Kitobni o'qish: «Семь воронов»
Matteo Strukul
I SETTE CORVI
Copyright © Newton Compton editori s.r.l., 2025
Настоящее издание выходит с разрешения MalaTesta Literary Agency, Milan и ELKOST International Literary Agency, Barcelona
© Н. В. Орсаг, перевод, 2025
© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025
Издательство Иностранка®
Сильвии
Монике и Симоне
Мирко, Паоле, Зои и Томасу
И ворон, неподвижный, все еще сидит на бледном бюсте Паллады, как раз над дверью моей комнаты, и глаза его смотрят, словно глаза мечтающего дьявола; и свет лампы, падающий на него, бросает на пол его тень; и душа моя из круга этой тени, колеблющейся по полу, не выйдет больше никогда!
Эдгар Аллан По. Ворон
Это была старая песнь, такая же старая, как и сама собачья порода, – одна из тех первых песен юного мира, когда все песни были полны скорби.
Джек Лондон. Зов предков
Внизу, в заливе, бушевали волны – были отчетливо видны их пенистые гребни. Он решил отнести птиц на берег и там закопать.
Дафна Дюморье. Птицы
…Нагнув голову, с красными горящими глазами, с шерстью, выпачканной кровью и грязью.
Стивен Кинг. Куджо
Ворон в свете уличного фонаря смеялся, скривившись в дьявольской гримасе живого мертвеца.
Джеймс О’Барр. Ворон
1. В лесу
Небо было похоже на шиферную плиту.
Живая лазурь постепенно исчезала с него, как со старого выцветшего фотоснимка. Теперь небосвод окрасился в холодно-серый цвет и приобрел такой угрожающий оттенок, что ей становилось страшно.
Скоро пойдет снег.
Никла заторопилась.
С самого начала она знала, что отправляться в лес опасно. Но было не до раздумий. Кажется, двое учеников решили воспользоваться переменой, чтобы удрать с уроков из школы, где она преподавала. Пошла за ними. И потом… Потом ее будто что-то позвало: угрожающая тишина, нарастающее беспокойство, сломившее волю.
Сопротивляться не получалось.
И теперь из-за безжизненных и голых деревьев, которые казались одинаковыми, она с трудом понимала, где находится. Вдруг совершенно перестала ориентироваться в пространстве. Как же так, ведь это ее родные места, она выросла в этой долине…
Спустя мгновения сознание вернулось, однако вместо того, чтобы выбираться из зарослей кустарников, Никла все больше в них углублялась.
Точно в сказке какой-то.
С несчастливым концом.
Стала звать ребят:
– Лаура! Паоло!
Тишина. Попыталась еще раз, снова безрезультатно.
Прислушалась к собственному дыханию. Пар шел изо рта, губы посинели от холода. Грудная клетка ритмично вздымалась при каждом шаге.
Кажется, раздался странный звук. Насторожилась.
Кровь заледенела в жилах – Никла могла бы поклясться, что в какой-то миг уже представила себя мертвой.
Остановилась. Снова тот же неясный звук, похожий на шум крыльев. Будто поймали птицу, посадили в картонную коробку и она неистово бьется внутри.
Посмотрела наверх: что там, над головой? Увидела коричневые ветки бука: они были иссохшими и болезненно тянулись к свинцовому небосводу, словно вознося мольбы Господу. Взывали о милосердии.
Ей нужно поторопиться.
Вот-вот начнется снегопад, ждать осталось недолго.
Продолжила свой путь и добралась до поляны. Раньше ее не видела. Сказать по правде, и не подозревала о ее существовании.
И все же, твердила она себе, ну не могла я так далеко уйти от школы и поселка.
Что за чертовщина тут творится?
Отдышалась и попыталась собрать мысли в порядок. Привычным жестом коснулась ладонью брови, погладила светлые волоски большим и указательным пальцами, подергивая при этом кожу. Всегда так делала, когда пыталась сосредоточиться. Мысленно заставляла себя искать опознавательные признаки. Но их не было. Поблизости ни тропинки, ни тем более дороги.
Снова позвала ребят:
– Лаура! Паоло!
Вздохнула.
Неужели ей все привиделось? Померещилось. Те двое были вовсе не они или на самом деле и не думали сбегать с уроков. Маловероятно, конечно, но возможно.
Провела ладонью по джинсам, испытав приятное ощущение от прикосновения к их плотной ткани. Этот малозначительный жест как будто вывел ее из оцепенения. Хотя бы ненадолго.
Еще раз услышала тот странный звук.
Резко обернулась.
Ничего не увидела.
И тут в голову полезли мысли – кто-то шпионит и преследует ее.
Тем более пора убираться отсюда.
Закусила губу. Да нет же, простое внушение, вот и все! Лес шумит. Это абсолютно нормально, когда птица хлопает крыльями. Или когда мелкий грызун, или лисица, или даже волк бежит, шурша сухими листьями.
Ну что еще можно предположить?
Двинулась дальше, миновала поляну. И через пару метров оказалась у лощины.
Подумалось, что неплохо бы спуститься по ней. Рано или поздно голые деревья сменятся пустынными полями и она наконец-то, выбравшись из зарослей, направится прямиком к поселку.
Не раздумывая больше, прибавила шагу и пошла вниз.
Время от времени все еще звала ребят. Безответно.
Снова раздался этот проклятый звук. Казалось, ближе.
Никла постаралась не думать о нем.
Лишь повторила сама себе, что ничего не слышала.
Шла дальше, стараясь не поскользнуться, иначе вскорости оказалась бы на дне оврага. Выбралась на ровное место, зашагала по веткам и лесной подстилке, непрерывно хрустя подошвами горных ботинок.
Однако, к своему громадному удивлению, после того как прошла еще небольшой отрезок пути, заметила, что на отвесном склоне лес снова начал сгущаться. Так дело не пойдет. При таком раскладе она отсюда никогда не выйдет.
Все подсказывало, что лучше бы повернуть обратно.
Ага, а обратно – это куда?
И уверена ли она, что получится найти дорогу?
Постаралась не терять присутствия духа; опять ей пришлось идти в гору. Немного погодя почувствовала, как на лбу выступил пот. Неба стало совсем не видно, потому что деревья становились все гуще и буки мало-помалу сменялись соснами и елями. Лишь редкие лиственницы время от времени разбавляли их бронзовую зелень.
Зима наступила совсем недавно.
Вот уже деревья стоят так близко друг к другу, что, казалось, срослись в неприступную монолитную стену. Никла стала протискиваться сквозь них, раздвигая локтями игольчатые лапы. И лезла так будто целую вечность, пока в очередной раз не подвернулась небольшая ложбинка, и Никла начала потихоньку в нее сползать.
Это оказалось ошибкой.
В следующее же мгновенье она ощутила щелчок в лодыжке и увидела, как ботинок подвернулся внутрь.
От резкой боли перехватило дыхание.
Попыталась ухватиться хоть за что-нибудь, но под руку ничего не попалось. Полетела кубарем и в итоге растянулась на земле.
Страшная боль, подкатив к гортани, с криком вырвалась наружу. Она вопила сколько хватило дыхания.
Но лишь ветер просвистел в ответ.
Слезы градом катились по щекам. Не было сил сдержать их. Села, и руки непроизвольно потянулись к лодыжке в отчаянной попытке унять боль, которая теперь разлилась по всей правой ноге.
Никла прогнала слезы.
Обалдеть! Вот тебе пожалуйста – одна в лесу и беспомощная.
Может, как раз сейчас Лаура и Паоло хохочут над ней.
Теперь-то у нее точно проблемы.
Наверняка вывихнула лодыжку.
Никла понадеялась, что все-таки нет. Попыталась встать на ноги. Удалось; но как только решилась перенести тяжесть тела на правую ногу, искры из глаз посыпались. Закусила губу. Но лучше явно не становилось. Попробовала идти, опираясь только на левую ногу, и обнаружила, что хоть как-то, хромая, получается.
Если бы только понять, в какую сторону идти.
Но вот снова этот звук – бешеный и лихорадочный удар крыльев. На этот раз совсем близко. Почти за спиной. Инстинктивно Никла опустила голову.
Обернулась и поняла, что, видимо, снова показалось, потому что и на этот раз она ничего не увидела. Но зато Никла заприметила палку, которая могла бы ей пригодиться.
Очень аккуратно, стараясь не нагружать правую ногу, наклонилась и потянулась вперед. Выгнулась неестественным образом, но в итоге все-таки достала деревяшку. Хорошая, подходящей высоты. Сжала палку в руке, и твердость древесины придала ей уверенности.
Ветер, ледяной и безжалостный, шумно дул, размахивая, как метелками, хвойными макушками вечнозеленых деревьев.
Никла ощутила влагу на лице и догадалась, что наконец-то пошел снег. Большие белые хлопья тихо ложились на землю.
Вдруг она услышала хлопки, разносившиеся меж деревьев. И на этот раз сомнения ее развеялись. Это крылья не одной птицы, а множества. И воспроизводимые ими глухие раскаты блуждали среди лап вечнозеленых хвойных дерев и сливались в беспокойный, нервный, вкрадчивый шорох. Словно ели и сосны разговаривали друг с другом.
Лес, казалось, ожил.
И стремился поглотить ее.
2. Банши
– Как в школе день прошел?
– Как обычно, – ответил Марко.
– А поподробнее? – настаивала мать.
– Нормально, – отмахнулся он, – ничего особенного.
Какого черта каждый день спрашивать одно и то же, подумал он про себя. Как будто реально ежедневно что-то происходит. Однако, кажется, до нее это совсем не доходит. Не хочет принимать действительность, и всё тут.
– Меня не спрашивали, контрольной не было, – отчеканил сухо.
– Хорошо-хорошо, – ответила мать, подняв руки, словно давая понять: ничего плохого и не думаю. – Просто хотела знать, как ты!
– Я к себе, – сказал он. И рванул наверх.
– Делай домашку, слышишь?
Он в раздражении покачал головой. Влетел, распахнув дверь, в свою комнату, бросил на пол рюкзак. Натянул наушники и нажал «плей» на стереомагнитофоне.
Звук электрогитары резанул по ушам, словно лезвие ножа. Затем добавился шепот Долорес О’Риордан, перерастающий в крик, и этот крик, сотрясая эфир, казалось, способен был разорвать все, что попадется на пути. Марко с головой погрузился в текст песни. «Привычка к жестокости превращает людей в зомби», – пела Долорес; слова начисто захватили его.
Марко мало что знал об этой песне, но прочитал в одном журнале, что в ней есть намек на реальные события, случившиеся во время этнического конфликта в Северной Ирландии. Жуткая история: трехмесячный малыш и двенадцатилетний мальчик погибли от взрыва бомбы, спрятанной в мусорном баке.
После погружения в слова он целиком и полностью отдался мелодии – так, что в груди забухали басы, отзываясь в желудке. Звук был настолько глухой и мрачный, что напомнил ему о матери: постоянно готовой расспрашивать его о школе, но неспособной починить собственный сломанный механизм, в который превратился ее брак. Разрушающийся изо дня в день у него на глазах. Марко не говорил с ней об этом, но это не значило, что он не осознавал происходящего.
Подозревал, что у Анны есть другой мужчина.
Но разве ответственность лежит только на ней?
Риккардо, его отец, не такой уж невинный. Начхал на мать давным-давно, Марко вообще не понимал, почему она до сих пор его не бросила.
Все равно ей не стоит изображать примерную мать. Просто интересуясь, как день прошел. Или дергая его с домашкой.
Разве он жалуется? Ему достаточно, если его всего-навсего оставят в покое.
Пока в песне накалялись страсти, Марко мысленно возвращался к тому видео, что смотрел десятки раз. Долорес, вся покрытая золотой краской, похожая на языческую богиню, деревянный крест, свернутые в золотые жгуты волосы, мотающиеся у нее по плечам, белые зубы, длинное обтягивающее платье. И дети у ног. А на заднем плане красные деревья, словно засохшие пятна крови.
Клип он каждый раз смотрел с открытым ртом. Если бы можно было выбирать, он хотел бы, чтобы Долорес была его матерью. Она такая красивая, сильная и непобедимая. И поет как воинственная богиня, как банши с хриплым голосом. Пару месяцев назад ему в руки попалась книжка ирландских сказок и легенд, там он и открыл для себя этих созданий – фей, кричащих духов, своим плачем и стенаниями оповещавших людей о приближающейся смерти.
Марко был очарован ими. И потом, когда увидел Долорес, нисколько не сомневался: она одна из них.
Теперь он лежал на кровати, растянувшись, поглядывая в окно, и ждал наступления вечера. Как только песня закончилась, прокрутил пленку на кассете назад и запустил по новой.
Понятия не имел, сколько раз ее переслушал, но в какой-то момент внимательно засмотрелся на черное небо в оконном проеме. За окном шел снег.
Снял наушники.
Подошел к окну и замер, вглядываясь в темноту; время шло.
Немного погодя мать позвала есть. Ужин был готов.
Спустился.
Стол накрыт на двоих.
– Папа скоро вернется.
Как обычно. А разве когда-нибудь было иначе? Всегда приезжает, когда Марко уже в постели.
– Я сварила ячменный суп, – заговорила мать, словно пытаясь заполнить тишину. – Так холодно на улице. И снег идет. Надеюсь, у Риккардо не возникнут проблемы с машиной.
– А почему они должны возникнуть? – спросил Марко.
– Как почему?
– Из-за погоды, понимаю, но…
– Что «но»?
– Но он родился и вырос в этих горах.
– Тем более, – настаивала мать. – Должен знать, что, когда небо такого цвета, лучше ехать домой.
Марко фыркнул.
– Что не так?
– Как такое возможно, что ты постоянно думаешь только о плохом?
– Ну и что, ничего странного. Я волнуюсь! Ешь давай.
Он замолчал. Мать просто безнадежна. Вечно твердит одно и то же. И ничего не делает, чтобы измениться. Казалось, повторяя одни и те же слова, жесты, увещевания, соблюдая установленный распорядок, она мастерит для себя надежное укрытие.
Хорошо ей.
Поднес ложку ко рту. Подул, чтобы хоть немного остудить суп.
– Ну ты смотри, как снег валит! – повторила она.
– Ага.
– Ты домашние задания сделал?
– Опять?!
– Сколько раз говорила, не отвечай мне таким тоном…
Вздохнул.
– Согласен. Прости меня, – сказал он.
– Какие завтра в школе уроки?
Марко задумался на секунду.
– Первые два – итальянский.
– Будет контрольная?
– Нет.
– Потом?
– История.
– Ой как замечательно. Что сейчас проходите?
Марко попытался вспомнить хоть что-нибудь из последнего урока. В мозгу смутно всплывало подходящее имя.
– Даниэле Манин, – произнес. – Республика Сан-Марко.
– Боже ты мой, как интересно, разве нет?
Он кивнул и съел еще ложку. Суп был адски горячий.
– Его нужно есть, пока не остыл.
– Что я и делаю.
– Хорошо, – сказала Анна с еле заметной улыбкой на губах.
– Думаешь, будет всю ночь идти? – спросил Марко, кивая головой на обильно сыпавший снег.
– Уверена. Потому и волнуюсь. Я разожгла камин, так что, когда твой отец вернется, в зале будет тепло.
– Правильно сделала, – Марко захотелось поддержать мать. Знал, что она всегда ждет мужа и не собирается бросать и эту привычку.
Он наконец-то доел суп.
– Хочешь еще? – спросила мать.
– Нет, спасибо. Было вкусно.
Сама она едва притронулась к тарелке.
– Не против, пока ждем папу, посмотрим вместе телевизор? – предложил Марко.
– Хорошо.
3. Кошмар
Снег не прекращался. Казалось, с неба льет серебряный дождь. Марко вышел на улицу посмотреть. И ему было не холодно. Он стоял очарованный, наблюдая, как белый покров выравнивает и сглаживает линии, очертания, углы, скрывая все под чистым покрывалом.
Он был в черных карго, такого же цвета ботинках и футболке с эмблемой альбома «Disintegration» группы The Cure. Лицо фронтмена Роберта Смита выделялось, словно голубая вода пруда, на черной футболке. Руки Марко контрастировали с ней – точно так, как перья огромного черного ворона, опустившегося на дощатый забор как раз напротив, на фоне снежного покрова.
Ворон закаркал.
Звук разнесся по всей округе. В этом крике было что-то первобытное, словно птица рассказывала историю, древнюю, как сам человек, а может, и того древнее.
Ворон взлетел и повернул на восток.
Марко последовал за ним. Не спрашивая себя зачем. Может, надеялся найти путь к свободе?
Ворон набрал высоту и, словно поджидая, покружил в небе.
Марко, очень быстро сойдя с дороги, углубился в лес.
Шел по тропинке и сквозь ветви елей следил за черной птицей. Ворон снова каркнул и полетел дальше.
Марко не терял его из вида.
Почему-то, не отдавая себе отчета, сошел с тропинки и оказался в чаще. С таким пылом гнался за величественной птицей, что исцарапал лицо и порвал штаны о кусты ежевики. Их много росло в подлеске.
Дневной свет растворился в бледном закате, снегопад стих. Серая дымка отступила перед вечерними сумерками. Луна, белая, большая, словно монета в сто лир, выкатилась в центр небесного купола и залила землю искрящимся блеском.
Наконец деревья слегка поредели, и вот у подножия огромной сосны Марко открылось зрелище, которое ему уже никогда не забыть.
Сквозь лапник едва заметными переливающимися гирляндами процеживался молочно-белый лунный свет. В этом неуловимом нереальном мерцании Марко не сразу разобрался в увиденном. Различил только непонятный трепыхающийся, вроде бы живой темный предмет. Очень странный, похожий на какое-то беспокойно копошащееся черное покрывало. Ему стало не по себе. Подумал: должно быть, шкура животного, но потом сообразил, что такого цвета бывает только вороново оперенье.
Десятки, сотни воронов пожирали что-то.
В своих мощных черных клювах они держали куски мяса, с которых капала кровь, и Марко догадался, что эти ненасытные черные убийцы кормились чьей-то еще не угасшей жизнью.
Они впивались острыми клювами в плоть, вырывая куски, набивая животы до отвала, и Марко успел разглядеть, что их жертвой стал олень. Даже рога заметил. Все еще живой зверь в последних конвульсиях время от времени пытался поднять голову, издавая прерывистые стоны.
Марко услышал яростное карканье и посмотрел наверх. Высоко на сосновой лапе сидел огромный ворон, который и привел его сюда. Стая ответила на призыв ужасной птицы, казалось признавая в нем своего предводителя, граем хриплых и скрипучих голосов – так, верно, звучал бы адский хохот.
Затем вороны уставились на Марко. В сотнях точек их блестящих глаз, в темноте ночи, орошаемой ртутным блеском луны, он ощутил присутствие самой смерти и обещание, что скоро все они придут и за ним.
Словно подчеркивая эту молчаливую, ужасную угрозу, ворон принялся стучать клювом по ветке, на которой сидел. Звук выходил ритмичный и леденящий.
Марко, весь в холодном поту, проснулся. Перед его глазами все еще стояла омерзительная картина: вороны терзают умирающего оленя. Пытаясь успокоиться, он глубоко вздохнул. Сердце, казалось, готово было выскочить из груди. Марко сжал пальцами простыню и лишь потом открыл глаза. Снова услышал этот напористый звук. Ощутил порыв холодного ветра. Но он же больше не спит, тогда что это? Проследил, откуда шел звук, и понял – стучит оконная рама. Он не закрыл ее. И сейчас ледяной ветер гуляет по комнате.
Включил свет и собирался закрыть окно. Но обнаружил, что и ставни забыл запереть. Попытался прикрыть их, однако что-то мешало.
И в следующий миг увидел на подоконнике то, отчего у него пропал дар речи.
Перед ним сидел огромный ворон, словно явившийся из ночного кошмара. Птица смотрела на него. Черные глаза отливали синевой.
Марко сдержал подкатившийся к горлу крик, сердце безумно заколотилось. Попытался отвернуться и почувствовал, как ворон глазами, словно крюками, вонзился ему в нутро.
Через мгновение птица улетела.
Но Марко был уверен, что ворон еще вернется.
4. Зои
После полудня было морозно, и тем не менее прежде, чем сесть за руль, она немного прогулялась. Остановилась, чтобы полюбоваться Доломитами, и особенно Скьярой – самой высокой горой в центре природного парка. Всей своей громадой та нависала над Беллуно. Эта гора всегда казалась Зои невероятно красивой и гордой; теперь, укрытая снегами, она выглядела еще величественнее. Зои повернулась налево и загляделась на белоснежные пики Солнечных гор: Сторнаде, Торре-дей-Ферук, Пиц-ди-Медзоди. Летом она поднималась на их вершины. Одну за другой. Обожала эти горы. Хотя они и не отличались особой высотой, но были крайне крутыми и труднодоступными, прямо настоящие каменные клыки. И когда солнце садилось, ей порой чудилось, что острые треугольные силуэты гор разреза́ли его диск и оно истекало кровью в багровеющем закате.
Название этих гор всякий раз согревало ей душу. Солнечные горы, повторила Зои про себя, как славящее песнопение.
С неохотой она спустилась по дороге и наконец-то через несколько минут снова оказалась у полицейского управления.
Села за руль, вставила ключ в замок зажигания «Ланчи Дельты Эйч-Эф Интеграле Мартини 5».
Мотор зарычал.
Зои накинула ярко-красный ремень безопасности. И в следующую секунду из автомагнитолы вырвалось «Пахнет подростковым духом» яростным и хриплым голосом Курта Кобейна, солиста «Нирваны». У Зои выдался очень тяжелый день, и под конец вдобавок на нее повесили дело, от которого она предпочла бы отказаться. Но, будучи молодым инспектором полиции, не могла себе такого позволить. На этот счет комиссар Казагранде был предельно строг.
Так что именно эта песня необходима, чтобы выплеснуть негатив.
И вот пожалуйста, Зои уже во всеоружии: готова отправиться в Раук – самое глухое селение Ледяной долины, расположенной в узком коридоре меж отвесных скал на границе Венето и Фриули, где жутко холодно – что и следует из названия.
Там найдена мертвая женщина. Тело в жутком состоянии, и совершенно обоснованно появилась версия, что это дело рук какого-то киллера-садиста, вволю поиздевавшегося над жертвой.
Ей предписано провести расследование и пролить свет на эту историю. По дороге она заедет забрать доктора Альвизе Стеллу. Ему, признанному эксперту-криминалисту, в прошлом приходилось сталкиваться с подобными случаями. Как раз такими, какой сейчас вырисовывался у них на горизонте.
Из колонок автомагнитолы рвались предсмертные хрипы Кобейна. Всего несколько месяцев назад он выстрелил себе в рот из винтовки «Ремингтон» двадцатого калибра. В его крови обнаружили тройную дозу героина. Эта смерть смела целое поколение. Казалось, предсказуемое самоубийство похоронило бунтарские настроения таких, как он. В общем, зачем был нужен гранж? Чтобы ввести моду на клетчатые рубашки, похожие на те, что носила Зои? А может, чтобы ясно дать понять двадцатилетним и тридцатилетним простую истину: будущего у них нет.
Вот почему эта музыка не более чем кровоточащий электрический поток. Тексты песен – элементарные, похабные, дерзкие; гитарные мелодии – такие примитивные и напряженные, что похожи на звук мотопилы. Чистый нигилизм. Только неотесанное звучание гитар и осталось по возвращении в безысходность, на которую предыдущие поколения обрекли планету.
Зои покачала головой. Выезжая с парковки, развернулась и, оставив позади полицейское управление, прямиком рванула к улице Волонтеров Свободы. Движение было еще не слишком интенсивное, – если повезет, доедет до дома доктора минут через пятнадцать. И возможно, через час пятнадцать доберется до места назначения, скорее всего, еще до наступления темноты.
Прогноз погоды сообщал о приближающемся снегопаде.
Вскорости Беллуно остался позади. К счастью, доктор жил как раз по дороге на Раук. Въехав в поселок Балденик, Зои остановилась у дома под номером три на Виа Фьоренцо Томеа и стала ждать.
Приехала раньше на пять минут. Как раз успела послушать «В крови» и «Как ты». И вот в пиджаке в клетку «принц Уэльский» и элегантном наброшенном сверху пальто появился доктор Альвизе Стелла. Явно не сразу узнал Зои, потому что, спустившись по лестнице своего аристократического дома, замер в ожидании.
Вероятно, просто не подозревал, что «ланча дельта» – это ее машина. Точно такая, как у Мики Биазьона – великого пилота родом из Бассано-дель-Граппа. Он два чемпионата мира по ралли подряд выигрывал на такой.
Зои завела мотор и, подъехав навстречу, окликнула:
– Доктор Стелла!
Криминалисту не удалось скрыть удивления.
– Инспектор Тормен, – представилась она, словно желая удостоверить его в очевидном.
5. Альвизе
Эта женщина – инспектор полиции?
Не верь глазам своим, подумал искренне изумленный доктор Стелла. Инспектору Тормен от силы тридцать. Длинные каштановые волосы до бедер и солнцезащитные очки-авиаторы «Рей-Бен» вместе с джинсами и фланелевой рубашкой в клетку делали ее похожей на женскую версию тех певцов, которые особенно нравятся молодежи. Как, черт возьми, они называются?
– Инспектор Тормен, – произнес доктор Стелла лаконично, пытаясь собраться с мыслями.
Она быстро его оглядела.
– Ваш багаж? – спросила, намекая на элегантную дорожную сумку, висевшую у него на плече.
– Совершенно верно.
– А это? – добавила она, кивнув на кожаный саквояж, который он сжимал в правой руке.
– Мои инструменты.
За отражающими линзами очков инспектора, должно быть, светилась улыбка. Чуть скривив губы, она предложила:
– Положим все это назад.
Миг спустя сумка и саквояж оказались в узком багажнике «ланчи дельты» рядом с рюкзачком марки «Миллет».
Доктор Стелла открыл дверцу и удобно, насколько было возможно, устроился на замшевом черном сиденье «Рикаро» с красными окантовками.
– Пристегнитесь, доктор, – посоветовала инспектор Тормен. Вытащила кассету, бросила на заднее сиденье, вставила в магнитолу другую. Заиграла какая-то невероятная в музыкальном отношении композиция. Певец практически залаял: казалось, хотел во чтобы то ни стало сорвать глотку.
– Пожалуйста, инспектор, – сказал доктор Стелла, – не могли бы вы сделать потише?
– Только потому, что вы меня об этом просите.
– Благодарю вас.
Уменьшила звук так, что разница и не почувствовалась.
– Можно еще немного? – настаивал доктор.
– Пожалуйста.
Ну наконец-то его слух хоть ненадолго обрел покой.
– Красивая машина, – произнес он, – и с каких это пор инспекторы полиции ездят на таких?
В то время как доктор задавался вопросом, мотор взревел. В следующее мгновенье Альвизе Стелла впечатался в спинку сиденья, но спустя несколько секунд после того, как машина остервенело рванула, инспектор Тормен повела ее на почти что нормальной скорости.
– У меня есть специальное разрешение. Как-никак это ведь «Ланча Дельта Эйч-Эф Интеграле Мартини пять». Их в мире всего четыреста экземпляров. Лимитированная серия была выпущена по случаю победы в чемпионате мира по ралли. Поэтому на бортах логотип «Мартини», – сухо ответила она.
– Понимаю.
– Колеса «Мишлен» эм-икс-икс двести пять на пятьдесят зет-эр пятнадцать.
– Офигеть, – только и смог сказать доктор.
Эта информация была для него чистой воды абракадаброй. Он при всем своем желании с трудом представлял, чем отличается спортивный автомобиль, и очень приблизительно знал, как им управлять.
– Четыре ведущих колеса будут нам в помощь, если пойдет снег, – продолжала инспектор Тормен.
– Очень хорошо.
– Зовите меня Зои, и, если не против, можем перейти на ты.
– Согласен, – обронил он, слегка раздосадованный тем, что не удалось хотя бы еще немного, как ему хотелось, выдержать дистанцию. Но не желал он и раньше времени походить на обидчивого старика. В конце концов, ему нет и пятидесяти. И потом, каким-то образом рано или поздно с этой дикаркой придется считаться. Тем более он намеревался изначально не ошибиться. Как знать, может, это просто игра.
– Если повезет, через час с небольшим будем на месте.
– Меня устраивает.
– Комиссар Казагранде мне много рассказывал о тебе.
– Надеюсь, только хорошее.
– Не то слово.
– Приятно слышать, – признался доктор Стелла. – Однако ж что мы имеем? – сразу перешел он к сути дела.
– Убитую женщину.
– Еще что-нибудь знаем?
– На данный момент нет. Как только поступил звонок из полицейского участка Раука, комиссар Казагранде приказал мне выезжать в поселок. Будем исследовать жертву и изучать материалы дела прямо на месте.
– И все-таки… смелее-смелее… – настаивал он.
– И все-таки мы знаем, что убийство было очень жестоким. Женщину нашли на границе леса с вырванными глазами.
– Боже мой.
6. Дома
В тот день Риккардо вернулся рано. Такое случалось редко, но, учитывая, как шли дела накануне вечером, сегодня было простительно. Ведь работа на винокурне совсем не позволяла расслабиться. И Анна хорошо об этом знала. Риккардо, получив солидное наследство, вынужден был самостоятельно и очень быстро осваиваться в бескрайнем море сетевого ритейла, одним махом вышвыривавшего с рынка небольшие частные производства. Да еще вдобавок отправной гаванью его бизнеса стал забытый богом и людьми уголок Венето.
Винокурню «Донадон» Риккардо создал двадцать лет назад, в самом начале ему удалось завоевать достойную репутацию во всей Ледяной долине, а затем мало-помалу и за ее пределами. Свидетельствующие об успехе заказы на продукцию множились, так что стало очевидно: пора открывать собственную винотеку в Беллуно. И в нее стали заглядывать не только местные, но и многочисленные туристы, приезжавшие насладиться отпуском в Доломитах. Спиртные напитки «Донадон» пользовались популярностью, ведь они хранили ауру местных малых производств, и это при том, что в компании не отказывались от шансов продавать продукцию по всей Европе. После пары-тройки неверных шагов Риккардо-таки заключил договор с одной из лидирующих закупочных компаний по продаже ликеро-водочных изделий, расширив таким образом сферу деловых интересов.
Но это потянуло за собой невероятную активность, настолько поглотившую его, что он и представить не мог.
Среди всех этих бесконечно тянущихся рабочих будней Анна видела мужа только вечерами и большую часть времени проводила одна в их коттедже. Сначала ее это забавляло: Риккардо предоставил ей полную свободу в выборе мебели и любых предметов интерьера, а с деньгами проблем не было. Анна сорила ими налево и направо, приобретая изделия местных кустарей и антиквариат восемнадцатого века, и сейчас их дом был полон истинной роскоши как по духу, так и по смыслу. Но в один прекрасный день это приятное занятие по обустройству и украшению жилища пришло к своему логическому концу. А их сын Марко вырос – сейчас он уже подросток, а она одинока, как никогда.
Читать Анна не особенно любила и, вынув из духовки очередную кростату с вареньем или торт с шоколадом – уже сбилась со счету, столько их напекла, – задавалась вопросом, чем ей заполнить образовавшуюся пустоту. В таких сомнениях она изнывала от одиночества. Если, не дай бог, пыталась проявить какую-нибудь инициативу, Риккардо выступал против, словно сам факт, что она способна заниматься чем-то самостоятельно, не подлежал обсуждению. Как-то решилась предложить ему помощь в винотеке. С юности была первой красавицей в школе, и по сей день мужчины выворачивали шеи ей вслед, прок бы точно вышел. Продавать ликеры и вермуты туристам в Беллуно, казавшемся Анне и вовсе землей обетованной, выглядело вполне сносной перспективой. Но Риккардо не выразил ни малейшей заинтересованности, а всего лишь готов был подумать.
Так что Анне приходилось прозябать в Рауке, где жизнь ее протекала тяжелее, чем в любом другом месте, потому что все было до жути однообразно, и ей приходилось коротать дни, ожидая возвращения Марко из школы. То обстоятельство, что родилась она в городе, ей уж точно никак не помогало, да и спорт она особо не любила. А так в целом, может быть, Раук со своими чудесными лесами, белоснежными склонами и отвесными скалами оказался бы вполне подходящим. Но ничего не поделать, она была женщиной другого склада.
Время от времени Анна ходила на небольшое замерзшее озеро смотреть, как играет в хоккей ее сын, но, если выбиралась, делала это тайком, а иначе он бы разозлился. Анне очень не хотелось, чтобы он забросил свое увлечение. Сказать по правде, сын был одержим хоккеем. Вместе со своим другом Пьетро он тренировался постоянно.
В Венето были достойные любительские команды и клубы с большими традициями, но ни один не гарантировал переход в профессиональный спорт, и все же тренировки в них могли служить трамплином, чтобы потом попробовать отобраться в одну из немецких или шведских команд. Однако речь шла о далекой и пока маловероятной перспективе.
В итоге Анна жила надеждой, что кто-то вернется домой. Так умаялась постоянно ждать, что становилась невыносимо надоедливой, едва муж или сын заносили ногу за порог. Не хотела, но ничего не могла поделать с собой, хваталась за единственную спасительную соломинку. По крайней мере, до тех пор, пока окончательно не поняла, что это бесполезно и не поможет вернуть ушедшие дни. Когда они с Риккардо были счастливы.
И тогда она придумала иной способ самосохранения. Нашла его отнюдь не в своей семье. Но это совсем другая история. То, что сейчас имело значение, – так это сражаться всеми силами, чтобы не потерять хотя бы ту малость, что ей оставалась.
Как бы то ни было, Риккардо оказался дома. Анна пыталась завязать с ним разговор. Знала, что сейчас он очень сильно загружен на работе, так что старалась избегать этой темы. Попробовать поговорить о хоккее – неплохая мысль! – или о перспективах Марко, вдруг муж немного оттает.
Спросила:
– Видел, как Марко лихо катается? Размахивает клюшкой, будто собственной рукой, словно она ее продолжение.
Риккардо не ожидал подобных комментариев. На его лице с легкой небритостью и темными кругами под глазами отразилось удивление, глаза блеснули.
– Мы уже говорили об этом. Только как бы он ни любил хоккей, перспективы у него здесь нет. А возить его каждый день в Аллеге тренироваться в команде – увольте.
– Я бы могла.
– Но если он не хочет даже, чтобы ты смотрела, как он играет! – рявкнул муж, не скрывая злобы.
– И что! Отвезла бы, а потом пошла выпить что-нибудь. Там есть магазинчики. Дождалась бы без проблем конца тренировки. И после доставила домой.
Риккардо, казалось, воспринял ее предложение как в целом приемлемое. Да и в самом деле, что тут возразить?
– А со школой как?
– Да он же почти отличник.
– Верно.
Впервые Анна почувствовала, что у нее появился хоть какой-то просвет: тонюсенький, еле заметный, но все же.
И как раз в этот момент в дверь позвонили.
Риккардо уставился на Анну, словно спрашивая, кто это заявился в такое время. Они никого не ждали.
Она так же посмотрела на него. Потому что понятия не имела. И, будто желая заверить в этом мужа, произнесла:
– Марко наверху.
Он встал и пошел открывать.
На пороге стояла Карла Корона, соседка по дому, и выражение ее лица не предвещало ничего хорошего.
– Риккардо, – начала она, – прости, если побеспокоила. Я даже не думала, что застану тебя дома, но ты слышал, что случилось в школе?
– Нет, но входи, пожалуйста.
– Я бы не хотела…
– Да зайди же уже, холодно снаружи.
И в следующее мгновенье они все втроем стояли в прихожей.
– Карла, – сказала Анна, глядя на нее. – Что случилось?
– Ничего не знаете? – снова заговорила соседка, и, казалось, лицо ее стало мрачнее тучи.
– Чего не знаем? – спросил Риккардо, терпение у него заканчивалось.
– Профессорша Никла Росси.
Анна смотрела на Карлу, предчувствуя что-то ужасное.
– Ее нашли мертвой в лесу.
– Что?.. – произнесла Анна недоверчиво.
– Кто-то вырвал ей глаза.
7. «Дельта»
Ехать оставалось всего ничего. И тем не менее путешествие казалось бесконечным. Этот доктор Стелла своей невыносимой невозмутимостью действовал ей на нервы. Не то чтобы она ждала чего-то другого, но оказаться в машине с пятидесятилетним педантом – это уже за гранью.
Теперь, кажется, станет повеселее. Начался снег, и будет не так скучно. Понеслась по горной дороге, позволив снобу на пассажирском сиденье держать при себе свои уникальные наблюдения. Кортни Лав пела «Виолет», «Дельта Эйч-Эф Интеграле» взметала снежные фонтаны на каждом вираже, и Зои наслаждалась, если удавалось завернуть так, что у доктора дыхание захватывало. Долина, в которую они въезжали, оказалась узкая и мрачная: горная стена с одной стороны и обрыв с другой, перепады высот до нескольких десятков метров на разных участках.
Альвизе Стелла не произнес ни слова, и в итоге салон авто заполнял бархатный и глубокий голос Скотта Вейланда – фронтмена рок-группы Stone Temple Pilots. Его размеренная «Песня о любви на расстоянии» с обволакивающими гитарными пассажами рвалась из колонок и плавно ложилась на траекторию поворотов.
– Где ты научилась так водить?
– Мой отец был автогонщиком, – ответила Зои, словно это обстоятельство само по себе все объясняло.
– Ничего себе.
– Эта машина – мое наследство.
– Он… – попытался сказать доктор.
– Нет-нет, – опередила она, – просто перестал участвовать в ралли. Со временем купил пару автомобилей, ну а этот решил оставить мне, вот и все.
Поспешила ответить, подумал Альвизе. В общем-то, он и не собирался выяснять, жив или мертв отец Зои, но она сразу почему-то именно так поняла вопрос. Значит, как видно, что-то произошло. Доктор не был психологом, но человеком проницательным – это точно.
За бортом вьюжило не переставая. Небо нахмурилось, видимости никакой. Для него оставалось загадкой, как эта молодая инспекторша может вести машину на такой скорости. Хотя отцовские гены наверняка выручают. Альвизе не пытался заводить с ней разговоры сейчас, потому что был слишком занят приготовлением к смерти. Но с другой стороны, казалось, инспектор Тормен знает, что делает.
Альвизе увидел впереди заснеженные вершины Альп и подумал: хоть Доломитовые Альпы, большая часть которых как раз простиралась в окрестностях Беллуно, и не самые известные горы, но все же они таят в себе мрачное очарование. И угрожающе высоки.
Вдобавок в этом забытом богом краю по-прежнему слышны отголоски первобытного, давно пережитого прошлого. И если при мысли об этом на него накатывала дрожь предвкушения, то от вида заостренных и мощных вершин сердце начинало восторженно колотиться. Судя по всему, рука человека не коснулась сих мест, и в самом крайнем уголке Венето все еще присутствовало настоящее дыхание вечности, поскольку – и доктор был в этом абсолютно уверен – вертикальные склоны Альп являли собой хвалу из камня в честь небес.
Оттого сейчас он испытывал и страх, и восторг.
Взревев уже в который раз мотором, «дельта» преодолела очередной вираж. Машина просто чумовая – стоит это признать. Прямо сумасшедшая зверюга. Заносило ее сильно, фары упирались в сумрак, но Зои великолепно держала трассу. Ему же расслабиться не удавалось, хотя дорожная ситуация и стала поспокойнее.
Некоторое облегчение, правда еле-еле ощутимое, все же наступило, когда доктор Стелла заметил дорожный знак с надписью «Раук», извещавший, что они почти приехали.
– Где остановимся? – спросил он в надежде прервать эту пытку мотором в двести лошадей и музыкой гранж. Ох, ну вот же название, которое крутилось в голове с самого начала поездки и никак не всплывало, – гранж!
– В трактире «Семь воронов».
– А, – вот и все, что смог пробормотать доктор. Потом собрался с духом и добавил: – Обнадеживающе.
– Угу.
– Думаю, выбор отелей там не большой.
– Так и есть.
– Ну что ж, будем довольствоваться малым.
Вместо ответа Зои рванула в очередной вираж, заставив машину забуксовать. Ловко вывернула руль в правильное положение, в очередной раз выровнялась, и «дельта» помчалась в прежнем темпе.
Пристегнутый ремнем безопасности, измученный неудобным креслом, доктор Стелла мечтал лишь побыстрее добраться до места.
Валил уже такой снег, что совсем скоро и у этой адской машины могут возникнуть проблемы.
8. Трактир
Трактир будто сошел со страниц книги сказок. Встретившей их женщине на вид было лет сто, а глаза не выцветшие, а синие и такие глубокие, что впору утонуть. Зои представилась, доктор Стелла тоже.
– Рауна, – произнесла свое имя трактирщица, державшая в руке пятирожковый канделябр. Продолжила: – Добро пожаловать. На улице морозно, а здесь у огня вы найдет тепло и уют. – И замолчала. Проводила обоих гостей в большой зал.
На мраморном полу в бело-красную клетку в центре зала главенствовал фогхе́р – древний беллунезский очаг, похожий на большой камин с жаровней и дымоходом. На деревянных потолочных балках в огромном количестве висели медные ковши, и на их рыжих поверхностях языки пламени отсвечивали кровавыми отблесками. Деревянная мебель почернела от времени и дыма. Несколько лавок со спинками полукругом выстроились возле очага.
– Садитесь, – предложила Рауна, указывая на лавки. – Отнесу ваши вещи в комнаты.
Доктор Стелла решительным тоном попытался воспрепятствовать ей:
– Я совершенно спокойно могу сделать…
Но трактирщица взмахнула канделябром, словно пылающим мечом, и свободной рукой широким жестом описала в воздухе полукруг.
– Сидите, – не сказала, а, похоже, тихонько прорычала она, но так, что криминалист вздрогнул. – Я намного сильнее, чем кажется. Да к тому же ваши сумки совсем легкие.
Эта женщина источала энергию и неосязаемую ауру. Зои, застигнутая врасплох, словно ошеломленная, так и застыла на месте. На очаге, на решетке для гриля, шкворчали пара шматков свиного окорока, а также колбаски, курица и кусочки поленты. Аромат стоял, мягко говоря, зазывающий, а она с утра не ела.
– Накладывайте себе, – предложила им Рауна. Голос ее постепенно затихал, а потом и сама она исчезла в пролетах второго этажа.
В серванте Зои заметила бутылку вина – на вид очень древнюю. Похожую на графин, но более пузатую и с пробкой, запечатанной сургучом. Тут же рядышком лежал заржавевший штопор, и доктор не стал дожидаться, когда его попросят. Старая трактирщица все подготовила. Даже хрустальные бокалы.
– Лучше ее слушаться, – произнес криминалист, – эта женщина, мне кажется, не признает возражений.
– Никаких, это точно, – ответила Зои, протягивая руки к огню, чтобы согреться. – Тем более надо поесть.
– Да здесь на целый полк, – заметил доктор Стелла.
Он откупорил бутылку, разлил вино по бокалам: оно оказалось красное, крепкое и густое – как кровь.
– Амароне, – констатировал эксперт и в первый раз позволил себе выказать удовлетворение.
– Самое лучшее красное вино в мире, – произнесла в ответ Зои.
– В этом мы абсолютно единодушны.
Инспектор сняла с решетки и положила на две оловянные тарелки мясо и по паре кусочков поленты.
Устроились есть у дымящегося очага, время от времени поглядывая на дверь – не появится ли трактирщица.
Она не появлялась.
– Куда нас занесло? – спросил сам себя Альвизе.
– Снег все валит, – сказала Зои. – По мне, так здесь тепло, еда вкусная, вино чудесное, и, если погода позволит, завтра на рассвете мы должны приступить к расследованию. Медлить нельзя.
За окнами снежные хлопья кружились в бешеных вихрях. Беспощадный ветер закручивал их в разные стороны.
– Вы приехали из-за убитой девушки, так ведь? – внезапно послышался голос.
Зои узнала Рауну. Но смогла различить только ее глаза. Они блестели отраженным светом камина. А фигура старухи едва проявлялась в темноте. Было в ней что-такое, от чего мурашки побежали по коже. Казалось, она скользит во мраке, словно сверхъестественное создание. Возникла из ниоткуда.
В любом случае Зои постаралась не волноваться.
– Именно так, – ответила.
– Ее нашли в лесу. Без глаз, – пробурчала трактирщица, будто размышляя о чем-то вслух.
– А вы откуда знаете? – спросила инспектор.
– Здесь, в Рауке, все говорят об этом. Никла была учительницей в школе.
– И как попала в лес?
– Это вы должны узнать, – ответила старуха.
– Постараемся, – заметил доктор.
Старуха замотала головой, как будто разговаривала с ребенком.
– Знаете, как называется этот очаг, у которого вы сидите?
– Фогхер, – уже заранее приготовилась ответить Зои. – Доктор Стелла не из этих мест, – уточнила, словно желая заступиться за него.
– Я из Падуи, – добавил судебный эксперт.
Рауна согласно кивнула.
– А это? – спросила она, указывая на камень в центре очага.
– Лари́н, – снова ответила инспектор Тормен. – А это на́па, – кивнула она на большое, украшенное вышивкой покрывало, – а сидим мы на банке, – заключила инспектор, постучав ладонями по лавке.
– Молодец, – рассудила Рауна, – кто тебя научил всему этому?
– Любила сидеть у фогхера с дедушкой и бабушкой.
– Почему?
– Они рассказывали мне легенды вроде той, что про седло принца, или про Вайолетские башни, или про рыцаря Монте-Кристалло.
– Легенды, волшебные истории, – вторила ей Рауна, в подтверждение кивая.
– Ну вот так.
– Оставайтесь здесь, сколько хотите, – заключила трактирщица. Взгляд ее вдруг стал отрешенным. – Может, найдутся истории, чтобы вы рассказали друг другу.
– Разумеется, – сказал доктор Стелла, который выглядел несколько раздосадованным этой женщиной.
– Не пренебрегайте ими, в них сила, – убежденно произнесла Рауна.
Сказав это, хозяйка растворилась в потемках. Зои и доктор Стелла услышали только ее шаги на лестнице.
Прощание – словно скрытая угроза, подумала инспектор.
Взяла бокал и опустошила его.
Снова посмотрела на пламя в камине. Внезапные всполохи огня напомнили ей то, что давным-давно произошло с ее отцом.
9. Воспоминания
Пламя охватило машину. Она полыхала с треском. Зои понятия не имела, как все это произошло. Мгновение назад она диктовала указания маршрута, а в следующую секунду успела два раза перевернуться и оказаться на дверце, искореженной об асфальт; искры взрывались люминесцентным каскадом.
За кровавой пеленой, затянувшей глаза, она различала разрастающееся пламя, а потом ощутила резкий запах бензина. Огонь начал распространяться с задней части машины, добрался до сидений и с каждым мигом грозил дотянуться и до нее.
Чувствовала комок во рту, что-то мешало дышать. Закашлялась. Отхаркнула непонятный кровянистый сгусток. Задышала. А огонь не унимался. Похоже, загорелся вылившийся бензин.
Обернулась, но отца не увидела.
И вдруг дверца с треском подалась, а потом и вовсе исчезла. Словно неведомый гигант оторвал ее с положенного места. Показалось лицо отца – все в крови. Он размахивал черной монтировкой. И, словно неведомое мифологическое животное, протиснулся в «ланчу дельту». Зои почувствовала, как его руки ощупывают ее тело.
– Сломала что-то? – проворчал осипшим голосом отец.
– Нет, – ответила Зои.
Он очень осторожно извлек ее, так что она не успела и глазом моргнуть. Иначе было бы поздно.
Зои, очутившись у отца на руках, инстинктивно свернулась калачиком, словно пытаясь спрятаться от страха, охватившего ее и, казалось, уже ни за что не желавшего отпускать. И потом почувствовала, что теряет сознание.
Отец опустился на колени.
* * *
– Зои? – донесся издалека чей-то голос.
Она по-прежнему смотрела в огонь.
Фигура отца исчезала в языках пламени.
– Инспектор Тормен?
Осмотрелась по сторонам. Узнала доктора Стеллу, зал с фогхером, потолок с деревянными балками и медными ковшами.
Пришла в себя.
Снова нахлынул раскаленный поток воспоминаний.
Варварски убитая женщина.
– Все хорошо? – спросил судебный эксперт.
Произнесла «да», но слишком быстро, словно не хотела показывать свою слабость.
Доктор обладал достаточной чуткостью или пониманием, чтобы больше не приставать с расспросами. Принял ее условия игры.
Она была благодарна за это.
– Нам нужно разобраться с тем, что здесь произошло, – сказала Зои не только ему, но и себе тоже.
– Мы здесь как раз за этим.
– Только бы снегопад прекратился, – добавила Зои.
Это правда. За окном валил такой густой снег, что на метр впереди ничего не видно.
– Снег не будет идти вечно, – ответил он.
– Угу.
– Я, пожалуй, пойду спать. Может, тоже поднимешься наверх?
– Побуду здесь еще немного, – произнесла Зои, – у огня.
– Ясно.
И, больше ничего не говоря, доктор Стелла встал и распрощался с ней кивком головы.
Какой деликатный. Улыбка – знак признательности – сама осветила ее лицо.
Может, несмотря на трудное начало, они станут друзьями, или, как знать, их сблизит если не дружба, то что-то хотя бы похожее на нее.
Он направился к двери и вышел.
Зои развернулась и снова уставилась в огонь, гоня прочь воспоминания. Каждый раз, когда она ковырялась в прошлом, ее сердце разрывалось. А это совсем ни к чему. Сейчас она должна полностью сконцентрироваться на расследовании, которое готовилась провести.
Ничему другому не следует отвлекать ее внимание.
10. Вскрытие
– Нам сообщили о вашем прибытии. Мы приготовили тело. – Местный инспектор полиции Никколо́ Дал Фарра времени зря не терял. Зои и Альвизе нагрянули к нему в крохотный полицейский участок на рассвете.
Обсудили преступление и кем была жертва. Как выяснилось: женщиной внимательной и осторожной, безупречной в профессиональном плане. Никто не знал, что погнало ее в лес во время школьных занятий.
– Где она находится? – спросил судмедэксперт. И услышал в ответ:
– Не в морге, если вас это интересует. У нас его нет. Идите за мной.
Вышли из участка. Кругом высокие сугробы. Но солнце хотя бы слабо светило, лихорадочной бледностью заливая поселок. Запах горящих дров придавал терпкости атмосфере.
Зои и представить себе не могла, что в таком месте будет обнаружена мертвая женщина. Да еще и убитая зверским образом. По всей вероятности, маньяком. Казалось, снег заставил замолчать все вокруг, – такая древняя красота таилась в пейзаже, сотканном изо льда, света, дерева и камня.
Пока следовали за местным инспектором, заметили вблизи поселка какое-то строение, вероятно прежде использовавшееся для просушки сена. Выглядело оно как кафедральный собор посреди поля, укрытого белым покрывалом.
К нему они и направлялись.
Некоторое время спустя наблюдали, как инспектор Дал Фарра снимает с двери деревянную перекладину и открывает две большие створки.
– Здесь, внутри, – сказал он, подтверждая догадку Зои.
И всего через пару секунд они вошли в просторное помещение, хорошо освещенное первыми лучами солнца, бьющими сквозь двойные застекленные рамы: часть их практически замещала крышу, а через другие открывался вид на расщелину на границе поселка, который располагался внизу.
На большом железном столе лежал труп, накрытый белой простыней.
– Здесь вас никто не побеспокоит, – заверил полицейский. Зажег неоновые светильники, показал, где находятся выключатели. Больше ни слова не говоря, направился к выходу. Вдруг остановился и прибавил: – Могу гарантировать, зрелище не для слабонервных.
Сказал – и вышел, словно долгое пребывание в этом месте вызывало у него физическое недомогание.
– Холодина, как на Северном полюсе, – констатировала Зои.
– Так это прекрасно, труп не разлагается, – ответил доктор Стелла и, частично переодевшись – ему пришлось снять флисовую на меху куртку и облачиться в фартук, маску и резиновые перчатки, – взялся за дело.
Открыл свой саквояж, который днем раньше так возбудил любопытство Зои. В нем хранился самый настоящий арсенал колюще-режущих инструментов: нож ампутационный, пара хирургических расширителей, лучковая пила, молоток Бергмана, целый набор игл для накладывания швов, пара механических ножниц, анатомический пинцет, градуированные стаканчики и пробирки. Сталь и стекло блестели. Холодный неоновый свет скользил по белоснежным складкам простыни, укрывавшей труп.
Доктор Стелла широким театральным жестом поднял белое полотно, словно иллюзионист или конферансье в цирке.
Зои поняла, что вот теперь она должна только смотреть. Судмедэксперт пребывал в своей стихии.
Первое, что ее поразило, – огромное количество ран на теле, они буквально усеяли серо-молочного цвета кожу женщины. Выглядело так, будто нанесенные ей бесчисленные ножевые удары образовали еще один слой эпидермы, состоящий из черных пятен, фиолетовых подтеков и ранок с засохшей кровью. И это еще было не все. Зои с ужасом заметила, что кое-где на трупе недоставало не только кожи, но и мяса – местами из бедной жертвы выдрали целые куски.
Ужасающее зрелище.
Доктор Стелла если и был потрясен, то виду не подавал.
Напротив, голос его звучал уверенно и твердо.
– При поверхностном осмотре, – начал он, – выявлено приблизительное, около четырехсот или пятисот, количество ран по всему телу. Они маленького или среднего размера, получены с большей вероятностью в результате неоднократно нанесенных ударов клювами воронов. Это абсолютно нормальное явление в тех случаях, когда тело длительное время остается в лесу. Падальщики имеют обыкновение набрасываться на трупы, особенно когда им никто не мешает. Занимались они этим, по всей видимости, долго и с впечатляющей жестокостью. Но насколько бы жестоко и ужасно все ни выглядело, причина смерти, скорее всего, другая.
– Уверен? – вырвалось у Зои. Ей так и не удалось сдержаться.
Доктор Стелла кивнул и, оглядывая жертву, продолжил:
– Они – падальщики, питаются мертвечиной. Набрасываются на трупы, скелеты, но не трогают, если жертва еще жива. Обычно. Однако есть кое-что еще – лодыжка.
Зои посмотрела на то место на трупе, куда указал эксперт. И правда. Нижняя часть правой ноги прямо у ступни была в два раза толще левой.
– Явно травмированная, – продолжил доктор Стелла. – Подвернула ногу, спровоцировав вывих, и к тому же очень серьезный, насколько я вижу. С такой лодыжкой сомневаюсь, что она могла далеко уйти. Считай, осталась без ноги. А почему?
– Кто-то ее преследовал, – ответила Зои, не раздумывая. Произнесла на автомате.
– Как знать.
– Или, может, ее внезапно удивило что-то, она потеряла равновесие, и нога подвернулась.
– Всякое бывает.
– И после двигаться ей было тяжело, – продолжила Зои, словно пыталась воспроизвести сцену событий, – особенно в лесу, полном камней, расселин и обрывов, вроде того, на краю которого ее нашли.
– Точно. – Теперь доктор Стелла смотрел на молодого инспектора, в первый раз осознавая, насколько полезна дотошность в такой ситуации, как эта. Вот почему комиссар полиции Беллуно Казагранде выбрал именно ее для проведения расследования.
– А что с глазами?
– О, это настоящий гордиев узел.
– Почему же? На основании того, что вы рассказали, я склонна поверить, что их выклевали падальщики. В конце концов, они славятся этим. Я где-то читала, что вороны набрасываются на глаза, потому что это самые незащищенные мягкие части. Потому они и самые желанные: это ведь просто – вырвать и сожрать их первыми. В определенном смысле для воронов это деликатес.
– Естественно, это всего лишь предположение, хотя очень обоснованное. Но я бы посмел его исключить.
– Да почему же?
– Смотри, видишь эти отметины рядом с клиновидной костью? – спросил доктор Стелла, показывая на залитую кровью кость под глазной впадиной. – Эти глубокие царапины, – он обвел пальцем значительные порезы. – Я совсем не уверен, что их сделал ворон. Слишком уж большие и проникающие. Нет-нет, – настойчиво повторил он, – точно нет. – Помолчал. – Хочешь знать, что я думаю?
– Дай скажу!
– Я весь внимание.
– Кто-то в лесу застиг врасплох бедную Никлу Росси. И каким-то непонятным образом до смерти напугал ее. Напугал настолько, что она упала, вывихнув лодыжку. Потом попыталась спастись бегством, но убийца быстро настиг ее – с правой ногой в таком состоянии далеко не ухромаешь. Сделал с ней все, что хотел. И, вероятно, охотничьим ножом и убил, и вырезал глаза. Потом бросил, и прежде, чем ее нашли, вороны успели истерзать тело.
Доктор Стелла посмотрел на Зои.
– Ужасно.
– Представить не могла, что когда-нибудь увижу такое, – заключила она. – Но хотела бы еще добавить.
– Слушаю.
– Если дело обстоит именно так, я бы еще немного порассуждала. Убийца, кто бы он ни был, похоже, хорошо знает повадки этих птиц и обладает способностью подражать им. Кажется, ему нравится убивать вместе с ними, вплоть до того, чтобы уродовать жертвы и лишать глаз, точно так, как сделали бы вороны.
Доктор Стелла молчал. Наконец, слегка кивнув головой, согласился. Его взгляд выдавал нарастающее удивление.
– Мы не знаем наверняка, но именно так я и думал. И ты все верно разложила по полочкам, словно прочитала мои мысли.
11. Как снег на голову
В снегу что-то пищало.
И звук был такой мучительно одинокий, что Марко застыл, не успев ступить на двор, не смея посмотреть, что там происходит. Все-таки, набравшись храбрости, сделал несколько шагов в направлении, откуда шел крик о помощи.
На белом снежном покрове отпечатывались следы его ботинок.
Пока шел, слышал тихое шуршание падающего снега. На мгновенье оно перекрыло прерывистый писк, так похожий на безостановочное рыдание.
И наконец вот он – крохотный комочек с перьями, черный как смоль и своей чернотой так резко контрастирующий со снежным покрывалом двора. Маленький, только-только оперившийся, окоченевший птенчик во́рона самозабвенно заходился в отчаянных стенаниях.
Марко не сводил с него глаз, но не знал, как поднять, не решался взять в руки. Обессиленный кошмаром прошлой ночи, молча, словно завороженный, смотрел на птенца.
Что это, новый знак?
– Хочешь, чтобы он умер здесь? – прозвучал вопрос.
Знакомый голос.
Поднял взгляд и оказался лицом к лицу с Пьетро – неразлучным другом и соседом по дому. Тот уставился на Марко из-под шерстяного берета блестящими, похожими на ледяные искры глазами.
– Вовсе нет, – ответил Марко и в подтверждение, стянув с себя шарф, завернул в него малюсенького пищащего птенчика и, удерживая в ладонях, поднял сверток.
Пьетро пялился на друга, будто желая и дальше его подначивать.
– Подобрал его только потому, что я тебя спросил?
– Нет, – ответил Марко, именно теперь торопившийся вовсю показать, что он очень хочет помочь птенцу, поскольку испугался, что друг каким-то образом способен раскрыть его сокровенный секрет – кошмар, пережитый прошлой ночью.
– Похоже, из гнезда вывалился, – продолжал невозмутимо Пьетро. – Из-за снегопада или сильного ветра. Кто знает, где его родители… Может, он вообще один выжил, – намекнул под конец мрачным, полным беспокойства голосом. – Ты не сумеешь его выходить, – добавил он. Но в его интонации не было ничего плохого, только какая-то необъяснимая торжественная неизбежность.
Карие глаза Марко вспыхнули.
– Неправда, – твердо пресек он, даже не подозревая, что способен быть таким резким.
– Марко! – позвал кто-то.
Мама. Накинула ветровку и шагала к ним с Пьетро.
Ее тут только не хватало. И что теперь? Как он поступит? Разве рискнет признаться матери в пережитом прошлой ночью кошмаре? Нет, конечно! Лучшего способа, чтобы тебя осмеяли, и не найти. Пьетро, кажется, этого только и ждет. Марко чуть сильнее сжал птенчика, который и не собирался умолкать.
– Что у тебя в руках? – услышал он ее вопрос.
Ничего не ответив, счел достаточным показать ей свернутый кулек.
– Ой, бедный птенчик, – сказала она. – Где ты нашел его?
– Здесь, в снегу, – ответил Марко. И, пока произносил эти слова, беспрестанный ужас охватывал его. Он ощущал, как живо трепещется в руках маленькое тельце, чуть ли не выскакивая из них. Крохотное сердечко птенца стучало, словно игрушечный барабан, и он не чувствовал в себе сил справиться с задачей, о которой вот-вот собирался заявить. Да еще облик во́рона, приведшего его к изголодавшейся стае, не оставлял, а, напротив, возникал снова и снова в сознании. Марко попытался прогнать эти мысли.
– Мы же позаботимся о нем, правда? – вмешалась мама.
Марко кивнул, и сделал это, не проронив ни слова, как будто разговором опасался оборвать эту маленькую жизнь, бьющуюся между пальцев. Хрупкую, слабую, крошечную и именно потому пугающую, ведь она в состоянии вмиг угаснуть по бесчисленному множеству причин.
– Покажем его отцу, и, вот увидишь, все вместе найдем способ вернуть его к жизни.
Да, конечно, вот еще. Если это ее способ, то уж точно проблему не решить. Но как может его мать все еще верить в такие глупости? Вероятнее всего, Риккардо упрекнет их обоих. Да и ладно, что с того?
– Если хотите, я о нем позабочусь, – в последний раз встрял Пьетро.
– Нет! – прокричал Марко, и глаза его вспыхнули снова. Он прижал пищащего птенчика к груди, словно друг хотел выхватить его из рук. – Мы нашли его в нашем саду, – сказал, нарочито подчеркивая свое и мамино право.
– Согласен, я и не хотел посягать на вашу собственность, – поспешил ретироваться Пьетро, которому нравился Марко; ссориться ему не хотелось.
– Увидишь, – сказала мать, – у меня все получится, не переживай. А сейчас пойдем. Этот птенец уже так намерзся, просто чудо, что он не умер до сих пор.
Больше не произнося ни слова, Марко с матерью вернулись в дом.
Но неуверенность, посеянная Пьетро, и мрачные картины ночного кошмара все сильнее разъедали беспокойную душу подростка.
12. В школе
– Ни под каким предлогом вы не должны отходить далеко от школы, – вынесла вердикт инспектор полиции.
Именно так ее и представила профессорша, но Марко ушам не поверил. Молодая, огромные глаза, длинные каштановые волосы. Высокая и плечистая, в эксцентричных обтягивающих джинсах клеш, в ботинках и парке нараспашку, из-под которой виднелась фланелевая рубашка в черно-красную клетку.
И имя у нее тоже было эксцентричное – Зои. Не так давно он видел фильм, назывался «Убить Зои». В нем рассказывалась история одного ограбления, закончившегося бойней. Отец запретил ему смотреть, но Марко все равно сделал это вместе с Пьетро у него дома. Пьетро записал фильм на видеокассету.
Главную героиню играла Жюли Дельпи, очень красивая актриса. Но эта инспекторша куда лучше.
Если бы им не сказали, кто она, он бы принял ее за гранж-певицу.
– К сожалению, все вы знаете, что произошло с профессоршей Росси, – продолжила инспектор. – Мы занимаемся поисками виновных, но нам необходимо время. Поэтому на данный момент вы должны слушаться ваших педагогов больше, чем прежде, и мне все равно, что вы уже не дети. В конце концов, вы пока что учащиеся средней школы. И сможете уходить домой, только когда за вами придет один из ваших родителей; я понятно объяснила?
У инспекторши был очень самоуверенный вид, и твердый тон ее голоса не допускал возражений.
Марко же думал о крошечной птице и маме, которая пыталась выкармливать ее небольшими кусочками мясного фарша. Марко прочитал, что во́роны едят все подряд, но, учитывая состояние их питомца, слабого и замерзшего, они решили посадить его на щадящее меню. По крайней мере, пока что.
Невероятно, но здоровье найденыша стало для Марко наиважнейшей задачей. Он боялся возвращения огромного во́рона. Знал, что рано или поздно это случится, и был убежден, что забота о птенце – вплоть до его спасения – поможет ему уберечься от той чудовищной птицы.
Ага. А если наоборот и у него ничего не выйдет?
– Ты понял, что я сказала? – спросила инспектор.
– Марко? – Это был голос профессорши.
Вдруг он осознал, что обращаются именно к нему.
И что теперь?
Он попытается ответить. Тем более что ему терять? Хуже, чем есть, точно не будет.
– Сможем пойти домой, только когда один из родителей придет за нами, – повторил подросток прилежно.
Инспектор смотрела на него. В этих зеленых глазах Марко увидел безмерную щемящую грусть и в то же время добродушие. Легкая нежная рябь скользнула по ним, растопив лед, и она в подтверждение кивнула.
– Совершенно верно, – и добавила: – Как тебя зовут?
– Марко… Марко Донадон.
– Мне кажется, ты думал о чем-то своем. Но неважно, достаточно, что ты понял, о чем я говорила, это вопрос жизни. То же самое касается и остальных, ясно? – спросила инспектор еще раз у всего класса.
И ей хором ответили: «Да».
Инспектор кивнула.
Затем велела всем садиться. Пошепталась еще немного с профессоршей математики, после чего наконец-то распрощалась и ушла.
Марко вздохнул с облегчением. Он не знал, как объяснить, но у него возникло ощущение, что инспекторша поняла – он что-то скрывает.
У него что, все на лице написано? До такой степени, что любая незнакомка в состоянии заметить, что его что-то грызет?
Ну ладно, допустим, понимать, кто есть кто, – это ее работа. Но как она сумела прочитать его мысли? Невероятно.
Да нет же, это просто навязчивая идея, твердил себе Марко.
Однако допрос в классе все утро не выходил у него из головы и до самого вечера не оставлял в покое.
13. Хоть за что-то зацепиться
Зои зацепиться было не за что.
Никла Росси – сирота. Детей нет, и даже возлюбленного нет. Если бы нужно было как-то назвать призрака, вероятно, ее имя и фамилия вполне бы подошли.
Доктор Стелла отработал целый день. После уже перечисленных выводов провел последующие анализы и исследования трупа бедной женщины, но ни к какому иному заключению не пришел.
Время тикало. Зои отправилась в школу предупредить учащихся.
Ну вот, приехали.
Как будто всего этого мало, так снегопад уничтожил на месте преступления любой мало-мальски пригодный для изучения след. Вместе с тем местный инспектор полиции в Рауке заранее побеспокоился о том, чтобы перенести тело. Разумеется, если бы он этого не сделал, по правде говоря, возможно, у них с доктором Стеллой и тела не имелось бы, потому что одно уж ясно наверняка: вороны были голодные. До такой степени, что выели целые куски мяса. Нужно принять в расчет, что вместе с ними могли нагрянуть хищники покрупнее. Волки в Венето и Альпах вроде вывелись, люди их уничтожили, но нельзя исключить, что стаи, обитающие в Словении, добредут и досюда в поисках жертвы. Потом, есть же еще и куньи: хорьки, ласки да и сами куницы. Вздохнула. Они с криминалистом ничего не имели, кроме информации, что где-то какой-то охотник на людей поджидал в тени свою новую жертву. Стоит им только расслабиться, как он снова нанесет удар.
И что, на кой черт вся эта бредятина? Куда уж хуже? Все сводилось к предположениям. Вдобавок полностью лишенным доказательств.
Она получила разрешение на обыск дома. Сделала запрос прямо в то же утро, и постановление пришло уже днем по факсу. Радовало, что хоть комиссар Казагранде был пунктуален. Зои надеялась найти что-нибудь.
Пока направлялась к коттеджу на две семьи, где жила Никла, в наушниках ее плеера Крис Робинсон пел о похоронах и драках. The Black Crowes была одной из самых любимых групп Зои, и песня «Ползущая черная луна» казалась особенно подходящей к тому, что она собиралась делать.
* * *
– Все не так просто, как вам кажется, – увещевал Риккардо. – Этот птенец нуждается в гораздо большем, чем кусочек сырого мяса.
– Спасибо большое за поддержку, ты нам очень помогаешь, – ответила Анна, у которой заканчивалось терпение. – Что мы должны были сделать? Бросить его в снегу?
– Я этого не говорил!
Анна не хотела верить. Почему каждый раз, когда она задумывала что-то, мужу требовалось осаживать ее таким вот образом? Даже не замечая, что из-за его поведения она еще больше настаивала на своем и защищала еще сильнее свою точку зрения. В такой ситуации она была способна на все только ради того, чтобы продемонстрировать ему, что он ошибается. Это становилось для нее делом чести. Риккардо лишил ее всего, и она не намеревалась отказываться от этой малости. Птенец поправится. Она обещала Марко.
Целый день очень аккуратно выхаживала его. Вороненок вопил, не прекращая, из теплого закутка, куда его пристроили, и она давала ему воды и мяса. Пыталась утешить, поглаживая перышки и получая между делом удары клювом, колючим, как булавка. Тот был малюсеньким, но крепким и острым. Анна не ожидала даже, что настолько.
Марко помогал ей, как только возвращался из школы. Она ходила встречать его, после того как полиция установила новые правила из-за смерти бедняжки Никлы Росси.
И сейчас он стоял рядом и пристально смотрел на нее широко открытыми глазами.
Анне не удавалось распознать, что тревожило сына, но она замечала его нервозность. Предчувствие подсказывало, что дело совсем не в этом происшествии с Никлой. И даже не в том, что с большой вероятностью убийца прячется в Рауке и только и ждет подходящего момента, чтобы снова напасть. Совсем нет. Шаткое самочувствие птенца – вот причина этой непонятной нервозности. Ей казалось, что Марко слишком серьезно воспринимает случившееся. В общем, никто и не собирался недооценивать ответственность момента, но, в конце концов, что еще они могут сделать для этого бедного создания?
– Принеси воды, пожалуйста, – вежливо попросила Анна сына.
Марко послушался. Вернулся с бутылочкой.
Она взяла шприц, чтобы накапать пару капель в распахнутый клювик птенчика.
Риккардо наблюдал за ней скептически.
Анна ненавидела его сейчас. Знала, что у него в голове и тот факт, что молчать он не намерен, считая, что должен во чтобы то ни стало излить свое раздражение, ей уж точно не помогал.
– Ты совершаешь ошибку, – осуждающе снова произнес он.
– А ты-то точно знаешь, как поступать правильно, разве нет?
Риккардо фыркнул. Что за невыносимая манера вести себя так, словно он всегда прав?
– Может, его родители совсем и не умерли. Он всего лишь вывалился из гнезда, и рано или поздно они бы его спасли.
– Ну, папа, зачем ты сейчас пытаешься заставить нас чувствовать себя виноватыми? – выпалил Марко, который больше просто не выдерживал. – Почему всегда нужно быть во всем против?
– Я не против. Я надеюсь, у вас еще есть время, чтобы вернуть его на место, – ответил Риккардо, доставая бутылку пива из холодильника. Одним верным движением он открыл ее об угол стола, так что металлическая крышка отлетела в сторону.
– Сколько раз тебе повторять, не делай так!
– А что такое? В чем проблема?
Анна покачала головой.
– Короче, то, что ты сказал, – это бессмысленно, – упорствовала она.
Риккардо поднял руки.
– Согласен, ухожу, так, по крайней мере, вам не придется меня терпеть.
– Куда ты идешь? – спросил Марко.
– К Джованни. Выпьем что-нибудь.
– Но у тебя уже есть что выпить, – отметил сын.
– Вот и отлично, молодец! Оставь нас одних, это у тебя лучше всего получается, – заключила Анна, вне себя от раздражения.
Риккардо предпочел не ответить. Взглянув мужу в лицо, Анна поняла, что он, похоже, сердится. Поднял бровь, на лбу появилась глубокая морщина. Так всегда происходит, когда он злится.
Вскоре входная дверь хлопнула, и в следующий миг они с Марко остались одни.
– Ну вот пожалуйста, – сказала Анна. – Ты да я. Как обычно. – Пока оканчивала фразу, пыталась скормить маленький кусочек сырого мяса птенцу. Малыш ел с жадностью.
Марко напряженно наблюдал за ним.
– Что с тобой? – спросила Анна. – С тех пор как подобрали этого бедняжку, ходишь с похоронным лицом.
– У меня плохое предчувствие.
– Да почему же?
– А если он все-таки умрет?
– Не умрет.
– А вдруг, несмотря на все наши усилия?
– Значит, так, мы сделали все, что могли, чтобы избежать этого. – Анна повысила голос. Она уже начинала выходить из себя.
– А если все еще недостаточно?
– В каком смысле?
Марко с отрешенным видом смотрел на нее. Затем перевел взгляд на окно. Подступали сумерки, скоро совсем стемнеет. Снег казался сине-фиолетовым в слабом холодном свете. Было что-то беспокоящее и заставлявшее волноваться в этой сцене, тем более Анна переживала, что с сыном не все в порядке.
– Вдруг что-то или кто-то сильно разозлился и жаждет мести? – спросил Марко. Он произнес это медленно, четко проговаривая слова, словно с его губ слетал приговор. И поскольку эти слова, такие простые, но обладающие неведомой силой, звучали невесомо и размыто, они нагоняли страх и тревогу.
– Но что еще может произойти после того, что уже случилось, Марко? Ты боишься из-за того, что произошло с бедной профессоршей Росси, я понимаю, это естественно. Я тоже боюсь. Но не думаю, что жить в постоянном страхе – это выход. Оставить на произвол судьбы птенца не значит решить наши проблемы, тебе так не кажется?
– Наверное.
– Я с тобой, я люблю тебя. – Анна подошла к сыну и крепко обняла его.
– А если мы вдвоем не окажемся достаточно сильными?
– А мы постараемся, – ответила она.
Марко вздохнул.
Анна поняла, что совсем не убедила сына. И пока птенец снова заходился в отчаянных писках, непонятный страх закрадывался ей в душу. Он был связан не с этим диким, полным надрыва и мучительного страдания призывом о помощи и даже не с призрачным, свинцовым светом, проникавшим в комнату, будто склизкое привидение, – нет: его вызвало чувство бессилия, которое подразумевали слова Марко, словно проклятие или невидимая метка обрекали их на жестокую месть, от которой не было спасения.
Bepul matn qismi tugad.
