Kitobni o'qish: «Воспитание по-новому»

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Глава 1. Что мне с ним делать?

Вечный вопрос

Шесть лет назад моя дочь ждала рождения своего первого ребенка, моего внука.

Она ответственно подошла к подготовке к родам – посещала школу мам, чтобы знать, как формируется ребенок и какой он на разных стадиях беременности. Она делала специальную зарядку и слушала на ночь спокойную и красивую музыку. Она правильно питалась и училась правильно дышать и распределять нагрузку при родах. Она выбрала очень хороший роддом, который так и назывался – «Роддом бережного отношения к ребенку». Понимая, как важны первые минуты и часы жизни ребенка для его мироощущения, они с мужем выбрали платную палату, в которой ребенок все время находился с мамой и которую могли посещать родные.

И когда я спустя несколько часов после родов пришла к ней, я увидела их вместе – маленького Никитку и счастливую дочь. Все прошло хорошо и легко, так, как она, подготовленная к родам, и ожидала. И дочь, смеясь, рассказала мне, как столкнулась с первой трудностью:

«Представляешь, мам, я его родила, его забрали, чтобы помыть, обследовать, меня в палату привезли. Я все жду, что его принесут, а его все нет и нет. И я говорю медсестре:

– Где же мой ребенок? Мне же нужно, чтобы он со мной был, чтобы не оставался в одиночестве…

А она смеется:

– Сейчас принесу вашего ребенка… Успеете еще с ним натетешкаться…

И правда, через несколько минут приносит, вернее, привозит, его в прозрачной такой каталочке и оставляет меня с ним.

Она уходит, а я смотрю на него: он спит – такой маленький, такой хорошенький. И тут я с ужасом думаю: „И что мне теперь с ним делать?“

То, что нужно было делать до родов, чтобы родить его здоровым, чтобы роды прошли хорошо, чтобы грудь была готова к кормлению, – все это я сделала. И вот он родился. И я сижу наедине с ним и не знаю, а дальше-то что? Что теперь-то мне с ним делать?

Я, мам, выхожу в коридор и кричу вдогонку медсестре:

– Вернитесь, пожалуйста.

Она приходит такая озадаченная – говорит:

– Что-то случилось?

– Нет, – говорю, – ничего не случилось, только вы мне скажите: теперь-то что мне с ним делать?

Она не сразу поняла, спрашивает:

– Как – что? Заплачет – к груди приложите. Или пеленки посмотрите, может, сменить нужно. Или покачайте, или животик погладьте…

Мне, мам, конечно, легче стало, потому что хоть что-то стало понятно. Но вообще – какой ужас! Родить-то я его родила, но вот что дальше с ним делать, как его воспитывать – ничего же не знаю…»

Мы посмеялись тогда над этим страхом. Но мне кажется, именно это чаще всего и чувствуют родители, оставаясь один на один со своим ребенком.

Особенно в первые дни, когда он такой маленький. Когда нет еще никакого опыта. Когда, даже беря его на руки, испытываешь опасение – как бы ему не навредить.

Но со временем все налаживается, становится понятным, входит в какую-то систему, как ряд пузырьков и баночек, стоящих на комоде. Вот бутылочка с водой. Вот присыпочка. Вот ватные тампончики. А тут – стопка подгузников. Тут – чистые пеленки. И появляется какой-то навык ухода за младенцем.

И мы, гуляя с колясками, общаемся с такими же родителями, делясь своими впечатлениями или опасениями, делясь первым опытом родительства.

Этот период, если можно так сказать, «начального» общения с ребенком, очень интересен родителям. Появляется много новых атрибутов – бутылочки, сосочки, погремушки, присыпочки, салфеточки… Появляется много новых занятий – купание и пеленание, кормление, укачивание. Это так интересно и волнующе сначала – уход за ребенком. Это уже известно женщинам – из их детского опыта игры в куклы. Только вот кукла стала живой.

И первые год-два жизни ребенка проходят в этом интересном волнующем взаимодействии. Ребенок растет, вот он уже сидит. Вот он ползает. Он начинает ходить, он произносит первые слова. Он сам, его действия вызывают столько эмоций! И опять молодые родители обсуждают это с другими родителями, вышедшими на прогулку со своими малышами.

И, как правило, в первые несколько лет жизни с ребенком родители уже наигрываются этой ролью – быть родителем. И даже немного устают от этой роли. Она становится привычной. И сама роль – быть родителями – становится понятной. И появляется ощущение, даже уверенность, что родители теперь знают, что нужно делать с ребенком. И тесное общение с другими родителями прекращается: зачем, когда и так все понятно? И на фоне этой иллюзорной уверенности и возникают все новые и новые вопросы.

Потому что если бы все и заканчивалось тем, что – к груди приложи, пеленки смени, протри яблочко, покорми из ложечки, сложи вместе с ним пирамидку…

Но ребенок растет и исследует мир вокруг себя – начинает брать в руки какие-то предметы или тянет пальчики к розетке. Или поднимает с земли какую-то гадость и тащит ее в рот, чтобы попробовать на вкус. И надо как-то его воспитывать, надо что-то с ним делать.

Ребенок растет, и в процессе его роста постоянно возникают ситуации, требующие нашего реагирования, иногда – мгновенного. Возникают проблемы, требующие разрешения. И на смену одной проблеме – плохо ест или не убирает игрушки – приходит другая, посложнее: не хочет идти в сад, не слушается, вредничает. И опять возникает вопрос – что с ним делать?

И с ростом ребенка проблем становится больше. Пишет как курица лапой. Не усидчив. Плохо учится. Что с ним делать?

А дальше – дерется с детьми, а дальше – дерзит учительнице, а дальше – дружит с плохим мальчиком… А дальше – на дискотеку хочет, а ему еще рано. А дальше – требует купить дорогую вещь. А дальше – домой не дозовешься. А дальше – учебу забросил… И что с ним делать? Что со всем этим делать?

Этот вопрос красной нитью проходит во всех наших отношениях с детьми. И это совершенно нормальный вопрос, потому что нас действительно не научили, что делать с детьми, когда они рождаются. Что делать с ними, с их поведением, с их нежеланием что-то делать, или желанием делать то, что делать не нужно.

И при этом мы не только должны как-то реагировать на поступки и поведение детей, мы сами должны для них что-то делать. Мы должны научить их пользоваться ложкой, складывать одежду, чистить зубы, быть вежливым и опрятным. Мы должны их воспитывать. Но как? Какими способами, методами?

И я опять обращаю твое внимание, что именно тогда, когда ребенок, вырастая, начинает совершать поступки, взаимодействовать с другими детьми и получать свой опыт жизни, когда и начинается серьезный этап воспитания – мы, родители, уже успокоенные тем, что знаем, что такое быть родителем, и сталкиваемся с множеством ситуаций и проблем, требующих действительно нашего осознанного и грамотного реагирования. И мы остаемся наедине с ребенком в окружении всех проблем, связанных с его ростом и меняющимся поведением. И начинаем приобретать свой новый опыт.

И этот первый опыт нас, «воспитателей», как правило, содержит огромное количество ошибок. Потому что нас, действительно, никто не учил, как воспитывать ребенка. Мы это делаем так, как получается. Мы делаем это так, как нам подсказывают наш социальный опыт, социальные правила и нормы.

Начинают работать вложенные в нас (и чаще всего совершенно не осознаваемые нами!) убеждения и представления о том, что такое воспитывать ребенка, что такое быть родителем.

Эти убеждения и представления и создают целый ряд действий, которые мы предпринимаем в ответ на все наши «что с ним делать?».

Жизнь есть то, во что ты веришь. Эту фразу ты найдешь в каждой книге этой серии, потому что, действительно, жизнь есть то, во что ты веришь.

Наша система убеждений и верований заставляет нас совершать определенные действия и поступки, приводит нас к результатам, заранее определенным нашими убеждениями и верованиями.

Наши убеждения о самих себе – своей ценности, значимости – заставляют нас что-то делать, а что-то не делать, с чем-то соглашаться, что-то терпеть, на что-то претендовать согласно этой стоимости и ценности.

Наша вера или неверие в себя, в собственные силы определяет все наши «могу – не могу», «получится – не получится».

Наша картина мира, представления о мире и его возможностях полностью определяют наше место в этом мире, отношения с миром, использование или не использование его возможностей. (Обо всем этом подробно и глубоко мы поговорим в книге этой серии «Мысль творит реальность».)

Наши мысли о других, наши представления о том, кто находится рядом с нами, вызывают целый ряд конкретных действий по отношению к людям, определяют наши поступки.

И если рассмотреть любые человеческие отношения, то система убеждений, которая в них работает и определяет их содержание, их качество, зависит от нескольких составляющих.

Это представления обо мне самом, как о части отношений. Кто я? Чего я стою? Что я должен? Что я могу и не могу?

Это представление о другом человеке, с которым я вступаю в отношения. Кто такой другой человек? Какое место в отношениях я ему отвожу? Какую роль? Что он может делать? Что он должен делать?

Это представления о самих отношениях. Зачем они нам? Какова их цель? Что я хочу от них получить? И если мы говорим сейчас об отношениях с ребенком, то в моих отношениях с ребенком важны убеждения обо мне самом как о родителе, убеждения о ребенке и убеждения о цели воспитания.

В систему моих убеждений о себе как о родителе, входят представления – что такое вообще – быть родителем? Какие качества я должен проявлять? Что я должен делать? Что я могу или не могу делать с ребенком? Ответы на эти вопросы и определят мои действия в воспитании ребенка.

В систему моих убеждений о ребенке входят представления – кто такой ребенок? Это отдельное от меня существо или часть меня, моя собственность, которой я должен управлять? Какой он – маленький или большой? Самостоятельный или беспомощный? Слабый или сильный? Зачем мне ребенок? Какую роль он играет в моей жизни? Ответы на эти вопросы и определят мою позицию по отношению к нему.

И очень важны представления о самом воспитании. Что мы понимаем под этим словом? Что это такое – воспитывать ребенка? Что должно происходить в процессе взаимодействия между родителем и ребенком? Какова цель воспитания? Что я как родитель должен получить в результате? Какого ребенка я хочу получить после моего воздействия на него?

Все эти представления и определят все мои «что с ним делать?», приведут к конкретным результатам воспитания.

Две группы представлений – что такое быть родителем и что такое для меня ребенок – это глобально важные представления, от которых будет зависеть стиль воспитания и которые приведут к таким же глобально важным последствиям для нас и наших детей. Анализу этих убеждений будет посвящена книга «Искусство быть родителем». В ней мы подробно рассмотрим все особенности работы этих убеждений и все их последствия.

В этой книге мы сконцентрируемся на тех наших убеждениях и представлениях, которые напрямую относятся к самому процессу воспитания, к цели воспитания.

Что такое воспитание?

Что такое воспитание? Что мы понимаем под этим словом? Что мы вкладываем в само понятие «воспитание»? С этих вопросов я начинаю тренинг для родителей. Потому что именно эти – базовые – представления о воспитании и определят все наши «что с ним теперь делать?».

– Воспитание – это передача знаний и опыта, – говорит кто-то.

– Точно, – соглашаюсь я. – Только при чем здесь родители? Знание и опыт дети получат в любом случае, независимо от того, передашь ли ты их. Попадая в социум, они впитают существующие в нем знания, получат представления, что можно и что нельзя. Ты думаешь, если ты не объяснишь ему, что нельзя брать чужое, то ему никто это не расскажет?

Я умышленно иногда спорю с родителями, завожу их, чтобы подвести их к более осознанному, осмысленному представлению о воспитании.

– Воспитание – это искоренение недостатков, – говорит кто-то.

И я улыбаюсь, потому что знаю, что кто-то это обязательно скажет. Потому что воспитание для большинства родителей и есть поиск недостатков в ребенке и искоренение их. Именно так воспринимается большинством родителей ребенок – как что-то несовершенное, «недоделанное» или уже испорченное.

Поэтому и воспитание зачастую понимается как «переделывание» ребенка, «искоренение» того плохого, что в нем есть. (Интересно только – откуда оно в нем появляется, ведь в новорожденном ребенке еще нет ничего плохого?!)

Это, к сожалению, распространенные и вложенные в нас социумом убеждения о воспитании. Так воспитывали нас – указывая нам на наши недостатки и требуя «исправления». Таков стиль «воспитания» в обществе. Так было и, к сожалению, так есть и сейчас в школе, институте, на производстве. Нас сначала отругают, показав, что мы сделали неправильно, нам сначала укажут на все наши недочеты и недостатки, и только потом (что очень маловероятно!) похвалят.

– Воспитание – это воздействие взрослого, умного, умудренного опытом человека на молодое, неопытное, незнающее существо… – такую формулировку серьезно, даже помпезно произнес на тренинге один папа, и я опять улыбнулась, услышав ее.

Папа явно был в жизни начальником – и формулировка эта звучала как деловая инструкция. Но как далеки дети от деловых инструкций, так и само воспитание часто не вписывается ни в какие инструкции, даже противоречит некоторым правилам.

– Взрослый, умудренный опытом и умный – это родитель? – уточняю я. – А маленький, беспомощный и незнающий – ребенок?

Меня развеселила эта формулировка, потому что и отдаленно она не отвечала тому, что такое воспитание.

Сколько ограниченных, злых, неумных родителей встречала я на своем веку психолога-практика! И сколько мудрых, умных, добрых в своем понимании, принятии и всепрощении детей я узнала!

Ах, если бы все это было действительно так – взрослый, мудрый, умный и добрый человек воздействует на маленького человека, и в итоге получается еще один взрослый, мудрый, умный и добрый человек. Одна совершенная личность воздействует на другую, менее совершенную, и в результате получается еще одна совершенная личность.

Но вот только возникает вопрос: совершенны ли мы, взрослые? И так ли мы всегда умны (не говоря уже о мудрости!)? И что получается в результате нашего «воздействия», если у нас откуда-то появляются (и как они только такими становятся?!) вредные, противные, капризные, трудные, иногда – отвратительные дети?

Но это отношение к воспитанию как к воздействию большой, знающей, важной и значимой личности на маленькое, незнающее, бестолковое и беспомощное существо – типично для большинства родителей. Именно так распределены роли.

Есть я – взрослый, умный (?), знающий (?), главный (!) – который и воздействует.

И есть он – маленький и бестолковый, и он должен подчиняться моему воздействию, слушаться меня, главного.

И такое распределение ролей потребует определенных методов воспитания, в которых мое главенство будет возможно и смыслом которых будет – подчинить ребенка, добиться его послушания. Мне просто необходимы будут именно такие методы воспитания.

С таким отношением к воспитанию я просто не могу (мне незачем это делать!) пользоваться методами, в которых ребенок – равная мне личность. Личность, которую я уважаю, и сам, в процессе нашего взаимодействия, расту вместе с ней. Зачем мне это надо, когда я и так уже умный и знающий?

Но как часто этот ум, мудрость, «главность» мы приписываем себе автоматически, только потому, что мы – старше! И как часто мы ошибаемся! Но это одно из неосознанных социальных представлений, впитанных нами с детства – убеждение о воспитании как о главенстве взрослого над маленьким, о подавлении маленького авторитетом взрослого (хотя часто кроме возраста у воспитателя нет никакого авторитета!).

Я знаю, что, когда мы начинаем обсуждать эту тему, многие взрослые, «мудрые» и «главные» родители возмущаются тем, что я ставлю под сомнение их авторитет. Но разве авторитет определяется возрастом? И многим родителям приходится с трудом признавать, что роль – быть главным и мудрым – нужно заработать так же, как авторитет и уважение ребенка.

– Воспитание – это воздействие на ребенка с целью сделать его каким-то, – звучит новая версия.

– Прекрасно! – говорю я. – Воспитывая ребенка, мы, действительно, каким-то его формируем. Тогда каким мы должны его сформировать? Что мы должны получить как результат? Какова цель воспитания? – спрашиваю я.

И в ответ – тишина.

Как воспитывать детей знает каждый, за исключением тех, у кого они есть.

Патрик О’Рурк

Кого ты хочешь получить?

Эти вопросы всегда вызывают у родителей ступор. Еще ни разу в жизни, проведя десятки тренингов для родителей, я не услышала ни одного нормального ответа на эти вопросы.

Потому что часто об этом вообще не задумываются. Мы рожаем детей, не успев осознать, для чего мы это делаем, какими их хотим вырастить. Ребенок просто появляется, заводится (как моль в шкафу – именно такие ассоциации вызывает у меня это слово!). А потом – надо же что-то с ним делать?!

Это удивительно, но, когда я покупаю мебель, я имею четкую картинку – какую мебель хочу видеть в своей квартире. Когда приобретаю машину, у меня есть четкая картинка – какой марки машину хочу видеть в своем гараже. Но когда меня спрашивают: «Какого ребенка ты хочешь видеть рядом с собой?», в ответ – тишина… Потому что об этом чаще всего вообще не думают.

Но если ты не думаешь о цели, ты никогда не получишь то, что ты хочешь. Потому что ты не знаешь, чего ты хочешь! И мы воспитываем, даже не задумываясь – что должны получить как результат.

– Какого ребенка ты хочешь воспитать? Каким он должен стать? – упрощаю я вопрос. И всегда получаю растерянные ответы:

– Ну, чтобы хорошо себя вел…

– Чтобы был аккуратным, вежливым…

– Чтобы стал хорошим человеком… – после такого ответа всем становится легче, как будто эта формулировка вбирает все основное. Действительно, этим все сказано: надо воспитать хорошего человека…

– Мой папа был хорошим человеком. Очень хорошим человеком, – говорю я. – Он был действительно хорошим человеком – добрым, душевным, умным. И он прожил тяжелую жизнь, полную ошибок и одиночества. Он много страдал от этого, много пил. Он много болел, перенес несколько операций и умер от рака в страшных мучениях… Никому из ваших детей я не пожелаю прожить такую жизнь. Но человеком он был хорошим, – говорю я. – И я знаю много таких хороших, даже очень хороших людей, добрых, милых, отзывчивых, но абсолютных неудачников в жизни, не способных за себя постоять, проживающих тяжелые проблемные жизни… Разве таких детей мы хотим воспитать?..

И в ответ – покачивание голов – конечно же, конечно же, нет!

Тогда – каких? И как трудно всегда формулируется ответ на этот вопрос!

Эта наша неосознанность в такой важной сфере, как воспитание ребенка, можно сказать, норма нашего времени и нашего менталитета, нужно это признать. Крайне редко в моей практике встречались родители, относящиеся к этим вопросам действительно серьезно. Крайне редко (но, к счастью, такие случаи все же были!) на тренинги приходили родители, которые только еще ждали детей, приходили именно для того, чтобы ответственно и осознанно подготовиться к тому, как воспитывать ребенка, когда он появится на свет.

На самом деле, это, действительно, очень важные, глобальные по значимости вопросы – мне дана жизнь другого, отдельного от меня человека – что я с ней сделаю? Что я сделаю с ним? Каким его сделаю? Как это отразится на всей его жизни?

Нам нужно ответить на эти вопросы, чтобы перейти к осознанному осмысленному воздействию на наших детей.

Чтобы начать осознавать, что же такое воспитание, что является целью воспитания, давай проанализируем наши родительские желания, наши ожидания от детей. Осознавая, что нам нравится или не нравится в наших детях, их поведении, нам легче будет понять, какими мы хотим их видеть, что мы хотим получить в результате нашего на них воздействия. И, в конечном счете, поможет понять – какие же цели воспитания мы ставим перед собой.

Мне не нравится в ребенке…

Каждый раз, начиная тренинг, я даю родителям простое задание. Я прошу разделить лист бумаги на две половинки и на одной из них написать, перечислить все, что нравится в ребенке, на другой – что не нравится, что хотелось бы исправить, чем они, как родители, недовольны.

И знаешь, что всегда происходило? Список того, что не нравится в ребенке, всегда был больше, объемнее, подробнее, чем список того, что в нем нравится.

Что же нам не нравится в наших детях?

Нам не нравится, что они нас не слушают, что они шумят, мусорят, не хотят есть, пачкают одежду, клянчат деньги, тратят их на глупости, дружат не с теми детьми, плохо учатся, не хотят учиться, не хотят ходить в детский сад и в школу, их не добудишься по утрам и не уложишь по вечерам, они бегают, топают, суют нос не в свое дело, дерутся – или не дерутся, когда надо дать сдачи, мямлят, орут благим матом в самом неподходящем месте, предъявляют претензии, обвиняют нас, что мы им что-то не купили, все время чего-то хотят, хотят глупости, не дают нам спокойно отдохнуть, не дают спать, чего-то боятся, скулят, ноют, бегают за нами, как привязанные на веревочке, норовят уйти из дома, их не загонишь домой с улицы или наоборот, не выгонишь на улицу, они создают столько проблем, они постоянно болеют, требуют внимания, не оставляют нас в покое и т. д. и т. п.

Первые двенадцать месяцев мы учим наших детей ходить и говорить, а следующие двенадцать лет – сидеть и помалкивать.

Филлис Дилер

Меня всегда поражал этот список наших претензий к детям. Слушая все эти «не нравится», я всегда думала: «Интересно, в детях вообще хоть что-то хорошее есть?!»

Давай еще раз подробнее, как под микроскопом, рассмотрим эти наши «не нравится». Что нам не нравится? Почему не нравится? Кому не нравится?

Мне не нравится, когда мой ребенок шумит, топает ногами или кричит, громко поет песни или слушает громкую музыку. Почему мне это не нравится?

Потому что я хочу тишины. А он хочет – топать, бегать, петь или слушать громкую музыку. И мне не нравится, что он не делает того, что хочу Я.

Мне не нравится, что он не ест кашу, которую я ему приготовила. Почему мне это не нравится?

Потому что я хочу, чтобы он ел эту кашу. А он не хочет. Он не хочет делать то, что хочу Я.

Мне не нравится, что он не хочет убирать за собой игрушки, или наводить порядок в комнате, или делать генеральную уборку. Почему мне это не нравится?

Потому что я хочу, чтобы он это сделал. А он не хочет. Он хочет играть, или читать, или слушать музыку. Он не хочет делать то, что хочу Я.

Мне не нравится, когда он клянчит деньги на мороженое, или на игрушку, или на диск. Почему мне это не нравится? Потому что я не хочу на это тратить деньги. Я не хочу, чтобы он покупал то, что он хочет.

Хотим мы этого или нет, но наши дети не нравятся нам по двум причинам.

Нам не нравится, когда они делают то, что мы не хотим, чтобы они делали.

Нам не нравится, когда они не делают того, чего мы хотим, чтобы они делали.

И поэтому – нет конца этим «не нравится».

Даже когда наши дети нам нравятся, они нравятся нам при определенных условиях, в определенных рамках. И эти рамки и условия опять определяем мы, взрослые. Это наши собственные желания или нежелания.

Мне нравится в ребенке…

Нам нравятся искренность и открытость ребенка. Нам нравится его естественность, способность по-детски чисто и наивно что-то рассказывать, выдавать какие-то свои секреты. Мы умиляемся, слушая наших детей, их забавные высказывания, наивные рассуждения.

Умиляемся… Но до поры до времени. Пока их рассуждения и рассказы не переходят границы, которые мы устанавливаем.

Я помню, как в детстве открыто и искренне, по-детски наивно сообщила всем гостям, собравшимся у нас по поводу какого-то праздника:

– Дядя Петя пришел, он теперь все съест! Он один может целое ведро супа съесть!

Гости мило посмеялись, дядя Петя тоже изобразил какое-то подобие улыбки, а я после ухода гостей получила трепку от родителей за то, что говорю глупости. А я со своей искренностью и открытостью просто передала смысл разговоров, которые вели взрослые перед приходом гостей. Дядя Петя, действительно, славился хорошим аппетитом, вот бабушка и мама и шутили – нужно ведро супа приготовить, раз Петр придет.

Нам нравится открытость, естественность и искренность детей, но – в определенных рамках. И рамки эти устанавливаем мы сами.

Нам нравятся искренность и открытость детей, выраженная только нам. Нам не нравится, когда они так же открыты с другими.

Нам нравится искренность и открытость наших детей, когда они говорят приятные нам вещи. А когда они искренне и естественно выражают свои чувства, говоря о приготовленной тобой каше: «Фу, какая каша невкусная!..» Или: «Ты меня опять обманула… Ты – плохая мама…» Такая искренность и открытость нам совсем не нравится. За такую «искренность» хочется дать по губам!

Нам нравится, когда наши дети веселятся, хохочут, заливаются смехом, радуются. Они такие милые, когда открыто выражают свои эмоции. Нам нравится это естественное выражение эмоций. Но опять в определенных рамках!

Нам нравятся их хорошие эмоции, приятные нам эмоции. А когда он орет в магазине, выражая свое возмущение тем, что ему что-то не покупают? А когда он ноет или капризничает, выражая свое недовольство чем-то? Такие эмоции нам не нравятся. Такой ребенок – вредный и противный!

Нам нравится, когда они естественно выражают свои чувства. Но только те чувства, которые нам нравятся!

Нам нравится доброта наших детей, способность делиться с другими. Но опять же – до определенной степени. Кто установил этот предел? Мы, взрослые.

Мне как-то в детстве бабушка принесла кулек конфет и сказала: «Не забудь угостить ребят». Я и угостила ребят. Вышла на улицу и угостила всех ребят. Конфет в кульке не осталось. А я получила очередной нагоняй – надо же быть такой бестолковой, весь кулек конфет раздать!

И я тогда искренне недоумевала: кулек конфет-то был мой, я думала, что могу им распоряжаться, как хочу, оказывается – нет! Нужно делать так, как скажут взрослые!

Нам нравятся наши дети, когда они нас понимают, соглашаются с нашими требованиями, входят в наши обстоятельства, например, что сейчас нет денег и мы не можем им что-то купить. Сколько раз мы говорили нашим детям:

– Ты уже большой мальчик/девочка! Ты должен понять…

И они нравятся нам, когда они нас понимают. А когда не понимают? Когда не хотят соглашаться с нашими объяснениями? Когда не хотят жить по нашим правилам?

Такие дети нам не нравятся. Таких детей мы отвергаем, ругаем, критикуем.

Нам нравится, когда они стоят за себя, дают сдачи в драке, защищают себя в споре, отстаивают свою позицию в разговоре со сверстниками. А когда они спорят с нами? Когда отстаивают свою позицию, а не поддерживают нашу? Когда они защищают себя от нашего самоуправства? Такие дети нас бесят и раздражают! Такие дети нам не нравятся!

Нам нравится их любознательность, их вопросы, их интерес к миру. Но только до тех пределов, которые мы сами для них устанавливаем. Нам не нравится, когда они начинают интересоваться тем, чем, по нашему мнению, им не нужно интересоваться, когда суют нос не в свои дела, спрашивая, например, почему мама с папой поссорились.

Нам нравится, когда они соглашаются с тем, что мы для них выбираем. И мы запихиваем наших детей (именно это слово иногда полностью отражает наше отношение к ним!) в группу изучения английского языка, спортивную секцию или в музыкальную школу, не интересуясь, хотят ли они этим заниматься. Мы считаем, что лучше них знаем, что им нужно. И нам совсем не нравится, когда дети не соглашаются с нашими выборами, протестуют, бунтуют, когда они сами хотят выбирать себе занятие.

Нам нравятся наши дети, когда мы им нравимся. Мы просто обожаем таких детей, которые говорят: «Моя мама – самая красивая! Мой папка – самый сильный!»

Нам нравится, когда они оценивают нас хорошо. Мы любим таких детей.

А когда они оценивают нас плохо? А когда они нами недовольны? Когда они выражают нам свои претензии? Когда обвиняют нас? «Так нечестно… Ты обещала… Ты обманщица…» Таким отношением к нам мы возмущаемся до глубины души. Такие дети нам не нравятся.

Нам нравятся дети, которые нас прославляют. Нам нравится хорошее поведение наших детей, когда нам завидуют знакомые, говоря: «Какой у вас замечательный ребенок!» Нам нравится, когда их хвалят, когда они где-нибудь выступают, теша наше самолюбие. Когда примерно себя ведут, хорошо учатся и нас хвалят на родительском собрании. Нам нравится, когда они хорошо выглядят – чистые, аккуратные, красивые. Нам нравятся нарядные и чинные дети, похожие на кукол.

А когда они нас позорят? Когда плохо себя ведут или плохо учатся? Когда приходят домой чумазые, притаскивая в дом песок или грязь с улицы? Нравятся нам такие дети? Нет, не нравятся.

Нам не нравятся такие дети. Нам не нравятся свободные дети. Не нравятся неуспешные дети. Нам не нравятся дети со своими взглядами, со своими желаниями.

Нам не нравятся неудобные дети. Нам не нравятся непослушные дети. Но что такое неудобный и непослушный ребенок?

Это ребенок, который делает то, что хочет делать. Который естественно выражает свои мысли и чувства. Который активно исследует мир, поэтому приходит домой грязный, в испачканной одежде. Который не живет по нашим правилам и ограничениям.

Это ребенок, который далеко не всегда слушает наши советы, а делает так, как сам считает нужным.

Который не делает того, что мы ему говорим, а делает то, что сам хочет делать.

Который не соглашается с нами, а сам решает.

Как неудобны такие дети для родителей! И как удобны послушные и исполнительные!

Поэтому нам так нравятся удобные для нас дети. Нам нравятся послушные дети.

Но что такое удобный и послушный ребенок?

Это ребенок, беспрекословно выполняющий наши требования, понимающий наши ограничения, соглашающийся с нашими выборами. Делающий то, что мы хотим, чтобы он делал. Не делающий того, что мы не хотим, чтобы он делал.

Это ребенок, который слушает то, что Я ему говорю, делает так, как Я ему говорю, соглашается с тем, что Я ему говорю.

И отсюда вытекает неосознанная, но мощная по силе цель воспитания – формирование такого вот – удобного для родителей послушного ребенка.

Как однажды сформулировала это одна мама, говоря о своей трехлетней дочери:

– Господи, скорее бы она доросла до того, чтобы села у телевизора, сложила руки, закрыла рот, молча смотрела бы и не мешала жить!

И это действительно – самая распространенная цель воспитания – воспитать послушного, удобного ребенка.

И эта, чаще всего неосознанная, цель воспитания и определяет в дальнейшем большинство наших «что с ним делать?».

Это – одна из неосознанных целей воспитания. Есть и другие.

Ребенок должен…

– Что должен уметь твой ребенок? Каким должен быть твой ребенок после твоего педагогического воздействия на него? – спрашиваю я родителей, чтобы помочь им осознать, каким они хотят воспитать своего ребенка.

Я прошу представить тот конечный результат воспитания, к которому они когда-то придут: готовый ребенок, воспитанный ими, – каким он должен быть? Я прошу это сделать опять-таки для того, чтобы осознать – какова же наша цель и что нам, родителям, исходя из этой цели, нужно делать с ребенком?

И начинается интересный и всегда одинаковый поток ответов:

– Он должен быть аккуратным…

– Должен хорошо себя вести…

– Должен уважать других…

– Должен быть вежливым…

– Должен быть хорошо воспитанным…

Перечень этих «должен» длинный, разнообразный – и всегда одинаковый.

Он должен что-то делать или чего-то не делать.

Он должен как-то действовать или не действовать.

Этот перечень – всегда про поступки, поведение ребенка, и никогда – о нем самом.

Этот перечень всегда о том, как он должен себя вести, а не о том, каким он должен быть.

Хотим мы этого или нет, но наши неосознанные представления и убеждения о цели воспитания чаще всего направлены на достижение хорошего внешнего поведения детей. Мы хотим научить их хорошо себя вести, правильно себя вести, вести себя так, как принято. И этот перекос цели нашего воспитания на достижение хорошего поведения, а не на формирование каких-то качеств личности, позволяющих ребенку быть каким-то – и определяет потом многие наши «что с ним делать?», наши методы воспитания.

Но первое и самое важное, что мы должны сделать для наших детей, – это не научить быть аккуратными или вежливыми (этому их научит сама жизнь, социум). Надо научить их быть сильными и уверенными в себе. Надо научить их стоять за себя, занимать свое место в жизни, иметь свою позицию. Быть таким – чтобы в его жизни все получалось. Но эта важная цель – научить ребенка быть сильным, уверенным, ценящим себя, стоящим за себя – практически не ставится большинством родителей.

И эта главная цель воспитания, высшая цель воспитания: формирование ЛИЧНОСТИ – сильной, независимой, активной, яркой – заменяется десятками мелких, важных, но второстепенных: научить быть аккуратным, вежливым, воспитанным, уважающим старших.

В следующей главе, посвященной конкретным методам воспитания, ты увидишь, как эти мелкие цели, становясь главными целями воспитания для многих родителей, разбивают, уничтожают, делают невозможной достижение главной, высшей цели воспитания – формирование ЛИЧНОСТИ.

Цель определяет средства

«Цель определяет средства» – это знают все. Цели воспитания, которые стоят передо мной как перед родителем, и определяют эти средства.

Для формирования правильного, послушного и удобного мне ребенка я буду использовать те методы воспитания, которые будут соответствовать моим целям.

Понимая воспитание, как воздействие на ребенка с целью его «доделать», «переделать», «улучшить», я буду выбирать те методы и способы воспитания, которые помогут мне в этом «улучшении» неправильного ребенка.

Для формирования хорошего внешнего поведения ребенка я буду неосознанно использовать те методы, которые позволят мне формировать это хорошее внешнее поведение. Эти методы меньше всего направлены в глубину личности ребенка, на его чувства, мотивы его поступков. Ведь главное – чтобы он хорошо себя вел!

Мы, действительно, совершенно неосознанно, но при этом абсолютно точно выбираем подходящие под наши цели методы воздействия на ребенка. И методы эти, самые распространенные и чаще всего используемые – поучение, критика, наказание, – и нужны именно для воспитания удобного, послушного ребенка, для его «переделывания» и достижения хорошего поведения.

Давай рассмотрим эти методы, чтобы увидеть, к каким реальным результатам приводит их использование. Чтобы мы могли сформулировать осознанно и ответственно новые цели воспитания, направленные на формирование яркой, сильной личности ребенка. Чтобы мы могли изменить стиль отношений с нашими детьми и перейти от критики и отвержения к любви и принятию.

Глава 2. Методы «воспитания»

Нас, действительно, никто не учил, как воспитывать ребенка. И уж тем более – правильному применению каких-то методов воспитания. Мало того, большинство родителей знать не знают, что то, что они иногда делают с ребенком, – это метод воспитания. Поэтому в силу нашей неопытности, в силу ряда еще нескольких причин, о которых речь пойдет ниже, мы применяем методы воспитания, как умеем, как придется, как получается.

В этой главе я хочу обратить твое внимание на некоторые особенности самих методов, которые мы неосознанно выбираем для достижения нужных нам целей воспитания, и на наше типичное применение этих методов, приводящее к множеству ошибок и плохих последствий для ребенка, да и для нас самих.

Поучения

Мы, действительно, должны многому научить наших детей, многое объяснить. Мы должны познакомить их с окружающим миром. Помочь им разобраться в поступках, которые они совершают. Для всего этого и существует метод поучения.

Это очень распространенный метод – мы постоянно что-то объясняем нашим детям, на что-то обращаем их внимание, что-то вместе с ними обсуждаем. Мы иногда читаем им целые лекции, иногда – нудные проповеди, иногда – длинные нотации.

Мы рассказываем детям, почему по утрам восходит солнце, почему нужно обязательно чистить зубы. Мы показываем, как устроен какой-то механизм, и объясняем, что не нужно дергать за хвост котенка – ему больно. Мы рассказываем много интересного об окружающем мире, и лица у нас в такие минуты очень добрые и хорошие. И интонации – самые мирные и дружелюбные:

– Посмотри, какой маленький цветочек, – говорит мама малышу. – Видишь, он только еще распускается, видишь, какие маленькие у него листики? Скоро он станет большим, красивым… Мы не будем его рвать, пусть растет, он живой…

– Ты видишь, какая красивая бабочка сидит на листике? Посмотри, какие у нее крылышки. Какой у нее мохнатый животик, видишь – она испачкала животик пыльцой и сейчас полетит к другому цветочку и опылит его…

Нам есть что рассказать, чему научить наших детей. Мы делаем это постоянно, объясняя ребенку что-то, стремясь научить его чему-то.

И парадокс заключается в том, что когда мы говорим с ребенком об окружающем его мире – о котятах или бабочках, о листиках или тучках, наша интонация полна уважения и любви. Но когда мы начинаем говорить с ребенком о нем самом, о его поступках – что-то случается с нашей интонацией, что-то происходит с нашими лицами. И мы уже не так доброжелательно и открыто, не так мирно говорим ему:

– Ты зачем это сделал? Ты что, не понимаешь, что так не делают!

– Ну-ка сейчас же брось эту гадость! Я кому сказала!

К сожалению, очень часто происходит это превращение из только что мирной мамы, рассказывающей о комарике или стрекозе, в гневную, строгую мать, говорящую с ребенком о самом ребенке и его поступке. И тон ее становится жестким, солдафонским. И лицо становится строгим, осуждающим.

– Моя мама плохо себя ведет! – заявил однажды мой внук, придя на кухню, где я готовила ужин.

– Плохо себя ведет? И что же она делает? – поинтересовалась я.

– Она корчит рожи! – заявил ребенок, и я после его слов потеряла дар речи от изумления.

– Корчит рожи? Как это – корчит рожи? Где? Зачем? – спросила я, оправившись после такого неожиданного заявления.

– Пришла ко мне в комнату, – начал объяснять ребенок, – стала говорить мне, чтобы я все убрал, и начала корчить рожи! – сказал он возмущенно и сделал такое лицо, которое, по-видимому, и показывало, какие «рожи» корчит мама. Его физиономия приняла сердитое выражение, он насупил брови и пристально посмотрел на меня. Я едва сдержалась от хохота и отвернулась, чтобы он не увидел улыбку на моем лице.

– Маруся, ты поговори с мамой, скажи, чтобы она рожи не корчила! – Он сказал это строго, требовательно и вышел из кухни, а я тихо рассмеялась. И подумала – и правда, зачем родители «корчат рожи», когда говорят с детьми? Почему бы им не говорить с нормальными, спокойными, открытыми, доброжелательными лицами?

Позже, когда я рассказала дочери о нашем разговоре и попросила ее не «корчить рожи», мы вдоволь насмеялись. И дочь, изумленная этим рассказом, тем, как ее воспринял ребенок, говорила с удивлением:

– Нет, мам, ну ты представляешь, я к нему раз зашла, говорю: «Убирай игрушки». Второй раз захожу – он продолжает играть. Захожу еще раз и уже говорю ему строго: «Так, что это такое? Ты почему ничего не убираешь?» – И дочь сделала при этом такое лицо, какое недавно изобразил малыш. Я расхохоталась – она опять «корчила рожи», – и дочь, поняв, почему я смеюсь, тоже рассмеялась и сказала удивленно:

– Надо же, я даже не замечала, что я такое лицо делаю…

Но именно с «такими лицами» общается с детьми большинство родителей. Мы становимся строгими мамами и папами, которые уже не поучают, а скорее, отчитывают ребенка.

Мало того, как только мы подходим к оценке поступков ребенка, объяснению ему, что так делать нельзя, проявляется еще одна особенность нашего использования этого метода. Мы входим в роль «учителей», «лекторов», «педагогов». Тут, я думаю, и включаются наши неосознаваемые, но очень хорошо работающие убеждения, что ребенок – существо бестолковое, которое учить и учить надо, а родитель – тот мудрый и знающий, который его сейчас и научит. И мы с высоты нашего положения высокомерно и непринимающе говорим:

– Что это за новости! Это что такое, я тебя спрашиваю?!

И мы постоянно именно так и «поучаем» наших детей.

Но сам стиль нашего общения с детьми, наше высокомерное обращение – уничтожает весь педагогический эффект поучения. И мы поучаем, поучаем детей, а они почему-то продолжают совершать плохие поступки. Мы учим их хорошему, но они почему-то вырастают иногда «плохими» детьми.

Наше поучение не работает. Потому что ребенок при таком стиле общения с ним постоянно чувствует себя ущербным, неправильным. Иногда – просто униженным. И это не стимулирует большинство детей быть правильными. А иногда – вызывает прямой протест, приводит к обратному результату.

И я обращаю твое внимание на то, что мы, действительно, в поучении очень часто переходим на унижающую ребенка интонацию. И не просто унижаем его в процессе поучения, но еще и нагружаем нашими поучениями, перегружаем его ими. Мы читаем им целые лекции о том, какими надо быть, а какими – не быть. Мы читаем им нотации, в которых указываем на их ошибки. Мы их отчитываем. Мы произносим целые проповеди.

И это еще одна особенность того, как родители используют этот метод.

Мы «пережимаем» наше воздействие. Мы как бы «добиваем» ребенка нашими поучениями. Этим грешат многие родители.

– Ты зачем испачкал одежду?.. – спрашивает ребенка мама. – Нет, ты мне ответь, ты почему испачкал?.. (Сама постановка вопроса уже неправильная – ребенок испачкал одежду не «зачем», не «почему» – он ее просто испачкал. Уже испачкал – и разбираться в этой ситуации можно только с тем, как так получилось, чтобы в следующий раз он был аккуратнее!)

– Нет, ты на меня смотри, когда я с тобой разговариваю! – продолжает мама. – Ты мне объясни, почему ты такой грязный пришел!..

Ребенок молчит, потому что действительно не может ответить на все эти «почему».

– Я не слышу твоих ответов! – непримиримо произносит мама.

Ей все еще мало. Она хочет, чтобы ребенка «проняло». Но его давно уже «проняло». «Проняло» еще в ту минуту, когда он увидел, что испачкался. Когда услышал первую грозную фразу. Но маме все еще мало «педагогического» эффекта.

– Ты что, думаешь, ты будешь пачкать, а я буду стирать? Как ты хорошо устроился! У тебя совесть есть?..

На ее интонацию, даже ненависть в голосе – уже опущена голова, ребенок уже почти не дышит, он уже давно все понял, он уже сто раз внутри раскаялся, он уже готов, что называется, под землю провалиться от стыда. Но мама не унимается.

– И сколько это будет продолжаться? Ты собираешься и дальше ходить грязным? Ты так и будешь пачкать одежду? Не слышу ответа! – опять грозно говорит мама. Говорит все это, как врагу, забывая, что перед ней – ее ребенок, который всего-навсего в игре на улице испачкал одежду.

Мы унижаем детей, это нужно признать, и не просто унижаем, иногда – просто «размазываем» за какие-то их провинности, которые, как правило, не стоят такого бурного и «тщательного» реагирования. И именно поэтому поучение так часто дает обратный эффект. Мы учим, учим ребенка, воспитываем его, воспитываем, а он – не улучшается, а даже ухудшается.

Этот метод – наше взаимодействие с ребенком, наша поддержка его в познании окружающего мира, самого себя, своих поступков – мог бы быть прекрасным методом воспитания, если бы нас не «заносило» в значимость, если бы мы видели перед собой равного себе, хорошего и уважаемого нами человека. Тогда нам не нужно было бы менять интонацию разговора о луже, которая появилась потому, что прошел дождик, на недовольную и гневную в разговоре с ребенком, который ступил в эту лужу. Тогда бы мы могли ровно и спокойно объяснить ребенку, что ходить по лужам можно только в сапожках, что вода в луже грязная, поэтому она пачкает ботиночки. А не переходить на крик: «Куда тебя понесло! Да что это за ребенок такой!» И действительно, чего орать, когда он уже стоит в луже?!

Когда мы рассказываем и объясняем что-то ребенку, в котором видим уважаемую нами личность, наша интонация всегда ровная, мирная, дружелюбная. Действительно, чего нам «рожи корчить», чего нам высокомерно отчитывать, когда мы говорим на равных с хорошим человеком?

Но если мы видим в ребенке мелкого хулигана, непослушного, вредного ребенка – вот тогда наша интонация и наши лица во всей красе и передают наше истинное отношение к нему.

Есть еще одна особенность того, как мы зачастую используем этот метод.

Мы говорим детям, что нельзя брать чужое, что нехорошо драться, что надо мыть руки перед едой, надо застилать постель… Мы говорим, говорим, но это не работает.

Почему? Да потому, что мы сами не соответствуем этому. Мы учим тому, что сами не выполняем.

Родители меньше всего прощают своим детям те пороки, которые они сами им привили.

Фридрих Шиллер

«Нехорошо брать чужое», – говорю я ребенку и запрещаю брать мои вещи. Но сама я хожу в рубашке мужа или надеваю мамин халат – и отчитываю дочь, которая надела мои туфли или намазала губы моей помадой.

Мы читаем детям лекции о необходимости соблюдать чистоту, убирать игрушки, наводить порядок в комнате. А что творится в наших комнатах? На наших письменных или кухонных столах? В наших шкафах? Всегда ли мы сами соответствуем тому, чему поучаем?

Мы читаем целые лекции нашим детям о микробах, об инфекциях, о мухах, которые их переносят, о необходимости мыть руки перед едой. Но сами мы – моем их? Всегда?

Если бы мы сами всегда мыли руки перед едой, то нам не приходилось бы говорить об этом. Если мы каждый раз перед едой вместе с ребенком моем руки – это для него становится нормой, правилом жизни. Он даже не задумывается, нужно ли это делать, – он просто это делает. Ежедневно, по крайней мере три раза в день. Но вот если мы сами не моем руки систематически и так же систематически не следим за тем, чтобы он их мыл, – этот навык у ребенка не формируется. Но у нас появляется повод для поучения:

– Тебе сколько раз сказали – надо мыть руки!

– Опять руки не помыл? Ты когда научишься руки мыть?

Детям нужны не поучения, а примеры.

Жозеф Жубер

И мы снова вынуждены читать проповеди:

– Ты что, не понимаешь…

Есть еще одна специфика именно этого метода воспитания. Мы считаем, что нам нужно говорить детям важные и правильные вещи. И именно в этом – в постоянном говорении, постоянном поучении многие родители и видят свой родительский долг.

И мы говорим. Говорим долго, проникновенно, возмущенно, недовольно. И то, как мы говорим с нашими детьми, иногда похоже на радиопередачу.

Ребенок что-то натворил – ты начинаешь вести радиопередачу на тему: «Как нужно было себя вести». И, проведя радиопередачу, с чувством глубокого удовлетворения от самого себя, с чувством полностью выполненного родительского долга – покидаешь ребенка. До следующей радиопередачи под названием «Надо соблюдать порядок» или «Надо ответственно относиться к учебе». Радиопередачи эти ребенок уже много раз слушал. И он на самом деле давно уже перестал их слушать, потому что знает все, что он в них услышит.

Радиопередачи эти, по большому счету, не имеют никакого смысла. Но я же должна говорить… Я же должна ребенку сказать…

Самое забавное, что наши «радиопередачи» на тему воспитания дети, действительно, в большинстве случаев вообще не слышат. Хотя делают вид, что слушают. Сами возрастные особенности детей способствуют этому. Устойчивость их внимания очень мала, они не могут быть долго сосредоточенными на одной деятельности, особенно если она так знакома и неинтересна. И их внимание переключается на что-то другое, на то, что их больше занимает в эту минуту.

Я помню себя такой мамой: моя дочь стояла в углу, а я ходила по комнате и возмущенно говорила: «Ты что, не понимаешь?! Постой и подумай… Пока не поймешь – будешь стоять в углу!» Я читала ей целые проповеди, пока она стояла в углу. Всегда, когда я вспоминаю об этом, я чувствую себя настоящей идиоткой. Ребенок там, в углу, небось, уже давно рассматривал, какие цветочки нарисованы на обоях, или думал о чем-то своем, важном, детском. А я все ходила по комнате, упиваясь звуками собственного голоса, с абсолютной уверенностью, что я сейчас воспитываю ребенка. Я чувствовала себя в такие минуты настоящей мамой, выполняющей свой родительский долг. И поражалась – какой непонимающий ребенок мне достался!

Именно так чаще всего и ведут себя родители. Продолжают свою проповедь с чувством своей абсолютной правоты. И, заметив отсутствие внимания у ребенка, говорят возмущенно:

– Ты меня слушаешь? Повтори, что я сказала!..

Мы возмущаемся, когда понимаем, что ребенок нас толком-то и не слушал. Ведь мы так старались его воспитать! Но сама наша поучительная интонация, наша «заезженность», когда мы, как пластинки, проигрываем одно и то же – отвращают детей он наших поучительных речей. И итог такого «взаимодействия» с ребенком один: родители в очередной раз почувствуют, какой бестолковый, «невоспитываемый» у них ребенок, а ребенок в очередной раз почувствует, какие зануды у него мама или папа. И каждый останется при своем.

Если бы только родители могли себе представить, как они надоели своим детям.

Джордж Бернард Шоу

Но мы продолжаем говорить, потому что, действительно, иногда совершенно искренне считаем, что наша родительская задача – это сказать ребенку.

И сколько раз я слышала это на консультациях или в кабинете директора школы, где работала психологом:

– Я ему говорила… Сколько раз я ему говорила… И папа ему говорил… Мы все ему говорили…

Но ведь наша цель – не произнести, а сделать так, чтобы дети нас услышали. И если ребенок тебя не услышал, значит, ты не так говорил или не то говорил. Может быть, ты говорил очень правильные вещи, но если твой ребенок тебя не услышал – это ты не сумел найти слова, которые были нужны, или правильную интонацию.

Наши дети не слышат нас не потому, что они глухие, или тупые, или плохие.

Просто мы так говорим.

Но если бы наша интонация была другой! Если бы мы говорили с ребенком не на языке поучений, а на языке принятия, заинтересованности им, желания его понять – как слушали и как слышали бы нас наши дети! И как мало бы нам самим нужно было говорить!

Дети всего внимательнее слушают тогда, когда говорят не с ними.

Элеонора Рузвельт

– Мой маленький сын однажды выругался матом, – рассказывала одна молодая мама. – Просто произнес эти слова, когда мы шли по улице.

Я остановилась и спросила:

– Детка, ты знаешь, кто говорит такие плохие слова?

– Пьяные дядьки у помойки – ответил он мне.

Я даже не ожидала такого ответа. Но его ответ показал, что он сам понимал, что эти слова плохие и говорят их плохие люди. И я просто сказала:

– Молодец, сын. Ты все правильно понял!

И я не стала читать ему нотации и что-то еще говорить на эту тему. Потому что о чем тут еще можно говорить, если он сам все понимает!

Другая мама рассказывала о том, как ее маленький сын захотел помочь ей – но, доставая из холодильника контейнер со льдом, уронил его, и все кубики льда рассыпались по полу.

– Кубики льда рассыпались, и он тут же вскинул голову и взгляд его – виноватый и одновременно ожидающий – меня поразил. Он действительно ждал, что я сейчас что-то скажу, отчитаю. И я поняла – он ведь сам понимает, что натворил. И он ведь точно – не хотел этого делать. И что тут можно ему говорить, когда он все сам понимает? И я просто сказала: «Давай ты соберешь все, что уронил, а я налью воду в контейнер. Договорились?» И он только кивнул головой и начал собирать лед…

Но чаще всего мы вот так, кратко, не можем говорить с ребенком. И мы говорим много, долго. Говорим терпеливо, снова и снова одно и то же, чтобы ребенок уже понял то, что должен понять.

Мы считаем, что одна из целей нашего родительского воспитания – это научить ребенка понимать, что он сделал плохо. И это тоже наша родительская ошибка, очередная иллюзия.

Потому что ребенок и так все понимает. Но его понимание и его поступки – это разные вещи.

Он может все понимать, но делать по-другому, плохо. Потому что понимание чего-либо не мешает людям совершать плохие поступки. Мы можем понимать, что курить вредно, но продолжаем курить. Можем понимать, что нужно ограничить себя в питании, но опять переедаем, нанося вред своему здоровью. Мы, как родители, можем понимать, что нельзя унижать ребенка, что не надо говорить с ним на языке ругани, но это не мешает нам снова и снова унижать ребенка, кричать на него. Хотя мы понимаем, что это нехорошо.

Но сами мы долго и нудно объясняем детям, что они должны понять, как плохо они поступили, и запрещаем им так впредь поступать. И в этом многие родители и видят смысл поучения.

Там нет желания понять – почему он это сделал, как получилось, что ребенок сделал. Главное – чтобы он больше так не делал!

Но если мы вместе с ребенком тихо и мирно, по-доброму не проанализируем (я обращаю на это внимание – именно тихо, мирно и по-доброму, – потому что иначе ничего не получится!) – почему он это сделал, как у него это получилось, – он это обязательно сделает еще раз. Еще раз подерется, если ему нужно будет за себя стоять. Еще раз прогуляет уроки, если ему некомфортно в школе или школьных отношениях. Еще раз пойдет гулять с плохими ребятами, если он там получает самоутверждение и принятие, которого ему не дают дома.

И смысл поучения – не осудить, не запретить, а объяснить ребенку его поступок, чтобы он смог его больше не делать. А для этого, опять же сначала родителю нужно понять этот поступок, понять своего ребенка. А не говорить ему: «Ты что, не понимаешь!..» Но мы говорим ребенку: «Ты что, не понимаешь!», хотя сами иногда ничего не понимаем в ребенке!

Чтобы подвести итог тому, как работает этот метод воспитания и что он по-настоящему делает, давай подумаем: что получает в этой ситуации «педагогического» воздействия каждый участвующий в ней?

Родитель в этой ситуации чувствует себя умным, знающим, мудрым, правильным. Он чувствует себя РОДИТЕЛЕМ – важным, значимым, воспитывающим ребенка. Он чувствует себя правым в ситуации поучения. Он уверен в своей правоте.

Ребенок в этой ситуации чувствует себя маленьким, глупым, бестолковым. Виноватым. Неправым. Безответственным или неблагодарным. Он чувствует себя одиноким и непонятым – когда его поучают в том, что он давно понял, и не понимают, что он на самом деле переживает.

Не лучшие чувства испытывают наши дети от нашего «педагогического воздействия» на них, правда?

А теперь, чтобы действительно ощутить этот метод изнутри, представь себя на месте ребенка. Каково было бы тебе, если бы тебя так поучали?

Такой опыт мы все имеем, потому что нас тоже воспитывали в поучениях, нотациях. Но этот детский опыт может быть тобой забыт. Чтобы сильнее ощутить колорит метода, представь себе, что тебя, взрослого человека, кто-то важный и значимый для тебя начинает поучать. Начинает читать тебе проповедь на тему: «Ты что, не понимаешь?»

Если бы тебе, взрослому человеку, сделавшему какой-то глупый или поспешный поступок, кто-то из твоих близких говорил: «А я тебя предупреждал… А я говорил тебе, что этим все и кончится!» – как бы ты себя чувствовал? Понравилось бы тебе такое «педагогическое воздействие» на тебя?

Нужны ли нам самим поучения и нотации, когда что-то у нас не получилось, когда мы в чем-то ошиблись или совершили не тот поступок? Думаю, в такие минуты совсем не это нам нужно. Нам нужно, чтобы нам посочувствовали. Чтобы нас поддержали. Чтобы нам помогли в чем-то разобраться.

Но ты думаешь, твой ребенок чем-то от тебя отличается? Ведь он такой же человек, как и ты, даже еще интуитивнее и чище. Думаешь, твоему ребенку нужны поучения, когда он получил двойку или подрался с кем-то? Думаешь, именно твоих поучений ему сейчас очень не хватает?

Никто не может понять ребенка так неправильно, как его мать.

Норманн Дуглас

Но мы продолжаем поучать детей там, где нужно просто обнять ребенка и посочувствовать ему. Или просто выслушать его, дать ему выговориться, поделиться своими чувствами. Или проявить ему свои настоящие чувства – бурные, страстные, чтобы пробить его броню закрытости, созданную нами самими.

Но у нас нет осознанной цели – любить и поддерживать своего ребенка. У нас есть цель – воспитывать его, чтобы он хорошо себя вел. И это мы научились делать!

Представь себе еще, если бы тебе, взрослому человеку, жена говорила недовольным тоном (и «корчила» при этом «рожи»!): «Ты почему рубашку испачкал? Я тебе только вчера чистую рубашку дала, и ты ее сегодня уже всю уделал!.. Нет, ты на меня посмотри!.. Нет, ты мне в глаза посмотри! Не слышу ответа!..»

Или: «Чтобы вел себя хорошо на новой работе! Не веди себя с начальником как дурак, как на старой работе… Помнишь, как ты там за себя постоять не мог?.. И денег не зарабатывал?.. Учишь тебя, учишь, а толку никакого!..» – Каково бы тебе было? Понравилось бы тебе такое педагогическое воздействие? Придавало бы оно тебе уверенности? Формировало бы оно в тебе чувство собственной ценности?

Тогда что же мы делаем с нашими детьми при таких вот «педагогических» воздействиях?

Есть еще один критерий, по которому можно оценить правильность того, что мы делаем с нашими детьми. Его однажды очень просто сформулировала одна молодая мама:

– Я не могу ударить ребенка, не могу его ругать – он же не может мне ответить. Он ведь такой же человек, как и я. Но если он не может так со мной обращаться, как же я могу так с ним обращаться?!

И в этом – критерий правильности наших педагогических воздействий.

Если ты общаешься с ребенком так, как он сам может тебе ответить, – твое обращение с ним правильное. Если ты обращаешься с ним так, как он не может, не имеет права тебе ответить, – твое воздействие неправильное.

Давай признаем тот факт, что наши дети не имеют права разговаривать с нами так, как мы с ними разговариваем. И в этом – вся несправедливость наших отношений с детьми.

Может ли твой ребенок сказать тебе: «А я говорил тебе, что ты не сможешь на этой работе ничего достичь!..» Или: «Ты что, не понимаешь, что так детей не воспитывают!..»

О! Даже когда они позволяют сказать что-то подобное, когда из них прорываются какие-то отголоски таких речей – как они нас возмущают!

– Ты как с родителями разговариваешь! – гневно говорим мы такому вот «зарвавшемуся» ребенку. – Мал еще!..

То есть так, высокомерно или унижающе, могут говорить только взрослые!

Пусть нам будет немного стыдно.

Но – именно немного. У меня нет цели, нет желания сделать тебя виноватым за такие ошибки в использовании этого метода воспитания. Потому что никакой твоей вины в этом нет. Мы, действительно, воспитываем детей так, как получается, потому что никто не научил нас, как надо, как правильно. И мы всегда стараемся сделать наших детей лучше (исходя из наших неосознанных убеждений, что они, такие, какие есть, не очень-то хороши!). Мы искренне убеждены, что таким образом мы улучшаем ребенка и выполняем свой родительский долг. И так делает большинство родителей. Это всеобщие ошибки.

И я для того и провожу в этой главе анализ нашего использования методов воспитания, чтобы мы увидели эти ошибки и осознали их. Чтобы это осознание помогло нам больше их не делать. Чтобы мы могли изменить отношения с детьми. Сделать их доверительными, уважительными. Чтобы мы могли создать отношения, полные принятия и взаимопонимания. Чтобы мы могли создать настоящую близость с ребенком, когда, понимая его, нам не придется его долго и нудно поучать. И ему не придется нас не слышать. Тогда можно говорить мало – но это будет что-то важное и ценное для нас двоих.

Так возможно. И эти новые отношения мы будем учиться создавать.

Требования

Требование – это форма взаимодействия с ребенком, когда мы сообщаем ему, что ему нужно сделать, что он должен сделать.

Требование – это когда мы даже не объясняем, не рассказываем. Просто приходим и командуем – это сделать, это убрать, это застелить, это помыть. Мы доносим до ребенка наши ожидания, мы сообщаем ему о поступках, которые он должен сделать.

И это, я бы сказала, более жесткий и более громкий метод воспитания.

Во время поучений ребенок может высказаться, может спорить, он участвует в процессе поучения. В требовании уже не поспоришь, твоим мнением никто не интересуется. И это не диалог. Это монолог родителя: «Убери в комнате! Делай уроки! Сходи в магазин. Помой посуду! Ложись спать!» И на самом деле – что тут обсуждать вместе с ребенком?

Здесь не важна позиция ребенка. Важно – что хочет от него добиться родитель. И само слово «добиться» предполагает жесткость, краткость, настойчивость. И громкость. Это не тихие душевные разговоры с ребенком. Это команды. И как каждая команда, которая должна быть услышана, – она произносится громко.

Именно эта специфика метода и объясняет, почему он иногда так неэффективен.

Потому что, чем авторитарнее мы требуем, тем меньше ребенок хочет это выполнять. (И это даже разговор не о ребенке – так вообще работают авторитарные методы: они вызывают неосознанный протест.)

Много раз, проводя тренинги для родителей, я просила кого-нибудь из них сыграть роль родителя, который требует от детей послушания или выполнения каких-то действий. И каждый раз родители, находившиеся в этой игре в роли «детей», удивленно говорили: «Нет, ну надо же – мгновенно почувствовал протест. Он говорит: „Сделай!“, а я думаю: „Не буду!“»

Я сама однажды пережила подобное состояние. Я писала книгу и была в таком потоке, что никак не могла найти время разобраться на своем столе, навести порядок в комнате. И я пожаловалась на саму себя мужу.

– Хоть ты мне помоги, – сказала я ему, – напомни мне, проконтролируй, чтобы я сегодня убрала в комнате.

– Хорошо, – сказал он мне. – Я проконтролирую. – И приказным тоном добавил: – Как хочешь, а чтобы к трем часам дня у тебя в комнате был порядок. Приду – проверю!..

И первая моя мысль была такой: «Щас прям! Разбежалась!..»

И я сама себе поразилась – как быстро вспыхнуло во мне сопротивление, нежелание подчиняться этому приказу (при том, что я сама попросила о такой поддержке!). И я подумала – бедные дети, как же им-то несладко приходится, когда от них постоянно чего-то требуют! И требуют так же – большей частью – прямолинейно и жестко. И вызывают у них желание это не делать. И потом же их за это еще и ругают!

Действительно, создается удивительная ситуация в воспитании детей. Мы играем с детьми в какую-то извращенную игру: сначала мы что-то требуем от ребенка, делая это так, что у ребенка возникает естественный протест. Потом, когда он не выполняет это требование, мы начинаем читать ему нотации. Или продолжаем тем же тоном, в той же категоричной манере требовать. И удивляемся – какие упрямые и непонимающие у нас дети!

Мало того, требование, как более авторитарный метод, приводит к вполне закономерным последствиям. Ребенок просто должен подчиниться требованиям, которые предъявляет взрослый, авторитетный человек. Но подчинение требованию совсем не значит согласие с ним. Поэтому, даже покоряясь нашим требованиям, ребенок чаще всего не делает их своими, и как только ты – большой, значимый, руководящий их жизнью, отвлекаешься – он нарушает все твои требования, сводя на нет твои педагогические усилия.

Много раз, проводя тренинги, обсуждая эту тему, я говорила:

– Мы, действительно, должны донести до детей наши требования – что-то должно быть сделано, чего-то не надо делать. Но почему мы должны это делать так категорично? Кто сказал, что нужно командовать? Почему бы нам не попросить ребенка сделать что-то или не делать чего-то? Просьба – гораздо более мягкая форма, но в ней ты точно так же донесешь всю информацию о том, что ребенок должен или не должен делать…

И каждый раз я даю родителям задание: попросить о чем-то друг у друга, а потом – того же потребовать. И сравнить свои чувства, ощущения. Что называется, почувствовать разницу.

И результат упражнения всегда одинаков. Большинство родителей вдруг осознают, что они вообще не могут просить. А могут только требовать.

Это удивительно, но факт – для большинства родителей сложно даже сформулировать, построить фразу, в которой требование не было бы командой, категоричным приказом, а звучало спокойно, с уважением.

И я говорю иногда, чтобы облегчить «страдания» родителей, тщетно пытающихся сформулировать требование в виде просьбы:

– Как твое требование убрать за собой посуду может звучать, если ты сейчас не строгая, недовольная, воспитывающая мама, а любящая и понимающая?

– Сынок, я вижу – чашка опять стоит не на своем месте, а я просила ее отнести. Ты забыл? Или тебе некогда? Пожалуйста, отнеси чашку на место… – с трудом формулирует кто-то из родителей и вздыхает, как после тяжелой работы.

Потому что, действительно, это так непривычно, так сложно – формулировать свое требование в форме просьбы. Гораздо проще и привычнее скомандовать:

– Эта чашка почему здесь стоит? А где должна стоять?! Я что тебе говорила? Сейчас же поставь ее на место!

Так мы чаще всего и общаемся с нашими детьми!

Есть еще одна наша родительская ошибка при предъявлении требования. Мы требуем беспрекословного, слепого повиновения, как если бы наши дети были роботами, бесчувственными существами, не имеющими ни своих желаний, ни мыслей, ни чувств.

Я часто слышу такие командные крики из соседней квартиры, где мама воспитывает сынишку:

– Убирай игрушки, я тебе сказала!.. И не попозже, а сейчас! Мало ли, что ты тут настроил!.. Чтобы через пять минут был порядок! Все кубики на место! Я пять раз повторять не буду!..

А он творил, он создавал. Он был увлечен. А мама пришла и сказала:

– Наплевать мне на тебя, на твое увлечение, мне надо, чтобы чистота была!.. Ать-два, левой!..

Как бесчувственному солдатику. Как неживому, бесчувственному роботу.

Мы иногда относимся к нашим детям как к неживым предметам. Нам в голову не приходит, что ребенок имеет право хотеть или не хотеть, что у него есть свой вкус и привязанности, у него есть своя жизнь. Мы забываем, что они живые, они другие, непохожие на нас, со своими ценностями, увлечениями, пристрастиями.

– Да как она вообще может со мной спорить! Чего она еще рассуждает! Сказала умываться – значит иди и умывайся! Сказала спать – пусть идет спать! Какие могут быть рассуждения и несогласия с мамой! И если она в шесть лет имеет право делать то, что хочет, что она мне в тринадцать лет будет делать?! – возмущенно говорила мне одна мама.

Как часто я слышала эти претензии к детям, к тому, что они не выполняют беспрекословно все указания, не ведут себя по схеме «сказал – сделал!». Это так привычно для родителей – ожидать слепого повиновения! Те неосознанные убеждения, о которых мы с тобой говорили в первой главе – о родителе, как о главном, и о ребенке, как о подчиненном, – заставляют нас ждать такого послушного поведения.

Но дети так просто и так легко не подчиняются требованиям, в которых не учитываются ни они сами, ни их интересы и желания. Потому что свободны от природы и живы настолько, насколько могут быть живы дети, еще не «забитые», не «улучшенные» родителями.

И если мы не научимся считать детей равноправными и равноценными участниками взаимодействия – наше общение с ними будет постоянной чередой ошибок, трудностей и тяжелых последствий, с которыми нам, родителям, придется в свое время столкнуться.

Есть еще одна особенность того, как мы применяем этот метод.

Мы требуем слепого повиновения в том, что сами никогда не выполняем. Мы предъявляем детям требования, которым мы, родители, сами не соответствуем. И это тоже наша родительская ошибка.

Для нынешних детей нет труднее задачи, чем научиться хорошим манерам, не видя вокруг и следа хороших манер.

Фред Астер

Нас по сто раз зовут ужинать, а мы в сотый раз отвечаем: «Сейчас!», не в силах оторваться от телевизора – нам можно, мы взрослые. Но когда ребенка зовут есть, а он не может в одну секунду оторваться от телевизора – родителей это бесит. Нам хочется, чтобы он, когда сказали: «Выключай!», – как робот встал, нажал на кнопку, пошел на кухню. Но он живой, ему интересно, он не может уйти, не досмотрев, чем кончится сюжет.

Мы, взрослые, не все едим, мы отказываемся от еды, которая нам не нравится или которую не хочется есть сейчас, в эту минуту. Но от детей мы требуем беспрекословного послушания.

«Застилай постель!» – требуем мы от ребенка. А у нас самих – постель всегда сложена? «Убери игрушки!» – командуем мы ребенку. А в нашей комнате всегда порядок?

Опять же, если мы сами аккуратные и систематично делающие что-то люди – эти навыки у детей формируются в первые годы жизни и нам не приходится ничего требовать. Но если у нас самих постоянно разруха, беспорядок, что называется «семь пятниц на неделе», нам приходится требовать от ребенка, чтобы он – убирал, мыл, складывал… И эти требования дети воспринимают плохо, и эффект от них очень низкий. Но – при чем здесь дети, если мы требуем от них того, что сами в них не сформировали? Того, что сами не выполняем?

Будь первым исполнителем своих приказаний.

Клавдиан

Есть еще одна наша ошибка. Часто мы требуем от детей невозможного.

– Не отвлекайся! – строго говорит мама сидящему в холле плавательного бассейна в ожидании начала тренировки ребенку, которому она, чтобы он использовал свободное время, дала в руки учебник и велела читать.

Но он отвлекается. И она опять раздраженно требует:

– Не отвлекайся! Читай! Смотри в учебник!

Но как тут можно смотреть в учебник и не отвлекаться, когда вокруг – шум: выходят из раздевалки одни группы пловцов, заходят другие, в холле громко работает телевизор, напротив дивана, на котором он сидит, – кафе, откуда доносятся такие вкусные запахи, там же – огромный аквариум с рыбками – столько вокруг соблазнов для отвлечения!

Нужно иметь поистине волевой характер, чтобы при всем этом шуме, гаме, музыке и слоганах рекламы сидеть, уткнувшись в учебник. И это не по силам, не по возрасту ребенку семи-восьми лет. При его возрастных объемах внимания и способности концентрировать внимание это просто невозможно! Любой нормальный ребенок будет отвлекаться! (Думаю, что сама мама тоже отвлекалась бы, какую бы интересную книгу она ни читала, а тут – учебник, который не сам ребенок выбрал, чтобы сейчас читать, а его заставили!)

И наши требования: «Не кричи! Не стучи! Не прыгай!» – правильные требования с позиции нашего возраста, потому что мы сами уже не кричим, не стучим и не прыгаем. Но как можно запретить это ребенку, чья энергия и мироощущение и выражаются в криках, прыжках, скачках, игре, которая не может быть тихой?

Но мы требуем чаще всего, именно исходя их наших возрастных особенностей, нашего восприятия мира. А ребенок – свободное создание, живущее по своим правилам. И то, что нам кажется неправильным, беспорядком или разрушением, для него – нормальное, естественное детское созидание.

Я сама однажды, зайдя в комнату внука, не удержалась от недовольного тона: «Ну ты и натворил! Какой беспорядок!»

А он действительно натворил. Детскую кроватку выдвинул на середину комнаты, благо она на колесиках и двигалась легко. Сложил горкой свою одежду, перевернул стульчики, снял с полок все игрушки и разложил какими-то одному ему понятными кучками.

– Я играю – гордо сказал он. – Это у меня детсад, как в моей группе…

Я улыбнулась, потому что в его группе, конечно, такого «порядка» не было. Это было его собственное видение детсада. И сама себе напомнила – у ребенка его возраста нет разрушения, есть лишь созидание. Даже разваливая пирамидку, он не разрушает, он занимается интересной деятельностью – бросает кубики на пол. Переворачивая стулья, он создает какой-то свой «дизайн», воплощает какую-то свою идею. Это – его, иногда ему одному понятный порядок. (Поэтому однажды, когда мама навела в его комнате порядок, мой внук пожаловался мне. «Ты знаешь, что натворила моя мама? – возмущенно сказал он. – Она навела у меня в комнате беспорядок!»)

У детей, действительно, свое видение жизни, свои представления о правильном и неправильном. И нам, взрослым, опять же, нужно учитывать, что ребенок – это другое существо, со своими интересами и ценностями. И его нельзя снимать со счетов, как что-то незначимое, мелкое, кем не нужно интересоваться.

Я сейчас не призываю родителей к попустительству или к вседозволенности, как это может быть кем-то понято. Есть требования, которые мы, взрослые, должны доносить до наших детей. Есть границы, которые мы должны установить. Никто с этим не спорит. Важно только, в какой форме мы это делаем. Насколько корректно мы это делаем. Но невозможно это делать корректно, если главный участник нашего воздействия – сам ребенок – не учитывается в этом воздействии. (Мы поговорим отдельно, как это делать, как «учитывать» и уважать ребенка и при этом – доносить до него наши требования, в последней главе этой книги.)

Подводя итог тому, как работает этот метод воспитания, давай опять же посмотрим, что получают от его использования участники процесса.

Родитель чувствует себя главным. Он – командир! Он чувствует свою власть над ребенком. Свою правоту – он же требует исполнения правильных вещей!

Ребенок чувствует себя незначимым, подчиненным, бесправным.

Ребенок испытывает агрессию к «командиру». Потому что он тоже хочет командовать и быть главным. Он не всегда хочет подчиняться приказам, в которых не учитываются его желания и потребности. И эта агрессия накапливается – потому что выпускать ее нельзя. Потому что на несогласие он получит нотацию на тему: «Как ты разговариваешь с родителями!» Поэтому он вынужден подчиниться. Но агрессия накапливается внутри.

Чтобы лучше ощутить, как действует этот метод, подумай – как бы ты себя чувствовал, если бы от тебя требовали послушания? Если бы тебя сейчас заставили есть кашу, которую ты не хочешь? Представь себе, как эту ложку с кашей суют тебе в рот, и ты ее выплюнуть не можешь, потому что мама смотрит на тебя строго, и проглотить ее не можешь, так она тебе отвратительна. И в ответ на новую ложку каши – рвотный рефлекс. А в тебя ее продолжают всовывать… (Это удивительно – но от разных взрослых людей я слышала именно такое одинаковое описание, когда они вспоминали свой детский опыт, свою реакцию на требование: «Ешь, я сказала!»)

А представь себе, каково было бы тебе, если бы над тобой, взрослым человеком, нашелся сейчас какой-то командир, который командовал бы тебе:

– Хватит смотреть телевизор, иди в магазин! Мало ли, что ты не хочешь! Какой футбольный матч? Никакого футбольного матча!

Или:

– Какой сериал? Никаких сериалов! Посуду мыть надо!

У каждого из нас есть такие «командиры» – начальники на работе, наши близкие. О, как нам не нравятся, когда они командуют нами, не учитывая наших интересов! Как мы иногда негодуем от узости или тупости их команд! Как нас бесит, что мы не можем им ответить! Мы отвечаем им, оставшись наедине с собой, или обсуждаем их с такими же «задолбанными» этими командирами сослуживцами или близкими. Согласись, нам совсем не нравится такое обращение с нами! Такое бесчувственное и жесткое.

Тогда каково нашим детям?

Подумай еще: может ли твой ребенок так обращаться с тобой? Ведь мы сами – далеко не образцы, не идеалы. Может ли ребенок требовать от нас каких-то поступков или действий, чтобы нас «улучшить»?

В твоей комнате может быть беспорядок, белье может лежать неглаженое, на кухне может стоять немытая посуда. Может ли ребенок прийти к тебе и сказать: «Чтобы сейчас же все перегладила! Сколько раз можно говорить!.. И почему посуда до сих пор не помыта!..»

А может ли он тебе сказать: «Сходи в магазин и купи мне жвачки! Никаких „я занята!“ Встала и пошла!..» Или: «Так, отец, чтобы к завтрашнему дню починил мне машинку. И никаких разговоров!..» Или: «Родители, пора спать! Быстро в постель! Я пять раз повторять не собираюсь!..»

– Да как он может так командовать! – возмутишься ты. – Кто он такой, чтобы требовать от меня подчинения!

Ну конечно же, командовать и требовать подчинения могут только взрослые!

Но опять, вспомни – если ты говоришь с ребенком в интонации, или в выражениях, которыми он тебе не имеет права ответить, – это неправильное обращение с ребенком.

Ребенок – это отдельный от тебя, требующий такого же уважения, как и ты, человек. Давай помнить, что они такие же, как мы, только маленькие по размеру!

Давай признаем, что требование – это прекрасный метод, отвечающий концепции «ребенок должен слушаться родителей!» И он дает родителям мгновенный результат – нужное внешнее поведение. Подчинение ребенка. Его послушание.

Но если я хочу воспитать личность? Если я хочу воспитать самостоятельность и ответственность – дает ли этот метод ребенку право самому решать, с чем-то не соглашаться? Чему-то не подчиняться? Иметь свое мнение и свои желания?

Ведь самое важное, чего мы должны достичь, – чтобы ребенок принял требования, увидел в них смысл, понял ценность для себя. Чтобы сам понимал их необходимость. Чтобы он не послушно делал уроки, потому что я от него этого требую, а чтобы сам захотел учиться. Не послушно застилал постель, потому что я этого требую, а сам выбрал чистоту и порядок.

Но чтобы он сам что-то делал, сам что-то выбрал – у него должно быть это право выбора, свобода выбора. И именно ее этот метод не дает. Не дает ребенку ощущения уважения к его личности. Потому что если его даже не спрашивают, а лишь командуют им, когда можно попросить его, как равноправную и уважаемую личность, – разве в нем видят личность?

Никто ничего не делает хорошо, если это против воли, даже если человек делает что-то хорошее.

Августин

Нам нужно учиться видеть в ребенке личность. Уважать его как участника наших взаимодействий. Ведь само слово «взаимодействие» предполагает наличие двух равных партнеров.

Критика

– Вещи разбрасывает, игрушки собирать не хочет…

– Стихи не запоминает, рисовать не любит…

– Ведь может по чистой дорожке пройти, но нет, обязательно по луже пройдет…

– Ему лишь бы баловаться, уроки делать не хочет…

Я всегда поражаюсь этому перечню жалоб родителей, которые начинают жаловаться на консультации или на тренингах, что их ребенок – «не такой». И перечень этих жалоб всегда длинный: то не делает, как надо, это делает, как не надо. Такое чувство, что взгляды родителей нацелены, наведены именно на поиск недостатков. И этой задаче – увидеть в ребенке недостатки и указать ему на них – и служит метод критики.

Это «прекрасный» метод, замечательно отвечающий представлению о воспитании как об указании ребенку на его недостатки и требовании их исправить.

Это самый распространенный стиль общения в семье, на работе, в мире.

Это универсальный метод, который можно использовать в любой ситуации, когда ребенок что-то сделал не так, как хотел бы взрослый. А если учесть, что наши живые, естественные дети именно так чаще всего и делают, то это самый распространенный метод в воспитании детей. Потому что всегда найдется, что оценить как «не такой», «плохой» поступок ребенка. Всегда найдется место критике!

Само понятие «критика» означает оценку, за которой стоит непринятие. Мне не нравится то, что ты делаешь. Мне не нравится, как ты это делаешь. Мне не нравишься ты, который так делает. Не принимая поступки ребенка или самого ребенка, мы сообщаем ему об этом. И наше непринятие показывает ему, что он сам или его поступки плохие. Мы считаем, что наше непринятие ребенка таким, какой он есть, должно стимулировать его стать лучше.

И это одна из самых больших иллюзий, которые имеют родители в воспитании. Одно из самых больших их заблуждений, приводящих к тяжелым последствиям как для ребенка, так и для них самих.

– Но ведь должен же быть кто-то, кто укажет ребенку на недостатки, на его плохое поведение! Кто, как не родители, должен давать ребенку такую вот честную обратную связь, без всяких прикрас, как есть? Сделал плохо, значит, сделал плохо! Проявил лень, значит, проявил лень! Чтобы ребенок знал о себе правду и мог корректировать свое поведение! – заявил один папа.

– Должен, – согласилась я. – Родитель, действительно, должен показывать ребенку свое отношение к его поступкам и поведению, чтобы ребенок мог их корректировать. Должен давать, как ты говоришь, «честную обратную связь». Сделал плохо – показать, где сделал плохо. Но если ребенок сделал хорошо – даешь ли ты ему «честную обратную связь»? Замечаешь ли ты, когда ребенок сделал правильно? Даешь ли ты ему возможность узнать о том, что он хороший, ответственный? В том-то и беда этого метода, что он направлен именно на отслеживание плохого в ребенке и сообщение ребенку о том, что он делает плохо. Если бы мы, родители, хотя бы уравнивали свои «честные обратные связи»! И говорили бы ребенку, не убравшему свои вещи на место не только: «Опять рубашку на место не положил, неряха!» Но говорили бы и другое: «Какой молодец! Какой аккуратный мальчик!», когда он, раздеваясь, кладет вещи на место. Но из наших «честных» родительских уст ребенок чаще всего узнает лишь, что он плохой и делает «не так»!..

Критика постоянно присутствует в наших отношениях с детьми. Чего не скажешь об одобрении, поощрении. Где уж тут говорить о равенстве этих воздействий на детей!

Мало того, критикуя детей, родители в большинстве своем даже не осознают, что они это делают. Вот почему у нас в воспитании такой «перебор» критики.

Хочешь уважения – не начинай с оскорбления.

Бальтасар Грасиан

– Вам нужно освободиться от критики ребенка и перейти к его принятию, к поддержке его, – говорила я однажды маме, приведшей на консультацию ребенка. Ребенок был «зажатый», неуверенный в себе.

– Я его вообще не критикую! – с готовностью ответила мама. – Что я, не понимаю, что ли, что когда критикуешь, то они становятся в себе неуверенные! Что я, книжек не читала? – гордо сказала мама. – Я с ним нормально разговариваю!

И я улыбнулась, потому что так не соответствовали мамины слова ее обращению с ребенком. И она, «читающая книги», даже не замечала, что критикует ребенка, как не замечают этой критики в своем отношении к детям многие родители.

– Тебе что, сложно постоять две минуты! – говорила она ребенку, сидя у моего кабинета. И ее недовольный голос слышался даже в кабинете. И в этой фразе звучало: «Что за ребенок такой!»

– Ведь большой мальчик, должен уже понимать! (А ни черта не понимаешь! – вот истинный контекст фразы) – говорила она ему тут же, вслед.

– Ну почему другие дети стоят спокойно, а ты весь извертелся! – закончила она. (Она – не критиковала своего ребенка!)

И многие родители часто критикуют детей, даже не замечая, что они это делают!

– Слушай, ты нормально можешь нести?! Что ты его трясешь! Не можешь, так дай я понесу… – говорит мама четырехлетнему малышу, несущему пакет с игрушками.

– Ты или играй, или не играй… Что у тебя этот волан летает из стороны в сторону… Что, попасть нормально не можешь!.. – говорит мама восьмилетней дочери, играющей с ней в бадминтон.

Критика – многогранна. Она проникает везде – в каждую фразу, во взгляд, даже во вздох. И только родители могут питать иллюзии, что они не критикуют своих детей, а очень даже нормально с ними разговаривают, говоря:

– Ведь можешь же…

– Ну конечно, этого и стоило ожидать!..

– Нет, ну вы на него посмотрите!..

– Господи, ну почему другие дети…

– Неужели так сложно?..

– Чего от тебя еще ждать…

– Я так и знала, что добром это не кончится…

– Ты что, не мог…

– Откуда у тебя руки растут…

– Так и знала, что все испортишь…

– Ну, ты и постарался…

– И за что мне это?..

Дети же прекрасно чувствуют в этих фразах именно критику и недовольство. Чувствуют ее и в интонациях, и во взглядах, во вздохах, которыми мы выражаем свое отношение к «не такому» ребенку с его «не такими» поступками.

Дети прекрасно распознают критику даже в похвале, когда она на самом деле не является похвалой, хотя зачастую именно так родители «хвалят» своих детей.

– Ну, ведь сделал же, сделал, а сколько нытья было! – «хвалит» мама ребенка.

– Ты большой мальчик и все сам сможешь сделать! – говорит мама ребенку хорошую фразу. Но холодная, убийственная интонация передает истинный контекст: «Когда ты, наконец, научишься!»

– Когда ты стараешься, у тебя все получается! – менторским тоном произносит папа, с подтекстом: «Ведь ни черта же не стараешься!»

Есть еще одна особенность этого метода, разрушительная для ребенка. Особенность, которая приводит к тяжелым последствиям.

Мы не просто «честно» рассказываем ребенку о его провинностях, о несоответствии тому идеальному ребенку, которым он должен быть. Мы не просто сообщаем ему, что и где он сделал неправильно.

Мы маркируем его поведение. Мы даем название каким-то его проявлениям. Мы ставим штампы на личность ребенка.

– Ты опять забыл дома тетрадь, растяпа! – говорит мама ребенку, «обзывая» ребенка, «называя» всего его этим словом. И сколько таких «названий» мы даем нашим детям!

– Ты когда научишься класть на место вещи, неряха!

– Что ты шляешься по квартире, бездельник!

– Ты будешь мне помогать, лентяйка?

– Опять пример не решил, я же тебе объяснил, что же ты такой тупой!

– Как ты держишь нож, откуда у тебя руки растут, неумеха!

– Что ты все роняешь, какой ты неуклюжий!

Мы делаем это с благими намерениями – сделать детей ответственными, трудолюбивыми, аккуратными и умелыми. Но как сложно быть ответственным, трудолюбивым, аккуратным и умелым, если постоянно слышишь о себе, что ты безответственный, лентяй, неряха и неумеха! И в этом парадокс этого метода.

Накладывая штампы – мы переводим детей в другую категорию, с отрицательной окраской. И дети, узнав от нас – какие они, принимают это за данность, за реальность. И потом нам же отвечают:

– Да, я разбрасываю вещи, но я же неряха, что с меня возьмешь…

– Да, я неумеха, у меня не получается и не получится, я же неумеха…

– Да, я не хочу это делать, я же лентяйка…

И это уже не способствует их улучшению. Не подвигает их к совершенствованию. Действительно – чего стараться, когда он уже… Мы сами своей маркировкой личности ребенка затрудняем процесс его улучшения.

В этой нашей «маркировке» детей, я бы сказала, все уродство этого метода, его разрушительная для личности ребенка сила. Мы как бы накладываем на ребенка штамп, ставим на него клеймо. Но, маркируя детей как плохих, неорганизованных, неряшливых или вредных – мы воспитываем именно таких детей. И на смену чистому, уверенному в себе ребенку приходит существо с постоянным чувством вины, неуверенностью в себе, ощущением своей «плохости». Вместо совершенного создания появляется неряха, бестолочь, лентяй.

Я еще раз обращаю твое внимание, что сама критика – это оценка, в которой есть непринятие. И ребенок действительно прекрасно чувствует это непринятие и во взгляде, и во вздохе, и в интонации, и, конечно же, в словах, которыми его, мягко говоря, «называют». В каждом таком слове – «бестолочь» или «лентяй» – ребенок в первую очередь слышит непринятие и недовольство им. И ребенок постоянно чувствует себя «неправильным», «не таким» (если учесть тот поток критики, в каком живут дети, родители которых даже не понимают, что они постоянно только и делают, что критикуют своих детей!). И, живя в этих потоках критики, ребенок чувствует себя отверженным. Потому что им, таким, как он есть – постоянно недовольны! И как разрушительны эти чувства!

Много лет подряд проводя тренинг для родителей, я рассказывала одну и ту же историю. Однажды мой знакомый рассказал мне о своем очень трудном, трагичном детстве. Он, оставшийся без родителей совсем маленьким, воспитывался в семье родственников. И женщина, которая выполняла для него роль матери – не хотела его видеть в своем доме, просто ненавидела его. И – даже не называла его по имени, просто называла его «блядь». И говорила: «Ну что, блядь, жрать хочешь?» или: «Блядь, иди во двор…»

И он, маленький, еще не понимающий смысла этого слова, – знал, чувствовал, что она ненавидит его. Он действительно не знал, что значит это слово. Но смысл его был для него понятен – он ей не нравится. Она на него сердится. Он в чем-то виноват. Он какой-то «не такой».

Каждый раз рассказ об этом ребенке и о том, как с ним обращался взрослый человек, вызывал искреннее возмущение – какая дикость! Какая крайность! Как можно так жестоко обращаться с ребенком!

– Но ты думаешь, твой собственный ребенок, когда ты называешь его «бестолочью» или «лентяем», испытывает другие чувства? – спрашивала я.

И в ответ всегда слышала:

– Нет! Конечно, нет! Наши дети этого не чувствуют! Мы же их так ужасно не называем! – это был смысл всего, что говорили в ответ родители.

Но ведь слово «неряха» или «бестолочь» для ребенка – такие же непонятные сначала слова. Он может не понимать их смысла, он поймет его позже, но то, что стоит за словом, каким содержанием оно наполнено – ребенок не может не чувствовать! И чувствует то же, что и этот бедный мальчик, – отверженность, «плохость», чувство вины.

Но разве в этих чувствах должны жить наши дети – дорогие наши, любимые наши, драгоценные наши дети! Разве это те состояния, в которых им надо жить?!

Конечно же, надо признать, что критика – очень эффективный метод. Потому что униженный и отверженный, «не такой» ребенок – должен реабилитироваться, доказать, что он «такой». Показать, что он хороший, правильный. Что может поступать правильно. Поэтому критика чаще всего дает результаты – хорошее поведение ребенка. Желаемое поведение ребенка. То, чего ждут от него родители.

И вместе с тем давай признаем тот факт, что критика – разрушительный метод. Потому что наряду с хорошим, желаемым внешним поведением ребенка, она разрушает его личность. И оставляет его наедине с переживанием отверженности.

И получается, что родитель, применяя этот метод, находится в состоянии большого, правильного, важного человека.

Ребенок же живет в состоянии «плохости», чувстве вины, отверженности.

Думаю, что каждый из нас, взрослых людей – пережил, побывал в этих состояниях. Ведь нас тоже воспитывали в критике, и дома, и в школе. Тебе это нравилось?

Нравится ли тебе сейчас, когда тебя критикуют? Думаю, что и сейчас у нас достаточно возможностей на себе оценить «прелести» этого метода. Нас и сейчас иногда критикуют родители, нас критикуют мужья или жены, начальники. И я уверена – нам это совсем не нравится! Мы не хотим быть «не такими», неправильными. Мы не соглашаемся с критикой, пытаемся в ответ что-то сказать, оправдаться. Нам не нравится, когда выражают недовольство нами. Это не поддерживает нас. Не придает нам уверенности. А нашим детям?

Опять же – может ли твой ребенок так обращаться с тобой? Может ли он сказать тебе:

– Опять пообещал со мной погулять и не выполнил, какой ты врун!

– Опять котлеты пережарила, неумеха!

– Сколько раз тебе напоминать, чтобы ты мне рубашку погладила, какая ты безответственная!

– Чего вещи разбросал, неряха!

«Не хватало, чтобы меня мой ребенок критиковал!» – я думаю, именно такой ответ я бы услышала.

Конечно – это мы можем и имеем право критиковать наших детей.

И это тоже огромное неравенство в наших отношениях, которое показывает – до какой степени они неправильны! И я опять же ничуть не хочу облекать тебя чувством вины, потому что ты не виноват в том, что использовал этот метод воспитания. Его используют все. Все отношения людей проникнуты критикой. Мы сами воспитывались в таком критичном отношении со стороны взрослых – родителей, учителей, преподавателей. Это, действительно, один из самых распространенных методов воспитания.

Но каждый из нас, родителей, все равно сам должен осознанно выбрать – как ему взаимодействовать со своим ребенком. Может быть, увидев все разрушительные последствия этого метода, ты решишь отказаться от него. Может быть, ты захочешь изменить стиль своих отношений с ребенком.

Мы поговорим с тобой на страницах этой книги о возможности создания других – равноправных, глубоких и близких отношений с ребенком. Отношений, в которых критика как метод воспитания просто не понадобится. В которых анализ поступков ребенка, поддержка его в прохождении его жизненного опыта будет взаимным интересным процессом как для родителя, так и для ребенка.

Потому что ребенку, конечно же, нужна помощь в анализе его поступков. Нужна честная обратная связь. Но, это не значит – указывать все время, что он делает не так. Разве нам нужно сформировать в нем знание, что он ведет себя плохо?

Нам нужно помочь ему понять, как вести себя хорошо. Нам нужно дать ему информацию о его возможном хорошем поведении. Нам нужно поддержать его в уверенности, что он может поступать хорошо. Нам нужно помочь ему в осознании его действий и поступков, и это, опять же, возможно только при взаимном, глубоком, доверительном общении с ребенком, в котором ты не видишь лентяя или неряху – а видишь растущую личность, которой ты, взрослый, помогаешь расти.

Наказание

Не заставляй детей ронять слезы слишком часто, иначе им будет нечего уронить над твоей могилой.

Пифагор

Наказание – это реакция родителей на поведение ребенка, которое им не нравится. Это реакция на уже совершенный поступок, которым недовольны родители.

Цель наказания – показать ребенку, что за его плохими поступками следуют плохие последствия – невозможность пойти гулять или посмотреть телевизор, «угол» или порка.

Цель наказания – помочь ребенку осознать, что его поступок плохой. И осознавая это, отказаться от таких поступков, изменить стиль поведения.

Наказание – это последнее воздействие в цепи воспитательных методик. Оно завершает неудачные попытки по-иному воздействовать на ребенка.

Иногда наказание – симптом безграмотности родителей, когда ребенка наказывают ни за что, когда родители даже не ищут других способов воздействия. Чуть что – в угол. Чуть что – шлепок.

Но чаще всего родители прибегают к наказанию, если методы воспитания, которые они применяли – поучения, критика, манипуляции, – не сработали, и ребенок все же поступил по-своему или продолжает следовать выбранному стилю поведения.

И в этом вся парадоксальность ситуации. Наша «грамотность» в применении методов чаще всего и приводит к тому, что мы не достигаем результата. И тогда, как говорят родители, они вынуждены применять наказание. (Вот почему детей наказывали, наказывают и будут наказывать – потому что родители в большинстве своем остаются безграмотными и продолжают «воспитывать» своих детей, не получая нужного результата, и, приходя в состояние бессилия, используют наказание!)

Всякая злость происходит от бессилия.

Жан-Жак Руссо

Действительно, если я, как родитель, нашел с ребенком правильную интонацию, нашел способ взаимодействия – то ребенок услышал меня, мои требования и выполнил то, что должен был выполнить. Или не сделал того, чего не должен был делать. Тогда зачем мне его наказывать? За что мне его наказывать?

Но когда другие методы воспитания не подействовали (а если быть честным – когда то, как я их «грамотно» применил, не подействовало!) – я применяю наказание. Это – крайняя мера. Это тяжелая артиллерия. И каждый раз у родителей, применяющих наказание, есть оправдание: «А если он по-другому не понимает?! А если он по-другому не слышит!»

Но если твой ребенок тебя не слышит – это признак того, что ты не смог простроить с ним близкие, уважительные, открытые отношения. Или это ты его не слышишь, иначе бы уже нашел нужную интонацию, нужные слова, чтобы тебя услышали. Или ты его не понимаешь, иначе бы нашел возможность ему объяснить все тихо и мирно.

Но раз ребенок «по-другому не понимает и не слышит» – его нужно наказать!

И ты только вдумайся: за нашу собственную педагогическую безграмотность мы наказываем своих детей.

Мы наказываем детей, считая, что вправе это делать, что просто должны это делать, что иначе они не понимают. Мы наказываем детей, считая это правильным, нормальным методом воспитания. Мы наказываем детей, как всегда, из самых лучших побуждений, желая сделать их лучше, правильнее, воспитаннее. (Может, нам уже пора сделать себя лучше, грамотнее, добрее, чтобы дети не расплачивались за наши ошибки?)

Есть разные способы наказания. Каждый имеет свою специфику. Давай рассмотрим эти виды, чтобы осознать – что мы делаем с нашими детьми и с нами самими, когда используем этот метод «воспитания».

Физическое воздействие

– Я уже просто не знаю, что делать. И говорил я ему, и ругал, и совестил. А толку никакого. Как носил двойки по алгебре, так и носит. Мне уже в школу надоело ходить, мне математичка нотации читает, а я что сделать могу?.. – говорил папа, пришедший на консультацию по поводу своего сына-подростка. – Я его уже бью. Просто порю. Ставлю его, что называется, кверху задом, штаны ему спускаю и ремнем – по заднице…

– И что – помогает? – спросила я. – Знания по алгебре от этого появляются?

– Да нет, – смущенно ответил папа. – Но, знаете, уже просто не знаешь, что делать. Думаешь, выпорю – сядет за уроки, выучит… Я уже и стоял над ним, пока он уроки делал, и тетради проверял, и заставлял мне объяснять, чего он должен сделать, а он ни бе ни ме… И моду взял – уроки прогуливать. Вот и порю его, чтобы в школу ходил и учился нормально…

– Но если ваш ребенок уже что-то там не понимает, если он уже отстал – как же может он выучить что-то непонятное ему, как китайская грамота, без помощи, без поддержки? И оттого, что вы стоите за его спиной, он не начинает лучше понимать то, что не понимает! И зачем же его бить, если ему просто нужна помощь?

– Да, я не знаю… – смущенно сказал папа. – Я уже об этом думал, но репетиторство денег требует, а у нас лишних денег нет…

– И поэтому нужно бить своего ребенка? Оттого, что у вас нет денег, чтобы помочь ему, поддержать его, нужно его бить? Вы же не бьете себя за то, что не имеете денег, чтобы помочь ребенку? Вы же не бьете себя, или жену, или учителя за то, что проглядели, просмотрели тот момент, когда ребенок запутался, отстал в понимании каких-то формул?..

– Да, знаете, как, – сокрушенно ответил папа. – Ведь не знаешь, что делать, ну и делаешь то, что с тобой делали. Ну а что делать-то?

– Что делать родителям и учителям, которые сами проворонили тот момент, когда ребенок отстал, чего-то не понял? Конечно же, помочь ребенку, только это и нужно делать!

Ситуация разрешилась быстро. Папа с мамой решили пойти к учительнице математики и поговорить с ней. Попросить ее о том, чтобы она хотя бы в ближайшее время не вызывала ребенка, не подчеркивала его незнание и непонимание, чтобы стала вести себя терпимей. Потому что, кроме того, что ребенок элементарно чего-то не понимал, он уже стал судорожно бояться строгую и категоричную учительницу, которая видела в нем «тупицу».

И вопрос о помощи ребенку решился элементарно просто. Я попросила свою дочь, которая училась тогда в десятом классе, позаниматься с мальчиком, чтобы понять, в чем его трудности. Ребенку хватило четырех занятий, на которых ему спокойно и доброжелательно объяснили то, что он когда-то не понял и что было причиной его неуспеваемости.

И – нужно ли было его бить?

Я наблюдал только одно действие розги – она или притупляет, или озлобляет.

Мишель Монтень

Есть еще одно плохое проявление этого метода. Мы иногда «пережимаем». Так же, как в поучениях, когда говорим больше, чем надо. Как в критике, когда критикуем больше, чем того заслуживает поступок ребенка.

– Я отшлепала однажды своего ребенка так, что рука потом болела. И я даже плакала оттого, что рука болит. А сейчас я думаю – а каково было ему? – рассказывала однажды на тренинге одна мама.

– Ему легче было, – незлобиво сказал кто-то из родителей. – Его по мягкому месту шлепали.

– Да, – согласилась я, – это место, наверное, специально сделали мягким, а то бы «гуманные» родители уже руки бы себе отбили или вообще забили своих детей в их «педагогическом» рвении.

Мы наказываем детей иногда жестко и не в меру. Крайняя степень – случай, о котором я однажды прочитала в газете, когда мать отшлепала по рукам двухлетнего ребенка за то, что он поцарапал игрушками поверхность нового полированного шкафа. Отшлепала так жестоко, сильно, что в прямом смысле отбила ребенку ручки. Их пришлось ампутировать. Избави Бог нас и наших детей от такой жестокости!

Физическое наказание – это уже конечное звено цепочки насильственных методов воспитания, когда мы «недожали», «недопекли» и приходится уже бить ребенка. Но что дальше? Дальше может идти только усиление агрессии. Но разве это нам надо?

Единственный способ прервать эту цепочку последствий – в корне изменить стиль воспитания, стиль обращения с ребенком. Начать по-другому, с другой стороны. Иного пути нет.

Гораздо легче стать отцом, чем остаться им.

Василий Ключевский

Этот метод дает безмерное чувство власти родителям. Чувство полной власти над ребенком. Это не просто упрек: «Я тебе говорила…» Это не требование: «Я тебе сказал, как надо делать!» Это не критика: «Что ты такой бестолковый!» Это – удар. Это насилие. В этой ситуации власть принадлежит сильному взрослому, который бьет маленького.

А что чувствует ребенок?

Ребенок испытывает страх перед тем, кто его бьет. Ребенок испытывает страх перед самим наказанием. Ребенок испытывает негативные эмоции ко всем, кто присутствует при наказании, за то, что они видят его унижение. За то, что позволяют его унижать.

Именно поэтому нет никаких положительных воспитательных эффектов в физическом воздействии на детей. Потому что никаких позитивных чувств в таком воздействии не испытывает ребенок. И если ты считаешь, что когда ты бьешь, шлепаешь, порешь своего ребенка, он испытывает желание исправиться – ты глубоко ошибаешься.

Можно заставить ребенка изображать старание после наказания. Чувство вины сможет заставить ребенка делать попытки перемениться к лучшему. Но все остальные чувства будут причиной сопротивления переменам. Потому что для обидчика не хочется делать ничего хорошего. И если ребенок все же что-то делает – только из страха. Вот и все, что происходит в наказании.

– Да пусть хоть боится кого-то, – сказал мне как-то на тренинге для родителей один такой «бьющий» отец.

И я изумилась его словам:

– Ты хочешь держать своего ребенка в страхе? Тогда кто для тебя твой ребенок – враг? Он что – противник? С ним нужно воевать? С ним нужно вести постоянные битвы? Или его нужно просто забить, чтобы он стал бессловесным и покорным? Разве нельзя жить в дружбе со своим ребенком? Разве нельзя жить в понимании и принятии, в близости, в доверии? Нельзя? Если ты считаешь, что так нельзя – то это твои проблемы, твои, не ребенка. Ребенок – изначально открыт и распахнут, доверчив и дружелюбен. Закрытыми и недоверчивыми, злыми и вредными делаем их только мы, родители. Но почему наказывать за это нужно детей?..

Строгость рождает страх, но грубость рождает ненависть.

Фрэнсис Бэкон

Может быть, для того чтобы отказаться от наказания как от метода воспитания и понять его негативные последствия – нам, родителям, помогут собственные воспоминания?

Как тебе было, когда тебя наказывали? Что ты чувствовал? Как ты относился к таким «педагогическим» воздействиям?

Я часто задаю этот вопрос родителям и знаю ответы – всегда одни и те же. Нам это не нравилось! Не нравился сам процесс! Не нравились собственные чувства и переживания! Даже те родители, которые оправдывали использование этого метода тем, что их самих наказывали – (и вот, мол, ничего, выросли нормальными детьми и даже благодарны родителям за такое «воспитание»!) – вспоминая свои чувства при наказании – испытывали только негативные переживания. И лица их, когда они вспоминали о том, что переживали, что чувствовали в момент наказания, – становились жесткими, и интонации менялись. И действительно, уже никакой благодарности не ощущалось в этих воспоминаниях!

Потому что люди вспоминали целую смесь переживаний: и чувство вины, что ты такой плохой, и обида на родителей, и чувство ненависти к тому, кто делал тебе больно, и одиночество, и отверженность. Но именно эти чувства переживают и наши дети в момент наказания!

И опять – обрати внимание, до какой степени это неравноправный метод! Может ли твой ребенок наказывать тебя? Может ли твой ребенок ответить тебе ударом? Ответ очевиден – нет. Он не имеет права ударить тебя.

Тогда – какое право мы имеем бить наших детей?!

Можно найти сто объяснений тому, почему мы их наказываем, вместо того чтобы вести с ними спокойный и равноправный диалог. Но может быть, уже не нужно искать объяснения, а просто перестать делать то, что недостойно больших, взрослых и умных людей.

Недостойно унижать тех, кто меньше тебя.

Тех, кто не может тебе ответить тем же способом.

Недостойно порождать страх, вместо того чтобы рождать любовь и понимание.