Kitobni o'qish: «Цену жизни объявляют в конце»

Глава

Чудеса реинкарнации

Обычное утро вторника.

Пенсионер Виктор Петрович, бывший водитель автобуса, а ныне просто дед с больными коленями и любовью к телевизору, нашёл в почтовом ящике конверт без марки.

Внутри была карта мира. На ней горели пять красных точек: Норвегия, Египет, Монголия, Италия и окраина Новгородской области.

И записка: «Это координаты тебя. Остальные 127 пока не нашли. С уважением, те, кто знают».

Виктор Петрович хмыкнул, хотел выбросить, но рука не поднялась. Чья-то глупая шутка? Или... та самая экстрасенсша, к которой внучка таскала, права?

Норвегия. Викинг (IX век)

Первым он поехал в Норвегию. Деньги собрали дети — заинтересовались. Стоял на скалистом берегу фьорда, где местный археолог показал курган: «Здесь лежит великий воин Эйнар. Топор в руке, шлем пробит. Видно, пал в бою».

Виктор Петрович постоял, помолчал. И вдруг понял, что его ладони чешутся. Всегда, сколько себя помнил, он любил точить ножи, чинить замки, держать в руках тяжёлый инструмент. А ещё он терпеть не мог, когда ему приказывали. В автопарке из-за этого вечно конфликтовал с начальством.

— Вот ты какой, Эйнар, — сказал он. — Упрямый был. Молчуном, наверное. Как я.

Из фьорда дул ветер, и Виктор Петрович вдруг почувствовал, что дома. Хотя дом был в хрущёвке, за тысячу километров.

Монголия. Кочевник (XIII век)

Степь встретила его ветром и тишиной. Местный пастух (или как его там, чабан?) показал на каменную насыпь: «Здесь воин Чингиса. Стрела в спине, видно, с лошади упал».

Виктор Петрович посмотрел на горизонт. Бескрайний. Ни души. И вспомнил, как всю жизнь мечтал купить "Ниву", уехать в лес, чтобы никто не видеть. И как жена ругалась: «Ты чего как дикий? Людей стесняешься?».

Он не стеснялся. Он просто был кочевником, которого заперли в бетонных коробках города. Ему нужно было пространство, а дали маршрут номер 5 "Завод — площадь — депо".

— Брат, — сказал он холмику. — Потерпи. Я тут ненадолго. Скоро снова к тебе.

Египет. Жрец

В Египте было жарко. Гробница оказалась распиаренной, туристы сновали туда-сюда. Виктор Петрович долго стоял у саркофага, читая надписи. Жрец Амон-Ра. Сложный мужик. Знатный, учёный.

И тут до него дошло: вот откуда эта дурацкая привычка записывать всё в тетрадочку! Он, водитель автобуса, вел дневник. Каждый день. Погода, мысли, расходы. А ещё он любил тишину и уединение. Жрец внутри него требовал порядка, ритуалов, размышлений.

— Ты, главное, не зазнавайся, — сказал он саркофагу. — А то я и правда решил, что я тут самый умный. А ты — это я. И мы оба дураки, раз до сих пор не научились радоваться просто так.

Италия. Цезарь? (Аристократ, I век до н.э.)

Роскошная гробница на Аппиевой дороге. Мрамор. Статуи. Виктор Петрович снял кепку.

Он смотрел на остатки фресок и чувствовал... узнавание. Тяга к красивой жизни. В своей "хрущёвке" он всегда вешал дорогие шторы, покупал хороший чай, терпеть не мог дешёвую посуду. Жена смеялась: «Пролетарий, а туда же, барские замашки».

Он не был Цезарем. Но, видно, был каким-то патрицием, который потерял всё. И в этой жизни так и не нашёл той роскоши, к которой привык. Отсюда вечное чувство, что жизнь недодала.

— Ну, прощай, — вздохнул Виктор Петрович. — В следующей жизни, может, в банкиры запишусь.

Новгородская область. Крестьянин (XVII век)

Последняя точка была самой простой. Заросший бугорок в лесу, рядом с разрушенной церковью. Даже креста нет.

И вот тут Виктора Петровича прорвало. Он сел на поваленное дерево и заплакал.

Потому что это было самое родное. Русский лес, запах мха, тишина. Здесь не было ни славы викинга, ни мудрости жреца, ни власти аристократа. Был просто мужик Фёдор, пахавший землю и умерший от лихорадки.

— Здорово, батя, — сказал Виктор Петрович. — Это я. Твой будущий вариант. Водителем автобуса работал. Ты бы удивился.

Из леса никто не ответил. Но Виктор Петрович вдруг понял: он не водитель. Не пенсионер. Не неудачник. Он — путешественник. Душа, которая надела пять скафандров.

...Все пять могил позади. Самолёт, поезд, снова автобус — и вот он, родной подъезд с облупившейся краской и вечно неработающим лифтом.

Виктор Петрович открывает дверь ключом и с порога орёт в прихожую:

— Люб, я вернулся! Места силы посетил, черепки свои нашёл! Есть хочешь?

Из кухни выплывает жена. Любовь Михайловна, 72 года, пенсионерка, главный бухгалтер на пенсии и главный командующий в семье. В руках у неё... точно такой же конверт.

— Ага, — говорит она спокойно. — И мне сегодня пришло. Только у меня тут не пять точек, а восемь. И одна в Китае, между прочим. Думала, ты свозишь.

Виктор Петрович медленно снимает кепку. Садится на табуретку. Смотрит на жену новыми глазами.

— Погоди... То есть ты хочешь сказать... Мы что, всё это время...

— Садись, — командует Любовь Михайловна. — Чай будешь? Рассказывай давай, кем ты там был, пока я тебя в этой жизни ждала.

Он рассказывает. Про викинга, про кочевника, про жреца, про аристократа, про Фёдора-крестьянина.

Она слушает, кивает, наливает чай. Потом ставит чашку и говорит:

— А теперь послушай меня. Значит, Норвегия, викинг, одиннадцатый век. У тебя там шлем пробит, ты в курсе?

— Ну да, — кивает Виктор Петрович.

— А кто, по-твоему, тому викингу шлем пробил? — Любовь Михайловна хитро прищуривается. — Я в той жизни вообще-то в Англии жила. Дружинница. Мы с вами, норвежцами, знаешь как воевали? Я тебя лично по башке топором и огрела. Хороший удар был, надо сказать. Меткий.

Виктор Петрович поперхнулся чаем.

— Чего-о-о?!

— А ты думал, — пожимает плечами жена. — Мы с тобой ещё в Монголии встречались. Ты кочевник, я — жена хана. Ты мимо проезжал, я тебе воды дала. А могла и не дать — засох бы в степи. Но дала. Красивый ты был, чёрт.

— А в Египте? — уже завороженно спрашивает он.

— В Египте я у тебя рабыней была, — вздыхает Любовь Михайловна. — Ты жрец важный, а я посуду тебе мыла. И всё думала: "Господи, когда ж я тебя, морду твою жреческую, в этой жизни догоню, чтобы ты мне за все эти тарелки ответил".

Виктор Петрович смеётся. Он уже почти верит.

— А в Италии? Ну, где я аристократ?

— А в Италии я твоя жена и была, — Любовь Михайловна поправляет очки. — Только ты меня на гречанку променял. Я тогда обиделась, уехала к маме. Потом, правда, чума пришла, и все умерли. Но осадочек остался.

— А крестьянин? Фёдор? — тихо спрашивает он.

— А Фёдор — это самое смешное, — жена встаёт, подходит к окну. — Фёдором я тебя в той жизни выходила. Лихорадка у тебя была, помирал совсем. Я тебя травами отпаивала, неделю не спала. Выжил ты, Фёдор. А потом на войну ушёл и не вернулся. А я тебя тридцать лет ждала. Все на дорогу смотрела.

В комнате тишина. Только чайник на кухне шумит.

Виктор Петрович смотрит на жену. На её седые кудряшки, на руки в мелких морщинах, на знакомый до боли халат. И вдруг видит за этим всем — дружинницу, ханшу, рабыню, брошенную жену, спасительницу. Всех. Которые ждали. Воевали. Спасали. Прощали.

— Люб, — говорит он хрипло. — А в этой жизни мы чего?

— А в этой жизни мы, Витя, отдушину нашли, — она садится рядом, кладёт голову ему на плечо. — Пятьдесят лет душа в душу. Хотя ты, конечно, тот ещё викинг. Носишься со своим телевизором, как с топором.

— А ты? — он гладит её по руке. — Ты в этой жизни кем была, если по старой памяти?

— Я в этой жизни, — зевает Любовь Михайловна, — главным бухгалтером была. Это пострашнее любой дружинницы будет. Я там такие балансы сводила — любой хан бы удавился.

Они сидят в тишине. За окном темнеет.

— Слушай, — вдруг говорит Виктор Петрович. — А в следующей жизни мы опять вместе будем?

— А куда ты денешься, — вздыхает жена. — Я уже восемь раз тебя по свету искала. На девятый раз привычка выработалась. Так что собирайся, викинг. Завтра в Китай летим. Там у меня, кажется, династия Тан, и я там императрица, а ты — телохранитель. Проверим, как ты меня охранял.

— А чего проверять? — улыбается Виктор Петрович. — Вон, пятьдесят лет уже охраняю. И ничего, жив пока.

— Жив, — соглашается жена. — И то хлеб. Давай ужинать, кочевник.

Эпилог

На следующее утро соседи видели, как пожилая пара грузит в такси два чемодана. Она с путеводителем по Китаю, он с термосом и вязаными носками.

— Куда намылились? — спросила соседка с третьего этажа.

— На могилы, — бодро ответила Любовь Михайловна. — К себе. И к нему. В смысле, к нам.

Соседка перекрестилась и решила, что пенсионеры окончательно сошли с ума.

А они сели в такси и поехали в аэропорт. Навстречу следующей жизни. Где он снова будет её охранять, а она — его находить. Потому что это уже не привычка. Это конструктор "Душа" в сборе. На века.

Настя

Кто он, тот железнодорожный Бог, который оставляет людей наедине со своими мыслями под мерный стук своего сердца?

Мимо проплывают леса, поля, деревеньки, а я опять сижу в одиноком купе и читаю письмо, которое будит во мне бурю эмоций, воспоминаний и щемящей грусти.

Я знаю его наизусть, но гнетущее чувство безысходной тоски не покидает меня.

История эта началась в скором поезде. Настроение в тот день было паршивое. Я уткнулся в журнал, пытаясь отключиться от назойливых мыслей. Неожиданно повеяло знакомыми духами, терпко-сладким ароматом, который всегда мне очень нравился.

— Так, — подумал я. — Интересно, кто же хозяйка этого чудного запаха?

Я поднял глаза и…

Это было невероятно. Передо мной стояла… девушка моей мечты. Нет, ну не мечты, конечно. Все мы в голове представляем некий идеал, который кажется нам воплощением совершенства.

И вот это всё абсолютно непостижимым способом материализовалось в моём купе.

Среднего роста, не худая, но и не толстая, с большими озорными глазами и шикарным хвостом из светлых волос… Джинсы, белые сапожки и короткая спортивная куртка с громадным шарфом, обёрнутым несколько раз вокруг шеи…

Судя по возрасту, она годилась мне в дочки.

Не избалованный вниманием женщин, которые мне всегда нравились, и пресыщенный вниманием как раз тех, кто не вызывал у меня симпатий, я перевёл взгляд на журнал и наверняка показался ей страшнейшим занудой и невоспитанным упырём.

Меня это мало волновало по причине того, что, как говаривал один мой знакомый, «в этом возрасте и с нашими финансами с нами можно только дружить».

Дружба, конечно, тоже хорошо, но что толку в мимолётном знакомстве?

Послышалось негромкое сопение. Это моя попутчица пыталась засунуть свою огромную спортивную сумку на верхнюю полку.

«Гордая», — подумал я и встал, чтобы помочь. Мне всегда нравились гордые и независимые женщины, которые сами решают свои проблемы, но и не отказываются от предлагаемой помощи.

— Давайте, я вам помогу, — как можно вежливее предложил я.

Девушка с благодарной улыбкой посмотрела на меня и расстегнула куртку. Забыв обо всём на свете, я уставился на её шикарную грудь, обтянутую вязаным свитером. Она ничуть не смутилась, а передала мне куртку и попросила повесить её на крючок. Этот жест доброй воли окончательно сломал меня, и я улыбнулся, глядя ей прямо в глаза.

— Вы меня извините, настроение на нуле, а так-то я человек воспитанный, — попытался я пошутить.

— Я это заметила. Бывает… Никто не застрахован от отрицательных эмоций.

— Давайте знакомиться, — предложил я. — Меня Саша зовут.

— Очень приятно, а я Настя.

— Настя, а вы далеко путь держите? Я вот еду в творческую командировку. Хочу посмотреть, как живут люди.

— Вы писатель? — удивилась девушка.

— Что-то вроде того.

Я не мог оторвать от неё взгляда. «Сейчас подумает, что я слюнявый озабоченный старикашка», — промелькнула страшная мысль.

— А я еду к друзьям в спортклуб.

— Вы, наверное, занимаетесь спортивной гимнастикой?

— Откуда вы знаете? — удивилась девушка. — Да, у меня даже разряд есть. Но сейчас я еду прыгать с парашютом. Это моё второе хобби, и я всегда свободное время провожу именно в небе. Оно такое удивительное и бескрайнее, а ощущение полёта незабываемо.

Я поймал себя на мысли, что всё, что она говорит, настолько естественно, что мне интересно её слушать. Не просто вести вежливый диалог, а именно разговаривать и слушать. У неё был негромкий, низковатый голос.

— На самом деле я ещё только учусь на журфаке. Надеюсь, стану журналистом и буду писать хорошие и правильные статьи. А вы где работаете?

Где я работаю? Знал бы я сам, где я работаю...

— Да я...

В этот момент дверь в купе открылась, и вошёл проводник. Он проверил билеты, хитро на нас посмотрел и обронил недвусмысленную фразу:

— Ну всё! До утра остановок не будет, так что едем без подселения.

Боги мои! За что? Такие подарки на склоне лет! Неужели судьба сжалилась и послала мне наконец предмет моих самых тайных и несбыточных мечтаний? «Благодарю тебя, Всевышний, я твой должник до конца этой земной жизни», — сказал я про себя и посмотрел на Настю.

Фраза проводника её ничуть не смутила, и она предложила:

— А пойдёмте поедим чего-нибудь. Чего тут сидеть в одиночестве?

— Отличная мысль, — поддержал я, и мы отправились в вагон-ресторан.

Что было дальше? Да всё как-то получилось само собой.

Настя была тем удивительным человеком, которого ты чувствовал как самого себя. Если она смеялась, то ты тоже хохотал от души, если рассказывала какие-то грустные вещи — ты грустил вместе с ней.

Она была говорунья и удивительная рассказчица. Она завораживала своим голосом и манерами.

Ты смотрел на неё как на божество, сошедшее с небес только на один этот вечер. Ты боялся упустить её, потерять. И каждую секунду ждал, что видение исчезнет.

Всё прошлое вдруг показалось таким пресным и скучным, что когда придёт время расставания, ты поймёшь, что дальше вести прежнюю жизнь уже не можешь.

Настя очень нежно нажала на ту струну души, которая запела райской птицей и разбудила такую бурю эмоций, что впору было сойти с ума.

— Настя, а у вас кто-то есть из молодых людей? — спросил я неожиданно для самого себя.

Она посмотрела на меня очень внимательно. Этот взгляд сказал так много, что ей можно было и не отвечать, но она совершенно спокойно произнесла:

— Да всё как-то некогда было, да тем более этот молодняк… Озабоченные они и какие-то пустые…

После этого она стала задумчивой и часто смотрела в окно.

…Было уже поздно, когда мы вернулись в купе. Я пропустил её вперёд и, повернувшись к двери, собрался уже было выйти, чтобы дать ей спокойно переодеться, как вдруг ощутил, как она обняла меня сзади и прижалась всем телом…

...Утром она чмокнула меня в щёку и сказала:

— Ну всё, мне пора. Там, на столе, я тебя оставила адрес, если захочешь меня снова увидеть. А не захочешь, так я не обижусь. Всё было прекрасно, и я рада нашей встрече.

Всё. Купе опустело, как будто из него выкачали весь воздух и погасили свет. Только что ушла частичка моей души, и я остался опять один и опять никому не нужен.

Господи, спасибо тебе за этот вечер и эту незабываемую ночь. Я уже и не мечтал обо всём этом. Бережно я взял со стола маленький клочок бумаги, приложил к губам и почувствовал комок в горле. На глаза навернулись слёзы…