в сущности – все. Если не считать сделанного мною небольшого открытия… о, совершенно незначительного… которое, возможно, даже не имеет отношения к нашему делу.

– О чем это вы толкуете?

– Разве в вашем списке не значится еще один англичанин? По фамилии Мардинг?

– Да, Генри Мардинг. Но он уехал.

– Я видел, как он вернулся, и расспросил о нем портье. Он живет в отеле уже месяц, однако ночует здесь очень редко, да и объявляется не чаще раза или двух в неделю, всегда во второй половине дня. К нему приходит некая дама, очень элегантная, скрывающая лицо под густой вуалью, и они вместе пьют чай. Дама, которая иногда вынуждена ожидать Мардинга в холле, сегодня появилась до его возвращения и ушла, когда началась суматоха. Возможно, этого англичанина тоже следовало бы допросить.

– Рубо, вперед. Пригласи к нам англичанина Мардинга.

Рубо стремительно вылетел в коридор и вскоре привел господина, который явно не носил имя Генри Мардинг и уж точно не был англичанином.

Молеон, немедленно его узнавший, вскрикнул от удивления:

– Как! Это вы, Феликс Деваль, друг Гюстава Жерома! Торговец недвижимостью в Сен-Клу! Зачем вы выдаете себя за англичанина?

Феликс Деваль, друг Гюстава Жерома, торговец недвижимостью в Сен-Клу, вид имел весьма сконфуженный. Он попытался пошутить, но смех его прозвучал неестественно.

– Все верно. Но почему бы и нет? Удобно, знаете ли, иметь пристанище в Париже, когда часто бываешь в здешних театрах.

– Но почему под чужим именем?

– Просто фантазия… Впрочем, это никого не касается.

– А дама, которую вы принимаете?..

– Моя приятельница.

– Приятельница, скрывающая лицо под вуалью?.. Она, видимо, замужем?

– Нет-нет… но у нее есть на то свои причины…

Недоразумение нелепое, даже комичное. Однако почему Деваль так смущен? Откуда эта неуверенность?

Бросив взгляд на план, Молеон после недолгой паузы произнес:

– Комната Феликса Деваля тоже находится на третьем этаже, рядом с зимним садом, где ударили ножом англичанина Бемиша.

Готье посмотрел на Молеона: столь странное совпадение нельзя было не заметить. Неужели Феликс Деваль является четвертым сообщником? А посещавшая его женщина под вуалью – не та ли самая дама из кинотеатра «Сине-Бальтазар», которая убила Элизу Масон?

Полицейские повернулись к Виктору. Пожав плечами, тот усмехнулся:

– Вы слишком далеко заходите. Я же вам сказал, что мое открытие имеет второстепенное значение. Нечто вроде легкой закуски. Однако разобраться все же стоит.

Господин Готье попросил Феликса Деваля никуда не уезжать: он еще может понадобиться полиции.

– Отлично, – заключил Виктор. – И, шеф, я хотел бы, чтобы в один из ближайших дней вы меня приняли.

– Есть что-то новенькое?

– Мне надо вам кое-что объяснить.

Виктор уклонился от чести сопровождать комиссара Молеона, отправлявшегося обходить отель, но счел благоразумным предупредить княгиню Васильеву.

Арест англичанина Бемиша сулил ей крупные неприятности.

Виктор проскользнул в комнату с телефонной кабиной, которая не прослушивалась, и попросил барышню соединить его с номером триста сорок пять.

Номер триста сорок пять не отвечал.

– Попробуйте еще раз, мадемуазель.

И снова нет ответа.

Виктор отправился к портье.

– Дама из номера триста сорок пять ушла?

– Княгиня Васильева? Она уехала… примерно час назад.

Для Виктора это был удар, причем крайне неприятный.

– Уехала?.. Вот так, внезапно?

– О нет! Весь багаж отправили еще вчера, а счет оплачен сегодня утром. При ней оставался один только чемодан.

Дальше расспрашивать Виктор не стал. В конце концов, нет ничего удивительного в том, что Александра Васильева уехала и никто не препятствовал ее отъезду. Да и кто сказал, что она обязана ждать его разрешения?

И все же он разозлился. Люпен словно растворился в воздухе… Александра исчезла… Где и как их теперь искать?

1.Здесь и далее имеются в виду «боны» – вид документов, получивший обширное применение во Франции. Боны давали право на получение от определенного лица или компании определенных ценностей.

2.Крупное сражение на реке Марна между Германской империей и войсками Великобритании и Франции произошло в 1914 году, то есть за 19 лет до событий в романе.

Bepul matn qismi tugad.