Kitobni o'qish: «Вальдомбра. Огни Монтебуйо»

Martina Folena

Valdombra 2. Le luci di Montebuio

© Мартина Фолена, текст, 2022

© Грета Майнарди, иллюстрации, 2022

© MIMebù Edizioni – MIM Edizioni s.r.l. 2022

© Новикова П., перевод с итальянского на русский язык, 2025

Пролог

Что, если я скажу вам, что существует способ победить тьму раз и навсегда?

Прощай, темнота, мы больше не увидимся. Ты останешься только в воспоминаниях, а возможно, мы совсем о тебе позабудем. Подобно дурному сну, после которого остаётся неприятное, но в целом безвредное чувство. Вальдомбру придётся переименовать, потому что не останется ни одного тёмного уголка. Если бы я сказала, что стану повелительницей света, вы бы мне поверили?

Здесь, в Монтебуйо, мне никто не верит, а в Монлюсе я об этом не смею и заикнуться. Даже мои так называемые друзья вместо поддержки лишь хлопали по плечу и повторяли одну и ту же невыносимую фразу: «Гвен, никто не в силах управлять светом».

Я докажу, что они ошибаются. Докажу это всем.

Если вы хоть раз в жизни чувствовали, что вас не воспринимают всерьёз, что над вашими мечтами смеются или что все двери перед вами закрыты… тогда моя история для вас.

Даже если вы тот самый, кто спас свою страну от полного уничтожения вскоре после того, как вам чудом удалось избежать разрушительной катастрофы.

Или если вы объединились с тщеславным бандитом, чтобы достичь благородной цели нетрадиционными методами.

А может, у вас когда-то был друг, разговаривающий с насекомыми.

И ненавистная кузина.

Я – Гвен Дерокка, последняя в роду Дерокка из Монтебуйо, и прежде, чем вы тоже подумаете, что я не способна на что-либо, послушайте, как всё было на самом деле.

Прежде чем выпадет снег

Ночь выдалась тёмная и облачная, на небе не было видно ни звёздочки, впрочем, как и в любую другую осеннюю ночь. Жители оставались в своих красивых, светлых и тёплых домах в Монлюсе, потягивая согревающие напитки и болтая о всяком. Однако в Монтебуйо уже было тихо, бабушки и дедушки уснули, поэтому я воспользовалась ситуацией и тайно отправилась в путь.

Воздух был свежим, а деревья уже практически лишились последней листвы. Только низкие зелёные ели насмехались над осенью, но иней на иголках говорил только об одном: скоро выпадет первый снег.

Именно по этой причине я больше не могла откладывать своё дело. Этой ночью или уже никогда, а точнее, до весны.

Когда Монтебуйо окутывает снег, добраться до вершины становится практически невозможно. Я сказала «практически», потому что когда-то всё было иначе, и к световой башне путники могли дойти по протоптанным дорожкам в любое время года. Гостям у нас всегда рады, будь то простой гонец или картограф из столицы. Башня Монтебуйо служила путешественникам ориентиром среди грозовых туч и подобно звезде указывала путь, а они в благодарность часто приносили гостинцы и разные вкусности.

Однако сейчас даже первого снега достаточно, чтобы замести следы и превратить подъём в ледяную горку. Нет другого выхода, кроме как ждать весны, чтобы дорога к башне вновь открылась.

На самом деле эта проблема волнует только меня. Одна я с трудом пытаюсь истолковать признаки поздней осени: смена направления ветра, исчезновение животных и даже сам воздух – холодный и острый, как нож. По этим приметам вы сразу поймёте, что скоро пойдёт снег. Если на всей горе наступила ледяная тишина, значит, пришла зима.

Времени оставалось не так много, в последние дни я часто смотрела на небо в поисках облаков, умоляя о грозе. Теперь, под покровом тёмной и ужасающей ночи, я рисковала упустить свой последний шанс.

На плече у меня висел кожаный рюкзак, которому не страшен ливень. Внутри было всё самое необходимое: фляга пряного яблочного сока, подогретая перед выходом, рабочие перчатки, плотный льняной фартук моего отца, защитные очки, свёрток с завтраком и, главное, колба для эксперимента.

Чтобы защититься от холода, я надела накидку с меховым капюшоном, завязанную у горла двумя тканевыми шнурками. По бокам накидки были удобные карманы для рук, а капюшон так плотно прилегал к ушам, что я ещё ни разу не простудилась. Возможно, я не была красоткой или главной модницей, и моя кузина Корделия наверняка глядела бы на меня свысока, но мой наряд идеально подходил для данных обстоятельств.

Монтебуйо – мой дом, и меня не напугает даже подъём на разрушенную старую башню, которую становится отчётливо видно в конце пути через лес у подножия горного хребта. Отсюда, с высоты, открывается картина, подобная тому, как я себе представляю Лунное царство: степь и бледные скалы, колючие кустарники и груды камней. Внизу река огней, которую можно принять за Млечный Путь, но это всего лишь сияющая в кромешной тьме Вальдомбра.

Ночью короткая дорога становится труднее из-за темноты и скользкой тропы. Несмотря на то, что я сотни раз здесь ходила, осторожность никогда не повредит, и, выйдя из леса, я с облегчением вздохнула. Моя башня возвышалась на прежнем месте, как всегда. Несокрушимая, несмотря ни на что.

Не знаю, кто из моих предков первым взял на себя ответственность за Монтебуйо, но кто-то определённо заложил первый камень, за которым последовало множество других, пока не появилась высоченная башня. Единственная точка в Вальдомбре, откуда можно увидеть всю долину.

Я много лет прожила именно там, в световой башне, вместе со своими родителями, последними её хранителями. В детстве я часто пробиралась в комнату на самом верху, где толстые стеклянные окна защищали свечи от ветра. Моя мать обычно раскладывала карты на окнах: на востоке она обрисовывала очертания холмов, на западе – все видимые окрестности Вальдомбры, соседнюю долину на юге, и невысокие горы, которые можно увидеть прямо на севере, за бескрайней равниной.

– Они просто кажутся маленькими, – объясняла мама. – Если подойти поближе, ты удивишься, насколько они на самом деле большие. Зависит от того, откуда на них смотришь.

Карта была длинной, занимала всё оконное стекло, я помогала удерживать бумагу неподвижно, пока мама обводила горы карандашом. Она училась на картографа в Академии Монлюса, но жила в Монтебуйо.

От этой карты ничего не осталось – сгорела, как и всё остальное.

Почерневшая дверь со скрипом открылась, и я осторожно вошла. Мне пришлось прищуриться, пока глаза не привыкли к темноте.

Мой старый дом, который теперь пустовал, стал приютом для пары мышей и горных крыс. Пожар, уничтоживший деревянные постройки пять лет назад, пощадил только каменное строение и железный флагшток наверху. В морозном воздухе витал пепел.

Я аккуратно подобрала несколько осколков зеркала и разложила их вокруг фонаря, который взяла с собой в дорогу. Пламя свечей усиливалось, отражаясь от других зеркал, которые я прикрепила к стенам, но этого оказалось недостаточно, чтобы полностью изгнать тьму. Очередной эксперимент, над которым я продолжала работать. Но вот последний эксперимент осени можно провести только под зловещим небом, и на этот раз он пройдёт как по маслу, я уверена.

– За работу! – воскликнула я.

Вам может показаться странным, что я разговариваю сама с собой и брожу по заброшенной башне на вершине горы, но вы бы тоже так сделали, если бы провели свою жизнь в компании семи стариков и огромного количества домашних животных. Я не могла провести такой важный эксперимент, не описав каждый шаг своему помощнику, которым в данном случае выступала я сама.

Чтобы добираться до вершины после пожара, я повесила лестницу, сделанную из прочной, сплетённой вручную верёвки, и прибила к стенам полукруглые деревянные дощечки. Теперь подниматься и спускаться было проще простого. Я также разработала подъёмник, использующий систему шкивов и верёвок, чтобы доставлять наверх всё необходимое.

Я бросила свой рюкзак в одну из корзин, а затем полезла по верёвочной лестнице, не спеша переступая с одной дощечки на другую, в мгновение ока оказалась на вершине башни.

Комната на самом верху рассчитана на тысячу свечей, поэтому внутри всё сделано из металла и камня, никакого дерева. Что и помогло ей уцелеть при пожаре. Только эта комната сохранилась, за исключением огромного почерневшего очага. Большие окна выпали не из-за пожара, а из-за землетрясения, которое прокатилось по всей Вальдомбре. В ту ночь свечи попадали на пол, деревянные лестницы, полы и мебель мигом вспыхнули. К счастью, тогда я ночевала у бабушек с дедушками в деревне – именно поэтому мне удалось выжить.

Я схватила другой конец верёвки и подняла рюкзак. Как раз в этот момент гром эхом разнёсся над долиной совсем рядом с Монтебуйо. Пришло время вновь побеседовать с самой собой.

– Монтебуйо, самая высокая точка Вальдомбры, – объявила я, надевая кожаные перчатки. – Осень на исходе, стоит прекрасная ночь, сейчас… – я бросила взгляд на настенные часы, которые остановились в ночь катастрофы, и подошла к ним. – …одиннадцать часов и сорок пять минут. Только что я услышала первые признаки надвигающейся грозы. Судя по интенсивности, шторм в нескольких километрах и будет здесь меньше чем через полчаса. – Ещё один раскат грома перебил меня, на этот раз уже ближе, чем раньше. – Через двадцать минут, – уточнила я.

Я повязала льняной фартук и сняла с себя накидку, потому что шерсть могла свести на нет шансы на успешный эксперимент. Когда мой отец натирал шерсть, он заметил искры, появляющиеся от трения, похожие на микроскопические молнии.

Вспышка озарила небо, и вскоре где-то над моей головой раздался ещё один раскат.

– Почти на месте! – воскликнула я, торопливо надевая защитные очки и осторожно взяв в руки колбу.

Эти колбы сконструировали мои родители, вставив внутрь тонкую проволоку, которая и послужит источником света.

– Выполняю финальную подготовку, – объявила я своей воображаемой аудитории, осторожно положив колбу на широкий край очага. Далее разместила длинный, тонкий железный наконечник, соединённый с металлической крышей башни. Затем аккуратно установила колбу так, чтобы железный наконечник пробил слой воска, которым я закупорила её. – Итак, ловушка готова.

От стука дождя по крыше у меня свело живот. Это означало только одно.

– Эксперимент начинается! – воскликнула я, натянув защитные очки на глаза, и побежала прятаться под плетёной циновкой, которую держала в углу комнаты.

Худшая часть – ожидание. Когда сердце колотилось в моей груди, маленькая комната наполнилась призраками. Ненастоящими, конечно, все знают, что их не существует. Призрачные воспоминания намного хуже, а ещё их сложнее прогнать.

В противоположном углу отец фанатично делал заметки в своей тетради с чёрной обложкой. Моя мать, не любившая суету, потягивала чашку ванильного кофе и считала секунды между вспышками и громом. Они были такими же реальными, как память, и такими же болезненными, как реальность.

Промелькнула одна вспышка, потом другая, но колба всё ещё безжизненно стояла на месте.

– Давай же, – пробормотала я, пиная каменную стену башни. – Не подводи меня, пожалуйста.

Внезапно по железному флагштоку пробежала вспышка света и наполнила комнату искрами, сметая призраков. Это продолжалось всего мгновение. Раздался треск, молния, ударившая в башню, прошла по железному стержню прямо в колбу с треском, от которого могли бы разорваться барабанные перепонки. Всего лишь на один мимолётный миг колба осветилась белым светом – ярче сотни фонарей, ярче тысячи свечей.

И как раз в тот момент, когда я уже подумала, что эксперимент удался, колба разлетелась на множество осколков, высвободив бурный поток пылающих искр.

– Нет! – закричала я, подползая на четвереньках к жаровне.

Из того места, куда ударила молния, поднималась тонкая струйка чёрного дыма. Осколки стекла вокруг меня могли быть чем угодно: разбитыми бутылками или выбитыми стёклами башни. Я села, прислонившись спиной к холодной стене, и закрыла лицо руками.

– Где же я ошибаюсь? – спросила я вслух, снимая очки и сердито швыряя их в сторону. – Где?

Стук дождя превратился в непрерывный грохот. Почувствовав запах гари, я заметила, что от искры загорелась прядь моих волос, и, быстро схватив её двумя пальцами в кожаной перчатке, потушила.

У меня было много опалённых волос, потому что все предыдущие эксперименты заканчивались точно так же. Одной сгоревшей прядкой больше или меньше – уже без разницы. Однако действительно серьёзной проблемой оставался тот факт, что я не смогу повторить свой эксперимент до весны и мне нечего отправить в Монлюс. Очередная осень заканчивалась неудачей.

– Эксперимент провалился, – пробормотала я себе под нос.

Той ночью я больше не разговаривала сама с собой.

Нежданный рыцарь

После неудачного эксперимента я прибралась, затем взяла свои вещи и спустилась по верёвочной лестнице, стараясь не думать о летучих мышах, которые налетят в башню до моего возвращения, и о совах, которые будут гнездиться на верхнем этаже зимой.

Основание световой башни было мрачным, но, по крайней мере, защищало от ветра и дождя. Я устроилась в самом сухом углу и потушила фонарь, чтобы поберечь свечи. За это время я успела проголодаться, поэтому достала из рюкзака перекус.

Напиток немного остыл, но уже после первого глотка по моему телу разлилось приятное тепло. Я развязала свёрток из кухонного полотенца, в которое упаковала свой завтрак, и морозный воздух башни внезапно наполнился ароматом хлеба, изюма и орехов.

Как следует подкрепившись, я даже не заметила, как провалилась в сон. Когда я открыла глаза, комнату заливал яркий свет.

– Ой, нет. Нет, нет, нет, нет!

Я вскочила и бросилась к двери. Дождь всё ещё лил, но ждать было уже нельзя. Свет, косо падающий с востока, указывал на то, что солнце взошло уже давно.

Вещи беспорядочно полетели в рюкзак, за исключением очков, которые я надела, чтобы лучше видеть дорогу под проливным дождём. Набросив накидку, я покинула башню, даже не взглянув на неё в последний раз.

– Нет, нет, нет, – твердила я себе, словно повторяя волшебную формулу, способную отогнать неизбежное, и с ужасом представляла, как бабушки и дедушки ищут меня повсюду.

Возможно, только бабушка Урсула действительно волновалась за меня по-настоящему и всегда была рада меня видеть. А остальные… Ох, мне точно несдобровать! С каждым шагом мой живот крутило всё сильнее и сильнее. Если бы я могла взлететь ввысь и избежать этого бесконечного спуска, я бы так и сделала. Вместо этого мне оставалось лишь сохранять спокойствие, чтобы не пролететь весь путь единственным возможным способом – кубарем.

Гроза уже закончилась, но ледяной дождь продолжал лить как из ведра. Как известно, гром с молнией особенно любят Монтебуйо, и я надеялась, что одной мне хватит наверняка. Из головы не выходили мысли об очередном неудачном эксперименте, мешая сохранять равновесие на тропе.

Почти добравшись до лесной опушки, к месту, откуда хорошо видна дорога, идущая от Монлюса, я остановилась, не веря своим глазам, даже сняла очки, чтобы получше рассмотреть.

Кто-то ехал по тропинке верхом на прекрасной лошади.

– Это что, шутка?! – закричала я в небо. То же самое можно было сказать про дождь, молнию и космос в целом. – Почему именно сегодня? Только сегодня? Ещё же слишком рано!

Ответа от бури не последовало, дождь хладнокровно продолжал капать на лицо. Я сердито вытерла капли с глаз.

– Проклятый рыцарь, – пробормотала я.

Ускорив шаг, я продолжила спускаться.

Тропа в лесу оставалась почти сухой благодаря густым ветвям деревьев, обеспечивавшим естественное укрытие. Приятный запах влажной земли проникал в мои ноздри, пробуждая во мне радостное чувство, то самое, что остаётся даже тогда, когда всё остальное рушится.

Выйдя из леса, я сразу же услышала недовольное кудахтанье из курятника, птицы возмущались тем, что о них забыли. Проходя мимо загона с козами, я подумала, что они тоже бросают на меня укоризненные взгляды, и, уверяю вас, коза, которая косо смотрит на вас, намного опаснее, чем вы можете подумать.

Я обошла наш большой дом и направилась к задней двери, чтобы не столкнуться с Панкрацио и Джинепро, дедушками, любившими сидеть на скамейке у входа. Тепло окутало меня, как только я вошла на кухню, в которой пахло дровами, смолой и свежеиспечённым хлебом. На мгновение мне захотелось только одного – позволить этому теплу погрузить меня в мир сновидений.

Этого промедления оказалось достаточно, чтобы бабушка Урсула заметила меня.

– Гвендалина! Ты вся промокла! – воскликнула она, подталкивая меня ближе к камину. – Ты же простудишься, дорогая. Хочешь позавтракать?

Она не задала ни единого вопроса о том, куда я ходила, Урсула всегда следовала одному золотому правилу: сначала накормить и согреть, а только потом приступать к расспросам.

– Позже, бабушка, – ответила я вполголоса. – Сюда едет рыцарь, мне пора бежать.

– Рыцарь? – Бабушка Урсула от удовольствия хлопнула в ладоши. – Как чудесно! Он снова привёз нам тот вкусный мёд, как и в прошлый раз? Вишнёвый, если я не ошибаюсь.

– Откуда мне знать? Сейчас пойду и выясню, – сказала я ей, заглядывая в свою маленькую комнату.

Там царил беспорядок: множество недоделанных приспособлений и записок, хаотично расклеенных по стенам, но я всегда знала, что где лежит. Я решительно схватила стопку бумаг в надежде черкануть несколько строк или, ещё лучше, выбросить все свои записи и переписать заново. Мой эксперимент провалился, а рыцарь уже приближался. Времени всё меньше и меньше.

Когда я заглянула на кухню, из двери выглядывал дедушка Амилкаре, который пытался согреться, намотав на голову шарф. Его глаза расширились, едва он успел меня увидеть.

– И где тебя носило? Мне пришлось самому собирать яйца в этот собачий холод.

Бабушка Урсула глубоко вздохнула и сунула мужу в руки горячий жареный каштан.

– Вот, это тебя согреет.

Конечно же, она не оставила без внимания мой голодный взгляд. Урсула повернулась к котлу, висевшему в камине, и в последний раз помешала жареные каштаны, чтобы те не сгорели, а затем достала горсть, обернув полотенцем.

– Гвендалина, позавтракай и угости рыцаря.

Я с улыбкой поблагодарила её и вышла, сунув бумаги под плащ, держа в руке свёрток с жареными каштанами. Уже во дворе до меня донёсся резкий голос бабушки Белисандры:

– Знаю я, где она ошивалась. Опять около своей башни. Девчонка всегда там, только время попусту тратит, как и её бедный отец.

Я решила промолчать и поспешила покинуть деревню, кратко поприветствовав дедушек Панкрацио и Джинепро, которые, как я и предполагала, сидели перед домом. Ливень сменился раздражающим моросящим дождём.

* * *

Задолго до моего рождения деревня Монтебуйо была поистине чудесным местом. Жители украшали фасады своих домов гирляндами из вечнозелёных растений, а внутри развешивали длинные связки сушёных апельсинов, цветочных букетов или сосновых шишек, поэтому каждый дом имел собственный, особый аромат. Местные плели корзины и стулья из соломы, которые затем расписывали с таким мастерством, что за ними специально приезжали даже из Монлюса.

Однако молодёжь стремилась в столицу и мир, который можно было увидеть с вершины горы, такой огромный и полный возможностей. Многие покинули деревню и больше не возвращались. Так же и другие жители долины понемногу забывали о Монтебуйо. Деревня постепенно опустела. В детстве единственными взрослыми были мои родители, а из детей в деревне остались только мы с моей старшей кузиной Корделией. Вскоре после катастрофы я поселилась вместе с бабушками и дедушками.

В это же время нас начал навещать рыцарь, привозя некоторые дары от путешественников, избавив меня тем самым от многих хлопот. Он помогал чем мог и был очень внимателен к пожилым. Частенько даже привозил нам вкуснейшее печенье из Рипасфитты, своего родного города. Бабушка Криспина считала рыцаря симпатичным молодым человеком. Мы не упускали возможности посмеяться над этим, считая, что она практически влюбилась в него.

Мы встретились как раз в тот момент, когда он выехал на центральную площадь деревни. Испугавшись, конь заржал и встал на дыбы, а я пошатнулась и упала на землю.

– Тише, тише, Иолай! – сказал рыцарь, поглаживая коня по гриве, чтобы угомонить взбесившееся животное.

Жеребец фыркнул и раздул ноздри, но успокоился. Рыцарь же спрыгнул на землю, чтобы помочь мне подняться, и протянул руку с галантностью, заставившей бы бабушку Криспину покраснеть.

– Всё в порядке, Гвендалина?

– Пропал мой завтрак, – пробубнила я, заметив, как по тропинке катятся жареные каштаны.

Рыцарь улыбнулся.

– Боюсь, теперь этот завтрак достанется какой-нибудь белке. Куда же ты так спешила?

– Ансельмо, а ты сам какими судьбами здесь? Мы ждали тебя в следующем месяце.

– Ну… похоже, совсем скоро пойдёт снег, – ответил рыцарь. – Я хотел заехать до того, как дорога покроется льдом. И вот мне пришло письмо…

Он повернулся, чтобы порыться в одной из седельных сумок, и моё сердце сжалось. Неужели король наконец мне ответил? Удалось ли мне убедить его после пяти лет непрерывных докладов? Он согласился финансировать мои исследования, хотя я ещё не создала работающий образец… Или, может быть, он просит меня перестать его беспокоить. Такое тоже возможно. В любом случае сейчас я об этом узнаю.

Но когда Ансельмо вручил мне яркий конверт, элегантно запечатанный золотой сургучной печатью, весь мой энтузиазм мгновенно улетучился.

– От твоей кузины…

– …Корделии, – заключила я.

Вздохнув, я взяла конверт и положила его во внутренний карман накидки. Затем, проведя пальцами по своей стопке писем для короля, я задалась вопросом, стоит ли оно того. Король так и не ответил на доклады, в которых я описывала условия Монтебуйо и объясняла важность своих экспериментов. Мне хватило бы даже письма с отказом – что угодно, кроме равнодушия.

– Не мог бы ты доставить это в королевский секретариат? – наконец спросила я, не в силах поднять глаза.

– Конечно.

Я почувствовала облегчение, когда Ансельмо взял у меня из рук стопку и убрал её в свою сумку.

– Знаешь, что самое забавное? Прежде чем стать странствующим рыцарем, я несколько лет проработал гонцом. Я объездил всю Вальдомбру, разнося тонны писем, подобных этим.

– Сомневаюсь, что все письма были такими, – прошептала я.

Ансельмо замолчал. Возможно, он собирался что-то сказать, когда голос дедушки Бартимео нарушил тишину:

– Уважаемый рыцарь!

Сухой, как веточка, и одетый слишком легко для поздней осени, дедушка Бартимео бежал по площади, словно белка по лесу.

– Вы обычно не приезжаете так внезапно.

– Прошу прощения, господин Бартимео, но, как я уже сказал вашей внучке, я решил заехать к вам прежде, чем выпадет снег.

– Подождите!

* * *

Бабушка Белисандра шла по улице, ведя за собой бабушку Криспину, пытавшуюся скрыть своё покрасневшее от смущения лицо, замотав его шерстяным платком.

– Ты проделал весь этот путь и даже не заглянешь к нам на чашечку кофе с цикорием?

– Госпожа Белисандра, к сожалению…

– Тогда мою фирменную настойку.

– Я приехал, чтобы…

– Тонизирующий горячий яблочный сок.

– Я…

– Или горячий шоколад, – сказала бабушка Криспина тонким голосом, а затем добавила: – Со сливками.

Ансельмо молча слушал. Настоящий рыцарь знает, когда пора сдаваться.

– Ладно, если только ненадолго.

– И козы, конечно же, не будут против поделиться сеном с вашим доблестным конём, – с энтузиазмом добавил Бартимео.

– Гвендалина займётся сливками, – заявила Белисандра, пристально глядя на меня.

А затем она взяла дрожащую всем телом Криспину за руку и направилась по улице обратно.

Бабушка Белисандра хотела так меня наказать, потому что взбивание сливок – это ненавистная всеми работа. Их нужно тщательно перемешивать вместе с сахаром, пока они не станут мягкими, как облако, и сладкими, как сон. Но поскольку Белисандра столь же строга, сколь и неизобретательна, наказание всегда было одно и то же, поэтому я придумала способ выкрутиться прежде, чем эта работа сведёт меня с ума.

В доме началась суета. Бабушка Урсула поставила жареные каштаны на стол, а Панкрацио и Джинепро помогли снять с них кожуру. Дедушка Амилкаре расставлял на столе расписные тарелки для особых случаев. Повсюду стояли зажжённые огарки свечей в стеклянных банках, потому что мы ничего не выбрасывали. Аромат горячего шоколада пропитывал воздух, а из гостиной раздавались голоса бабушек и дедушек.

– Сейчас Гвендалина подаст нам сливки, – сказала бабушка Белисандра, повысив голос, чтобы я услышала её. – Пока шоколад не остыл!

Мой разум всегда работал посредством картинок и механизмов – единственный способ решения проблем. Поэтому я немного усовершенствовала деревянные венчики для взбивания сливок, прикрепив их к рукоятке и колесу. При энергичном вращении венчики развивали максимальную скорость.

Я вошла в столовую и поставила триумф своего творения в центр стола. Бабушка Криспина удивлённо распахнула глаза, Белисандра подозрительно посмотрела на меня, а дедушка Бартимео хлопнул в ладоши.

– Как ты так быстро управилась? – спросила Урсула, искренне восхищаясь.

– С помощью той замысловатой штуковины с колёсиками, – объяснил Бартимео, виновато посмотрев на меня. – Извини, я подглядел.

– Штуковина с колёсиками? – удивился Ансельмо, потягивая горячий шоколад.

Я догадалась, что моё изобретение его заинтересовало, однако Белисандра не разделяла этот энтузиазм.

– Очередная безделушка.

– Во-первых, эта безделушка работает, – ответила я.

– Вот именно, дорогая. Только эта.

Бабушка Белисандра бросила на меня многозначительный взгляд, а затем продолжила пить свой кофе с цикорием. Шоколад она не любила.

Укол стыда пронзил меня прямо в сердце. Я посмотрела вниз и почувствовала, что не смогу удержать весь гнев внутри, поэтому решила выйти во двор. Дождь прекратился, туман рассеялся, и солнце отчаянно пыталось выглянуть. Вскоре тучи растеклись по небу, и долина осветилась яркими лучами солнечного света, но через пару часов всё снова погрузится во тьму.

– Должно быть, нелегко жить под одной крышей с семью бабушками и дедушками.

От этих слов по телу пробежали мурашки. Ансельмо встал и направился в конюшню, напоследок одарив меня понимающей улыбкой, на что я пожала плечами.

– Они мне не родные, я просто называю их так, потому что они старые.

Ансельмо вывел коня, натягивая повод Иолая, который, казалось, не имел ни малейшего желания снова отправляться куда-то в такой холод. Рыцарь окинул взглядом заброшенную деревню, затем похлопал меня по плечу.

– Я постараюсь замолвить за тебя словечко королю. Знаешь, чего стоит слово странствующего рыцаря?

– Определённо больше, чем моё.

Ансельмо колебался, его рука всё ещё лежала на моём плече. Возможно, он искал нужные слова, чтобы утешить меня, не зная, что никакие слова не помогут.

– Хорошей зимы, Гвендалина Дерокка. Надеюсь, я привезу тебе добрые вести. До весны.

– Гвен! – воскликнула я, когда он запрыгнул на коня и обернулся, чтобы попрощаться.

– Что, прости?

– Можно просто Гвен, а не Гвендалина. Моё имя слишком длинное. Ты бы успел съездить в Монлюс и обратно, пока произносишь его.

Ансельмо улыбнулся.

– Ты напоминаешь мне кое-кого, – он галантно коснулся рукой капюшона своего плаща. – Всего хорошего, Гвен.

Я смотрела вслед, пока он не скрылся за поворотом, унося с собой письма королю вместе с ещё одной моей надеждой.

– Гвендалина!

Крик бабушки Белисандры вернул меня с небес на землю.

Письмо Корделии

Неужели это утомительное утро подошло к концу, потому я пыталась наверстать всё, что не успела сделать.

Переодевшись в сухую одежду, я приступила к своим обязанностям: тщательно вычистила курятник и накормила кур, положила свежее сено коровам и козам. Наш ослик, известный своей любовью к объятиям, уткнулся мне в грудь и не отходил, пока я не позволила ему пожевать одну из завязок на капюшоне.

Затем проверила грядки, собрала капусту и отнесла её в кладовую, запасы в которой, конечно, уже иссякали. К тому же в Монтебуйо мы почти не употребляли в пищу добытое в горах. У нас всё ещё были мешки с белой и жёлтой мукой, которые я купила в Монлюсе на свою годовую зарплату смотрителя башни, а ещё банки с мёдом и сиропом, подаренные путешественниками. Летом мне тоже не давали скучать, потому что я помогала бабушке Урсуле заготавливать продукты на зиму – справляться самой ей уже было тяжело.

Заглянув на кухню, я увидела, как она готовила на обед пшеничную лепёшку из жёлтой муки с выдержанным сыром и кисло-сладким красным луком, который мы законсервировали ещё в начале лета. Дедушка Бартимео тоже заглянул на обед, не забыв захватить пару порций для Джинепро и Панкрацио, которые предпочитали есть на улице, укрыв ноги одеялом. Взамен он оставил нам большое лукошко лесных грибов.

Обедали мы в компании Белисандры и Криспины, позже к нам подсел дедушка Амилкаре. Мы ели молча, Белисандра периодически бросала на меня неодобрительные взгляды.

После трапезы все, кроме меня, сварили себе кофе с цикорием, я же, сославшись на дела, выскочила за дверь.

День пролетел в мгновение ока. Разработанная мной система водостоков и желобов прошлой ночью засорилась, и мне пришлось её прочищать, а заодно я вывела осла на вечернюю прогулку и воспользовалась возможностью собрать последние жёлуди в лесу. Когда я уже собиралась возвращаться, из-за деревьев появилась бабушка Белисандра.

– Будь осторожна, – сказала она мне.

Мне стало любопытно, была ли конкретная причина для этого предупреждения.

– В лесу полно зверей, даже больше, чем раньше, – продолжила она. – Вчера вечером я слышала их крики, похожие на плач ребёнка. Это лисы, точно говорю! Если мы ничего не предпримем, они превратят нашу жизнь в сущий кошмар.

– Я не видела следов сегодня утром.

Белисандра закрыла глаза.

– Если бы ты ночевала дома, ты бы услышала те же крики, но вместо этого ты торчала на своей башне, не так ли?

Мне понадобилось всё моё самообладание, чтобы промолчать и не отпустить в её адрес какую-нибудь колкую фразочку. Однако бабушка Белисандра не унималась:

– Что ты там всё вынюхиваешь? Джероламо и Эвелина не вернутся, да упокоятся их души с миром. А твои эти штуки с молнией опасны.

– Ты ничего об этом не знаешь, – процедила я сквозь зубы.

– Следи за своим языком, дитя. Я в семь раз старше и умнее тебя.

– И вреднее.

На мгновение мне показалось, что бабушка Белисандра сейчас поднимет свою трость и хорошенько меня проучит, поэтому я потянула поводья осла, чтобы поскорее оттуда смыться.

Бабушка не пошла за мной, но я услышала её голос:

– Не забудь, что сегодня вечером ты читаешь письмо Корделии. Думала, сможешь скрыть его от нас?

Нет, конечно же нет.

* * *

Бабушка Белисандра – родная бабушка Корделии. Они с Криспиной вырастили её, когда родители Корделии исчезли, бросив всё и сбежав в Монлюс, а затем и вовсе покинув Вальдомбру, как я поняла из историй, рассказанных бабушками. Однако Белисандра настаивает на том, что их загрызли волки, которых я за все эти годы ни разу не видела.

Через год после катастрофы и после бесконечных писем из столицы Белисандра сообщила, что нашла для своей драгоценной кровиночки очень престижное местечко при дворе. Корделия покидала родные края с невероятно пышной церемонией, в лёгкой накидке, которую бабушка Криспина расшивала ночи напролёт при свечах, и всё ради обыкновенного хвастовства. С тех пор мне приходилось раз в месяц унижаться, читая вслух её письма, полные подробных описаний жизни при дворе и роскошных приёмов. Это было уже само по себе отвратительно, а так как почерк Корделии – сплошные завитушки и закорючки, никто из бабушек или дедушек не мог его прочитать.

Ужинали мы горячим супом минестроне, чёрным хлебом и сушёными яблоками, посыпанными корицей. Старики ели не спеша, я же так проголодалась, что готова была одним махом проглотить всю еду.

– Ну что ж, – прервал тишину дедушка Бартимео, потирая руки. – Давайте посидим у огня и насладимся историями нашей дорогой Корделии.

Я глубоко вздохнула, когда все встали и, пошатываясь, направились к камину. У каждого в доме имелось своё кресло, но я уселась на ковре перед камином, чтобы меня хорошо видели. Урсула раздала всем по чашке горячего травяного чая, который мастерски приготовила Криспина. Белисандра подбадривала нас.

Моя накидка сушилась у огня. Письмо Корделии всё ещё лежало во внутреннем кармане. Когда я его вынула, конверт выглядел слегка помятым и напоминал ломтик сушёного яблока. Бабушка Белисандра подпрыгнула.

– Надеюсь, его всё ещё можно прочитать!

К счастью или нет, конверт выполнил свою задачу, и письмо уцелело. Я достала исписанные закорючками листы и принялась читать.

– «Дорогие…»

– Погромче, пожалуйста!

– «Дорогие бабушки с дедушками, а также кузина, наконец-то я смогла найти время, чтобы сесть за стол и посвятить себя этому письму! Я нахожусь в своей комнате придворной резиденции, и многоуважаемая герцогиня Павона любезно подарила мне красивый светильник со светлячками, с которым мои глаза устают в разы меньше, чем при свечах. Такой великодушный жест с её стороны! Мы начали приготовления к празднованию Середины зимы сразу после окончания лета, но здесь всегда есть чем заняться. Мы заказали особые блюда для банкета и запросили большую партию светлячков для светильников. Герцогиня всегда прислушивается к моему мнению и доверяет мне решение даже самых деликатных вопросов. Например, позавчера она отправила меня лично выбирать ароматы для камина в один из старейших магазинов Монлюса. Честно говоря, после целого утра, проведённого в выборе подходящего, у меня закружилась голова, но продавец был настолько любезен, что предложил мне плитку тёмного шоколада с кардамоном, что сразу же вернуло мне силы».

Я почувствовала, что вот-вот зевну, и попыталась спрятаться за бумагой. Что бы Корделия ни рассказывала о Монлюсе, она всегда делала акцент на самых скучных деталях. А вот бабушки, напротив, их обожали, слушали с сияющими глазами, словно сами находились в парфюмерной лавке. Дедушки тоже хихикали, и я никогда не понимала, действительно ли им интересно, хотя, возможно, они просто хотели весело скоротать вечер.

– «Банкет герцогини Павоны в её городской резиденции достоин королевского приёма. Мы тоже среди приглашённых, как и остальные аристократы. В день Середины зимы все резиденции распахнут свои двери, и мы посетим один банкет за другим. А перед этим состоится празднование Новолуния – ещё одно знаменательное событие. Придётся приложить немало усилий, чтобы сохранить добрые отношения. Говоря об этом…»

Мои глаза расширились – не столько от того, что я собиралась прочитать, сколько от мысли о реакции бабушек и дедушек.

– «…Я получила своё первое предложение руки и сердц…»

– ЧТО?! – воскликнула бабушка Криспина, покраснев и широко открыв глаза.

Дедушка Бартимео хлопнул ладонями по ногам и расхохотался, Панкрацио и Джинепро подняли чашки с травяным чаем, словно бокалы, Амилкаре и Урсула нежно пожали друг другу руки, а бабушка Белисандра осталась неподвижной, будто окаменела.

Кто знает, смогу ли я когда-нибудь спроектировать устройство, которое будет читать буквы самостоятельно?!

– «Однако по предложению герцогини Павоны я отказалась. Герцогиня говорит, что я достойна большего, чем капрал Виргульфо. Он смирится с этим, а я оставлю себе изумрудное кольцо, рисунок которого прилагаю».

Я показала изображение бабушкам и дедушкам, они наклонились вперёд, чтобы полюбоваться рисунком кольца, которое, казалось, сошло со страниц книги сказок. Только бабушка Криспина была разочарована.

– Никакой свадьбы?

– Пока что, – ответил дедушка Амилкаре.

– С таким кольцом уж лучше оставаться старой девой.

Я прикусила язык слишком поздно, когда осознала, как гнусно прозвучало сказанное.

– Однажды Корделия действительно выйдет замуж за наследника королевских кровей, – взревела бабушка Белисандра, и я поспешила вернуться к чтению – лучший способ заставить её замолчать.

– «Итак, мои дорогие, я надеюсь, что в скором времени у меня появятся для вас новые интересные известия. Крепко обнимаю вас и посылаю вам много поцелуев, надеюсь, что с наступлением весны я смогу приехать в гости. Ваша любимая внучка Корделия».

Я сложила письмо, передала его бабушке Белисандре и встала.

– А теперь всем спать, поздно уже!

Ворча, старики встали и направились в свои комнаты наверху, я заранее разложила всем грелки под одеяла, а деревянные стены дома отлично удерживали поднимающееся с первого этажа тепло. Впереди их ждал безмятежный сон.

Я подняла кружку и сказала бабушке Урсуле, чтобы она тоже ложилась спать.

– А я помою посуду.

– Дорогая внученька, ты такая заботливая.

Заслужив поглаживание по щеке, я принялась за уборку кухни и услышала вздох Криспины.

– Эх, я бы тоже не отказалась от симпатичного фонарика со светлячком, он бы прекрасно осветил дом.

– Разве в нашем лесу нет светлячков? – спросил Амилкаре.

– Может быть, следующим летом мы их наловим! – воскликнул Бартимео.

– Их давно уже здесь нет, – отрезала Белисандра. – Для этого их специально разводят, а затем продают.

Они поднялись по лестнице погрустневшие, и пока я мыла посуду, подумала, что к следующему лету я могла бы подарить им нечто получше светильника со светлячками, что-то по-настоящему революционное. Светильник на энергии молнии…

Я вытирала последние кружки, когда раздался протяжный, леденящий кровь звук, от которого мои волосы встали дыбом. Я замерла, размышляя, не послышалось ли мне это. Затем тишину снова разорвал пронзительный, неестественный крик.

В Монтебуйо ходит много легенд о привидениях, и я знаю их все от мамы, Эвелины Ангустии. Как хороший картограф, она собрала множество легенд во время своих путешествий, потому что места не только состоят из измерений и границ, но и хранят в себе разнообразные истории. Таким образом она установила, что правда и вымысел часто смешиваются до такой степени, что становятся неразличимыми.

Среди легенд Монтебуйо есть история о прекрасной женщине, которая много веков назад поднялась на световую башню, чтобы увидеть возвращение своего возлюбленного. Согласно легенде, она ждала его целую вечность, пока не стала такой измождённой и худой, что превратилась в белый призрак, бродящий по вершине горы.

Сама я ни разу не встречала Белую Даму, поэтому пришла к выводу, что её не существует. Этот пронзительный крик напомнил мне древнюю легенду и множество других жутких историй. Я бросилась к окну, но ничего не увидела.

– Лиса! – закричала бабушка Белисандра, врываясь на кухню в ночной рубашке, босиком и с растрёпанными волосами. – Она съест наших кур!

Не ответив ей, я схватила рогатку, висевшую у входа, и выскочила в ночную темноту. Мне следовало бы взять с собой фонарь, потому что я практически ничего не видела.

Снова раздался крик, напоминающий смех. Пройдя мимо кур, я убедилась, что они в порядке, просто немного взволнованы. Держа рогатку наготове, я направилась в сторону, откуда доносился крик.

Вдруг я увидела перед собой белую лисицу с чёрным носиком и длинными дрожащими усами. Она уставилась на меня сияющими глазами. Большой хвост двигался, словно в танце, и, хотя мне было страшно, я думала только о том, какой он пушистый.

Я стояла как вкопанная, пока лиса не повернулась и не убежала в сторону леса. Только тогда я пришла в себя и крикнула ей вслед:

– Уходи! Прочь отсюда!

Густой лес скрыл ночную гостью, но напоследок она издала ещё один крик, будто отвечая мне. Затем повисла тишина.

Задыхаясь от бега и холода, я почувствовала что-то мокрое на лбу. Я потёрла его, затем подняла глаза. С неба, которое теперь было не чёрным, а серым из-за тяжёлых облаков, падали мелкие снежинки, такие же пушистые, как лисий мех.

Две невозможные вещи

Снег шёл три дня подряд, не прекращаясь. В первую ночь, запершись в доме и закрыв окно, я долго прислушивалась к тихому звуку падающего снега. Но, проснувшись, ничего приятного я не увидела – лишь кучу, которую нужно было разгребать. Дорожки покрылись тонкой коркой льда, а белое небо не внушало никакой надежды.

В тот день мы не покидали дом, поленья трещали в камине, наполняя гостиную приятным запахом дерева. Бабушки с дедушками торжественно сидели у камина в полной тишине, как и каждую зиму до этого.

К вечеру стало ясно, что никто не сможет добраться до Монтебуйо, дороги были скованы льдом, и любому путнику, рискнувшему попытаться дойти, пришлось бы несладко. Ансельмо успел как раз вовремя, и нам повезло увидеться с ним до прихода зимы.

На второй день на улице продолжал идти снег, и бабушка Урсула решила украсить весь дом к празднику Середины зимы.

– До него ещё почти месяц, – запротестовал дедушка Амилкаре, у которого не было ни малейшего желания переворачивать всё с ног на голову, но никто его не послушал.

Панкрацио и Джинепро же, напротив, больше не могли сидеть дома и смотреть на огонь, поэтому с радостью поддержали затею. Бартимео уже достал свою мандолину и ходил, распевая традиционные песни, которые, по легенде, прогоняли снег и торопили пришествие весны.

– Немного самонадеянно, – прокомментировала я, заметив, что снег и не собирается прекращаться, но дедушка Бартимео всё равно продолжил напевать как ни в чём не бывало.

В тот вечер я долго стояла у окна, разглядывая едва различимый тёмный силуэт световой башни. На третий день снегопада было решено, что куры поживут в доме, иначе совсем замёрзнут. Эта идея привела к оживлённому спору с бабушкой Белисандрой, она выступала категорически против, но на мою сторону встала Криспина, тронутая видом цыплят, которые распушились и взъерошили перья, чтобы согреться, поэтому я победила.

Панкрацио и Джинепро, выбравшие кухонный стол в качестве своего нового рабочего места, смеялись как сумасшедшие, наблюдая за бабушкой Урсулой, мечущейся между курами и своими повседневными обязанностями. Тем временем я обошла дом и заклеила все оконные щели.

Незадолго до захода солнца снег наконец прекратился.

Во всей деревне воцарилась абсолютная тишина. Лишь изредка до нас доносился звук внезапно упавшего с какой-нибудь еловой ветки снега.

Летом я разработала хитроумное устройство как раз на такой случай. С трудом спустившись по чердачной лестнице с огромным свёртком в руках, я увидела, что все ждут меня внизу и пытаются разглядеть мою ношу.

– Сейчас всё увидите! – гордо воскликнула я, поставив своё изобретение к открытой двери, и освободила его от мешковины.

– Что это такое? – спросил дедушка Джинепро, который говорил только тогда, когда ему было что сказать.

– Это снегоочиститель, работающий на потенциальной энергии и пружинном заряде, – объяснила я.

– Очередная безделушка, – пробормотала бабушка Белисандра.

Не обращая на неё внимания, я повернулась спиной к бабушкам с дедушками и несколько раз покрутила пружину, приводящую двигатель в движение, затем подтолкнула изделие на установленных в основании колёсиках к выходу.

– Не подходите, – приказала я.

Достав из кармана защитные очки, я надела их и отошла от своего изобретения. Раздался гул, лязг, затем три закреплённые лопасти начали вращаться сами по себе под изумлённые крики присутствующих, включая меня, ведь до этого момента я сомневалась, что сработает. Снегоочиститель с пружинным приводом помчался к сугробам, поднимая облако снежной пыли.

– Безобразие, – прокомментировала бабушка Белисандра.

– Невероятно, – прошептал дедушка Амилкаре.

– Работает! – воскликнула я.

Мгновение спустя от механизма отвалилось колесо и прилетело мне прямо в лоб. Я с отчаянием наблюдала, как моё детище застряло в сугробе, а его механические детали начали разлетаться в стороны.

– Нет, нет, нет, нет!

С криком я бросилась на помощь, но было уже слишком поздно. Теперь мне придётся нести всё обратно на чердак, разбирать и выяснять, в чём я ошиблась. Возможно, нужна пружина потолще или покороче…

Бабушка Белисандра сунула мне в руки старую лопату для уборки снега, которую мы хранили в кладовке.

– Можешь начать с заднего двора. Мы хоть и не ждём гостей, однако корова с козами будут тебе очень рады.

* * *

Когда бабушка Урсула позвала меня на ужин, я успела полностью расчистить дорожку к дому, подмести вход в конюшню, приласкать и накормить животных.

Никто и слова не сказал про мой сокрушительный провал, но Урсула приготовила восхитительный пирог с яйцом, картофелем, сыром. Посыпав его панировочными сухарями, она положила мне большой кусок, которого хватило бы на двоих. Пирог был действительно восхитительным и согревающим, но он не мог заполнить пустоту разочарования внутри меня.

В тот вечер пламя камина освещало комнату, так мы экономили свечи. Усевшись у огня, каждый занимался своим делом. Я мирно сидела со своими записями на ковре, закутавшись в шерстяной свитер. Звучит уютно, если бы я не знала, что каждый последующий вечер, вплоть до весны, будет таким же. Зима, похожая на все остальные, в забытой всем миром деревушке Монтебуйо.

Как же я заблуждалась.

В тот вечер произошло первое из двух невозможных событий, которые изменили мою жизнь навсегда.

Когда в камине не осталось ничего, кроме тлеющих углей, я решила, что мне тоже пора идти спать. Встав с ковра, я потянулась и рассеянно взглянула в окно, чтобы проверить, не пошёл ли снова снег.

Я застыла как вкопанная, не сразу осознав, что увидела.

Подойдя к окну, я потёрла глаза, а затем распахнула ставни и высунула голову.

Мирно похрапывающий в своём кресле дедушка Амилкаре резко проснулся от внезапного порыва ледяного ветра.

– Что… Гвен! Что ты творишь?!

Я промолчала, потому что не могла выдавить из себя и слова. Мой взор устремился в окно на ночь, на просторы безмятежного снега, на лес, поднимающийся к вершине с белыми кронами елей, и на световую башню, ярко сияющую на вершине.

– Немедленно закрой окно, Гвендалина Дерокка!

Бабушка Белисандра приблизилась, но всё, что я сделала, это вытянула руку и указала на башню. Увидев её, она широко раскрыла рот и стояла рядом со мной на холоде.

– Призрак! – закричала Криспина позади нас и чуть было не упала в обморок, но Джинепро успел подхватить её. – Призрак Белой Дамы бродит по башне!

– Так это не шутка, – ответил Бартимео, его обычное весёлое выражение лица исчезло.

В этот момент я метнулась в свою комнату и принялась рыться там, пока не нашла старый телескоп. Я распахнула окно, не обращая внимания на пробирающий до костей холод, и направила телескоп на вершину горы.

Башня светилась и слегка мерцала, никаких признаков людей, ничего, что могло бы дать мне хоть малейшую подсказку или какое-либо представление о том, что там происходит.

Воры? Но кто смог забраться туда в такую погоду. Молния? Без грозы или грома – просто невозможно. Пожар? Там нечему гореть.

Призраки?

Нет. Я швырнула телескоп на кровать, мне не хотелось признавать правоту бабушки Криспины. Но это необычное сияние подвергало сомнению все мои убеждения. Никогда не верила в сказки, привидения и прочий бред, но перед светящейся в ночи световой башней я дрожала от страха.

Прошло несколько часов. Бабушки с дедушками закрыли окно внизу, но продолжали всматриваться наружу, прижавшись носами к стеклу.

– Насколько это опасно? – пробормотал дедушка Амилкаре.

– Думаю, скоро всё закончится, – неуверенно ответила бабушка Белисандра.

А Криспина сама была белой как призрак, о котором она твердила.

– Мы должны сделать подношение призраку Белой Дамы, чтобы она покинула башню и не наслала проклятий на нас.

– Отдать наши драгоценные припасы призраку? – выпалила бабушка Урсула. – В чём смысл? Призрак не ест кукурузные пончики.

Глаза деда Бартимео расширились.

– У нас остались кукурузные пончики?

– Не в этом дело.

– Единственное, что мы можем сделать, – ждать, – провозгласила я.

Все повернулись ко мне, но тут вмешалась Белисандра, которая, похоже, не собиралась меня ругать. Она тоже была напугана, как и все остальные.

– Что ты хочешь сказать?

– Нам остаётся только ждать и смотреть, что произойдёт дальше.

Я вся вспотела от страха, но мне хотелось казаться спокойной и уверенной. Поэтому я заставила себя сделать глубокий вдох, не выпуская из рук блокнот.

– И делать заметки.

Все долго молча переглядывались, затем бабушка Урсула глубоко вздохнула.

– Значит, кукурузные пончики понравятся Белой Даме?

– Вполне.

– Может, ещё сыра добавить?

– С какой стати?

– Может, она не любит сладкое, добавим что-нибудь солёное.

– Сладкое любят все!

– А призраки сами тебе об этом сказали? Многих ли ты знаешь?

Они все вместе вышли из комнаты, продолжая разговаривать, и направились в кладовую. Я осталась одна у почти потухшего камина, свет с башни отражался в оконном стекле, отбрасывая причудливые блики.

Именно тогда произошла вторая невозможная вещь. Кто-то постучал в дверь.

Если, глядя на башню, я думала, что мне привиделось, то теперь казалось, что мне послышалось.

Снова раздался стук.

На этот раз звук заставил меня подпрыгнуть, словно в спину ударила молния. Я огляделась, но бабушки с дедушками всё ещё возились в кладовке, поэтому сомневаюсь, что они слышали.

Некто постучал в третий раз, точно так же, как и прежде. Четыре решительных, но мягких удара.

«Вежливое привидение», – подумала я, кладя карандаш с блокнотом на кресло и неуверенно направляясь к входной двери. Хорошо, что шторы на окнах, выходящих на главный вход дома, уже задёрнуты, и мне не придётся рисковать знакомством с призраком, монстром или кем-то ещё…

Кто это мог быть? Дорогу, ведущую вниз, в долину, замело. Может быть, действительно призрак световой башни.

Меня одолевало искушение сбежать в свою комнату. Хотелось спрятать голову под подушкой и ждать пробуждения в мире, где не происходит невозможное, а жизнь всегда одна и та же, предсказуемая и скучная.

Внезапно кровь снова хлынула по моим жилам, и прилив гнева открыл второе дыхание. Если бы я не открыла дверь, то никогда бы не получила желаемую разгадку. Был всего один способ всё узнать.

Не успев передумать, я сняла защёлку и повернула ручку. Я ожидала кого угодно: оборотня, духа и кровососущих монстров, но не того, кто предстал передо мной.

Мальчишка примерно моего возраста, полностью экипированный в неизвестное мне снаряжение, с огромным рюкзаком и парой запотевших защитных очков, закрывавших половину лица. Его рука была поднята – видимо он собирался постучать ещё раз. Увидев меня, он улыбнулся так широко, что уголки его рта выглянули из-под шарфа, закрывавшего половину лица. Затем сдвинул очки на лоб, открыв свои глаза цвета морской волны.

– Добрый вечер! – воскликнул он. – Меня зовут Теодориго Люцерн, я из Финисвалле. Точнее, родом из Финисвалле, а приехал из Монлюса. Получается, Теодориго Люцерн из Монлюса. Не могли бы вы уделить мне минутку, чтобы я смог рассказать о внезапном свечении на вершине заброшенной башни?

Внезапный гость

– Что?

Лучше промолчать, чем открыть рот и сморозить глупость. Бабушка Белисандра часто повторяет эту фразу, иногда поглядывая на меня, будто я не понимаю, кого она имеет в виду. Хотя я с ней согласна. Если не можешь сказать ничего разумного – лучше промолчать.

Однако, увидев на пороге мальчика и светящуюся башню за его спиной, всё, что я сделала, это открыла рот и пробормотала: «Что?»

Похоже, его переполнял энтузиазм.

– О, можно просто Тео, если полное имя слишком длинное.

Затем он с надеждой заглянул внутрь.

– Могу ли я войти? На улице ужасная холодрыга.

Среди всей этой чепухи я повела себя в соответствии с традиционным гостеприимством Монтебуйо, отойдя в сторону и пропустив его, чтобы гость мог погреться у огня.

Теодориго Люцерн переступил порог с высоко поднятым носом, оглядывая дом. Мне пришлось закрыть за ним дверь, потому что он слишком увлёкся осмотром окружения. Тео смотрел на деревянный потолок нашего скромного жилища, словно он был украшен фресками на манер королевского дворца в Монлюсе.

Как раз в тот момент, когда я собиралась задать ему первый из тысячи вопросов, которые роились у меня в голове, на лестнице появилось всё население Монтебуйо с подносом, полным кукурузных пончиков, половиной головки козьего сыра и фляжкой сладкого сидра.

Бабушки и дедушки замерли с подносом, не сводя глаз с маленького мальчика. Видимо, не такого призрака они ожидали встретить, но этот выглядел куда голоднее.

– О, вы так любезны!

Теодориго Люцерн подпрыгнул и бросился вперёд, чтобы схватить поднос.

– Я действительно ценю вашу заботу, поднимаясь сюда, я изрядно нагулял аппетит. Могу ли я погреться у огня?

Снова потеряв дар речи, я указала на камин, и он, довольный, скрылся за углом с подносом всевозможных вкусностей в руках. Через мгновение меня окружили перешёптывавшиеся бабушки и дедушки, осыпая кучей вопросов.

– Кто это?

– Откуда он взялся?

– Зачем ты его впустила?

– Если он принял наше подношение, возможно, он призрак.

– Не похож он на привидение, обычный маленький мальчик.

– Но в таком возрасте невозможно добраться сюда из Монлюса в такую погоду.

– Возможно, это призрак мальчика, который отправился в путешествие из Монлюса, но в итоге замёрз насмерть, и теперь его дух беспокойно блуждает…

– Криспина, прекращай говорить о привидениях!

– А что, если он бандит?

– Нифафой я не бандит! – сказал Теодориго из другой комнаты с набитым пончиками ртом. – Все бандиты грубые и безобразные. Это не про меня.

Бабушки с дедушками мгновенно замолчали. Я решила, что хватит с меня и, собрав всю свою смелость, направилась за угол.

Незнакомец из Монлюса снова разжёг угли, и огонь затрещал. Он снял странный комбинезон и аккуратно сложил его перед камином, чтобы просушить. Остальная его одежда была вполне обычной и казалась довольно лёгкой.

– Кто ты такой? – спросила я, пытаясь подражать требовательному тону бабушки Белисандры.

Мальчишка посмотрел на меня, хлопая большими глазами, словно невинный кролик.

– Я же уже представился. Теодориго Люцерн, иногда из Финисвалле, иногда из Монлюса.

Ответ меня не удовлетворял, и я чувствовала пристальные взгляды стариков, толпившихся у двери позади меня, не решаясь войти. Казалось, будто незнакомец смеётся надо мной.

– Теодориго Люцерн…

– Прошу, зови меня Тео, – сказал он с улыбкой. – За время, которое потребуется, чтобы полностью произнести моё имя, можно успеть окончить Академию.

Я выпятила грудь, чтобы почувствовать себя увереннее.

– Послушай, мы все ждём объяснений…

– Что ты делаешь? Так ты похожа на индейку.

Теряя самообладание, я ахнула, возмущённо выпуская воздух из лёгких. Тео понял: что-то не так.

– Прошу прощения! – воскликнул он. – Просто я привык говорить всё как есть.

– Тогда скажи, – ответила я, начиная сердиться по-настоящему. – Как ты добрался сюда в такую погоду? Кто ты на самом деле? Каковы твои намерения? Назови мне хоть одну вескую причину, по которой мне не стоит выставить тебя на мороз.

– Ну, моя одежда всё ещё мокрая…

– Я сказала, веская причина!

Мне показалось, что Тео впервые с момента своего прихода увидел меня настоящую. Взглянув на бабушек и дедушек за дверью, он встал и указал на кресла.

– Проходите, пожалуйста, и я вам всё объясню.

Они мешкали. Я тоже колебалась, хотя уже находилась в комнате. Тогда дедушка Бартимео сделал первый шаг: он вошёл, схватил кукурузный пончик, демонстративно сунул его в рот и уселся в своё кресло. Все последовали за ним; кто-то дрожал, как бабушка Криспина, кто-то входил смелее. Я осталась на месте.

Тео широко улыбнулся и протянул мне поднос, чтобы предложить пончик, но я ничего не взяла. Затем он вздохнул, поставил поднос обратно на стол и, наконец, начал рассказывать:

– Я опасаюсь, что Вальдомбра снова в опасности.

Мы удивлённо уставились на него. Тео хлопнул себя рукой по лбу.

– Ой, нет, извините, я начал с конца.

– Господин Люцерн, – прервала я. – Уже ночь, мы все устали, световая башня горит, в доме появился незнакомец, и мы не можем дождаться, когда всё вернётся на круги своя. Пожалуйста, ближе к сути.

– Уверена, что не хочешь пончик? – сказал Тео, указывая на поднос.

– Абсолютно.

Он вздохнул.

– Ну что ж, приступим. Меня зовут Теодориго Люцерн, недавно окончил Академию Монлюса и прибыл сюда с конфиденциальной миссией от имени самой Академии.

– Окончил Академию?! – Белисандра чуть не вскочила на ноги от возмущения. – Вздор, да и только! К концу учёбы тебе должно быть столько же лет, сколько Гвен. Не поверю, что ты выпускник.

– Что ж, весьма странно, что вы верите в привидения, но не можете поверить в то, что кто-то получил высшее образование в моём возрасте. Хотя всё, что нужно делать, это вкладывать в учёбу своё сердце и душу.

– Но ты слишком маленький, чтобы окончить Академию! – пробормотала бабушка Белисандра.

– Маленький по сравнению с чем?

– Можем ли мы вернуться к сути? – вмешалась я, от всех этих пререканий у меня разболелась голова.

Белисандра недовольно опустилась в кресло.

– Я окончил факультет естественных наук по специальности «зоология и энтомология», а сейчас являюсь научным сотрудником Академии Монлюса, – продолжил Тео.

– Энтомо… что?

Тео вздохнул.

– Энтомология! Наука, изучающая насекомых. Например, жуков, кузнечиков, пчёл, бабочек, муравьёв…

– Даже червей?

– Ну, строго говоря, их не относят к насекомым, но я могу одолжить очень интересную книгу, которая…

– Ближе к делу! – воскликнула я, массируя виски.

Тео выпрямился от неожиданности.

– Уже некоторое время я наблюдаю за природными явлениями. Я записал несколько очень странных случаев, но буду краток, в том числе и потому, что не могу болтать лишнего. По крайней мере, не раньше, чем проверю свои гипотезы.

Он взглянул в окно, на свет, исходящий от башни. У меня по спине пробежал холодок – то ли из-за этого взгляда, то ли из-за слова «гипотеза», произнесённого кем-то другим.

– Проще говоря, – продолжил Тео. – Я предвидел этот свет в башне. Рано или поздно это произошло бы. И как только появился проблеск, отправился в путь.

– Как это возможно, если дороги уже три дня как замело? – спросил дедушка Амилкаре, который в молодости занимался торговлей с Монлюсом и знал эту дорогу как свои пять пальцев.

– При наличии подходящего снаряжения можно сделать что угодно.

Тео выудил из рюкзака пару снегоступов, которые, судя по всему, собирали и разбирали несколько раз, а также добавляли к ним металлические крючки, хворост и что-то ещё непонятное. Я широко раскрыла рот и, потеряв самообладание, одним движением выхватила их из его рук, внимательно изучая. Почему мне никогда ничего подобного не приходило в голову?

– Твоя разработка? – спросила я.

– Это просто…

– …прототип, – хором произнесли мы.

Тео и я долго рассматривали его изобретение. Тут мой зеленоглазый коллега опомнился и снова принялся рыться в своём рюкзаке.

– Я прихватил с собой ещё парочку, если кто-то пойдёт со мной к башне.

– Что?! – на этот раз хором воскликнули уже бабушки и дедушки.

Без понятия, что они подумали в тот момент, но я была почти уверена, что они считали эту идею безумием.

– В световой башне творится что-то неладное, верно? – спокойно объяснил Тео. – С момента катастрофы башня вообще не использовалась, и это, безусловно, не свет от очередного пожара. И… я не хочу вас пугать, но очень важно проверить, верна ли моя гипотеза.

– И в чём же она заключается? – спросила я, всё ещё вертя снегоступы в руках.

Тео сурово взглянул на меня.

– Ничего не утверждай, пока не проверишь.

– Почему ты не можешь пойти один? – выпалила бабушка Белисандра. – Сюда же добрался без нашей помощи. Зачем нам идти туда с тобой?

– Но финальный отрезок пути до башни неприступен, и она давно лежит в руинах, поэтому я надеялся найти проводника. Конечно, не вы, многоуважаемые господа почтенного возраста, но, может быть…

Он повернулся ко мне как раз в тот момент, когда я пыталась привязать снегоступы к ногам, что оказалось непростой задачей в моих шерстяных тапочках. Возможно, стоило надеть ботинки…

Я посмотрела на Тео, затем на снегоступы, потом на бабушек и дедушек и, наконец, снова на Тео. Внутренний голос шептал мне, что это дурная затея, но другой голос, требующий разгадать тайну, был несравненно громче.

– Я пойду!

– Не пущу, – сказала бабушка Белисандра, вскакивая с кресла. – Вы оба попадёте под лавину ещё до рассвета.

– Не волнуйтесь, на этот случай я прихватил с собой устройство для защиты от лавин! – воскликнул Тео, снова ныряя в рюкзак.

Однако бабушка Белисандра не сдавалась. Она подошла прямо ко мне и схватила меня за плечи.

– Неужели тебе совсем не страшно, Гвен?

Я неуверенно улыбнулась ей.

– Мне всегда страшно.

– Превосходно, – ответил Тео, показывая остальным бабушкам и дедушкам странную лавинную мембрану, напоминающую гармошку, которую он извлёк из своего рюкзака. – Если ты не боишься, у тебя нет смелости.

Белисандра отпустила меня и схватилась за голову.

– Безрассудство! Безумие!

Дедушка Джинепро тут же изъял «противолавинное устройство» с целью практического изучения и, крутя в руках диковинку, делился точкой зрения с Панкрацио и Амилкаре.

– Мне кажется, вполне может сработать, – заключил он.

– Кажется, ему! – воскликнула Белисандра и рухнула в кресло. – И только поэтому мы позволим ей подняться на башню посреди ночи?

– Не впервой же, – заметил Бартимео, подмигивая мне.

– Хотя зимой… Да! Но какой смысл спорить? Она всё равно меня проигнорирует, в отличие от послушной Корделии.

Я направилась за своими ботинками. Подальше от бабушек и дедушек, только сбивавших меня с толку и продолжавших твердить вещи, которые не хотелось слышать. На деле всё обстояло куда проще.

Причина, по которой башня засветилась, оставалась загадкой, и я собралась её разгадать.

А ещё этот странный мальчишка, укравший мои слова и не раскрывший мне правды взамен. Вот почему следует за ним присматривать.

Мы поднимемся на вершину, разгадаем загадку, а затем я вернусь домой. И всё станет как прежде.

Как же я заблуждалась.

Ночная прогулка

Я надела самую тёплую одежду, которая у меня имелась: накидку с капюшоном, две пары шерстяных носков, гетры и ботинки. Бабушка Урсула принесла мне термос с подслащённой горячей водой, а также булочку с грецкими орехами, миндалём и сушёной черникой.

– Припасы для похода, – сказала она. – Хотя уверена, что к обеду ты уже вернёшься.

Взяв гостинцы, я улыбнулась. Урсула осталась стоять у двери моей комнаты, вытирая руки о фартук, хотя они были чистыми.

– Белисандра на самом деле очень переживает за тебя, поэтому может показаться грубой.

Я сделала вид, что очень занята сборами рюкзака, чтобы не отвечать, но бабушка Урсула вздохнула и продолжила:

– Я сразу почувствовала, что ты захочешь пойти, ещё до того, как появился этот парнишка. Увидев свет в башне, я подумала: «Гвен наверняка пойдёт проверить, что случилось. Она найдёт способ забраться на самый верх, даже если на дворе зима».

Она засмеялась, и я тоже не смогла сдержать улыбку. Обернувшись, я увидела, что к её глазам подступили слёзы.

– Потому что мне довелось быть тётей доброго Джероламо. Помню, если ему что-то придёт в голову, то переубедить его просто невозможно. А ты похлеще своего отца, дитя моё.

Я почти никогда не обнимала бабушек с дедушками, даже не знаю почему. Может быть, мне казалось это некрасивым, или я боялась их сломать, ведь они выглядели такими хрупкими. Но в этот раз я бросилась к бабушке Урсуле и крепко обняла её. Фартук послужил платком для моих слёз.

Успокоившись, я гордо сказала:

– Всё будет хорошо. Я разузнаю, что происходит, вернусь и расскажу вам. И, может быть… ещё кое о чём.

– Ещё кое о чём?

– О моих экспериментах в башне, например…

– Дорогая, наконец-то! Какая радость! – бабушка Урсула потрепала меня за щёки.

Её нежные руки были очень сильны, когда дело доходило до подобного. Потерпев ещё немного, я вернулась к сборам. Нужно не забыть взять блокнот, очки, ящик с инструментами, запасное одеяло и ещё несколько не слишком громоздких инструментов, которые могли пригодиться. Фонарь вряд ли понадобится, особенно когда башня светится. Собрав рюкзак, я спустилась.

Теодориго выглядел полностью готовым, если бы не расстёгнутый комбинезон на нём. Он увлечённо что-то рассказывал бабушкам и дедушкам, которые слушали его затаив дыхание, за исключением бабушки Белисандры, куда-то запропастившейся.

– Нам некуда было бежать, бандиты окружили нас, надеясь обдурить, самый грязный из них держал меня в своих лапах, и казалось, всё потеряно.

– И что потом? – нетерпеливо интересовался дедушка Бартимео. – Что случилось дальше?

– Меня стошнило на его обувь.

Все замолчали, и только Амилкаре осмелился выразить некоторые сомнения:

– Но… ты уверен?

– Конечно, я хорошо помню, как меня вырвало на обувь Асканио ла Кроста.

– А дальше? – настаивал Бартимео, размахивая руками.

– И тут Ансельмо свистнул, его мул лягнул бандитов, и мы побежали в лес…

– Никогда не ходите в лес ночью, – сказала бабушка Криспина, вздрогнув.

Я, несколько раз пересекавшая ночной лес, почувствовала себя виноватой и сменила тему.

– Ансельмо? Но ты ведь не о странствующем рыцаре говоришь, не так ли?

– Именно о нём! – воскликнул Тео. – Он и здесь бывает?

– Да, мы недавно виделись.

– Досадно. Наверное, он помчался обратно к моей сестре. Он не может расстаться с ней даже на пару дней!

Глаза бабушки Криспины заблестели.

– Ох, неужели она его возлюбленная?

– Спросите его в следующий раз об этом и увидите, как он покраснеет, и…

– Пошли? – фыркнула я.

Тео протянул мне снегоступы.

– Дамы вперёд!

В этот момент я поняла, что ждать больше нельзя. С бабушками и дедушками следовало попрощаться как положено. Я повернулась к ним.

– Идите уже спать.

«Идите уже спать»? Чем я думала? Это вообще не походило на прощание. Однако каким-то образом они всё поняли и, улыбнувшись, похлопали меня по плечам и погладили по голове. Бабушки с дедушками стояли на пороге, распахнув дверь и выпуская тепло наружу, наблюдая, как мы привязываем снегоступы к ботинкам. Когда мы уходили, они молча махали руками и платками на прощание. Кто знал, какие призраки бродили вокруг? Лучше их не беспокоить.

– В какую сторону идти? – спросил меня Тео.

– Обойдём дом и свернём на тропинку в лес.

Я указала ему на тропу, хотя она уже полностью скрылась под сугробами. Именно тогда я увидела бабушку Белисандру, выглядывающую из окна своей спальни.

Я не знала, заметила ли она меня, но через мгновение бабушка Белисандра подняла руку, чтобы помахать мне. Ответив ей тем же, я пошла по невидимой тропе, а странный незнакомец из Монлюса следовал за мной по пятам.

* * *

Прототипы снегоступов действительно заслуживали восхищения, ощущалось, будто плывёшь по облакам. Если бы нам не предстояло отправиться в ужасающую неизвестность, это была бы замечательная ночная прогулка двух экспериментаторов.

– Жаль, что не взял с собой ещё один скафандр, – раздался у меня за спиной голос Тео.

С тех пор как мы ушли, он не затыкался ни на секунду.

– Правда, он единственный в своём роде. Я позаимствовал его у коллеги-исследователя, специализирующегося в этой области.

– Хотя «скафандр» звучит не совсем понятно. Его можно назвать «практичным высокопрочным теплозащитным костюмом».

– Неплохо!

Я рассмеялась, удивляясь сама себе, ведь уже давно так не хохотала.

– А ты умеешь придумывать названия вещам, не так ли?

Тео ускорил шаг, пока не оказался рядом со мной. Мы только что вошли в лес, наполненный ароматом сосен, а единственным звуком, помимо наших голосов, был хруст свежего снега под снегоступами.

– По настроению.

Тео ждал подробностей, но поскольку я ответила кратко, он сам обо всём позаботился.

– Очевидно, что тебе это знакомо. Держу пари, что ты своего рода изобретатель.

– Возможно.

– А знаешь, откуда я это узнал?

– Просвети меня.

– Башня уже сделала всё за меня.

Он ожидал моего смеха, но шутка была не такой уж и хорошей.

– Я всё понял по твоим обгоревшим волосам. Есть два варианта: либо ты спишь слишком близко к огню, либо проводишь какие-нибудь довольно опасные эксперименты, – он сделал паузу. – Только не обижайся. Люди всегда обижаются, когда я говорю прямо.

Я подумала несколько минут, прежде чем ответить ему.

– Мне нравятся честные люди, и я не обижаюсь.

– Правда? Ну и отлично. Потому что у тебя на лбу прядь седых волос.

Я не успела смутиться, как он вернулся с новой волной вопросов.

– Так какой вариант?

– О чём ты?

– Ты спишь слишком близко к огню или проводишь довольно опасные эксперименты?

– А ты всегда такой болтливый или иногда всё же умолкаешь?

– Возможно, когда сплю. Хотя не всегда… не уверен, – сказал он и посмотрел на меня так, словно вдруг что-то понял. – Может, поэтому все мои соседи по комнате в Академии просили переселить их уже через пару дней.

В этот момент небо озарила вспышка, но вовсе не молния, её я бы сразу узнала. Больше походило на мерцание, изменение интенсивности света, исходящего от башни. Тени леса весело плясали на белом снегу. Мы с Тео встревоженно переглянулись.

– Что происходит? – спросила я его.

– Я же говорил тебе, – ответил он, снова ускоряя шаг. – Я не раскрою гипотезу, не проверив её.

– Ты действительно загадочная личность, Теодориго Люцерн.

Он повернулся и одарил меня яркой улыбкой – единственным, что можно было увидеть на его лице, скрытом капюшоном и очками.

– Спасибо, Гвен Дерокка!

Сделав следующий шаг, он провалился в сугроб.

– Тео!

В два прыжка я, обутая в снегоступы, добралась до места, где он стоял мгновение назад. Склонившись над образовавшейся в снегу трещиной, я увидела его.

– Ничего страшного, – сказал он лёжа среди корней, земли и снега. – Должно быть, лисья нора.

Я вспомнила о белой лисице, которая бродила вокруг домов.

– Ничего не сломал?

– Нет, но, боюсь, испортил вход в нору.

– Вот, хватайся, – сказала я, отцепляя от рюкзака верёвку.

Бросив один конец Тео, я побежала к ближайшему дереву, держа свой рюкзак и другой конец верёвки.

Я взяла с собой все необходимые инструменты, но сложила их как попало. Никогда не знаешь, когда они могут пригодиться. Быстро установив шкив, я вытерла пот со лба.

– Поднимайся, когда почувствуешь натяжение! – закричала я и потянула верёвку изо всех сил, опираясь на шкивы, пока, наконец, из ямы не показался Тео.

Он выкарабкался, перебирая руками и ногами в снежном море. Снегоступы свисали с его ног, но, на первый взгляд, не сломались.

– Не хотел бы я больше повторять этот опыт, – прошептал он, затаив дыхание.

В этот момент до нас снова донёсся тот пугающий крик. Я быстро начала вертеть головой из стороны в сторону, но разглядеть белую лису в снегу было нелегко.

– Вот она! Здесь! – воскликнул Тео и указал на деревья.

Лисица уставилась на нас, её чёрные глаза сияли в темноте.

Я огляделась в поисках чего-то, чем можно отпугнуть её, и схватила сломанную ветку.

– Прочь!

– Нет, подожди.

Но лиса одним грациозным прыжком скрылась среди деревьев, не оставив следов.

Ни единого следа?! Невозможно! Я прищурилась, чтобы лучше разглядеть.

– Почему ты её прогнала? Нельзя плохо обращаться с животными. Ни с домашними, ни с дикими, – запротестовал Тео.

– Лисе интересны только наши куры! – выпалила я.

– Может быть, она хотела нам помочь.

– Конечно же, нет.

Я снова надела рюкзак на плечи. Тео бросил на меня суровый и осуждающий взгляд, надеясь пристыдить, на что я лишь пожала плечами. Нам просто нужно добраться до световой башни, и дальше наши пути разойдутся. Не стоило переживать из-за того, как он на меня смотрел, хотя игнорировать его пронзительный взор было трудно.

– Теперь ты забудешь, что я рассказывал тебе хоть что-то о своей гипотезе, – пробормотал он, отряхивая снег с одежды.

Затем он поспешил догнать меня, но на этот раз держался позади.

* * *

Последний участок тропы напоминал ледяную стену. Взглянув на неё, я почувствовала, как моё сердце охватила паника.

– Сейчас мы бы не отказались остаться дома, с зажжённой свечой на тумбочке, закутавшись в одеяло, – сказал Тео, вздохнув.

Что ж, он прав. За исключением свечи. В мечтах мой дом освещали молнии, заключённые в колбы всех форм и расцветок.

– Шучу, – воскликнул Тео. – Я бы вообще не хотел сидеть дома. Как я могу устоять перед такой великой тайной, которую непременно нужно раскрыть.

Я вырвалась из своих грёз и посмотрела, чем он занят. Он извлёк из рюкзака перчатки с металлическими крючками на внутренней стороне и протянул мне пару. Затем он показал, как пристёгивать другие крючки, предназначавшиеся для снегоступов. Его разработки были действительно невероятными.

– Ты научился всему этому… в школе? – пробормотала я, пока Тео готовился подняться по ледяной тропе.

– В Академии Монлюса мы много чего делаем. Пойдём же!

Меня переполняли смешанные чувства: зависть, восхищение и немного надежда, но прилив адреналина смёл их все, когда я ступила на лёд и поняла, что снегоступы выдерживают мой вес и не скользят.

Я была поражена и осторожно начала подниматься, с каждым шагом двигаясь быстрее. Тео напоминал одного из паучков, которые бегали по полу кладовки. Затем он повернулся ко мне и нарушил прекрасную тишину:

– Не напоминает ли тебе звук крючков, ударяющихся о лёд, звук разбивания сахарной корочки панакоты чайной ложкой?

– Панакота чего?

– Это такой десерт из сливок с сахарной корочкой. Ты не пробовала?

Немного смутившись, я покачала головой. Тео, повиснув на крутом участке тропы, начал говорить так, словно сидел в кресле:

– Значит, когда мы поедем в Монлюс, я свожу тебя в чайную на площади с фресками, где готовят восхитительную панакоту с сахарной корочкой, которая…

– Подожди… Мы с тобой в Монлюс?

– Определённо.

– Погоди, ты не так понял, – я начала говорить, у меня перехватило дыхание, и вовсе не из-за подъёма, который почти закончился. – Мы проверим, что происходит в световой башне, потом ты вернёшься в Монлюс, а я к себе в Монтебуйо, и на этом всё.

– Но ты должна поехать в Монлюс. Для проведения своих экспериментов тебе просто необходимо поступить в Академию.

Опасно держась за лёд одной рукой, он указал на меня.

– Тех, которыми ты сжигаешь свои волосы.

– Я должна остаться в Монтебуйо, – сказала я тонким голосом.

– Но твои эксперименты…

– Тебя они не касаются!

Я поднялась на ноги, хлопая в ладоши, стряхивая с них снег и пытаясь немного согреться. Мы достигли вершины подъёма, оставляя лес позади.

Свет становился ярче, а башня ближе.

– Хотелось бы, чтобы меня касалось, – строго сказал Тео, вставая рядом со мной.

– Почему?

– Ведь нет ничего интереснее того, что я не знаю.

Словно по команде мы одновременно повернулись к световой башне, которая сияла неподалёку от нас. Некоторое время мы молча смотрели на неё, размышляя о неизвестном.

– Ну давай начнём с того, что раскроем одну из тайн, – наконец сказала я.

Тео кивнул, и мы вместе направились навстречу своей судьбе.