Kitobni o'qish: «Когда нас не станет. Том первый»

Предисловие

Необязательно мечтать о вечности, чтобы хотеть ещё немного времени. Дописать то, что откладывал. Увидеть, чем кончится то, что начал не ты. А иногда — просто побыть рядом с человеком, с которым не готов расстаться. В такие минуты любого срока кажется мало.

Мне понятно это желание. Но, представляя далёкое будущее, я всякий раз замечаю, что оставляю в нём себя почти неизменным. Улицы за окном могут стать чужими, на месте знакомого дома — вырасти другой, а я почему-то по-прежнему смотрю на всё сегодняшними глазами.

Хотя даже сейчас бывает трудно узнать себя прежнего.

Перечитываешь старую переписку и удивляешься собственным словам. Слышишь свой голос на старой записи и узнаёшь его не сразу. Вспоминаешь убеждения, которые когда-то защищал, людей, без которых не представлял жизни. Всё это было твоим. Ты помнишь свои поступки, продолжаешь отвечать за них, но уже не всегда понимаешь, почему поступил именно так.

Для таких перемен не нужны столетия. Иногда хватает нескольких лет.

Эта история начинается в мире, где жизнь научились продлевать, меняя тело. Новое тело можно заслужить, купить или дождаться в очереди. Прошлое прилагается к нему без доплаты.

Я не уверен, что сам отказался бы от возможности начать ещё раз. Наверное, мне тоже хотелось бы верить, что времени окажется достаточно — и на другую жизнь, и на примирение с прежней.

Только останусь ли я тем, кто этого хотел?

Марк Швед

Глава 1 Лично в руки

Нью-Йорк, 2145 год

Я сидел в машине напротив собственного дома и ждал, когда захочется подняться. Двигатель давно остыл. Время от времени я смотрел на дверь подъезда, словно оттуда мог выйти кто-нибудь и избавить меня от необходимости решать.

На пятом этаже горело кухонное окно. Уходя, я оставил свет для кота, хотя Джаз прекрасно обходился без него. Ему мало что требовалось от меня: открыть банку, подвинуться на кровати, иногда подставить руку. С котом мы пока ладили.

Я отвернул крышку фляжки.

Синтетический виски пах ванилью и чем-то, что производитель счёл дубом. На этикетке обещали вкус сорокалетней выдержки. Настоящий сорокалетний виски я когда-то пил, но теперь уже не был уверен, что помню разницу. Сделал глоток, закрутил крышку и поставил фляжку на соседнее сиденье.

Сигарета лежала в выемке переполненной пепельницы. Я поднёс её ко рту, затянулся и опустил стекло ещё на пару дюймов. В салон потянуло жареным луком из закусочной и выхлопом грузовика, разгружавшегося впереди. Водитель стоял у заднего колеса, прижимая к уху телефон. Он уже несколько минут повторял кому-то, что сегодня не получится.

Напротив, над аптекой, неоновая змея обвивала чашу. Часть трубки перегорела; при каждом мигании голова будто отрывалась от туловища. По лобовому стеклу скользила зелёная полоса.

Я следил за ней дольше, чем следовало. Потом заслонил отражение ладонью и посмотрел на вывеску. Та мигнула ещё раз.

Хватит, Джон. Просто старая трубка.

У аптечного окошка задержалась женщина в форменном пальто. Она вытащила из сумки коробку, открыла, пересчитала что-то внутри и снова наклонилась к прорези для выдачи. «В прошлом месяце было двенадцать», — сказала она так громко, что я услышал через приоткрытое окно машины. Ответ аптекаря остался за стеклом.