Kitobni o'qish: «Концерт Патриции Каас 3. Далеко от Москвы. Город Солнечный»
Это только кажется,
что чем дальше –
тем спокойнее.
Лирическое отступление
То место, о котором Гриша Свиридов под большим секретом рассказывал своей Уле, называлось по разному.
Гриша называл это «поселком Солнечный», где-то это называлось «пгт Солнечный» («пгт» означает «поселок городского типа»), в некоторых документах писали даже «город Солнечный», а на самом деле …
На самом деле все обстояло несколько иначе.
Достаточно сказать, что закрытая засекреченная зона появилась в этом месте очень давно, и связано это было с добычей золота. А раз золото и весьма неприветливый, мягко говоря, климат, то появились и лагеря, заключенные и все такое прочее.
Затем рядом с малоперспективными разработками появился военный завод, лагеря из системы Главного управления лагерей передали Главному управлению исполнения наказаний, сменился контингент заключенных, а рядом с заводом выросли жилые дома и это по сложившейся традиции получило наименование «соцгород».
И значительно позже участок тайги вдали от шахт и соцгорода отвели под создание научной организации, где развертывали исследования какие-то физики …
И строго говоря наименование «Солнечный», мелькающее в открытых документах, относилось к этому засекреченному почтовому ящику, а не ко всему конгломерату в данной географической точке, где кроме шахт и лагерей, крупного машиностроительного завода с соцгородом еще были и воинские части, и военный аэродром, и всякая прочая инфраструктура …
И именно этот засекреченный почтовый ящик, давший свое имя всему вокруг, определил степень секретности всего объекта с дополнительной секретностью и защитой внутри «приморского поселка Солнечный» – такое наименование тоже иногда возникало в открытой документации.
Но продолжим повествование о событиях, происходивших так далеко от Москвы …
Нина самохина
ЗВОНОК КОНОПЛЕВА
– Галина, я в штабе. С десяти – разговор с новым начальником лаборатории … памяти академика. Новый начальник – Скворцов Виктор Антонович. Подготовьте на него все бумаги – приказ, распоряжение о допуске и так далее. В двенадцать – новый уполномоченный контрразведки подполковник Чибрыкин Емельян Никанорович. На встречу с ним пригласите майора Рахматулина.
В штабе Свиридов внимательно просмотрел перечень непоставленного оборудования, последние еще не выполненные заявки на материалы, обратил внимание на заявки по медикаментам и медицинской технике.
Здесь его застал звонок из города.
– Товарищ Свиридов? Здравствуйте. Коноплев Алексей Васильевич, председатель комиссии партийного контроля из Москвы.
– Здравствуйте, товарищ Коноплев. Слушаю вас.
– Вы знаете, по какому поводу мы прибыли. Есть необходимость побеседовать с вами. Не возражаете?
– Ничуть. Когда и где вам удобнее?
– Часа в три вас устроит? Я приглашу майора Брызгу. И вместе побеседуем. Приезжайте в горком, я пока здесь в кабинете первого секретаря обосновался.
– В пятнадцать часов буду у вас.
Прихватив с собой Евменова Свиридов проверил, как подготовлен корпус для медиков и остался им доволен.
РАЗГОВОР со СКВОРЦОВЫМ
Ровно в десять Свиридов вернулся к себе и пригласил в кабинет Скворцова.
– Как спалось на новом месте?
– Тихо тут у вас! Спал, как суслик.
Они сели в кресла в углу кабинета.
– Завтракал? Хорошо. Сейчас – разговор о деле. По душам поболтаем потом, время будет. – но Свиридов не удержался. – Это здорово, что ты приехал!
– Ты в Москве несколько раз высказывал замечания по поводу получаемых нами данных о свойствах новых материалов. Мы их получали отсюда. Ты не знал, где ведутся эти исследования, да и я только мог предполагать … Просмотрев отчеты здесь, я убедился в их некорректности и неполноте. Исправлять это придется тебе. Есть большая лаборатория, большой коллектив, современное оборудование. Есть груда отчетов, но нет результатов. Нужно все критически пересмотреть, многое просто переделать, что-то делать по другим методикам … Все. Видишь, как просто?
– Куда проще. Но это же чистое металловедение, точнее – материаловедение. Думаешь, потяну?
– Я помню, что про тебя говорили наши ребята в группе. Он может сделать все, что нужно. А тебе всего-то нужно поставить сотрудникам задачу, мобилизовать их, заставить работать, определить план дальнейших действий – и вперед.
– Совсем чуть-чуть. Это же работа на целую жизнь.
– Нет, столько времени я тебе не дам. Пару дней – разобраться с персоналом, еще дня три на выработку методов ревизии полученных результатов и отчетов, и немедленно – первые результаты по ранее выпущенным работам. Отчет на Ученом Совете. Так и запишем – через неделю твой доклад на заседании Ученого Совета. Кстати, тебя туда тоже введем.
– Оттого, что ты меня куда-нибудь введешь, лучше не будет …
– Помнишь?
– А как же! Почти все, встречая его, вспоминали, что он – введенный член Ученого Совета, и улыбались! Ладно, а кто меня введет – тьфу, черт, опять вводить будут! – введет в курс дела в лаборатории? Передаст дела?
– Считай, что прежний начальник лаборатории – доктор наук, профессор, член-корреспондент – скоропостижно исчез. Нет его и не будет. В лаборатории есть такая дама – Верещатская Валерия Осиповна, кандидат технических наук, женщина толковая и хорошо знающая дела лаборатории. Потолкуй с ней, тебе имеет смысл назначить ее своим заместителем. Другого человека подбери заместителем по экспериментальным установкам – там большое хозяйство, нужен дельный механик. А дальше – сам. И не стесняйся. Нужно стенку сломать – сломаем, нужно дом построить – построим.
– Ну, эти-то твои штучки я еще не забыл. Здесь опять режим военного времени? И военной диктатуры?
– А как же! А об основных работах я тебе расскажу в другой раз.
– Что значит – об основных? А материалы – это не основное?
– Материалы – это такие мелочи по сравнению с основной задачей … Просто я не мог пройти мимо этих глупостей – они потом могут ох как отозваться! Но несмотря на то, что твои работы – не основные, помощь тебе будет оказываться в полном объеме.
– Ладно. Ругаться с тобой буду потом. Библиотека-то тут хоть есть? У меня голова – не библия, я всех премудростей не помню.
– Все есть, а чего нет – достанем. Скажи только, что нужно. Вопросов у тебя будет еще много – потерпи, поднакопи. А пока моя секретарша Галина Климентьевна тебя проводит в твои владения. До вечера?
– До вечера …
РАЗГОВОР с ЧИБРЫКИНЫМ
– Разрешите, товарищ полковник?
– Заходите, Емельян Никанорович. Располагайтесь. Как устроились, как спали на новом месте?
– Устроился прекрасно, спал неплохо – с учетом разницы в часовых поясах.
– Майор Рахматулин, заместитель начальника объекта по безопасности, фактически подчиненный ваш и мой.
– Майор Рахматулин, Сергей Мунирович.
– Подполковник Чибрыкин, Емельян Никанорович.
После обмена рукопожатиями все уселись.
– Побеседуем? – начал Свиридов.
– Да, конечно. Прошу вас.
– Может быть начнем с вопросов? Работа для вас привычная или вы ранее такими делами не занимались?
– Приходилось. Может быть, не в такой ситуации дела принимал, но приходилось. А вопрос всегда один и тот же – с чего начать?
– Да, вы правы – всегда один и тот же вопрос. С чего начать, что является наиглавнейшим и решающим. Так вот, с моей точки зрения наиглавнейшим вопросом является вопрос налаживания нормального режима секретности на объекте. И его безусловного функционирования.
– А его нет? Я имею в виду режим секретности?
– Он формально есть и даже формально исполняется … в некоторых частях. Но установлен он был так давно, что никто сейчас не в силах вспомнить, почему и как были установлены эти правила. Например, отчеты о работах лаборатории исследования материалов недоступны – формально – даже сотрудникам лаборатории, если они не принимали участие в данном разделе исследований. А фактически – все отчеты лежат в открытую в шкафу в лаборатории. Помещения вычислительного центра снабжены шифрзамками, но открывают их любому, если позвонить. Формально – и я считаю, что в этом действительно есть глубокий смысл – персонал охранных подразделений не должен контактировать с научным и обслуживающим персоналом, а фактически – в клубном помещении охраны на вечерах и танцах присутствуют научные сотрудники. Архивные научно-технические материалы распылены между архивом первого отдела и архивом НТО первого отдела, поисковый аппарат отсутствует, найти что-нибудь – проблема.
– Степень закрытости материалов принята одна – секретно, и все. А это на самом деле далеко не так … Я могу перечислять долго, но суть всего сказанного одна – нужен нормальный и действенный режим секретности. Попробуйте оценивать эту проблему с точки зрения агента, проникшего к нам на объект. Тем более, что это к какой-то мере соответствует действительности – теперь у нас на территории секретного объекта два иностранных агента.
– !?
– Вот вам еще одна проблема. Вернее, две. Первая – использование этих агентов в контригре, если на это пойдет руководство.
– Мне специально подчеркнули, что окончательное решение при любом варианте, разработанном с их использованием, будете принимать вы, товарищ полковник.
– Да, я знаю. И второе – их адаптация. Худобин – наш разведчик, но и он чувствует некоторое недоверие к себе, а что же тогда говорить об Уайттеккер. Ограничение их осведомленности не должно носить характер дискриминации, или это нужно объяснять им каждый раз очень подробно и тщательно.
– Да, это проблема общая. Уже приходилось сталкиваться. С чего посоветуете начать практически – режим секретности с наскока не решается.
– Очень хорошо, что вы оцениваете это трезво. Начните с архивов – и всем понятно, и постепенно можно выйти на нормальные условия и ограничения доступа, и снятия ограничений, и выработки нормального режима внутреннего документооборота, и внешней секретности.
– Понял вас. Еще мне сообщили, что здесь на территории центра проводится некоторая спецоперация, связанная с разоблачением преступной группы в городе. И что степень моего участия в этой операции решаете вы лично.
– Да. Вы не принимаете участия в самой операции, это согласовано с руководством, а лишь фиксируете ее результаты … когда они будут. Эта ваша некоторая отстраненность обусловлена оперативными соображениями. Еще вопросы?
– Возможно, они появятся в ходе работы.
– Тогда успеха вам. Сергей Мунирович вам поможет.
Офицеры откланялись.
– Василий Андреевич, введите в состав штаба подполковника Чибрыкина Емельяна Никаноровича, уполномоченного контрразведки, и проинструктируйте его.
С НИНОЙ САМОХИНОЙ
– Толя, мне надо с тобой поговорить! – Нина перехватила Свиридова в коридоре, когда он вышел от мальчиков.
Она заметно нервничала последние дни.
– Ну, пошли.
В светлой пустоте комнаты для свиданий она встала лицом к стеклу и сказала сквозь слезы, с трудом выдавливая из себя слова.
– Мой Коля … он такой хороший … и с Васильком они так … сдружились … а я беременна … третий месяц …
Свиридов положил ей руки на плечи.
– А разве это плохо, сестренка? Я думаю, что это хорошо!
– Правда? – Нина повернулась и уткнулась мокрым лицом ему в грудь. – Ты правда думаешь, что это хорошо? А как же … Коленька?
– Конечно хорошо. Ребенок – это счастье …
– Да … Счастье … А если … А когда он узнает … и Василек …
Из ее всхлипываний Свиридов только понял, что отец ребенка – гад и подлец, что Нина очень хочет ребенка и очень боится – всего и всех, и вообще она такая счастливая, такая несчастная … И что ей делать – она не знает, а сказать Коле Петрову – боится пуще всего.
Свиридов, как мог успокаивал ее, гладил по спине.
– Так скажи …
Она плача замотала головой.
– Боюсь …
– А чего боишься?
– Боюсь …
– Хочешь избавиться от ребенка?
– Да ты что – как можно!?
– Ну, и что делать будем?
– Не знаю! – она заплакала навзрыд.
– А кто отец ребенка? – Нина отчаянно замотала головой и Свиридов, решившись, прикоснулся к ее сознанию.
– Он, что, – гад и подлец?
– Еще какой …
И Свиридов «увидел» этого подлеца – прямо ему в лицо противно и самодовольно улыбался профессор Оратынцев. Свиридов прервал контакт.
– Как же ты … с ним?
– Ты … узнал, кто, да? Он … сказал, что если … я не стану … с ним … он меня … снимет с допуска … придется уехать … а Василечек останется здесь … – Нина заревела с новой силой.
– Ну, хватит! Ну, уймись ты! Как я сам не догадался, что ты беременна, – он вспомнил полуодетых мам в сушилке интерната. – Оделась тепло – береглась, и груди стоят, словно пушки …
– Правда … как пушки? Ой, мамочки …
– Да не реви ты! Ты даже не представляешь, как это прекрасно. Женщина расцветает, она – царица, ее тело ликует! … Но ты должна хотеть ребенка и уже сейчас любить его. И он должен знать об этом … А ну, пошли!
– Куда? …
– Идем, идем, – Свиридов провел ее коридором и привел к себе.
– А у нас радость – у Нины будет ребенок!
Нина испуганно взглянула мокрыми глазами на жену Свиридова.
– Нина, милая ты моя, как хорошо! – Тоня обняла ее и повела к дивану. – Садись скорее. Как это хорошо – будет маленький человек … Рассказывай!
– Что рассказывать? – испуганно спросила Нина.
– Все рассказывай – какой срок, когда ждем, кого хочешь?
– Ой!.. – теперь Нина плакала на груди у Тони.
Гриша принес воды.
– Вообще-то я хотел бы сестренку … Мне очень хотелось иметь младшую сестренку … – Гриша сказал это очень тихо и очень серьезно,
– Но Тоня не может … Ничего, пусть будет мальчик!
– Я тоже … хочу мальчика … еще одного … и боюсь …
– Папа, пусть у тети Нины будет мальчик!
– Ты так говоришь … как-будто твой папа может это …
– Ну, я не знаю … Но мой папа может все!
– А Коля уже знает?
Новый приступ рыданий потряс Нину, и теперь ее утешали Тоня и Гриша.
– Тетя Нина, ты кончай плакать, а то нос покраснеет! – очень серьезно сообщил Гриша. – И вообще, скажу я тебе …
Нина, утихая, промокала платком глаза.
– Скажу я тебе вот что … Если дядя Коля тебя любит, и ты его любишь тоже … То вы будете любить сына вместе … Хотя все это не так просто … Я-то знаю!
Теперь досталось и Грише – Нина его тоже всего залила слезами.
– Я пошла?
– Иди и ничего не бойся. Легко не будет … Только не говори Николаю кто отец. А то … Я бы на его месте … убил бы гада …
ВАСЕНЬКА, У МЕНЯ БУДЕТ РЕБЕНОК
– Васенька, ты знаешь … а у меня будет маленький ребеночек!
– Я знаю, мама. А дяде Коле ты сказала? Надо сказать.
– Я боюсь …
– Зря. Чего бояться? Он тебя любит. Ты же не по доброй воле …
– Ты знаешь?!
– Мама, успокойся. Мало ли чего я знаю. Ты расскажи дяде Коле. Или, хочешь, я расскажу?
– Да ты что? Как можно … Пойду, расскажу … Не бросит он меня, нет?
ЧЕРНОМЫРДИН о СИСТЕМЕ
– Анатолий Иванович, это же полный бедлам, а не система! Это же уму непостижимо – такое наворотить!
Черномырдин кричал и размахивал руками, но Суковицина уже не так удивленно смотрела на него, а просто закрыла незакрытую им дверь.
– Вы присядьте, Семен Гаврилович. Присядьте.
– Да, да, спасибо, Галина Климентьевна, я сяду. Но безобразия от этого не уменьшатся!
– Семен Гаврилович, если вы будете так эмоционально выражать свои мысли, то я ничего не пойму, – улыбнулся Свиридов, – А хотелось бы понять. Тем более, что по пустякам вы кричать не умеете. Я не прав?
– Вы правы, Анатолий Иванович, вы как всегда правы. Прошу прощения за крик, но дело действительно безобразное.
Он начал излагать свои соображения так же эмоционально, и Свиридову несколько раз приходилось утихомиривать Черномырдина, но все же в конце концов удалось понять, в чем дело.
Так или иначе все работающие в научном центре делились на две большие, но неравные группы – научно-технический персонал и обслуживающий персонал.
Затем шло деление научно-технического персонала на основной и вспомогательный.
Затем основной научный персонал делился на персонал теоретического обоснования, персонал экспериментальных установок, камеральный состав и архив.
В группу вспомогательного научно-технического персонала входили аналитики всех уровней, электрики и электронщики, сотрудники вычислительного центра, проектно-конструкторского отдела, механической службы обслуживания экспериментальных установок, механических мастерских по обслуживанию экспериментальных установок, отдела снабжения экспериментальных установок, библиотеки, профилактория и НТО первого отдела …
Свиридов прервал Черномырдина.
– Разыщите Рожнова. Я его жду.
Структурные деления обслуживающего персонала было запутаны и усложнены до такой степени, что Черномырдин для простоты и наглядности привел примерную схему так, как она у него получилась. Он всех разделил на внешних и внутренних – во внешние подразделения у него попали охрана периметра, персонал контрольно-пропускных пунктов, цензура и управление. Внутренние структуры обслуживающей группы так же содержали охранные подразделения – охраны территории, отдельных объектов на территории и постов.
А еще там была дирекция – не имеющая отношения к научно-техническому персоналу; администрация, так же не имеющая к этому отношения; персонал медико-санитарных учреждений; персонал многочисленных пищеблоков и буфетов; персонал многочисленных служб общетехнического назначения; целый букет подразделений бытового обслуживания – торговля, стрижка, починка, уборка помещений, стирка и чистка; культура – снова библиотека, биллиардная, спорткомплекс, оздоровительный центр; персонал поэтажного обслуживания корпусов, персонал администрации корпусов, персонал групп контроля и еще куча надзорно-контролирующих подразделений, связанных с первым отделом, с управлением режима, с управлением контрразведки и еще черт знает с чем. Здесь же был и первый отдел.
– Я видел схему у Шабалдина – она ничего общего не имеет с тем, что я перечислил. Суть же в том, что в зависимости от того, в какую клеточку попал человек, будет зависеть система и величина оплаты труда, социальные привилегии и всяческие льготы. Система построена на полной дискриминации человека! Сотрудник из штата профилактория – а это относится к вспомогательному научно-техническому персоналу – совершенно не адекватен сотруднику подразделения медико-санитарного подразделения из группы обслуживающего персонала. И оплата труда совершенно разная, и льготы по обслуживанию. Анекдот – два врача, выполняющие одинаковую работу, но состоящие в штатах разных подразделений имеют разные системы оплаты и льгот! Один получает полное обеспечение бесплатно, а зарплату на личный счет, а другой – получает зарплату деньгами, и все его льготы – это продукты без очереди и по льготной цене. У одного – полный пансион, жилье, инфраструктура гостиничного типа, а у другого – наемная квартира или комната и инфраструктура городского типа. Причем перейти нельзя. Например, из первого отдела группы обслуживающего персонала нельзя перейти в аналогичную структуру в группу научно-технического персонала – там все системы материального поощрения разные, и уровни разные. Думаете, внутри групп системы социально-бытового обслуживания одинаковы? Ничуть не бывало! Электронщики могут пользоваться услугами магазина – того, что называют «супермаркетом», а электрики – не могут. Аналитики, сотрудники вычислительного центра – могут, а сотрудники НТО первого отдела и работники механических служб – не могут. И так далее. Если пересчитать в условную заработную плату, то в результате я получил разницу в оплате труда за одинаковый труд в пять раз!
Рожнов уже сидел за столом и слушал Черномырдина.
– Семен Гаврилович, а как сложилась такая система? – спросил он.
– А системы нет. Есть фрагменты, узаконенные распоряжениями, приказами, постановлениями, а единой системы – нет. Даже документа такого нет – структуры и ее дробления!
– И как же вы раскопали все это? Да так быстро.
– У меня свои методы. Когда идешь от зарплаты, то быстро выходишь на структуру. Есть цифры, есть данные… – закончил Черномырдин, возмущенно и растерянно разведя руками.
– Это – серьезно. С этими вещами я уже сталкивался. Вам вместе подготовить доклад на мое имя и начать разработку более рациональной структуры, в том числе систем материального поощрения и льгот. Меня тревожит наш жилой фонд в городе и его обслуживание, обратите на это особое внимание. А вам, Семен Гаврилович, большущее спасибо за проделанную работу.
ПАПА, Я НАПИСАЛ ПИСЬМО
– Папа, я написал письма, ты посмотри. Поправь, если я чего не так написал, я перепишу.
Свиридов развернул листок.
«Привет, Никанор! Привет тебе с жаркого юга. Я уже загорел за эти несколько дней и начинаю прятаться от солнца. Но вода такая приятная, что вылезать не хочется, но меня пасут и вынимают силой. Но с Олегом мы находим скрытые пути и уходим от наблюдения. Не думай, что мы уж очень разгулялись тут – ничего подобного, меня тут учить взялись всерьез. Тиранят вовсю! Видела бы ты, что со мной делают! А грозятся, что будет еще тяжелее и еще строже. Хорошо, что приехал Семен Гаврилович, он и к Олегу, и ко мне очень добр и всегда нас защищает, только вот от него самого уже теперь никакого спасения нет. Раньше хоть ты меня защищала. Как ты живешь, какие у тебя новости? Никого еще не загрызла? Как родители? Не очень тиранят тебя? Я тебя частенько вспоминаю, когда рисую или когда выбираю натуру. Мне Тоня позировала для портрета, заодно я попробовал нарисовать ее с косами (как у бабы Гали), а потом тебя с прической, как у Тони. Получилось очень интересно, мы с Тоней даже удивились – у тебя такая солидность появляется. Поэтому учти – если хочешь выглядеть солидной старой лоханкой, сделай прическу, как у Тони. Только вот у Тони эта прическа ее не молодит – я попробовал удлинить ей волосы, и она сразу выглядит старше. Она этому тоже удивилась, и мы даже поиграли с ней с прическами и волосами. Папа много работает, но позагорать и поплавать с нами время находит. Он мне разрешил немного поездить за рулем, но дороги здесь плохие, и особого удовольствия мне это не доставило. Тут интересные ребятишки живут, местные, мы подружились и теперь у нас своя кампания – все-таки веселее. Пиши, что нового у тебя и как ты живешь. Все приветы Семен Гаврилович довез в целости и сохранности. Приветы тебе от папы и от Тони.
Обнимаю тебя. Твой Гриша.»
Второе письмо было адресовано Галиным.
«Здравствуйте, баба Галя и деда Вася! Я уже без вас скучаю, а когда вы получите мое письмо, буду скучать еще больше. Живем мы хорошо, каждый день купаемся и загораем. Купаться мне очень нравится, только меня из воды все время вытаскивают и говорят, что хватит. Будто я сам не знаю, когда мне хватит. Вон папа и Тоня купаются много больше меня и ничего. А еще мы едим всякие фрукты и пьем парное молоко с настоящим черным хлебом. Никогда не думал, что это так вкусно. Корову еще не видел, надо будет сказать ей спасибо за такое вкусное молоко, а может быть даже подарить ее портрет. Немножко рисую, потому что меня старательно мучают всякими занятиями и грозятся устроить экзамен на всхожесть, который называется экстерн. Наверное, что-то противное, но пока точно не знаю. Папа много работает, Тоня осваивает иностранную швейную машинку, а так все в порядке. Как дела у вас? Как давление у деда? Баба Галя, ты ему там спуску не давай, пусть только попробует не прочесть тебе это! Я тогда приеду и разберусь с ним. Что там поделывает вся окружающая среда? Семен Гаврилович привез нам все приветы от вас, и мы с радостью посылаем вам свои, и передавайте их всем, кто нас знает. Отдельные приветы разбойникам Скворцовым и всем другим разбойникам, а также бандитам из лесной школы. У нас тут леса нет, так, мелкие кустики и вся тень искусственная, поэтому даже в тени загораешь, как на сковородке, а из животного мира один верблюд (чучело) и много ящериц (нарисованных). Вам привет и всякие хорошие пожелания от папы и Тони. Веронике я написал письмо с кучей приветов, но все равно поцелуйте ее от меня.
Я вас обнимаю и крепко целую. Гриша.»
– Мне твои письма понравились. Ты все написал правильно – мы же на юге загораем. А почему ты Уличке ничего не написал? Или считаешь ненужным?
– Нет. Просто пока не получается … А вспоминаю ее все время – невольно как-то получается … А письмо не выходит …
Вечером по заведенному порядку Свиридов просматривал документы в штабе.
В материалах, полученных из Москвы, его внимание привлекла шифрограмма с неприметным текстом. Но прочитав ее внимательно Свиридов понял смысл – генерал Сторнас информировал его о возможном приезде генерала Нефедова.
НИНА САМОХИА ЖДАЛА НИКОЛАЯ
Нина Самохина ждала Николая Петрова на улице.
– Ниночка, что-нибудь случилось? Что это Василек меня вызвал?
– Пойдем, пройдемся.
– Ты, что, плакала? Не надо, нет ничего стоящего, чтобы тебе плакать.
– Ой, Коленька … Хотелось бы …
Они прошли молча до конца корпуса и повернули в лес.
– Коленька, выслушай меня … Только не перебивай … Я к тебе очень серьезно отношусь … И к нашим с тобой отношениям тоже очень серьезно отношусь … Я тебя полюбила …
– Я к тебе тоже серьезно отношусь, и люблю тебя …
– Не перебивай, пожалуйста! Только у меня есть сын …
– Ну, не дури! Вася мне не чужой, он твой сын, значит … Да и мы с ним …
– Коленька! Да беременная я! На третьем месяце!
Нина хотела вырвать руку и убежать, но Николай не дал, и ей пришлось идти дальше рядом с ним.
– Не было у меня никого, – не выдержав продолжила Нина, – Меня этот гад силой взял … изнасиловал … А теперь третий месяц …
Они опять шли молча и опять Нина не выдержала.
– Я виноватая перед тобой … не знаю, в чем, но виноватая … Прости меня, если сможешь …
– В чем ты передо мной виноватая – я знаю … В том, что сказать боялась. Стало быть, мне не верила … Это, стало быть, первое …
Нина замерла и сжалась.
– И опять же мне не верила … Если я тебя люблю … если ты меня любишь … то как я могу не принять твоего ребенка? Ну, объясни?
Нина ревела в голос, пыталась что-то сказать, а Николай вытирал ее лицо платком и обнимал.
– Прекрати рев. Ему вредно.
– Что? Что ты сказал?
– Я сказал – ему вредно. Прекрати. Успокойся. И пошли в тепло, а то сопли замерзнут.
– Коленька!
Они, не раздеваясь, поднялись на второй этаж, нашли свободную комнату, закрыли дверь.
Нина обессилено опустилась на диван, но Николай поднял ее.
– Разденься хоть.
Он помог ей снять полушубок и усадил. Потом стал снимать сапожки. Нина тихонько счастливо плакала. Он так осторожно разувал ее, так нежно гладил ее ноги.
– Тебе не будет жарко? Давай, сниму рейтузы.
– Давай …
Она почувствовала его руки на поясе, на бедрах. Он осторожно стал стягивать рейтузы, стараясь не стащить с нее одновременно и трусики, а Нина привстала и помогла ему.
– Ты из-за него мне … не позволяла? – он так и не сел рядом, а устроился около ее ног на полу и стал целовать ее колени.
– Врач сказал – дней через десять уже можно будет … Уж три прошло …
– Подождем … Где же он там у тебя?
Нина вытянулась, отдаваясь его руке.
– Коленька, милый … Ты взаправду не винишь меня? Мне ведь знать надо …
– Не береди … Сама сказала – силой взяли … Чем ты виновата? А он чем виноват? – и он нежно погладил то место, где, как он думал, уже находился неведомый никому еще человечек.
ПРИЛЕТЕЛИ УМАРОВ и ИВАНИЩЕВА
Прилетевших Умарова и Иванищеву Свиридов встретил в главном административном корпусе, в штабе.
– Ангелина Митрофановна, позвольте представить вам полковника Свиридова.
– Свиридов Анатолий Иванович. Очень приятно. – Свиридов поцеловал протянутую руку.
– Ангелина Митрофановна Иванищева.
– Здравствуйте, Эрнест Умарович!
– Здравствуй, Свиридов, здравствуй. Мы здорово устали с дороги.
– Комнаты вам подготовлены, все разговоры завтра. А сейчас по кружечке парного молока со свежим хлебом? Пойдемте в буфет.
Приехавшие с удивлением осматривались в буфете – уютно, небольшие столики под накрахмаленными скатертями, мягкий свет, сверкающая стойка, такие милые и домашние девушки с косичками и главное – под белыми салфетками оказались глиняные кружки с настоящим парным молоком, а хлеб был ржаной, духовитый.
– Анатолий Иванович, это ваш агитпункт? – с удовольствием вдыхая запах хлеба спросила Иванищева.
– Нет, Ангелина Митрофановна, это наш штабной буфет. В корпусе, отведенном для вас и ваших сотрудников, есть и такой же буфет, и столовая с таким же молоком и хлебом. И множество всяких других приятных удобств. Когда приедут ваши сотрудники?
– Часть должна прилететь послезавтра, остальные – попозже. Я хочу разобраться, насколько Эрнест Умарович прав, что здесь уже есть фронт работ.
– Вот завтра мы с вами побеседуем и разберемся, с чего начать и кто понадобиться в первую очередь. А сейчас, если вы не возражаете, вас проводят в вашу квартиру. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
Иванищева в сопровождении Суковициной вышли.
– Как дела, учитель?
– Это я у тебя должен спросить, Свиридов – как дела?
– Для медиков большинство оборудования уже прибыло, можно начинать монтаж. Но для них появилась срочная и не запланированная нами ранее работа. Может быть, завтра? Вы устали.
– В двух словах.
– Детей, таких, как Олег Ерлыкин, оказалось больше, еще семеро. Таким образом мы имеем восемь матерей и восемь мальчиков. Одна пара – сопряженные телепаты, как мы их назвали, остальные матери такими способностями не обладают. Из отцов в живых пятеро, все работают в городе рядом. Надо исследовать эту группу подробнейшим образом.
– Да, материал интересный. Давай завтра все обсудим вместе с Иванищевой – она женщина серьезная, хоть и с заскоками. Ученица Тимофеева-Ресовского, чем весьма гордится.
– Того самого?
– Того. А сейчас – спать хочу. Проводи меня. Как там Антонина? Как Гриша?..
ВЕЧЕРОМ СО СКВОРЦОВЫМ
– Ну, как, познакомился с коллективом? Как Верещатская?
– Знакомлюсь. А она ничего, деловая. Только серьезная очень – шуток не понимает. Ладно, поживем – увидим … Ты-то как?
– Соскучился без тебя. Ей богу!
– Тоню не обижай – разве она ни все время около тебя?
– Что ты! Тоня … Тоня – это такой подарок судьбы … А ты – это ты.
– Давай по маленькой?
– Давай.
– Ну, рассказывай. Ты так тогда умчался, ничего не объяснил. Как дела-то?
– Сложно. Сколько времени прошло … По работе, вроде бы, все идет путем, из графика не выбиваемся, но вокруг … Я тут такого наворотил …
– Давай, давай, выкладывай.
– Я тут настоящей мафии на хвост наступил. Ненароком. А раскрутилось такое … прямо как в жизни – только тронешь, так потом не остановишь. Было все чинно-благородно – закрытый город, а при закрытом городе – закрытый научный центр. Ты теперь понял, откуда все наши разработки пришли? Отсюда.
– Но то, для чего ты сюда приехал, не конструкционные материалы?
– Новый проект? Нет, но это – потом. Так вот: копнул я случайно. Или не случайно – нарушение установленного порядка было формальным, а по существу весьма серьезным. Так и оказалось. И за жабры я – опять случайно? – взял серьезную рыбу. Чтобы его освободить дружки его подельники организовали захват Тони в заложницы.
На улице мальчики ведут себя смирно, но если с ними начать играть и баловаться – то держись, всю тебя снегом закидают да еще кучу устроят. А потом так заботливо помогут отряхнуться и в тепле раздеться – смех да и только! Я их раздеваю и ругаю, что мокрые, а они мне помогают снять с меня мокрое и тоже на меня ругаются. Сперва я их стеснялась – как ни говори, мальчики, но потом перестала – они с матерями привыкли. Спим в одной комнате, спят они спокойно, только иногда Боря Васильев ночью плачет во сне, а так они очень спокойные. Ночью на горшок встают сами, и если не помогать, то вполне управятся, уже в туалет начинают ходить.
NN. Купаю их каждый день – им нравится. Стала в налитую ванну сажать всех сразу, а потом по одному мылить и споласкивать под душем. Смеются и повизгивают, довольные, как поросятки. Они помогают мыть друг дружку, да еще кто-нибудь из мам придет. Был большой конфуз – я когда мою их, раздеваюсь, чтобы не намочится, а помогать пришел Коля Петров, дружок Нины Самохиной. Вот мы с ним моем мальчиков, моем, а потом я спохватилась – батюшки, я же раздетая! Хорошо хоть не до гола разделась – лифчик и трусики оставила. А он ничего, ни словом не показал, и никому потом не сказал. Я к дежурным стала относится как к своим братьям, мало ли какая неловкость бывает. Они ко мне тоже по-родственному относятся, не обижают. Когда я с Ю.Н. гуляю – за детьми посмотрят, и ни смешка, ни ухмылочки.
NN. Полковник Свиридов приходит почти каждый день, или на прогулке с детьми поговорит. Песенку спел нам про Бричмуллу – это кишлак, поселок такой в Узбекистане, около горы Чимган. Там в песне есть слова, которые не для детей – а они все поняли. Это я к тому, что мои мальчики что-то знают про взрослую жизнь. Тут у Гали Вознюковой нелады вышли с Сашей Хитровым, а потом все уладилось и такая она благостная пришла, такая довольная. А Сережа мне и говорит – у мамы с дядей Сашей все наладилось. Откуда он знает? Или когда Елена Архиповна с ними занимается, всякие там книжки и атласы смотрит – кто ей говорит, что Васе нужно пойти пописать, он может заиграться?
Подружились мои мальчики не только с Гришей Свиридовым, Олегом Ерлыкиным, но и с Владиком Медяковым – он наполовину парализован, на коляске ездит, ему уже почти шестнадцать. Ходят к нему в лабораторию, учатся на компьютере. Меня пытаются научить – и толково так объясняют, я все понимаю.
NN. Гриша Свиридов готовится сдавать в школе экстерном, то есть учит все сам. С ним занимаются и Баранов, и Потапович, и Карцева, и Антонина Ивановна (жена Свиридова), и Худобин – много. А теперь придумали учить их вместе – моих мальчиков и Гришу с Мальчиком. Пока им нравится. Владика на коляске мои мальчики уже вытащили на улицу – как же тот был доволен! А тут еще из Москвы приехал интересный человек Семен Гаврилович Черномырдин и Мальчик привел его к нам. Привел и говорит про то, что Семен Гаврилович попросил у него руки его мамы и он дал согласие, стало быть отдал свою маму Семену Гавриловичу в жены. Где это видано? У маленького мальчика просить руки его матери? Только мне все меньше странного во всем происходящем кажется – почему бы это? Совсем не удивлюсь – хоть и стыдно мне – если мои мальчики знают все про нас с Ю.Н. Не просто, что мы с ним гуляем, а про все-все-все. Сама не пойму – я никому не рассказываю, да и не смогу, а вот то, что мои мальчики могут все это знать – не климатит. Меня куда больше заботит, когда кто из мальчиков начинает слишком прыгать верхом на животе своей мамы или на ее кавалере – как бы не упал, как бы не уронили, как бы не зашибся.
NN. Семен Гаврилович детей любит и очень серьезно к ним относится, и иногда мои мальчики над ним подшучивают. Но как они потом все вместе радостно хохочут. Он с ними разговаривает о музыке, приносит флейту, играет. Вроде бы с детьми говорить не умеет, говорит по-взрослому, а мои мальчики слушают. Я тоже слушаю и понимаю. Глядишь, и музыке научатся. Надо бы танцевать их научить – все в жизни пригодится. Самой страсть как хочется потанцевать! Мальчики будто поняли и просятся в наше кафе – послушать музыку. Глядишь, уговорят – они такие.
NN. Мои мальчики прекрасно разбираются в технике – с компьютером они управляются запросто, а вот животных не видели – только на картинке. Особо я почувствовала сегодня, когда они увидали живую собаку. Патруль с овчаркой зачем-то завернул к нашему корпусу и мальчики собаку увидали. Они сделали стойку совсем как охотничьи собаки делают и тогда овчарка обратила на них внимание. И вырвалась.
Как она вырвалась – не знаю, но тогда я не испугалась, что собака бежит к мальчикам, а мальчики бегут к собаке. Я не могу объяснить, почему я испугалась потом, когда собака уже ушла. Но собака не бросилась на мальчиков, а остановилась и стала вилять хвостом и обнюхивать мальчиков. А они гладили ее и что-то ей говорили. Когда я подбежала они все вместе сидели на снегу и собака давала им лапу. И улыбалась. Коля Петров может подтвердить – он тоже подбежал и видел.
Мальчики говорили что-то про уши, лапы, зубы и собака им показывала то, что они хотели – ей богу! И когда подошли патрульные и позвали ее, она встала и пошла за ними, но она оглядывалась и махала хвостом! А мальчики звали ее приходить еще. Только когда собака и патрульные отошли далеко я увидела, что у Коли пистолет на боевом взводе и он ставит его на предохранитель. И тут я испугалась.
После этого разговору было про собак! Книги достали про собак, меня спрашивали про нашу собаку.
Хочу пойти к полковнику Свиридову, ведь мальчики ни кошки не видели, ни козы, ни коровы, ни лошади – как такое можно? В городе Москве и то небось и собаки есть, и кошки, и всякие птицы и другие. А у нас тут даже птиц сейчас нет – холодно, зима, а зайцы, лисы, волки, медведи, белки, горностаи – в тайге, они по дорожкам-то не ходят.
NN. Удивительное дело – собака пришла в гости сама. Не увидела бы – не поверила бы ни в жисть! Она шла спокойно и солидно, и только совсем уж близко побежала, потявкивая.»
Дочитав до конца Свиридов протянул руку к телефону.
МОЖЕТ, ПОСИДИМ СЕГОДНЯ В ТЕПЛЕ?
– Может, посидим сегодня в тепле? – сказала вечером Воложанину Даша, и добавила, смущаясь, краснея и опуская глаза, – Целоваться-то на морозе плохо …
Они вместе проверили уснувших мальчиков и вместе вошли в комнату свиданий. Прямо у двери Даша коротко поцеловала его и задвинула щеколду.
– Ой, Юрий Николаевич, что же это вы со мной делаете! Чтобы девушка да сама дверь замкнула, чтобы не помешали – ну, уж это просто я не знаю что …
– Даша, а тебе не кажется, что это нормально? Ты считаешь, что сделать нужно именно так, и все. Такая ты мне нравишься еще больше!
– А я вам нравлюсь, Юрий Николаевич? Взаправду?
– Взаправду. А я тебе?
– Что уж тут спрашивать …
Сидя рядом целоваться было не очень удобно, и сперва он повернулся к ней и обнял ее за плечи, потом она развернулась к нему.
– Интересно, а как другие целуются? – она встала и одернула платье.
– Как это как?
– У вас же были … женщины, с которыми вы целовались? Как они целовались?
– Женщины-то были, верно … Но так сладко, как ты, никто не целовался.
– Уж будто бы!
– Дай проверю!
Даша наклонилась к нему, подставила губы, а потом села к нему на колени, обняла горячей рукой за шею.
– Никак не пойму, что это со мной такое … Ведь сама к тебе на колени села, никто не толкал … Стыд и срам! – шептала она ему на ухо, – А мне не стыдно … Объясни, почему?
Воложанин гладил ей плечи, спину. Его руки опускались все ниже, но Даше это не казалось нескромным. Она устроилась поудобнее у него на руках, и когда его рука коснулась ее колена, она не замерла, а даже сделала движение навстречу его руке.
Сидеть у него на руках и целоваться было очень приятно, и Даша даже подумала, что опытная Валька такого блаженства не знала.
Положив голову ему на плечо Даша наблюдала, как его рука путешествовала по ее ноге от щиколотки вверх, до колена, и потом еще чуть-чуть вверх. Она внутренне замирала и ждала, когда же его рука … но рука поднималась до края чулка, нахально выставившегося из-под платья, и останавливалась …
– Юра, Юрочка, милый ты мой … Как мне с тобой хорошо … Расскажи еще про своих родителей, уж очень хорошо ты про них рассказываешь …
ОФИЦИАЛЬНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ
На этот раз Воложанина не было несколько дней и Даша, сама того не замечая, стала даже нервничать и думать – а не случилось ли там чего-нибудь.
Но он появился, правда довольно поздно, когда спали не только мальчики, но и сама Даша. Она проснулась от его взгляда. Он просто стоял рядом с ее кроватью и смотрел на нее.
Даша открыла глаза, увидела его и улыбнулась. Первым ее движением было протянуть ему руки, чтобы он нагнулся и поцеловал ее, но она застеснялась, застыдилась своих оголенных плеч, но не закрыла их, а прошептала.
– Иди, я сейчас …– она встала, накинула халатик и вышла к нему.
Они обнялись прямо в коридоре.
– Я совсем еще не проснулась, – сказала Даша, уткнувшись носом у него за ухом. – Как у тебя дела?
– Нормально. А у тебя?
– Я скучала без тебя … Если хочешь, пойдем погуляем. Только я оденусь …
– Я с дороги, две ночи не спал, устал, как бобик. Посидим немного?
– Давай …
Они устроились на диване. Даша прикрыла халатиком голые ноги и прислонилась к нему.
– Знаешь, я все еще сплю и ты мне только снишься, – она положила голову ему на плечо. – Вот так совсем хорошо, снись мне дальше …
Он взял ее руки, погладил их и поцеловал, а она стала рассказывать обо всем, что произошло за его отсутствие. Но голос ее становился все тише, глаза закрывались.
– Дашенька, да ты заснешь сейчас!
– Я сейчас … – она придвинулась поближе и удобнее пристроилась у него на плече. – Я … сейчас…
Воложанин отнес Дашу в спальню, снял с нее халатик и уложил ее в кровать.
– Ты снись мне дальше, – улыбнулась она ему с закрытыми глазами.
День был светлый, погожий, хотя солнца, как всегда, видно не было. Но мороз немного спал и ребятишки с удовольствием катались на санках с горки. С ними вместе и с неменьшим удовольствием катались Зина и обе Веры, а Даша стояла в сторонке.
– Дарья Федоровна, здравствуйте.
– Здравствуйте, Юрий Николаевич. Ну, никак не могу привыкнуть, что вы вот всегда так … незаметно …
– Не пугайтесь, прошу вас …
– Я и не пугаюсь … Чего пугаться-то …
Они медленно пошли рядом.
– Я хотел сказать вам, Дарья Федоровна …
– Так скажите, Юрий Николаевич …
– Я так много думаю о вас …
– А я спросить вас хотела … Вчера я заснула прямо … Вы меня в кровать уложили … Как вы меня укладывали?
– Вы так спать хотели, что было грех вас … разгуливать. Я и уложил вас.
– Какая жалость, что я спала и не видела … не чувствовала, как вы это делали … Развязали поясок на моем халате?
– Развязал.
– Сняли халат?
– Снял.
– Ой, мама!.. – Даша искоса поглядела на него, но не смущенно, а улыбаясь, – Дальше что делали?
– Посадил на кровать.
– Дальше.
– Снял тапочки.
– Дальше …
– Уложил на подушку. Укрыл одеялом.
– И не поцеловали?
– Поцеловал.
– Один раз?
– Несколько … в разные места.
– И в какие же? Сознавайтесь!
– Коленки поцеловал. Плечи поцеловал. Щеки.
– Мне все это снилось … А еще снилось, что вы рядом со мной лежите … – тут Даша не выдержала, немного смутилась, и мельком взглянув на него добавила, – И что я вас обнимаю …
– Дашенька, да это же … Мне тоже снилось, что ты рядом, и что ты обнимаешь меня!
– Вот видишь …
– Дарья Федоровна, я хочу сказать … Я хочу сделать вам официальное предложение … Давайте спать в одной кровати, будьте моей женой. Пожалуйста …
– Да, Юрий Николаевич, задали вы мне задачу, – начала было Даша, но не выдержала, – Юрочка, милый, да хоть сейчас! Давай скорей поженимся, нет никакой мочи больше!
Она повернулась к нему, готовая тут же обнять и расцеловать его, но, увидев мальчиков на санках, остановилась.
– Даже поцеловать тебя сейчас неудобно … Милый мой!
Гриша рисует
ТОНЯ ЗАНИМАЛАСЬ ГИМНАСТИКОЙ
У Гриши было вдоволь свободного времени, и он рисовал каждый день.
Но показывал свои рисунки он избирательно – что-то показывал Тоне, что-то – отцу, а некоторые не показывал никому.
Бывало, что он доставал давно выполненный рисунок и советовался с Тоней или с отцом, если ему рисунок казался недостаточно точным. Такие случаи бывали тогда, когда Гриша считал нарисованное не в полной мере отвечающим его требованиям к портрету.
Иногда Тоня – или отец – не могли уловить, что же именно не устраивает художника, но практически всегда Гриша переделывал портрет …
Тоня занималась утренней гимнастикой на балконе.
Гриша не рисковал и занимался в комнате у открытой двери на балкон, а Свиридов устраивал пробежки по расчищенным дорожкам на улице, наводя ужас на редких встречных своим голым торсом – все-таки минус 25 градусов, хотя и небольшой по здешним местам морозец.
К его приходу с улицы Тоня и Гриша уже успевали освободить душ, и он умывался и выходил к столу с мокрой головой.
– Доброе утро!
– Доброе утро, милый!
– Доброе утро, папа!
Часы можно было не проверять – они показывали ровно семь часов утра. Правда, это бывало не всегда – чаще Свиридов просыпался еще раньше и уходил, оставляя Тоню и Гришу в сонном состоянии.
– А ведь сегодня праздник.
– Что? Какой праздник, Тоня? Чей-нибудь день рождения?
– Нет, Гриша. Сегодня три месяца, как мы сюда приехали. Ешь, не отвлекайся.
– Верно, Тонечка, сегодня три месяца, – задумчиво сказал Свиридов. – Подумай только – уже три месяца … Еще только три месяца …
– И ты очень много сделал. Да, много. Пусть не все видно, или видно совсем не то, что нужно и важно. Ты у нас молодец. Правда, Гриша?
– Ну, какие могут быть сомнения?
СПРОС НА МАЛЬЧИКОВ
На мальчиков был большой спрос – Даша это специально отметила в своем дневнике. Сперва к ним пришла знакомится Оля Петрова, старший лейтенант из отряда капитана Воложанина. Вернее, сюда ее привел знакомится Андрюша Васин.
Ольга вошла к детям без своих темных очков и сразу позабыла свои страхи и опасения – мальчики не стали обращать внимания на ее шрамы, и только потом, когда и она, и мальчики освоились и Дима уже сидел у нее на коленях, он осторожно коснулся пальцами ее лица.
– Тебе не больно? Мне можно погладить? – спросил он.
«Дьявольщина какая-то! – подумала Ольга. – То же самое и теми же словами!»
Это было при их третьей – или четвертой? – встрече в лесочке около института – ВВ еще даже за руку ее не брал, а вот так же коснулся шрама на лице и сказал то же самое …
Потом пришел Свиридов с ужасно любопытной женщиной по имени Ангелина Митрофановна. Она всему удивлялась – и тому, что мальчики без труда освоили ее имя и отчество, и как легко они могли складывать и вычитать, и как читали на русском и английском языке. А потом она ужасно удивлялась, что мальчики могут разговаривать мысленно и даже узнавать, про что такое она сейчас думает.
Потом Ангелина Митрофановна играла с мальчиками в какую-то странную игру, когда мальчики рисовали то, что она им называла, а потом надо было вспомнить по рисунку, что именно она называла.
Когда Сережа ей сказал, что эти тесты на ассоциативное мышление слишком примитивны, она опять очень удивилась и согласилась с ним, и они эту тему очень дружно обсудили и решили, что надо будет подобрать что-нибудь поинтереснее …
А когда Даша забирала у Суковициной свой дневник про мальчиков, то узнала, что Свиридов интересовался лошадьми, которые есть в городе.
РАБОТЫ ПО МИНИРОВАНИЮ ВЫПОЛНЕНЫ
– Командир, все работы по минированию корпуса интерната выполнены полностью. Линии проверены. Все замаскировано. Арестованные переведены туда, сидят в камерах – кроме Оратынцева. Камеры одиночные, Шипук сидит далеко от остальных. Для подъезда ко входу проложена новая дорога, дорога накатана, старая со стороны центра засыпана снегом. К подрыву все готово, взрывники дежурят постоянно.
– Хорошо. Думаю, генералы прибудут завтра. Всем быть в боевой готовности. Больше двух человек охраны с каждым из генералов я туда на территорию не пущу, исходите из этого …
ГРИША ПОКАЗЫВАЕТ РИСУНКИ
– Гриша, на рисунки-то времени хватает? – Скворцов наконец выбрал время.
– Хватает. Мы еще с Тоней занимаемся музеем памяти, я портреты рисую. Вот, посмотри – узнаешь?
– Ты знаешь, мне очень нравится … А это? Ты с натуры рисовал?
– Нет, они все умерли … погибли.
– Но как же ты мог передать … как ты мог увидеть … Тьфу, не знаю, как сказать! Как ты мог нарисовать их мысли? Они же мыслят, они думают, они … они живые!
– Тут есть папин тезка, он здесь с самого начала и всех знает. Он тоже удивлялся, как я мог нарисовать их такими похожими. Я думаю, что это не совсем так.
– Что – не так? Они не похожи?
– Да, они не похожи. В фотографическом смысле. Они больше похожи на воспоминания о них. Здесь больше изображено то, что о них рассказывали другие – те, кто их знал.
– А кто эта красавица? Нет, правда, она изумительно красива … она по ту сторону смерти? Ты это рисовал? Но подожди, еще …
Виктор всматривался, отворачивался, крутил головой.
– Никак не пойму … Но она же говорит мне! Что!? Она … ждет ребенка!?
– Эту женщину любил дядя Саша Баранов. Она погибла. Осталось несколько фотографий, старых, когда она училась в университете. Я боюсь показывать это дяде Саше и Лене Карцевой … Не могу …
– Гришка … Ты же гений! Я не знаю, похожа она или нет, но это великолепная работа!
– Папа тоже так сказал. Он знал ее. Ее звали Василиса …
Некоторое время Виктор рассматривал рисунки молча.
– Ты молодец … А это? Стой, я их видел!
– Да, ты их видел в кафе – это мои названные тетки. Папа с ними побратался и теперь они ему названные сестры. Это у них мальчики … особенные. Ладно, так и быть – посмотри мальчиков.
Гриша достал еще одну папку и вывалил на стол ворох рисунков. Скворцов взял наугад – на листе было несколько незавершенных набросков разных мальчишечьих лиц. Они все были как живые – они играли, читали, слушали, говорили, но всех их объединяло одно общее выражение лиц. Они думали, они мыслили, они жили – и все по разному, по своему.
– Гриша, но ведь это же чудо какое-то! Они же все у тебя живые!
– Да ладно …
– А своих ты рисуешь – отца, Тоню?
– Рисую … Я тебе потом покажу … Мне почему-то их труднее рисовать … Мне зарисовки легче даются … Вот, смотри. Это на установке. Сварщики, монтажники. Тетя Лена Долгополова. Михеич. Ты знаешь, мы к нему ездили в баню попарится. Вот его жена, тетя Маша. Вот дочка их, Аришка. Вот их пес – серьезный такой зверь по имени Дизель …
Гриша еще долго показывал Скворцову свои новые рисунки, выбирая и откладывая в сторону некоторые из них. И когда пришла Тоня Гриша аккуратно уложил свои папки.
– Он и мне далеко не все показывает. – шепнула Тоня Скворцову. – Никак с Толей не можем уговорить его выставку устроить. Помог бы …
ИВАНИЩЕВА и УМАРОВ
– Эрнест Умарович, мне нужна ваша поддержка.
– В чем дело? Вы чем-то расстроены, Ангелина Митрофановна?
Чуть заметный акцент Умарова превращал имя и отчество Иванищевой в нечто мягкое и ласковое.
– Это мягко сказано. Я полностью деморализована. Этот мальчик, ему нет еще шести лет, и он обсуждает со мной психофизические тесты! Это со мной, доктором наук, профессором – и как обсуждает! Да ладно бы обсуждал – он понимает сущность этого теста не хуже меня! Вы можете это себе представить?
– Могу, Ангелина Митрофановна. Я с подобным мальчиком столкнулся еще два года назад.
– А я, доктор наук, профессор … Да я чуть в обморок не хлопнулась как зеленая первокурсница в резекционном кабинете, когда он стал со мной разговаривать об этом …
– Не слишком ли часто вы упоминаете свои титулы? Я их помню. Надеюсь, вы не очень показывали им свое волнение?
– Я старалась держаться. Спасибо, Эрнест Умарович, поплакалась вам, полегче стало. А то кроме вас мне поплакаться-то и некому …
– Моя жилетка всегда к вашим услугам.
– Поможете мне прикинуть стратегию обследований?
КАК СЧАСТЛИВЫ БЫЛИ МОИ СТАРУШКИ
– Лео, ты не представляешь, как счастливы были мои старушки! Вчера привезли рояль, сегодня его настроили …
– Да ты ешь!
– Я ем. А потом приехали Семен Гаврилович Черномырдин с Олегом и Дмитрий Германович Лопаткин … Это правда, что он доктор наук?
– Правда, правда. Ешь, пожалуйста.
– Я ем, ем. И Лопаткин стал играть на рояле. Это было что-то потрясающее! Мои старушки его окружили, потом мы принесли стулья … Он играл бесподобно.
– А мальчик?
– Что – мальчик? Олег сидел около Черномырдина.
– Они держались за руки?
– Кажется … А что?
– Лопаткин один играть не может. Просто не может играть сам по себе. Играет Мальчик с Лопаткиным. А тут, видимо, и с Черномырдиным.
– Ты хочешь сказать, что этот мальчик … индуцирует то, что играет Лопаткин?
– Примерно, хотя на самом деле это, видимо, значительно сложнее. Это сложное взаимодействие.
– Но Свиридов играет и поет и без Олега?
– Конечно. И Лопаткин с ним играет. Но с Мальчиком – лучше.
– Значит, нужно будет попросить Свиридова … А мои старушки так аплодировали, так их благодарили! Просили приходить еще.
– Ты будешь есть, наконец?
– Лео, не сердись. Я и так достаточно толстая. А мне пришла одна интересная мысль – как бы устроить танцы? Мои старушки еще совсем не так стары … Как ты думаешь?
– Думаю, что ты права. И посоветуйся со Свиридовым.
– И даже такие вопросы решает только он?
– Ты не совсем правильно поняла. Во-первых, действительно, здесь все решает только он, и, возможно, это правильно. А во-вторых, это не так-то просто – найти кавалеров для твоих старушек. Не всякого мужчину можно туда пригласить. Они ведь многих помнят – кто знает, что произойдет, если увидятся старые знакомые. Не исключено, что каждый из них уже считал другого умершим …
– Об этом я не подумала. Ты совершенно прав, мой милый Лео … И еще меня очень беспокоят мои беспамятные старушки … У них идет какая-то скрытая умственная работа, непонятная для них самих …
ВИТЯ, ЭТО ДЛЯ ТЕБЯ
– Витя, это для тебя.
Свиридов поправил гитару.
Лунный свет над равниной рассеян,
Вдалеке ни села,
ни огня.
Я сейчас уезжаю на север -
Я спешу,
извините меня.
На холодных просторах
великих
В бесконечные дали маня
Поезда
Громыхают на стыках…
Я спешу,
извините меня.
Незатейливая мелодия, простые слова, негромкий голос.
Он так мягко извинялся за причиненное беспокойство, за звонок …
Говорю вам,
Как лучшему другу,
Вас нисколько ни в чем не виня,
Соберитесь на скорую руку -
Я спешу,
извините меня.
Такое возвышенное волнение было скрыто в этих словах, такая страстная надежда быть понятым …
Не хотите?
Ну, что вы, ей богу…
Тихо дрогнули
Рельсы, звеня.
Хоть присядьте
со мной
на дорогу -
Я спешу,
извините меня…
Растерянность, неуверенность, горечь невозвратимой утраты…
Может быть,
Вы раскаетесь где-то
Посреди
Отдаленного дня,
Может быть,
вы припомните это:
«Я спешу,
извините меня».
Жизнь прожить
Захотите сначала
Расстоянья и ветры
ценя…
Но как поменялся человек, поменялся голос. Стал жестким, уверенным, непреклонным.
Вот и все.
Я звоню вам с вокзала.
Я спешу.
Извините меня.
Все кончилось. Он так решил.
Осталась только суховатая вежливость просто знакомого с ней человека.
И жалость к ней, к той, которая, скорее всего, проморгала самое главное в своей жизни.
По крайней мере, его жизнь ей уже больше не принадлежит.
Вот и все.
Я звоню вам с вокзала.
Я спешу.
Извините меня.
И это был уже совершенно другой человек, решительный и целеустремленный.
Он был уже не здесь, а где-то там, далеко …
Мелодия распалась и снова возродилась, и все пошли танцевать.
Гриша пригласил на танец Дину.
Она не удивилась – Гриша танцевал часто и не только с Тоней, но и с другими женщинами.
– Молодой человек, вы отменно танцуете! – удивилась Дина тому, как сильно и уверенно Гриша вел ее.
– Вы тоже совсем неплохо танцуете, тетя Дина. Интересно, как вы танцуете модные танцы типа рока и твиста …
– Возможно, когда-нибудь увидишь … Хотя я уже столько времени их не танцевала … Что ты меня разглядываешь? У меня что-нибудь не в порядке?
– Не волнуйтесь, все хорошо. Я просто приглядываюсь, хочу вас нарисовать.
– Я столько слышала о твоих рисунках … Но еще не видела …
– Что же вы остановились? Вы ведь хотели сказать – покажи мне?
– Мне иногда приходится выбирать … выражения.
– Выражения приходится выбирать всем, но не до такой же степени.
– А до какой, молодой человек? Что вы знаете обо мне?
– Все.
– Как это все?!
– Да так – все. Все есть все. Нет, ну, конечно, я не знаю всяких мелочей …
– И ты не боишься … общаться со мной?
– Дура ты, как сказал бы мой папа. Но мне так говорить нельзя, и я поэтому говорю, что вы просто неправы.
– Ты хороший сын и приятный молодой человек … Ты хотел просить меня позировать тебе?
– Возможно. Только попозже, не сейчас. Мне нужно сперва приглядеться, я не могу сразу работать с натурой.
– Я готова тебе позировать. Скажи, когда будешь готов.
Гриша отвел Дину на место, подвинул ей стул.
– Я благодарю вас за доставленное удовольствие, – он наклонил голову. – Спасибо, Лев Вонифатьевич.
– Интересный мальчик, правда?
– Я бы сказала – интересный молодой человек.
– Даже так? Я ревную!
– Милый Ле-ва!
– А меня сегодня отругал Свиридов. Почему я не привожу тебя в бассейн. Намекнул, что иначе пригласит тебя сам.
– Ах, Ле-ва! С тобой – куда хочешь, можно и в бассейн!
ЗАЯВЛЕНИЕ НА ЖЕНИТЬБУ
– Юра, я написал заявление. Наверное, надо передать командиру?
– Давай, посмотрю. Жениться надумал? Поздравляю.
– Нам надо побыстрее. Нина беременная. Третий месяц.
– Понял. Я тебя понял, Коля. Ты молодец, настоящий мужик. Поздравляю вас с Ниной и желаю счастья. Ты первый принес заявление, но не последний. Поговорим вечером, ладно?
Вечером собрались почти все офицеры, по крайней мере, все заинтересованные лица.
– Мужики, есть разговор. Сели тихо.
Капитан Воложанин выждал и продолжил.
– Николай Петроченков подал мне заявление с просьбой разрешить ему жениться на Самохиной Нине Павловне.
– Ну и молодец!
– Глянь, всех обогнал!
– Тихо. Я так понимаю, что у него появятся последователи. Или я неправ?
– Прав, командир, прав. Давайте, ребята, кто созрел. Напишем?
– Так. Поднимите руки, кто из вас созрел. раз, два … семь человек. Нормально.
– А ты что руку не поднимаешь, командир? Аль не созрел?
– Созрел. Поднимаю.
– Вот и славненько! Восемь свадеб зараз – это же убиться можно!
– Точнее – упиться … Так писать, командир? Ольге надо сказать …
– Да она уже все поняла, не слепая … А к Свиридову тебе идти, командир. Ух, и будет тебе!
– А что? Что будет-то? Или Свиридов сам слепой? Он, что, никого из нас не видел вечерком на прогулке? Или не заметил, что комнаты свиданий не пустуют?
– Все, мужики. Кончилась ваша холостая жизнь!
– Ишь, завистник нашелся! Глядеть надо было вовремя, не прозевал бы. А таких, как наши, хрен найдешь. Дайте мне бумагу и ручку, я писать буду!
РЫБАЧКОВ и ДЖУБАНОВСКАЯ
– Толенька, милый … А Олег только о тебе и говорит … чуть что – все дядя Толя да дядя Толя …
– А ты? – Рыбачков поцеловал Дзюбановскую.
– А что я? – ответила поцелуем она. – А я тоже …
Она придвинулась к нему еще ближе и обняла за шею. Его руки гладили ее спину. Ее рука робко пробралась под куртку и несмело прикоснулась к груди Рыбачкова.
– Я тебя люблю, Лера …
– И я тебя …
Его рука осторожно спускалась по спине вниз и тело женщины отвечало на эту невинную ласку нетерпеливым подрагиванием. Рука опустилась до талии, потом ниже, потом перешла на бедро. Рука женщины гладила его грудь, а губы искали его губы.
– Ты знаешь, сегодня ребята писали заявления …
– Заявления? О чем?
– С просьбой разрешить жениться …
– На наших девочках? А … ты?
– Я тоже написал. Прости, не спросил тебя, хочешь ли … согласна ли ты.
– Милый Толенька … Ты же видишь – я согласна … – и ее рука расстегнула пуговицу его куртки, которая мешала ей проникнуть поглубже …
ПРИЛЕТЕЛИ ТРИ ГЕНЕРАЛА
– Привет, Свиридов.
– Привет, Назар. Что нового?
– Прилетели три генерала. Остановились на нашей квартире. Главный хочет тебя видеть. Конфиденциально. – Брызга старательно выговорил это длинное и необычное для него слово.
– Когда?
– Попозже.
– Чем занят гость московский?
– Собирается почитать материалы. Ему передали перечень – тот … Про Шипука спрашивал. Я ответствовал, что он всецело у тебя и никакой связи у меня с ним нет.
– Сколько народа привез с собой?
– Немного, но двое – чистые уголовники.
– Передай главному, что мы ждем визита и к нему готовы.
– Понял. Передам. Бывай.
МАЛЬЧИКИ СМОТРЯТ РИСУНКИ
– Тетя Даша, можно нам пойти в гости к Грише? Он позвал нас посмотреть свои рисунки. Он их не показывает никому, а нам хочет показать.
– А мне можно с вами пойти?
– Тетя Даша, я тебе потом отдельно покажу, ладно?
– Ладно, Гриша. Договорились.
Мальчики гурьбой переместились в номер Свиридовых.
– Это папина комната, – объяснил им Гриша. – Мы с Тоней спим в другой. А тут я только рисую, а всякие другие дела я делаю там, у нас в комнате. Одна тумба в столе – моя, а другая папина.
Он достал из тумбы стола несколько больших папок с завязочками, начал развязывать. В гостиной тем временем с книжкой в руках пристроился дежурный – старший лейтенант Подлеснев.
Гриша выложил целую кипу листов.
Дима осторожно взял верхний лист.
На рисунке молодая женщина склонила голову и осторожно приложила пальцы к своему большому животу. Веки ее были опущены – то ли она смотрела на свой выпирающий живот, то ли просто отгородилась от окружающего мира. Лица ее почти не было видно за спустившимися волосами, но оно было так красиво и все светилось внутренней радостью, и она так нежно и ласково касалась своего живота.
– Она беседует со своим ребенком … Гриша, откуда ты знаешь, что мама может разговаривать со своим ребенком? Ты мог разговаривать?
– Что ты, я не помню.
– А я помню. И мы все – помним. Наши мамы иногда разговаривали с нами, хотя они и не знали, что мы их понимаем. Мы это помним до сих пор. А если приложить руку в маминому животу, то можно разговаривать и другим.
– Правда? Значит можно поговорить с любым ребенком еще когда он не родился? А как он ответит?
– Ответить он может только маме, но свои чувства ребенок может выразить движением … Когда станет побольше. Вот у тети Нины он пока еще так не может …
– Но мама считает, что дядю Колю он уже узнает, – сказал Вася. – Мама мне говорит, что ему очень нравится, когда с ним дядя Коля разговаривает.
– Но как же ты смог это нарисовать, если не знаешь, что ребенок разговаривает?
– Я не знаю.
Гриша показал свои рисунки для музея памяти.
– А вот с этим дядей моя мама работала, – узнал по портрету Дима. – Она помнит его. Она так его боялась сперва, когда начинала работать… она часто ошибалась … Они потом с моим папой … с настоящим моим папой придумали усовершенствование, которое теперь есть на всех установках. Это такой прибор на пульте, они его называют «люпус» …
В ГОРОДЕ НАЧАЛИ РЕМОНТ
Безлюдные деревенские улички на окраине города, где жили в основном вольнонаемные работники научного центра, оживились.
Сперва по ним прошлись снегоочистители и занесенные снегом промежутки между рядами домов с извилистыми узкими тропинками стали похожи на улицы.
Затем по этим расчищенным улицам начали ездить грузовики со строительным материалом и у некоторых домов появились штабели бревен и досок. За ними пришли строители – у наиболее ветхих домов закипела работа. А от самого конца, от опушки леса электрики начали тянуть по столбам новые провода и черный кабель. И от этого кабеля к каждому дому шел отвод из такого же черного блестящего кабеля – оказалось кабельное телевидение.
Каждый день приезжал быстрый и деловой человек из научного центра, и приезжал он в разное время, и рабочие не знали – когда ждать проверки, а когда можно расслабиться.
Но уже ходили жуткие истории про уволенных бездельников и наказанных лентяев.
А еще многим понравилось, что можно чинить дом самим – давали любые материалы и оформляли отпуск со среднесдельной оплатой!
Строители-то были свои, местные и нередко хозяева трудились вместе с ними, укрепляя и подновляя свое износившееся жилище.
А автобус, отвозивший местных жителей на работу в научный центр и привозивший их обратно, теперь доезжал до самого края поселка, до опушки леса, а не ждал всех на краю городской застройки, откуда начинались деревенские домики.
СУКОВИЦИНА ГАЛИНА
– Василий Андреевич, Суковицина Галина …
– Да … Да …
– Я сейчас с диктофона распечатаю и вам принесу … Поручения Свиридова всех касаются – и штаб, и снабжение, и УКС, и Евменова. Отдельные поручения по отделу медико-биологических проблем под руководством Иванищевой …
– Еще командующий просил вставить в план работы штаба отчеты Цесаревского и Валеева по вопросам «сотки». Срок – два дня …
– Да что вы, Василий Андреевич, я сама забегу, принесу …
ДАША и ВОЛОЖАНИН
Каждый раз, когда Воложанин уезжал, Даше казалось, что время тянется очень медленно. Вот и на этот раз – Воложанина не было всего-то один день, а она соскучилась, как-будто не виделись вечность. Он увидел ее днем мельком и только успел шепнуть, что придет вечером часам к десяти.
Даша не могла дождаться вечера. Выкупав и уложив с помощью Ольги детей, она стала собираться на свидание. Ольга вышла к дежурному, чтобы не мешать ей.
Даша открыла шкафчик и стала выбирать из своего небогатого гардероба, чтобы бы такое ей надеть.
«Нет, гулять сегодня не пойдем. Посидим … Ой, мамочка! Знали бы вы, о чем думает ваша дочка! А дочка думает, как ей одеться, чтобы ему было удобнее … ласкать ее … Ему? Нет, чтобы ей было приятнее от его ласк … Чулки – это хорошо … Трусики. Лифчик, а какой? А вдруг он сегодня … А может …»
Она достала кофточку, которую никогда не носила и неизвестно зачем она вообще оказалась в ее шкафчике.
«Очень нахально будет? Куда уж наглее … А почему? Вот возьму и надену, и вообще … Интересно, я могу сколько угодно гулять с ним по улице, и мне хорошо и не скучно, а ведь там он меня не ласкает … А в комнате он меня … ласкает, и мне тоже очень хорошо, и бывает так жаль отпускать его … И то, что я балдею от его рук, не мешает нам разговаривать …»
Воложанин ждал ее как обычно за приоткрытой дверью комнаты свиданий. Даша вошла, задвинула задвижку и сжимая руками ворот халата осталась у двери.
– Что, Дашенька? – Воложанин встал и подошел к ней.
– Юрий Николаевич, что же вы со мной сделали … Что же вы сделали со мной … Я стала … даже не знаю, какой я стала бесстыжей …
Даша распахнула халат, сбросила его и осталась в темной совершенно прозрачной кофточке, надетой на голое тело. Ее крепкие груди в такт ее быстрому дыханию поднимали невесомую ткань, темнели пятна сосков …
– Вот … Ты видишь, какая я пришла … Потому что хочу, чтобы ты … – она обвила его шею руками и жадно прильнула к его губам.
Потом она немного отстранилась, давая возможность его рукам переместится со спины вперед. Конечно, она не ожидала, что он начнет щипать и выкручивать ей груди, но он с такой бережностью и осторожностью коснулся их, что у нее остановилось дыхание.
Его ладони нежно охватили их снизу, пальцы гладили и ласкали их, а когда пальцы добрались до сосков – Даша почувствовала такую слабость, что была вынуждена опереться о его руки.
– Милый мой … Родной мой … Ну, объясни, почему мне так хорошо … Почему мне ни капельки не стыдно …
Даша закинула руки за голову, нашаривая застежку, грудь ее поднялась и такую нежность и сладость вызвали его руки, что она даже застонала. Сбросив через голову кофточку, она уселась к нему на колени, закрыла глаза и откинулась, чтобы ему было удобнее целовать ее.
– Юрочка, родненький … Милый … Почему мне так хорошо с тобой … Я хочу все … Я все хочу … Почему ты не ласкал меня так раньше?
– Если все сразу – то что же на потом останется … И женится я хочу на девушке, чтобы все было, как полагается – и первая брачная ночь и все прочее …
Он то целовал ее торчащие соски, покрывал поцелуями ее налитые груди, то целовал ее жадные губы … Даша накрыла его руки, ласкающие ее груди, своими, и оторвалась от его губ.
– Юрочка, милый … У меня терпения не хватит, женись на мне поскорее … Не то я в следующий раз голая приду и устрою такую брачную ночь … безо всяких там формальностей …
– Завтра иду к командиру с заявлениями … И с моим тоже.
– Правда? Ой, страшно …
– Чего? Тебе разве плохо со мной?
ТЕТЯ ЛЕНА, ПОКАЖИ МНЕ «ЛЮПУС»
– Тетя Лена, покажи мне прибор, который называется «люпус».
– Пойдем. Откуда ты знаешь про «люпус»? Это только старые операторы его так называют.
– А тетя Вера Толоконникова – старый оператор? Она же совсем не старая.
– Старый – не значит старый человек. Старый оператор – это опытный оператор, давно работает. Вот, смотри, вот этот прибор мы называли «люпусом». Видишь, тут две стрелки, а тут окошечки с огоньками. Там светодиоды стоят, они показывают, на каком диапазоне ты работаешь и в какой части диапазона. А вот этой ручкой ведется настройка, а вот так переключаются диапазоны.
– А этот прибор – он всегда такой был?
– Странно, – с удивлением посмотрела на Гришу Карцева. – Откуда ты можешь знать такие вещи? Очень давно, когда мы еще только начинали работать, прибор был не такой и регулировать было трудно. Переходить с диапазона на диапазон плавно не удавалось. А потом прибор переделали.
– А ты знаешь, что это придумали Вера Толоконникова и отец Димы?
– Это тебе Дима рассказал?
– Да. А как выглядел этот прибор тогда, раньше?
– Дай вспомнить … Вот эта шкала была такая же, только стрелка была одна … Здесь ничего не было, включенный диапазон индицировали лампочки около переключателя … Да, и прибор был расположен вверх ногами!
– Вверх ногами? Почему?
– Когда делали щит, то еще не знали, что оператору будет удобнее следить вот за такой шкалой. Да, еще была одна модель – там лампочки диапазонов были над шкалой!
ДАША и ВОЛОЖАНИН
– Тебе разве плохо со мной?
– Глупый! Я даже объяснить не могу, до чего хорошо! Смотри, как им хорошо …
Даша наклонила голову и его пальцами погладила свою грудь, соски.
– Неужели не чувствуешь, как я обалдеваю от этого?
– Будто я не обалдеваю …
– Правда, милый?
Она вытянулась у него на коленях.
– А как … мне … тебя … ласкать? Ведь тебе тоже нужно, чтобы я тебя ласкала? Где?
– Ну, ну, ты не очень … Если еще ты меня начнешь ласкать так, как я тебя ласкаю, то мы уж точно устроим первую брачную ночь прямо сейчас …
Даша сняла его руку со своей груди и положила на ногу, и придвинула согнутую ногу ему поближе.
– Я хочу там …
Он начал снизу, нежно прошелся пальцами по голени, погладил колено, стал подниматься выше. Но пальцы его остановились и не пошли выше резинки чулок.
– А если бы я была без чулок, что бы ты делал? Где бы остановился?
Даша засмеялась, потом наклонилась и стала снимать чулки. Справившись с обоими, она опять откинулась на край дивана.
– А теперь? Ой, только не щекотись!
Пальцы его опять стали подниматься по внутренней стороне согнутой ноги и вновь остановились там же.
– Как это ты определил?
– Так тут же меточка от резинки …
Она глянула вниз, на его руку, охватывающую ее полную ногу, и тут только заметила, что ему давно были видны ее трусики под задранной юбкой.
– Ой, Юрочка! Прости, ради бога! Я совсем не заметила … – она хотела одернуть подол, но только ткнулась лицом ему в шею.
– И чего ты не заметила?
– Тебе видно … трусики … Прости меня, дуру распущенную …
– И не проси – все равно не прощу … Очень приличные трусики, по-моему … Беленькие такие …
– Если не сердишься – то почему … выше … меня … не … гладишь?
– Потому, что хочу оставить на потом … Думаешь, мне не хочется тебя приласкать … и там?
– Хочется? Правда, хочется? – она оторвалась от его шеи и, зажав его руку между ног, одернула подол. – И ты сдерживаешься? А почему я не могу сдержаться? Видишь, сижу перед тобой гологрудая, как последняя … куртизанка …
– Милая моя куртизанка …
– Пусти … Дай я чулки надену …
Она начала надевать чулки, но смутилась, повернулась к нему спиной.
– Не смотри …
– Знала бы ты, как это прекрасно – когда ты надеваешь чулки … Нагибаешься … Твоя грудь – это само совершенство …
Она опять устроилась у него на коленях, заправила подол юбки между ног.
– Вот теперь тебе не будет видно того, чего не надо … и лишняя преграда, правда?
– Да, такая преграда! – он кончиком пальца дотронулся до кончика ее соска. Даша вся выгнулась, подставляя себя его руке, а потом прильнула к губам, прижимая его руку к своей груди.
– Что же ты делаешь … Я же не выдержу …
– Тогда пойди и оденься … Да лифчик потолще надень … на меховой подкладке …
РИСУНОК ГРИШИ
– Дядя Слава, я хочу показать тебе один рисунок. – Гриша протянул Маленькому лист бумаги.
Молоденькая девчушка с испугом смотрела на стрелку прибора. Но прибор, стрелка и лампочки над шкалой были изображены как бы отражающимися в стекле и девушка была за этим стеклом.
– Неужели Вера? Гришка, неужели Вера? Веруня, иди скорее! На, посмотри!
Вера взяла лист, всмотрелась, недоуменно взглянула на Гришу, на Маленького.
– Как же это? Откуда? Где ты мог это увидеть? – она не могла оторваться от рисунка. К ним подошли Зина и Катя, тоже всмотрелись в рисунок.
– Гриша, как же это?
– Где ты мог такое увидеть?
– А Верка-то какая молодая! Ну, точно, как тогда!
– И «люпус» такой. Они только-только тогда с Константином познакомились и начали прибор переделывать …
– А Доктор ворчал на них … И доворчался до того, что Димка родился …
Вера тихонько плакала, а Маленький гладил и успокаивал ее.
– Гришка, ты такой … такой … Ну, чтоб тебя … не знаю, какой! – он ласково погладил своей огромной ладонью Гришу.
– Гришенька, спасибо тебе … тебе Дима помог, да? Спасибо, это такая память …
ДАША и ВОЛОЖАНИН
Даша посмотрела на свои ноги – одна, согнутая в колене, прижата к его груди, а другая свесилась с его колен на пол, над чулками виднеются оголенные ноги …
– Юрочка, я очень … неприлично выгляжу?
– Ну, спохватилась … А ты сама как думаешь?
– Думаю, что очень неприлично … Только мне хорошо, что ты … тут … что твоя рука тут …
Она взяла его руку и повела ею по своей ноге. Это было так хорошо, так волнующе, что она закрыла глаза и зажала его руку между ног.
– Юрочка, милый … Накинь на меня свою куртку … и руки убери … а то мне плохо будет …
Он укутал ее, обнял, легонько касаясь губами ее лба.
– Как мы назовем нашего первенького?
– Федькой или Клавкой … Как получится. Или ты сразу двоих мне выродишь?
– Милый, да я хоть пятерых вырожу – только бы можно было бы …
– Сколько будет, столько и будет. Перебьемся.
– Ты соображаешь, что говоришь? Я, что кошка тебе, каждый год рожать?
– Ах, ты милая моя кошка! Да о чем ты говоришь? Все образуется …
– Ну, да, ты же у нас мужчина опытный … С женщинами дело уже имел … Ой, Юрочка, прости, пожалуйста! Прости меня, дуру глупую! Было – значит было, так теперь-то нету … Нету?
– Дашенька, милая, у меня никого нет, кроме тебя. Жаркая моя …
– Просто положи руку, и пусть она себе лежит … Если двигать начнешь, я опять зайдусь – не уймешь …
В спальню она пришла поздно, вернее, рано и, счастливо улыбаясь, вынула из кармана халата злополучную кофточку.
Ольга исподтишка наблюдала за ней.
«А не надень я эту кофточку – сколько бы он еще собирался …» – подумала Даша снимая халат. Груди еще хранили, казалось, его прикосновения, и она их легонько погладила.
И счастливо, но чутко заснула.
К СВИРИДОВУ с ЗАЯВЛЕНИЯМИ
Суковицина положила перед Свиридовым конверт посетителя, на нем было написано «Воложанин».
– Зови! – удивился Свиридов. Капитан Воложанин входил в число лиц, имевших право входить к нему в любое время без доклада.
– Здравия желаю, товарищ командующий!
– Здравствуйте, Юрий Николаевич. Прошу.
Свиридов вышел из-за своего стола и сел напротив Воложанина.
Тот вынул пачку листов и положил перед Свиридовым.
– Так, значит. Свадьбы у нас намечаются. Это – дело хорошее. Заявления от офицеров, но я надеюсь – невесты не возражают? Да, заявление капитана Воложанина и лейтенанта Огородниковой – вместе. Я тебя поздравляю, Юра. Рад за вас – такая хорошая пара получилась. Таким образом формальный момент разрешен – командование в моем лице не возражает и даже приветствует.
– Как устраивать семейную жизнь, командир? Хоть народ и без особых претензий, но не хотелось бы по общежитиям ютится.
– Пойдем-ка с тобой, поглядим… А потом побеседуем.
Свиридов привел Воложанина на третий этаж 400-го корпуса, взял у дежурных ключи. Пройдя в самый конец коридора он открыл дверь последнего номера.
– Вот, смотри. Однокомнатная квартира. Прихожая, ванна с туалетом, большая комната с кухонным уголком, спальня, лоджия. Здесь на этаже десять таких номеров. Как смотришь, годится для молодой семьи?
– Совсем неплохо, командир! А дети?
– Пойдем. Там, в начале коридора, три типовых распашонки – трехкомнатных номера. Один – для неженатых офицеров твоего отряда, один – для детей. В коридоре комнат свиданий устраивать не будем, там пусть ребятишки занимаются, читают, мастерят. Думаю, пока им лучше побыть вместе, но если захочется – всегда можно убежать к маме с папой. Как мыслишь?
– Вы заранее все предусмотрели, командир? Мне нравится.
– Мне тоже. Очень хочется, чтобы вам всем было хорошо. А кончим работу здесь – там, у себя, в Москве, получите все по отдельной квартире. Если кучу детей к тому времени не нарожаете – трехкомнатную!
– Думаю, дети будут. Мы с Дашей … планируем.
– Не познакомился еще с родителями?
– Нет, собираюсь.
– Кого в сваты хочешь пригласить?
– Вас, командир. Больше некого …
– Спасибо. Своим-то написал?
– Написал. Думаю, возражать не будут – все равно показать не смогу. Тем более Даша торопит … Нет, вы не подумайте чего, командир – просто она побыстрее хочет.
– Да и другим-то чего тянуть. Давайте соберемся вечерком, покумекаем – что да как. У Даши хоть ее родители тут, под боком, а у других никого рядом нет. Пусть особенно не переживают, что фотографий послать не могут – глядишь, в отпуск съездят, познакомятся. А ваша с Дашей квартира – вот эта, поближе к отряду. Там внутренняя дверь есть – прямой проход мимо коридора. Ну, как?
– Благодарю, командир. От себя и от имени всех … заинтересованных лиц.
– Будет вам хорошо – и мне хорошо. Но вас всего восемь – а остальные? Вас пятнадцать, без Ольги – четырнадцать, без вас – шестеро. Они-то как?
– Я не скажу, что все они аскеты или монахи … Но у некоторых девушки остались в Москве. У других процесс знакомства … протекает не так быстро, как … как у других. Но исключать возможность женитьбы я бы не стал …
– Понятно. Но вы, женатики, не обижайте их, не отталкивайте от себя.
– Что вы, командир! Они пасутся у нас … то есть я хотел сказать – у женщин в комнатах, как свои там. Правда, до ревности и там всяких глупостей не допускаем. Ольга сейчас очень хорошо помогает – она так смотрит за ребятами! В курсе всего, ребята советуются с ней по самым щекотливым вопросам …
– Молодчина Ольга! Пусть группу спецподготовки с мальчиками организует – она это умеет. Да и отвлечется от московских воспоминаний. Так до встречи?
– Ждем вас, командир!
ЭКСПЕРИМЕНТ с ЛЕНОЙ
#Лена, ты где? – Свиридов мысленно позвал Карцеву.
#Я у грузовых ворот, в приямке. Что, Толя? – тотчас же откликнулась Лена.
#У меня есть свободные полчаса – не попробуем телекинез?
#Прямо тут? Давай. Только я вылезу из этой канавы.
#Поднимайся в комнату отдыха, я буду ждать тебя там.
Лена пришла вся в космах паутины, скинула халат.
– Грязи там! Трубы надо менять – проржавели все.
– Здравствуй, занятая женщина!
– Здравствуй, Толя! Что, прямо здесь и попробуем?
– Ты оставайся здесь, а я пойду в камералку. И скажу, чтобы в эти комнаты не ходили.
#Ну, как, ты готова?
#Готова. А что делать будем?
#Что-нибудь такое, что оставляет безусловные следы.
#Возьмешь что-нибудь или передашь?
#Это не очень надежно – мало ли что, это могло быть передано заранее.
#Ты собираешься доказывать кому-то?
#Нет. Для начала давай попробуем установить контакт рук.
#Я пытаюсь.
Свиридов представил себе Лену, ее руки, протянул свои и ощутил прикосновение ее рук. Глаза его были закрыты, но он видел Лену, ее руки и ощущал их тепло и движение.
Он погладил ее пальцы.
#Как хорошо … Ты тоже чувствуешь? Я закрыла глаза и вижу тебя.
#Я тоже вижу тебя. У тебя на блузке верхняя пуговка расстегнута.
#Расстегни дальше … Ну, что ты? Ты начал меня стесняться?
Свиридов начал расстегивать пуговицы на ее блузке, открылась светло-сиреневая комбинация.
#Вижу сиреневую комбинацию.
#Правильно. Сними с меня кофту. Снимай, снимай!
Она повернулась спиной и помогла ему стащить за рукава кофту.
#Раздевай меня … Толя, ну это же эксперимент!
Свиридов чувствовал руками ткань блузки и комбинации, и нежную теплоту кожи, и нервную дрожь ее тела. Он осторожно спустил с плеча бретельки.
#А теперь расстегни …
Свиридов провел руку ей за спину, нащупал застежку и расстегнул бюстгальтер. Освободил ее увядшую и немного отвислую грудь.
#Все это ты могла неосознанно сделать сама …
#У тебя есть шариковая ручка? Распишись прямо на груди.
Свиридов сунул руку в карман, достал ручку. Приподняв ее левую грудь он расписался на ней и еще раз ниже.
#Ой, щекотно! А теперь укради у меня что-нибудь.
Свиридов потянул к себе бюстгальтер. Пришлось снимать его с другого плеча, освобождать из-под комбинации. Лена послушно поворачивалась под его руками. Он скомкал бюстгальтер и спрятал его в карман.
#Поцелуй меня … Пожалуйста.
Свиридов обнял ее за обнаженные плечи и поцеловал в губы. Лена ответила ему, и поцелуй получился совсем не такой, каким они иногда обменивались при встрече. Свиридов чувствовал на своей шее ее руки.
#Утащи и ты что-нибудь.
Рука Лены прошлась у него под пиджаком, нащупала в нагрудном кармане кучу ручек и карандашей и вытащила один.
#А теперь иди ко мне.
Она ждала Свиридова обнаженная по пояс и с зеркальцем в руке.
– Смотри, вот твои подписи, мне их видно только в зеркало.
Свиридов увидел на ее обнаженном теле две свои подписи.
– Бессовестный соблазнитель … Отдай лифчик! – Лена чуть прикрыла обнаженную грудь рукой. – Ну, что ты так меня разглядываешь – голую бабу не видел? Что ты чувствовал, что видел? Вот твоя ручка – я ее все-таки утащила!
Свиридов отдал ей бюстгальтер и Лена стала одеваться.
– Думаю, наши ощущения были весьма близки – и друг другу и реальности. Например, у тебя вот тут шершавая кожа. Так?
– Так … Я даже не замечала … Но когда ты меня хватал за грудь …
– Ну уж и хватал!
– Еще как – по-хозяйски! Но мне все равно это было приятно …
– Что – телесекс?
– А почему бы и нет? Может, попробуем? Извини, глупости говорю, но по существу … По существу это может быть … сам понимаешь … Это тебе не виртуальная реальность, а кое-что похлеще …
– Да, тут кое-что похлеще, ты права.
Свиридов помог ей надеть кофту.
– Не забудь смыть следы преступления, а то Саша меня прибьет.
– Знаешь, я своим дряблым телом перед ним не хвастаюсь … Смою, смою! А ты не хочешь попробовать на расстоянии? Тут все было рядом.
– Попробуем.
В машине Свиридов подумал о необходимости проверить две вещи – возможность сексуальных действия и возможность физических воздействий в условиях невозможности непосредственного контакта и значительной отдаленности от объекта.
И главное – если объект такими телекинетическими способностями не обладает.
Эксперимент
МАМА, Я ПРОПАЛА!
– Здравствуйте, мама! Что, никого нет? А Надюшка где?
– Все-таки приехала … Совсем дом забыла …
– Ну, что вы, мама! Просто работа – детишек бросить жалко. Только уехала, а сама думаю – как они там, да что делают … Хорошо, хоть там помощница у меня появилась … Вот, я Надюшке платьице привезла. Думаю, как раз в пору будет. А вот это я себе новое купила …
Даша повертелась перед зеркалом.
– Как вам, мама? Ничего, идет мне?
– Дарья … Дарья!
– Что, мама?
– Дарья, никогда за тобой этого не водилось – чтобы ты перед зеркалом вот эдак вертелась … Что с тобой, Дарья?
– Ой, мама! Пропала я … Совсем пропала …
– Кавалера завела? Кто он?
– Капитан из отряда Свиридова, нового начальника …
– И что у вас с ним?
– Ой, мама, пропала я … Только о нем и думаю …
– И до себя его допустила? Говори как на духу!
– Ой, мама … Не поверите – все бы ему позволила, да сам он меня оберегает … Говорит, что любит, а жениться хочет на девушке …
– Что-то непохоже на нонешних. Привела бы, познакомила. Неужто влюбилась-таки без задних ног? Давно знакомы-то вы с ним?
– Да уж почти два месяца, как они все приехали. А вместе … всего ничего, дней … две недели всего …
– Это как это – вместе? А говоришь – не допустила до себя?
– Мама, ну как это можно! Я же люблю его без памяти! Засыпаю – его вижу, просыпаюсь – его вижу. Гуляем с ним или сидим разговариваем – так бы и сидела ночь напролет … А обнимет, поцелует – все, нет меня …
– Ох, Дарья, это в тебе моя кровь играет … Я такая же была, когда с твоим отцом целовалась … Как зовут-то твоего? Откуда родом? Не старый?
– Он сам из-под Владимира, родители его в колхозе работают. Зовут его Юра … Юрочка … Юрий Николаевич Воложанин. И старше-то меня он всего на четыре года … Ой, мама! И чего он во мне нашел?
– Деревенскую дуру глупую да доверчивую … да влюбчивую … Правду говоришь, ничего промеж вас не было?
– Ну, мама! Когда я вам неправду говорила? Он меня бережет … И неужто я дура такая?
– Да не бери к сердцу, это я так, любя … Ты у нас выросла умненькая, хорошенькая, заботливая … Ну, и что же будет? Ты говоришь, жениться собирается? Замуж тебя возьмет?
– Отдайте ему меня, мама. Пропаду я без него …
– Совсем присушил? Так ведь мы его пока не видели … Да и сестра у тебя есть старшая, ее черед замуж выходить …
– Мама! Вы же сами сказали – это ваша кровь во мне играет! Я ребятишек от него хочу!
– Прямо так и хочешь … Жить-то где будете?
– Не знаю, мама … Где он, там и я буду … Он человек военный …
– Ну, да, внучат родителям подкинете – и айда …
– Мама, как вы можете? Я чужих-то оставить на день не могу, а своих? Как вы такое подумать могли только про меня!
– Не сердись … Вон Анюткиных-то не дождались, так хоть твоих понянчим … Как отцу-то сказать … Привози своего в гости, на смотрины, поглядим на него … Не заробеет?
– Ну, что вы, мама. Он боевой офицер, награды имеет боевые.
ПЕС САНДАЛ
Дежурный вытянулся перед неожиданно возникшим перед ним Свиридовым.
– Товарищ полковник …
– Вольно. Где тут у вас собака, которая приходила в гости к мальчикам около четырехсотого корпуса?
– Да, пожалуйста …
В вольерах, огороженных сетками, сидели мощные мохнатые овчарки.
– Вот этот. Только он серьезного нрава, товарищ полковник, кроме своих никого не подпускает.
– Как зовут?
– Сандал …
– Привет, Сандал. Как поживаешь? Меня зовут Анатолий Иванович. Будем знакомы.
Дежурный с удивлением наблюдал, как пес встал, подошел к сетке и чуть заметно вильнул хвостом.
– Помнишь мальчиков? Хочешь пойти погулять с ними?
Пес качнул головой и еще заметнее вильнул хвостом.
– Откройте. Мы с Сандалом пойдем погуляем.
– Как же это? Поводок хоть возьмите …
– Нам нужен поводок? Может быть, обойдемся без него? Ты не будешь убегать от меня?
Пес утвердительно кивнул несколько раз и заворчал.
Дежурный ошеломленно смотрел в окно – там мощный Сандал мирно шел рядом с полковником Свиридовым – без поводка! – и внимательно слушал Свиридова, поднимая голову и изредка порыкивая.
Мальчики были на горке и катались на санках. Сандал заметил их издали и заволновался, стал беспокойно посматривать на Свиридова и повизгивать.
– Потерпи, Сандал, а то они еще испугаются. Пойдем вместе.
Пес обиженно заворчал, но повиновался и так же покорно шел рядом со Свиридовым.
Тут уже мальчики увидели Свиридова с собакой и бросились навстречу.
– Сандал! Сандал!
– Ну, беги! – разрешил Свиридов и пес с веселым лаем бросился навстречу мальчикам.
Он радостно прыгал вокруг них, подпрыгивал и лизал их своим розовым шершавым языком.
– Сандал, у тебя язык – как щетка, ты можешь сделать им больно. Полегче.
Пес повернулся, выслушал Свиридова, пошевеливая ушами, и лизнул очередного мальчика самым кончиком языка.
К ним спешила Даша, а две мамы – Вознюкова и Дзюбановская – так и остались стоять столбиками то ли от неожиданности, то ли от страха.
– Сандал, познакомься с Дарьей Федоровной, тетей Дашей. Она здесь главная, главней меня.
Пес послушно подошел к Даше и та машинально протянула собаке руку. Пес протянул ей лапу, но потом все же решил познакомиться по своему и тщательно обнюхал Дашу. Тявкнув он отбежал к мальчиками.
– Галина, Валерия! – позвал Свиридов. – Никита! Идите, познакомьтесь с Сандалом!
Мамы с осторожностью приблизились. Пес обнюхал их и поздоровался с каждой коротким лаем.
– Привет, Сандал! Меня зовут Никита, – подошел поздороваться дежурный. Псу он понравился меньше – от него пахло оружием, но он все же добродушно поздоровался с Кулигиным за руку.
– Ой, какой … – тихонько прошептала Вознюкова.
– Галя, не бойся его, он очень добрый и серьезный зверь. А на врага он нападает молча, поэтому его рычание и лай – это его разговор. Так, Сандал?
Пес коротко пролаял.
Свиридов остановил барахтанье на снегу и мальчики стали снова скатываться с горки на санках, а Сандал бежал рядом и потом за веревку тащил санки обратно. Двух мальчиков ему тащить было тяжело и мальчики стали съезжать по одному и не так часто, чтобы не мучить собаку.
Потом они попробовали уговорить Сандала прокатиться на санках с горки самому, и тот поддался на эти уговоры и дал усадить себя на санки. Но до конца горки не съехал, а соскочил с санок раньше.
– Нам пора уходить, – сказала Даша, – Мы и так задержались.
– До свидания, Сандал! До свидания!
Мальчики махали ему руками, а пес коротко тявкал и махал хвостом.
– Хочешь еще прийти к мальчикам?
Пес утвердительно закивал и пытался даже что-то изобразить голосом.
– Хорошо. Когда я буду свободен, мы с тобой еще придем сюда. Хорошо?
Пес активно подтвердил свое согласие.
– А ты сам обратно дойдешь? Только спокойно, без шума, ни на кого не лаять и не бросаться. Договорились?
Пес опять подтвердил.
– Тогда иди. До свидания, Сандал!
Пес тявкнул, повернулся и, оглядываясь на Свиридова, пошел по дорожке.
– Ну, то надо же! – растерянно прошептала дежурная по корпусу, наблюдавшая за всем в окно. – Его и собаки слушаются! Чистый колдун!
ДОБРЫЙ ДЕНЬ, ИЗРАИЛЬ МОИСЕЕВИЧ
– Израиль Моисеевич, добрый день.
– Здравствуй, Толя, здравствуй. Что нового?
– Мы с Леной провели еще один эксперимент по телекинезу.
– Ну, ну?!
– На расстоянии около двадцати метров через две железобетонные стены мы установили зрительный и тактильный контакт. С закрытыми глазами была полная иллюзия подлинности прикосновений. Я снял с нее кое-что из одежды и расписался ручкой на ее теле. Она взяла у меня из кармана карандаш, а я – деталь ее туалета.
– Что ты так витиевато выражаешься? Поконкретнее.
– Я снял с нее бюстгальтер и спрятал в свой карман и расписался на ее груди там, где она сама сделать этого не могла.
– Ты кому и что доказывал?
– Я хотел убедиться, что она не могла этого сделать сама – под каким-то влиянием …
– Надо проверить на расстоянии … Хотя вряд ли дальность отличается от мысленного общения … Но если так пойдет дальше, то … секс на расстоянии!? Не думал?
– Подумали.
– Я тоже подумаю. А пока вижу следующие задачи. Первая – а нельзя ли установить подобный контакт с обычным человеком?
– Думаю.
– Вторая – а если ты выстрелишь? Ну, ты понял – дойдет ли орудие и совершит те же действия, что на визуальной дистанции … Вариант – при таком телекинетическом сексуальном контакте может ли забеременеть партнерша? Не смейся, это же страшно интересно!
– Непорочное зачатие.
– Не совсем, но … Третье – видишь ли ты текст в руках своего партнера, можешь ли прочесть, и должен ли видеть этот текст твой партнер …
– И чего вас в разведку не взяли …
– Главное – твой партнер – обычный неподготовленный человек … Подумай, как это сделать …
– Этот партнер может выполнять активную и пассивную роль … Ведь он может и не знать о контакте, или воспринимать это как свои мечты, грезы, сон. Так?
– Так, Толя, так … Освободись хоть немного от своих дел и займись этим – это намного важнее всего прочего.
– Но знаем-то об этом толком только мы двое …
ЭКСПЕРИМЕНТ с ТОНЕЙ
– Тонечка, мне надо провести кое-какие эксперименты – можно попросить тебя помочь мне?
– Конечно, Толенька. Что надо делать?
– Это связано с мысленными контактами, но в реальном масштабе времени. То есть без всякого обращения к твоей памяти и информационному полю твоего сознания – только то, что происходит сейчас.
– Толенька, я же тебе разрешила раз и навсегда читать мои мысли и что там еще есть у меня в голове! И нечего … целовать … затыкать … мне … рот …
– Значит, целовать не надо? Совсем … не … надо …
– Так мы много с тобой наработаем … Ну, прямо, как маленькие!
– Ничего себе маленькие – у нас Гриша скоро вот так целоваться будет!
– Только не с кем ему – если только с Аришкой Михеичевой, так она маловата еще для этого … Ладно, давай о деле.
– Первый опыт мы с тобой поставим так – ты будешь сидеть и думать обо мне, а я попытаюсь установить с тобой мысленный контакт. Твоя задача на первый раз – постараться не отвлекаться и все. Ты сиди здесь и закрой глаза, а я пойду в другую комнату.
Тоня уселась поудобнее и закрыла глаза.
«Интересно, что будет дальше? Как это мысленный контакт?» – подумала она и вдруг почувствовала, как Толина рука легонько погладила ее по щеке. Она даже открыла от неожиданности глаза – никого в комнате не было. Но рука не исчезала, и это была его рука – уж его-то руку она не могла спутать ни с чем!
После этого
НАДЕЛАЛ ТЫ ДЕЛОВ
– Ну, Анатолий, ты и наделал делов! Полковник, доложите.
– Слушаюсь, товарищ генерал. Осмотром места происшествия установлено следующее. В данном доме, выселенном год назад для проведения капитального ремонта, преступниками был оборудован укрепленный пункт. В ходе операции по освобождению заложницы … неким сотрудником спецназа было уничтожено 17 человек. Трое скончались под лестницей на второй этаж, задохнувшись дымом от начавшегося пожара. На их телах обнаружены тяжелые телесные повреждения от ударов, у двух сломаны шейные позвонки. В коридоре второго этажа еще трое вооруженных граждан в полувоенной форме пострадали от взрыва гранат, а один убит ударом ножа в горло. В комнатах обнаружено десять трупов, причем шестеро застрелены. Вот гильзы и пустая обойма, товарищ полковник, возьмите.
– В ходе последующей операции по зачистке территории в перестрелке погибли четверо преступников и задержаны пятеро. Изъято много стрелкового оружия, в том числе семь автоматов и два пулемета.
– Удалось установить личности всех, кроме одного. Никаких документов, никаких зацепок. Но зато в его карманах обнаружен пистолет «Вальтер» калибра 9 миллиметров и ПС – такой же, как у вас.
– Да, я знаю. Будет лучше, если эти пикантные подробности вы опустите в общей сводке. А пистолет я могу забрать – вы его могли и не найти, ведь я его забрал сам?
– Отдайте, полковник. Не хочешь посмотреть на задержанных, Свиридов?
– И поговорить тоже.
– Приведите задержанных. Как девочка, не очень перепугана?
– Держится молодцом, чего не скажешь о матери …
ТОНЯ УСЛЫШАЛА
Как ни старался Свиридов не шуметь, Тоня услышала и выбежала в гостиную, запахивая халатик.
– Толенька!
Она обняла его, поцеловала, прижалась. Свиридов обнял ее, стал целовать и почувствовал, как она все теснее прижималась к нему.
– Тонечка, я прямо с дороги, грязный … Пойдем в бассейн?
– Не поздно? Пошли!
В халате и тапочках, держась за его руку, она поспешала за его широкими шагами.
В помещении бассейна было темно и горели только несколько ламп ночного освещения. Свиридов щелкнул выключателями и часть бассейна осветилась привычным ласковым светом.
Тоня взяла из стопки у дверей раздевалки два больших пушистых полотенца и понесла их к воде – там под струями душа стоял обнаженный Свиридов и с удовольствием подставлял тело воде.
– Иди ко мне! – позвал он Тоню уже из воды.
Она сбросила халатик и ночную рубашку и прыгнула к нему …
Курносенькая дежурная обратила внимание на свет в помещении бассейна и пошла проверить. На освещенной зелени пляжа около воды …
Глаза дежурной стали совершенно круглыми, а щеки залил горячий румянец.
Она присела в уголочке перед входом в бассейн, обхватила руками колени. Оттуда, от бассейна, доносились такие ритмичные и завораживающие звуки – вскрики, стоны …
Курносенькой стало жарко, а потом как-будто кто-то ласково погладил ее по голове – она даже подняла голову и посмотрела, но никого не было.
Она так и сидела, и только потом, когда Свиридов с Тоней ушли обнявшись, подождала, выключила свет и пошла по коридорам дальше.
А Свиридов, бросив сверток одежды в сторону, ласково скинул халатик с плеч Тони, приподнял ее, прижал к себе и положил на кровать.
– А-ах! – полустон-полувздох восторга слетел с ее губ, когда он приник в нее.
И звуки, так растревожившие и смутившие девочку у бассейна, раздались в спальне.
Свиридов проснулся как всегда рано. Обняв его и положив голову ему на грудь тихонько посапывала Тоня.
Он коснулся рукой ее плеча. Тоня проснулась и сделала движение – и негромко застонала.
– Что? Что с тобой?
– Это называется, ты заеб меня в доску. – прошептала она ему на ухо. – Ой!
– Прости, милая … Очень больно? Подожди …
Свиридов взял ее на руки и, прижав к себе, понес в ванну.
Там он пустил теплую воду и направив струю душа стал легонько гладить рукой ее тело.
– Так не больно?
– Как хорошо. Еще погладь …
Потом он вытирал Тоню, а она целовала его и отвергала все его извинения.
– Глупый, это было так чудесно!
Свиридов выдавил почти полтюбика гепариновой мази и засунул ей внутрь.
– Как же я тебя замучил! – он поглядел на синяки у Тони под глазами. – Прости меня!
– Ни за что! Я буду теперь вспоминать, что ты со мною делал сегодня ночью! – Тоня целовала его и не давала говорить. – И не смей извиняться – значит, так было надо …
ПАПА ТЕБЯ ОБИДЕЛ?
– Тоня, папа тебя … обидел?
– Почему ты так решил, Гриша?
– Мне показалось, что ты ночью стонала … Он сделал тебе больно?
– Неужели было слышно? Нет, Гриша, Толя не обидел меня. А стонала я от … от полноты чувств.
– Но тебе было больно?
– Гриша … Да, мне было больно, но это была боль удовольствия … так тоже бывает. И это было прекрасно!
– Ты выглядишь усталой …
– Я плохо выгляжу?
– У тебя такие синяки под глазами … Можно, я поцелую тебя?
– А разве нужно спрашивать?
Гриша взял ее голову в руки и очень осторожно поцеловал под глазами. Тоня обняла его и прижала к себе.
– Какое счастье, что у меня есть Толя и есть ты! Без тебя все равно чего-то нехватало бы. А так я могу целовать Толю и могу целовать тебя. Могу обнимать Толю и могу так же обнимать тебя …
– А если мне захочется … обнимать тебя … как женщину?
Тоня еще раз поцеловала его.
– Мы с тобой это обсудим на досуге, хорошо?
ОЛЬГА МЫСЛЕННО ПИШЕТ ПИСЬМО
Мальчики уснули, Даша, смущенно улыбнувшись, убежала к своему Юрочке, а Ольга стала мысленно сочинять письмо.
«Милый мой! Мне так не хватает тебя, что я стала мысленно писать тебе письма. Я напишу и настоящее письмо, только оно будет совсем другое. А в этом мысленном письме я могу сказать тебе все, все что угодно. Мальчики так тепло встретили меня, что я чуть не прослезилась. И Свиридов, и остальные – все обнимали и были рады моему приезду. Наши мальчики сразу повели меня знакомиться со своими девочками – кого кому представляли, непонятно, но это неважно. У семерых моих мальчиков оказались такие приятные девчонки! Но с детьми – у всех семерых мальчики, и такие интересные.
Поселилась я с моими ребятами и так мне хорошо было с ними – представляешь, снова с ними рядом. Никакого хамства, такие приятные знаки внимания – как мне теплее одеться и так далее. Думаю, их девчонки это поймут не сразу, и будут ревновать ко мне.
С их сыновьями я познакомилась на другой день – они были ко мне так внимательны, как к тяжелобольной, но без всякой жалости. Я специально не надела очки, но они моего лица не испугались и не разглядывали его, как неизвестную диковинку, и я им очень благодарна за это.
А потом Дима забрался ко мне на колени и погладил мой шрам – совсем как ты тогда … Мне трудно понять, но его пальчики были так нежны и так осторожно касались шрама, что мне стало совсем хорошо и просто с этими мальчиками.
За ними ухаживает милая девушка Даша – молоденькая, крепенькая, круглолицая, с косичками. Красивая, очень спокойная и добродушная. Удивительно ловко управляется с мальчишками и они прекрасно ладят. У них не просто взаимная любовь, но большое взаимное уважение, хотя мальчишки особенные и по развитию обгоняют не только своих сверстников. А Даша образованностью не отличается, но все это с лихвой компенсируется добродушием, душевностью и хорошим домашним воспитанием. Она из простой деревенской семьи, но многим нашим так называемым интеллигентам до нее не дотянуться – так она умна, вежлива и тактична.
Даша вроде заведующей этим детским садом и одновременно его педагог, воспитатель, нянечка и все остальное. Ей помогают мамы мальчишек, но Даша с мальчишками круглые сутки – умывает, кормит, гуляет, занимается. Можно только удивляться, откуда что берется – школа да спецучилище, младший лейтенант. Правда, их выпускали под дипломом воспитателя дошкольного образования, но все равно.
Я стала ей помогать с мальчишками, когда не занята. Юра сперва поставил меня вместе с остальными в очередь, а потом стал освобождать для помощи Даше. И ни одна собака даже подумать не посмела, что это с корыстной целью – оказалось, что Даша – его девушка. После свиданий с Юрой приходит такая зацелованная и счастливая. Да и он тоже хорошенький приходит. Я ее подменяю, остаюсь на ночь с мальчишками. Решили с ней по очереди отпускать друг друга – Даше потанцевать-то с Юрой удалось первый раз после моего приезда. А тут она пришла ночью – я притворилась спящей. Не для того, чтобы подсмотреть, а чтобы ее не отвлекать от своих мыслей. Так она под халатом оказалась голая до пояса и так свои груди погладила, что можно только себе представить, как им с Юрой было хорошо. Завидую? Еще как!
Мальчишки удивительные. Как в них уживается баловство и серьезность – совершенно непонятно. Зато любую самую разудалую кучу мала и другое веселое безобразие можно утихомирить за минуту. Почти все время с ними кто-нибудь занимается. Тут почти постоянно бывают Олег Ерлыкин и Гриша Свиридов; не было дня, чтобы не зашли Карцева, Лопаткин, Долгополова, Баранов, Черномырдин, сам Свиридов.
Черномырдин с Полиной Ерлыкиной наконец поженились и теперь он с полным правом терроризирует Олега, но тот ничуть этим не обеспокоен и расправляется со своим новым отцом так же, как делал это раньше.
Мальчишки удивительно любят, когда им читают книжки или рассказывают. Сами прекрасно читают, и не только на русском языке, а любят живое чтение. Поэтому мы им много читаем.
Дело у наших мальчиков и их девочек идет к свадьбе. Живут друг с другом кажется уже все пары, мальчишки «своих» знают и очень любят. Как они встречают своих после краткой разлуки! Тут Вася Разумеев на один день всего уезжал, так как его потом обнимал Саша Кузовенин. И Катя тоже прибежала и при всех Васю обнимала и целовала.
Я так занята мальчишками, что не так обращаю внимание на остальное. Командир так меня и нацелил – мальчишки. Я и сменная сиделка в помощь Даше, и дополнительная охрана наряду с дежурным.
Когда первый раз вытащили меня в бассейн – боялась страшно. Как они увидят мои уродства. Даша меня успокаивала – она-то мои прелести видела. Купальник постаралась выбрать позакрытее. Но эти мальчишки ей-ей особенные – они постарались отвлечь меня, а когда я стала думать о своих шрамах, было уже поздно – я не только уже разделась, но и в воду с ними залезла. Мальчишки прекрасно держатся на воде, с удовольствием барахтаются и ужасно неохотно вылезают. Мы с Дашей их вытерли, они улеглись, но почти сразу полезли на нас и уселись верхом. Представляешь, на животе устраивается такой карапуз без трусиков – так и хочется расцеловать его маленький крантик! С нами купались Валерия Дзюбановская и Зина Васильева – так их тоже оседлали. Но не их сыновья, а чужие – я пока не поняла, как это получается, что с одной стороны все мамы как-бы общие (и мальчики – тоже), а с другой – такая нежная любовь к своим.
А мой наездник попрыгал-попрыгал на мне и заявил претензии – люблю, говорит, на голом пузе сидеть, а не на купальнике. Я ему отвечаю – представляешь? – что у меня там некрасивый шрам и вообще я стесняюсь. И этот чудо-ребенок мне заявляет такое … Я передать не могу, это только ты мог бы мне такие слова сказать. И ты знаешь, чем кончилось? Сказали бы мне, не поверила бы. Они меня потом втроем завели в ванную комнату, раздели и стали изучать мои шрамы на животе, бедре и ноге. И я им позволила. И этот консилиум вынес решение – проводить массаж ежедневно с какой-то там мазью. Они взялись лечить мои шрамы. Это что-то удивительное! И теперь я каждый день лежу перед ними с голым пузом (ладно бы с одним пузом!) и маленькие пальчики как-то по особенному гладят мои шрамы и около них. После этого я чувствую удивительное тепло и свободу в этих местах, не тянет и не мешает ничего. А Дима мне объясняет, что массаж поможет рассосаться внутренним спайкам. И он же сказал – ужасно виновато – что детей у меня не будет, этого они поправить не могут. Ты можешь себе представить?
Начала заниматься борьбой и на тренажерах. Здесь все как в Москве, а может быть даже лучше. Видела комнату, где взяли в заложницы Тоню Свиридову и где Свиридов пострелял нападавших. Молодец – расправился с ними, как настоящий мужчина. Удивительное сочетание дикой жестокости и самой нежной доброты. Он устроил Варфоломеевскую ночь кое-кому в городе, теперь наводит там порядок с жильем и зарплатой.
Представь – я хожу на танцы. Я танцую в здешнем кафе, которое почти такое же, как в Москве. И играют там те же – Дима Лопаткин, Семен Гаврилович Черномырдин, сам Свиридов. И еще местный Петр Филимонович Дормидонтов. Мы с Дашей по очереди отпускаем друг друга потанцевать. Только она после этого уходит гулять с Юрой, а я гуляю с Гришей Свиридовым, делюсь с ним своими заботами и мысленно пишу тебе письма, и скучаю по тебе, мой единственный.»
ОТЧЕТ «ТАТАРИНА»
– Что в шифрограмме?
– Выволочка. Как я посмел, как я то, как я се. И чтобы ни-ни!
– А ты?
– Я собираюсь послать им отчет исполнителя операции. Рукописный … Слушай, Назар, я помню был у тебя занятный человечек, который от руки «Слово о полку Игореву» переписывал. Татарин такой … Достань-ка мне его рукопись …
И в Москву с курьером ушел отчет с краткой сопровождающей запиской Свиридова. А на серой неровной бумаге крупным старательным почерком было написано:
«Ачет. Па приказу камандира правел асвабаждень маленкий девачка Ядвика. Пративнюк на числу 17 мущинской пол вывидын врасхот чистую. Один женский бачка пускай добрый опусктил жит. Татарин.»
У ВОЛОЖАНИНА УМЕР ОТЕЦ
– Что-то неприятное, Анатолий Иванович?
Суковицина никогда себе не позволяла вмешиваться в раздумья Свиридова, но сейчас ей показалось, что он расстроен шифрограммой как-то по особенному.
– У Воложанина отец умер …
– Ой!
– Где он сейчас?
– Должен вернуться с минуты на минуту из больницы …
– Дашу Огородникову ко мне. Петрову предупредите, что Даша скорее всего сегодня не вернется.
– Слушаюсь …
Даша появилась неожиданно быстро, взволнованная срочным вызовом.
– Что-то случилось, Анатолий Иванович? Что-то с Юрой?
– Нет, Дашенька. Сядь, успокойся. У Юры отец умер.
– Ой, как же это? Ведь он не болел …
– Сердце, видимо. Сейчас Юра приедет … На самолете на похороны он успеет. Если решишь, можешь лететь с ним.
– Конечно, а как же! Это не будет неудобно?
– Ты – его невеста, почти жена. Что же тут неудобного? Полетишь?
– Полечу.
– Поезжай домой, соберись. И прямо на аэродром. Не жди его, я скажу ему.
– Спасибо, Анатолий Иванович …
Даша торопливо вбежала в дом, напугав мать.
– Мама, у Юры отец умер! Я лечу с ним на похороны!
– Господи спаси и помоги! – мать перекрестила ее. – А он-то где?
– Он приедет прямо к самолету. Помогите мне собраться, мама.
Они вдвоем быстро собрали вещи. Мать оглядела дочку, одетую в дорогу.
– Какая ты … совсем взрослая …
– Будет вам, мама, не надо.
– Вот, возьми для Юры … Веди себя там достойно … Благослови тебя господь. И Юре передай нашу обоюдность и поддержку … Матери его и братьям его тоже передай наши соболезнования.
Даша закинула в багажник дорожную сумку и погнала машину к аэродрому.
Воложанин приехал прямо за ней, молча обнял ее.
– Спасибо, Дашута …
– Ты что? Как же я могла по другому?
Командир, экипаж молча и крепко жали им руки, ободряюще похлопывали Воложанина по плечу.
Перед посадкой в Рязани командир корабля подал Воложанину бланк радиограммы.
– Что там?
– Успеем. Машина наш ждет.
Даша накинула на плечи под полушубок черную газовую косынку.
– Держись, Юрочка! Я с тобой …
У машины их встретил парень, очень похожий на Воложанина. Братья обнялись.
– Познакомься, Володя, это моя Даша.
– Здравствуй, Даша. Не ко времени, но все равно рад тебе …
– Здравствуй, братец. – Даша обняла и поцеловала его.
А в доме, где суетились какие-то люди, она неспешно разделась, повязала голову черной косынкой и пошла прямо к его матери.
– Клавдия Герасимовна, я – Даша.
И они обнялись и заплакали.
Даша как-то быстро включилась в общие хлопоты, и хотя ловила на себе оценивающие взгляды матери, братьев и родственников, особого внимания на это не обращала.
Спать ей мать Юры постелила рядом с собой и ночью они долго шептались. А наутро Даша стала называть будущую свекровь мамой и все это даже не заметили, настолько это было естественно.
Все эти дни Даша была рядом с Клавдией Герасимовной, помогая и хлопоча вместе с ней.
И за гробом Даша шла об руку с ней, в одном ряду братьев.
За столом Даша сидела рядом с Юрой, чокалась и пила наравне с другими, без притворства. Родня Воложаниных приняла ее – подходили дядья и тетки ее будущего мужа, говорили какие-то простые слова, ободряли ее, одобряли его выбор, хвалили за домовитость и хозяйственность, передавали приветы родителям.
Ночью, обняв Клавдию Герасимовну, она шептала ей слова утешения, про братьев, про то, какой хороший у нее сын Юра, про то, что с внучатами они ее ждать не заставят …
За эти два дня они с Юрой так и не обнялись и не поцеловались, но они были почти все время рядом и постоянно чувствовали присутствие друг друга.
И только перед самым отъездом мать усадила их рядком и благословила.
Братья – Владимир и Степан – проводили их до трапа самолета.
В самолете оба, Юра и Даша, уснули, сморенные усталостью и их пришлось будить.
Их ждал Петроченков с машиной и приказом Свиридова переночевать у Дашиных родителей.
Олена Ксенофонтовна и Федор Антипович стали обнимать Воложанина, девчонки окружили Дашу, потом Воложанин достался Дашиным братьям.
Сели за стол помянуть свата …
На ночь Воложанину постелили в девичьей светелке, а девушки привычно устроились на полатях.
Но как только погасили свет Даша слезла с полатей и не таясь направилась в светелку, откинула одеяло и пристроилась рядом с Воложаниным.
– Как я по тебе соскучилась … – прошептала она, целуя его. – А ты?
– И я соскучился … Твои-то как … ничего, что ты пришла ко мне?
– А как я могла тебя оставить одного? Ну, глупой … – поудобнее устраиваясь у него под боком ответила Даша. Так, обнявшись, они проспали до утра.
А когда утром дом стал просыпаться, Даша поцеловала его и убежала на полати, к сестрам …
Выставки
ВЫСТАВКИ ГРИШИ
С большим трудом Гришу уговорили устроить выставку своих рисунков.
И на стекле входной двери в 401-й корпус появилось объявление:
«В холле 401-го корпуса открыта выставка рисунков Григория Свиридова.»
А внизу рукой Гриши было приписано – «Не судите слишком строго – меня заставили силой!»
Рисунки развешивали ночью, а утром в холле сразу образовалась толпа, и равнодушных не было. На стенах были развешаны листы с карандашными рисунками – одни были лишь набросками, другие представляли собой более завершенные произведения, и кроме линий и контуров изображения были оттенены, а тени растушеваны.
В основном это были портреты – были портреты мальчиков, их мам, офицеров Воложанина, Баранова, Карцевой, Потаповича, Долгополовой и многих других.
Свои портреты находили дежурные по этажу и девочки с этажей.
Оригиналы живо реагировали на свои портреты, на портреты хорошо знакомых – и таких незнакомых иногда – людей. Но даже сталкиваясь с новым выражением глаз на портрете удивлялись сходству и верности глаз художника. Живой обмен мнениями не угасал. Всем хотелось выразить свои восторги автору, но Гриша спрятался и найти его не смогли.
А он сидел у Владика Медякова и дрожал.
– Ну, что ты переживаешь? Твои рисунки либо хороши, либо очень хороши. Третьего не дано. Уж поверь мне. Или Мальчику – ему Дима Толоконников прямо так и сказал: Гриша – молодец, он настоящий художник.
– Все равно. Может быть я умею рисовать, но я рисую то, что я думаю, а не то, что я вижу … Вдруг им не понравится?
Но вечно прятаться не удалось, и первый же встречный очень живо и благожелательно поздравил Гришу за доставленное удовольствие – именно так сформулировал свое отношение к Гришиным рисункам малознакомый программист, который первым встретился ему в коридоре.
А потом … Гриша потом даже не мог вспомнить, кто и как его поздравлял, обнимал, жал руку или пытался поцеловать. Но в конце концов его затащили к себе мамы и зажав в кружок стали ехидно допытываться – где он такое видел и что с ним теперь сделать? Но это было так добродушно, ласково и, главное, они даже не пытались целовать его, а только обнимали и обзывали всякими ласковыми словами. Потом его перетащили к мальчикам, но там кроме восторгов с ним уже говорили конкретно о каждом рисунке, разбирали их, и это было уважительно и почти на профессиональном уровне.
Когда же он добрался до дома – а теперь их трехкомнатный номер был его домом, то первой его поздравила Тоня.
– Гриша, твои рисунки произвели такое впечатление на всех! Мы с Толей уже привыкли к твоим рисункам, а они-то не видели! Ты бы слышал, что там говорили! И какой ты молодец, и как ты сумел увидеть такое, и всем хотелось получить свои портреты. Это твой успех, дорогой мой художник! Ты не рад? Что с тобой?
– Знаешь, я рад … Но ведь там нарисовано то, что я о них думаю, а не то, что есть на самом деле … Ведь я рисую не натуру … чаще всего. Поэтому я волновался.
– Я думаю, что ты угадываешь истинное лицо каждого, и поэтому портрет совпадает с оригиналом … Твое внутреннее зрение оживляет каждый рисунок … Посмотри портреты знакомых тебе людей, выполненные профессиональными художниками – они немного не похожи на оригиналы, иногда даже очень непохожи … Иногда лучше оригиналов, иногда … ну, не хуже, но другие … Ты посмотри на портреты мам мальчиков – как они прекрасны, эти женщины … Ты бы видел, как на эти портреты смотрели их кавалеры! Тебе придется сделать копии и подарить им.
Когда пришел Свиридов, Гриша еще не спал. Анатолий был более сдержан.
– Ты молодец, сын. Я горжусь тобой. Ты настоящий художник, я знал это!
ВТОРАЯ ВЫСТАВКА
Круглолицые застенчивые девочки из обслуги затащили Гришу к себе в дежурку и легонько поколачивая его потребовали свои портреты. Но их поколачивания были больше похожи на ласковые шлепки, и Гриша, пообещав нарисовать их не удержался и ответил не менее ласковыми шлепками по их упругим попкам. Естественно, девочки повизжали для порядка, но увертывались они от рук Гриши не особенно старательно.
В штабе Свиридову предложили перенести выставку в холл кинозала – и места там побольше, и можно увеличивать количество рисунков.
Но следующая серия появилась снова в холле 401-го корпуса.
Зрители вели себя очень тихо, и Гриша, спрятавшийся за конторкой дежурной, не сразу понял причину.
Потом раздались сдержанные всхлипывания и Гриша не выдержал.
Перед рисунком, где был изображен пульт управления установкой, всхлипывала Вера Толоконникова, а рядом, тоже всхлипывая, утешала ее Лена Карцева.
А на рисунке в стекле приборов отражались два лица – в женщине можно было узнать совсем юную Веру Толоконникову, а в мужчине Вера узнала его, отца Димы.
Баранов застыл перед портретом красивой молодой женщины, вполоборота глядящей на него прекрасными широко открытыми глазами – это была его Василиса.
Народ прибывал, и всхлипывания продолжались. Мальчик подвел Полину Ерлыкину к рисунку, на котором задумчивый молодой мужчина протягивал палец через ячейку металлической сетки навстречу червячку молнии.
– Вот видишь, мама, и наш папа здесь …
Гришу не окликали, не благодарили, его просто крепко обнимали и целовали, и он не отбивался, а вглядывался в лица.
– Как ты смог это сделать? – обнял Гришу за плечи Петя Дормидонтов. – Ты ведь их никогда не видел – ни профессора, ни Кольку кудрявого, ни Василису … Ты художник божьей милостью, раз можешь изобразить такое … Теперь ты наш …
– Неужели я когда-то был таким? – Шабалдин удивленно разглядывал свой портрет, с которого на него смотрел молодой самоуверенный красавец с Золотой Звездой и орденом Ленина на лацкане великоватого ему пиджака, но при всей самоуверенности и недоступности было прекрасно видно, что человек это добродушный и даже робкий.
– А ты думал, – рядом стоял Потапович, – ты посмотри, как он меня изобразил!
У молоденького мальчика в джинсах и ковбойке на портрете, как казалось с первого взгляда, было очень мало общего с солидным мужчиной, стоящим перед рисунком. Но приглядевшись становилось очевидным, что это он, только постарше и посолиднее. Но рядом с мальчиком стоял пожилой мужчина, дружески положивший руку на плечо мальчику.
– Гриша, такого быть не могло, это мой учитель, но все равно спасибо … за память.
Лена Карцева и Полина Ерлыкина, всхлипывая и сжимая в кулачках мокрые носовые платки приклеивали небольшие листочки под рисунками. Кроме краткой биографии изображенного на портретах внизу каждого рисунка была надпись: «Подарок автора музею предприятия.»
Круговорот в холе не прекращался целый день – уходили одни, но приходили другие. На колясках привезли Эткина и Владика Медякова и так, на двух колясках они медленно объехали всю экспозицию.
– Товарищи зрители! – поднял руку Скворцов. – Назрела необходимость поговорить! Открываю пресс-конференцию!
– Вы видите на этих стенах произведения Гриши Свиридова, моего близкого друга и сына моих близких друзей. Это к тому, что вы видите лишь малую толику рисунков Гриши, а я видел намного больше.
– А поэтому могу со всей определенностью сказать, что его рисунков хватит, чтобы оклеить эти стены много-много раз, и все равно все рисунки будут интересны.
– Сегодня вы видите часть рисунков из цикла «История» – все они подарены автором музею предприятия, который будет обязательно. Но кроме портретов, которые вы недавно увидели, и которые теперь будут постоянно выставлены около кинозала, у автора есть интереснейшие жанровые зарисовки. И мы надеемся, что уговорить Гришу удастся и следующая выставка будет состоять из жанровых картин и вы все снова там себя увидите!
– А теперь вопросы автору! Гриша, иди сюда!
Вопросов было много – от простенького вопроса «когда вы начали рисовать?» до более серьезного «а где вы видели такие приборы?» или «как вы могли так прекрасно изобразить профессора, которого никогда не видели?».
Гришу многие стали называть на «вы», чему он немало подивился и даже расстроился от этого.
А «старики» – Баранов, Лопаткин, Потапович, Карцева, Ерлыкина, Дормидонтов, Шабалдин, Эткин – устроили такой вечер воспоминаний, что Грише было достаточно материала еще на множество рисунков того, чего он не видел …
ВЫБОР РИСУНКОВ
Для третьей выставки отбирали рисунки очень тщательно.
Среди вороха листов сидели Тоня, Виктор Скворцов и Гриша.
На листе была многофигурная композиция – ребятишки играли в снежки. Трассы летели в направлении зрителя, в женскую фигуру, стоящую спиной – она тоже отбивалась, кидая снежок. Кто она – видно не было, но зато там, дальше, у горки, стоял улыбающийся Сандал и не менее веселая Даша со следами снежков на полушубке.
– Берем?
– Берем. «Снежки» – Виктор карандашом надписывал название картины на обратной стороне и откладывал картину в сторону.
Молоденькая девочка, подросток, самозабвенно играла с куклой – куклы видно не было, только ее платье из суровой ткани с крупными складками и пальцы девочки. И лицо девочки – полностью поглощенное общением с куклой.
– Берем? Как назвать?
– «Аришка».
Заснеженный забор, калитка, две фигуры. Мужчина встал на колено и помогает женщине застегнуть крепление на лыже, а рядом лежат его лыжи и воткнуты в снег две лыжные палки. А сзади чуть проглядывает деревянный дом, крыльцо, стволы деревьев..
– Берем?
– Да берем, конечно! «На прогулку» – да, Гриша?
Трое работяг курят и, возможно, разговаривают о чем-то интересном. Каждый из них сам по себе – один рассказывает с ехидцей, другой не верит, третий порывается сам вставить слово. Можно узнать Михеича, Кузьму и третьего молодого сварщика, и видно, что они вышли на минуточку, чтобы подымить …
– Берем. «Перекур».
Несколько молодых мужчин, обнаженных до пояса, обтираются снегом. Что тут интересного? Но какие они разные – и отвага перед снегом, и ожидание снежного ожога, и радость мышечной силы и молодости. И чуть-чуть рисовки – в стороне, поглядывая на мужчин, спешит закутанная в платок девочка.
– Берем. «Снежная ванна»?
Не столько высокий, сколько длинный мужчина, плотная невысокая женщина и поднявший к ним лицо мальчик. Что они обсуждают? Мужчина смотрит на женщину с обожанием, женщина прикоснулась к нему рукой, а мальчик притворяется непослушным.
– Возьмем?
– Мальчик меня побьет!
– Ничего, не побьет. А зато как здорово! Как назовем?
– «Семья».
– Просто семья?
– Да.
Танцы. Несколько пар – Катя Кузовенина с Васей Разумеевым, Вера Толоконникова с Владиком Маленьким, другая Вера – Ложникова – со своим Никитой Кулигиным. Но они живые, каждое лицо можно рассматривать и что-то узнавать, кроме того, что пары эти образовались не случайно.
– Берем. «Танец».
– Там еще есть танец – Толя с Любой танцуют. Глаз не оторвешь.
– Ревнуешь?
– А как же – я-то так танцевать не умею …
Лена Долгополова прилегла в детской и на ней пристроились несколько мальчиков. Она читает им книжку, а в стороне Люба и Даша с иголками и нитками трудятся над детской одеждой.
– Берем?
– Лена меня прибьет.
– Значит, берем. «С детьми».
– Нет, нет, это нельзя! Тут Лена меня наверняка убьет!
Потапович сидит за столом, погруженный в работу, занес ручку над бумагой, а Лена просто смотрит на него. Но смотрит такими глазами, что невозможно оторваться, и если бы он только увидел бы ее глаза …
– Берем! «Лена».
Наверное, это как-то называется – широкая заполненная мчащимися машинами улица, явно где-то далеко отсюда. А на переднем плане девушка на роликах с небольшим рюкзачком на спине полуобернулась и смотрит на вас.
– Кто это? Ты ее знаешь, Тоня?
– Знаю. «Воспоминание».
– Ты согласен, Гриша?
– Если я угадал …
– Ты угадал. Я узнала ее.
За столом сразу множество молодых круглолицых девочек с косичками в белых халатах.
Явно постановочный рисунок – что им делать в маленькой комнатке за столом сразу всем? Но каждая выписана как индивидуальный портрет, и каждая – индивидуальность.
– Как назовем?
– «Мои подружки».
Ночь, полуосвещенная дорожка среди снега, и две фигуры под ручку. А там, дальше, кажется еще две … Фон рисунка не черный, но это ночь однозначно.
– ?
– «Наедине».
Вся стена в узких вертикальных ячейках и перед этой стеной стоит Мальчик. Он стоит спиной, но все равно – это Мальчик. А ближе к зрителю в коляске, накрытый пледом, сидит Израиль Моиссевич – его лица тоже не видно, но это он. И они молча общаются – Мальчик что-то спрашивает, а старик что-то отвечает.
– Гриша, как ты это сделал?
– «Диалог».
– Нет, я так не могу! Тонечка, хотя бы кофейку!
– С коньячком!?
– Милая ты моя! Гришка, не ревнуй – я все равно люблю твою маму.
ТРЕТЬЯ ВЫСТАВКА
О третьей выставке пошли слухи задолго до ее открытия.
Кто мог проболтаться – непонятно, но что-то просочилось.
Кое-кто даже приставал к Грише с расспросами, но Гриша молчал.
Как всегда, картины развешивали ночью. Как всегда рано утром стал толпится народ.
Как всегда входящий сразу упирался в одну из картин – на этот раз это был бассейн.
Двое – мужчина и женщина, взявшись за руки, бежали к воде, а между ними виднелась вода и радостно барахтающийся в ней мальчик.
– Коленька, да это же Саша…
– А это – ты.
Жужжание голосов вскоре было прервано громким возгласом
– Где он, этот Гришка?! – сразу стало тихо.
– Да тут я, Лена. Тут.
– Гришка, убью!
– Убивай.
Лена Долгополова схватила Гришу в охапку, прижала к себе, закружила.
– Как же ты так, а? – и еще крепче прижала его к себе.
– Лена, ты сердишься?
– А ты обнаженных женщин рисуешь?
– Рисую … иногда.
– Скажешь, когда захочешь. Я буду тебе позировать. Тебе – можно.
Не одна Лена тормошила Гришу. Мамы напали на него скопом.
– Радуйся, что кое-кто на смене, а то бы мы тебя, – это было ужасно грозно и совсем не страшно. Они гладили его по плечам, похлопывали по спине.
Худобин появился в зале позже всех и медленно пошел вдоль картин. И встал.
Он долго стоял перед картиной «Воспоминание», потом оглянулся в поисках Гриши и пошел к телефону. Дина в капельках снега появилась быстро и стремительно подошла к Худобину.
Тот показал ей на картину.
Они стояли перед картиной взявшись за руки так долго, что окружающие начали что-то понимать. И Гриша подошел и встал сзади.
Дина оглянулась, увидела Гришу, порывисто шагнула к нему.
– Гриша, это чудо! Ты не мог этого видеть, но это было! И рядом со мной был Лео! Ты богом награжден таким даром – делать людей счастливыми! Спасибо тебе!
Худобин был несколько сдержаннее и поэтому заговорил на русском языке.
– Гриша, огромное спасибо тебе! Ты даже не представляешь, какой подарок ты нам преподнес! Это – чудо!
Дина обняла Гришу и поцеловала его в губы.
– Я – твоя должница, Григорий. Договорились?
О СВАДЬБАХ
– Командир, можно?
– Да, Николай. Заходи.
Николай Петров прошел в кабинет.
– Галя не помешает?
– Нет, командир … Разговор о свадьбах … Мы тогда планировали … но у Юры … у капитана Воложанина отец умер. Мы все отложили, но раньше сорока дней им свадьбу играть нельзя. А у Нины … сами понимаете, уже видно … Нам громкой свадьбы не надо, и все девочки тоже так думают, но откладывать дальше …
– Понял тебя, Коля. Галина Климентьевна, найдите Воложанина … Давайте сделаем так – ваши свадьбы теперь, а его – потом. Думаю, он возражать не станет и Даша тоже.
ДАША и ВОЛОЖАНИН
Вечером Воложанин зашел к Даше.
– Погуляем или посидим? Как скажешь.
– Я сегодня нагулялся – ноги гудят.
– Значит посидим. Я сейчас, – и Даша пошла переодеваться.
«Как же мне одеться? Или … раздеться? Отвлечь его … Да какая же разница – как я одета … Захочет – разденет за милую душу … да еще я помогу.»
Набросив халат на плечи она пошла к нему, заперла за собой дверь.
– Как ты, Юрочка? – спросила Даша, устраиваясь у него на коленях и целуя его.
– Ничего, только устал немного. В городе много беготни было, но зато ремонт избушек ускорили.
– Видишь, как хорошо. А наши девочки к свадьбам готовятся …
– Не переживай … Скоро и мы с тобой поженимся …
Даша расстегнула лифчик, чтобы ему было удобнее целовать ее груди, и засунула руку ему под куртку. Но мешала тельняшка, и она добралась до нижнего края и залезла под него, и добралась до его груди.
– Юрочка, так можно? Какая у тебя кожа гладкая – я думала, что у всех мужиков волосы кругом …
– Ты же спала тогда со мной, а я был без тельняшки …
– Глупый! Разве я тогда могла что-нибудь понимать! Я же тебя обнимала голого в одних трусах и была не в себе … Тебе же было достаточно одного движения, и я бы ничего не сказала …
ЗНАКОМСТВО АСКАДСКОГО и ВАЛЕНТИНЫ
– Знаешь, Толя, эта Валентина Суковицина, сестра твоей секретарши, та еще штучка оказалась!
– Да, девица с характером. И что же она натворила?
– Да она так отшила Аркашу, что тот ушел чуть не плача. И ни за что – он просто похвалил ее манеру пения. А он так трепетно к ней отнесся – ты видела, как он ей аккомпанировал? Он же в рот ей глядел …
– Жалко парнишку – уж очень он безответный да ласковый. Почти юродивый …
– Думаю, обойдется. И Валентина поймет, что была неправа, и Аркаша поймет, что она за человек. А если этот человек тебя устраивает, тебе дорог, то все образуется …
КИНОФИЛЬМ «СВЕТЛЫЙ ПУТЬ»
– Полковник, сер! Я не могу прийти в себя от удивления! – Дина от волнения заговорила со Свиридовым на английском языке.
– Что же произошло, Дайяна?
– Вчера наладили кинопередвижку и у нас показали кино. – Дина немного успокоилась и перешла на русский язык. – Показали кинофильм «Светлый путь». Вы помните картину?
– Конечно. С Любовью Орловой, с Самойловым.
– Но почему наши пациенты так реагировали? Они же были в восторге от этого фильма, который не только слаб, но и абсолютно нереалистичен!
– Это – сказка. Сказка для взрослых, при чем прекрасно поставленная и прекрасно сыгранная. По этой картине можно учиться режиссерскому мастерству. Фильм идет полтора часа, а событий там на целую жизнь. Прекрасный монтаж, а артисты! Тебе не понравилось?
– В том то и дело, что мне понравилось, но я не могу понять – почему!
– Потому, что актеры играют искренно и живут в предлагаемых обстоятельствах. Так значит, пациентам понравилось?
– Еще как! Ждут не дождутся следующего сеанса! Заявлен фильм «Пятнадцатилетний капитан».
СМЕНЫ
– Саша, как смены?
– Все нормально, Толя. График понравился, назвали его удлиненные сутки. Работаем без сбоев. Даже переналадка для Иванищевой ритм не сбивает – одну смену для медиков отработали и вернулись к прежней работе на Скворцова. Насколько я знаю, у Потапа успешно переделывают излучатели для Москвы – на замену тамошних излучателей.
– А как работает установка у Виктора? Ты там бываешь?
– Да, он меня теребит и не забывает. Там тоже поменяли излучатель и теперь мы можем сравнивать получаемые результаты.
– Береги девочек, давай им полноценный отдых. Проверь, ходя ли в бассейн, вылезают ли на каток.
– За этим следит Лена, а я ей вполне доверяю …
ВИОЛЕТТА
Виктор сначала не обратил внимания на эту миниатюрную и очень эффектную женщину, но она сама постаралась обратить на себя его внимание. Она старалась чаще попадаться ему на глаза, приглашала его на танец – а белых танцев, учитывая женский состав, было достаточно.
Еще она постоянно меняла наряды и довольно сильно красилась. Танцевала она неплохо, только излишне прижималась к нему, и поэтому Виктор сам никогда ее не приглашал.
Но Виолетта продолжала свои попытки поближе узнать его, и надо сказать, что разговоры, которые она заводила во время танцев, были в меру умны, в меру забавны, и в меру соблазнительны. Все это Виктор относил за счет женского большинства – в дамах на танцах недостатка не было.
Но сегодня Виолетта увязалась за ним и когда он открыл дверь, то просто прошла впереди него в его в номер.
– Ну, и зачем это?
Она молчала.
– Иди к себе, я спать хочу. Чего ты хочешь?
Она очень осторожно присела в кресло и закрыла глаза.
– Ну, сиди. Но зачем тебе это нужно? На что ты рассчитываешь?
Она молчала.
Виктор сел к своему рабочему столу, открыл рабочий блокнот с планом на следующий день и углубился в записи. И даже забыл про непрошенную гостью.
Вот и ты, мой друг далекий,
Месяц одинокий.
Полн мучительной загадкой…
Уж этого то он никак не ожидал – голос был негромок и чист, и такая грусть и одиночество чувствовались в нем, что Виктор не мог не продолжить:
Выплыл ты украдкой
Из-за темных туч несмело
Чуть завечерело …
И тихий проникновенный голос продолжил
Чтоб сиять в ночи бессонной
Грустью затаенной.
Так они продолжали читать по нескольку строк по очереди.
Виолетта наконец открыла глаза и увидела, что Виктор сидит прямо перед нею на корточках, почти касаясь ее колен.
– Ты действительно считаешь, что счастье – невозвратно? И откуда ты знаешь Городецкого?
Они проговорили почти до рассвета, и по очереди читали стихи и продолжали друг за другом. Она и уснула прямо в кресле, а когда утром проснулась, то увидела лист бумаги.
Откинув одеяло, которым ее укрыл Виктор, и сунув ноги в туфли, Виолетта прочла.
«Ты так хорошо спала, что мне было жаль будить тебя. Кофе в шкафу.»
Хорошо, что была не ее смена и она никуда не опоздала.
Но почему-то в этот день она была особенно доброй и рассеянной, и девчонки отметили это.
А вечером она без стука открыла дверь в номер Виктора.
– Привет.
– Привет! Посиди, я пока занят.
Это «пока» продолжалось несколько часов. Она разглядывала склонившегося над столом Виктора, не обращающего никакого внимания на гостью, и даже задремала.
– Опять будешь спать в кресле? Лучше приготовь пару бутербродов – у меня перед сном всегда аппетит просыпается.
Виолетта прошла к кухонному столу, поставила чайник, залезла в холодильник.
Чай пили молча. Виктор разглядывал Виолетту.
– Вот если с тебя смыть излишки штукатурки, то ты сможешь сойти за человека.
– Я смою.
– Постели себе на диване. Извини, придется спать в одной комнате.
Она спала очень тихо – даже дыхания не было слышно. Утром он проснулся по привычке рано и подошел к ее дивану. Виолетта без грима выглядела даже привлекательнее. Она спала, положив руки поверх одеяла и розовая комбинация чуть колыхалась на ее груди.
– Просыпайся! Пора вставать!
Виктор легонько провел рукой по ее лицу.
– Доброе утро, – она открыла глаза. – Ты выйди, я оденусь.
Они молча, общаясь только глазами, выпили по чашке кофе, съели по бутерброду, и разошлись.
Срочное присутствие
ВЫЛЕТ в МОСКВУ
Вечером Свиридову принесли две шифрограммы.
Первая была от Сторнаса с вызовом на заседание Военно-промышленной комиссии – как правило, Сторнас понапрасну Свиридова не вызывал.
Вторая шифрограмма была от Мари и Свиридов расшифровывал ее сам. Мари подробно писала о состоянии дел на фирме, но последняя фраза была тревожной.
«Требуется ваше срочное присутствие – управление в институте может быть упущено».
Смысл этой фразы был не совсем понятен, но именно эта фраза помогла Свиридову принять решение.
– Население, летим в Москву на несколько дней.
– Ура!
– Что-то случилось?
– Видимо, может случиться. Собирайтесь, вылет утром. Никому ни слова.
МАРГАРИТА
А в самолете они спали, и бортинженер будил их и кормил горячими завтраками.
Прямо у трапа их встретили Мари и Валдис. Мари расцеловалась с Тоней и Гришей, вытянулась перед Свиридовым, но он прижался губами к ее щеке. Валдис был привычно подтянут и немногословен и доклад его был краток.
И только после этого они со Свиридовым обнялись.
– Мы пошепчемся, – и Свиридов взял Мари под локоток и отвел в сторону.
– Подумай, как доложить кратко, но подробно. – сказал ей Свиридов на ее родном языке, и замолчал, входя в ее сознание.
Мари немного подумала и начала – но Свиридов остановил ее.
– Мари, дорогая, не сердитесь на меня! Но я уже все прочел в вашей голове.
– Командир, я не очень удивляюсь этому. Можете задавать мне вопросы.
– О числе принятых Антиповым на фирму я узнаю из документов, о его промахах – из протоколов Ученого Совета и приказах. Спасибо вам за сигнал.
– Просто ждать уже было нельзя …
ОСМИЙ
Машина довезла их до подъезда, и дежурный в подъезде узнал Свиридова и вскочил.
– Товарищ командующий! Дежурный лейтенант Скрипачев! Здравия желаю! Здравствуйте, Антонина Ивановна! Привет, Гриша!
Поднявшись они обнялись с Галиной Игнатьевной и Василием Васильевичем, а Уля …
Гриша и Уля стояли друг перед другом и молчали.
Свиридов посмотрел на них и увел всех из комнаты, и Уля с Гришей остались одни.
– Здравствуй, Гриша …
– Здравствуй, Уля …
Глаза в глаза – они смотрели не отрываясь и казалось, что они разговаривают глазами.
– Уля, я все время думал о тебе … А ты так выросла …
– Я скучала без тебя … И ты мне снился …
Гриша протянул руку и коснулся ее лица. Уля прижалась к его руке, а потом придвинулась и прижалась к нему.
– Я так по тебе соскучилась …
Они сидели на диване плотно прижавшись, держась за руки и что-то говорили друг другу, и не слушали, и говорили снова, и смеялись, и когда их позвали кушать, то пошли не размыкая соединенных рук. А потом опять сидели вдвоем в комнате у Гриши, и никто их не беспокоил.
– Гришка, я сейчас засну!
– Спи, я тебя буду баюкать! Баю-баю, баю-баю …
Утром Тоня вошла в комнату к Грише и увидела на диване спящих Гришу и Улю. Они так и уснули одетые. Уля спала, уткнувшись лицом в грудь Гриши, а он обнимал ее. Одеяло, которым он накрыл Улю, сползло, и таким миром веяло от спящих, что у Тони засвербило в носу.
– Не ходи туда, там дети спят …
– Ой, тетя Тоня, дядя Толя! Мы с Гришкой так уснули … Я даже толком не поздоровалась с вами – здравствуйте!
– Здравствуй, Улечка! Как ты выросла! – школьное платьице стало ей коротковато, но вся она светилась такой радостью, что деда Вася даже не преминул отметить это.
– Улюшка вас всех частенько вспоминала!
ПЕРЕВОРОТ на ФИРМЕ
Свиридов уже собрался звонить Антипову, но кто-то опередил его.
– Свиридов. Привет, Маргарет! Как видишь …
– Насколько срочно? Тогда через час у меня в кабинете. Как там твой Каренчик? Не затюкала? Шучу, шучу! Жду.
– Кажется, решение идет ко мне само. – задумчиво сказал он, кладя трубку.
Стоило Свиридову выйти из подъезда, как каждый встречный с неподдельной радостью здоровался с ним, интересовался здоровьем, здоровьем Тони и Гриши. Поэтому дорога до проходной заняла больше обычных пятнадцати минут.
Офицеры подчеркнуто четко подносили руку к козырьку, в коридоре тоже почему-то оказалось много сотрудников …
Мари встала при его появлении. Он поцеловал ей руку и пропустил в кабинет – там было убрано и на приставном столе в вазочке стоял скромный букет цветов.
– Спасибо, Мари. Что вы мне приготовили?
– Вот то, что вам понадобиться в первую очередь. Начальник первого отдела ждет вашего вызова.
– В десять пригласите ко мне Антипову.
– Но она еще не приходила …
– Мари, это школа. За пять минут до десяти она будет в приемной. Пригласите ее сразу.
– Слушаюсь, командир!
Без трех минут десять в кабинет вошла Маргарита Семеновна Антипова.
Свиридов пошел ей навстречу.
– Привет, Маргерит! Как всегда неотразима!
– Привет! И не гони волну … – она обняла и поцеловала Свиридова.
– Как была стерва, так и осталась. – засмеялся Свиридов. – Как тебя Карен не обломал?
– Откуда тебе знать, обломал он меня или нет? Прости, по привычке. За Карена тебе спасибо по гроб жизни.
– Ладно, будем считать разминку оконченной. Так?
– Так. А разговор у меня к тебе странный и тяжелый …
– Тогда идем в уголок, так уютнее. – Свиридов взял ее за руку и повел в угол комнаты, где стоял небольшой стол и два кресла.
За то время, пока он вел Антипову к креслу и усаживал ее, он полностью просканировал ее сознание и теперь был полностью в курсе предстоящего разговора.
– Толя, я пришла просить тебя уволить моего бывшего мужа и назначить меня исполняющей обязанности Генерального директора.
Маргарита ожидала бурной реакции, каких-то вопросов, но …
– Я согласен.
Вот этого короткого и четкого ответа она никак не ожидала.
– Как? … И почему?
– Но ты же просила.
– Но вот так, с бухты-барахты … Хотя бы поинтересовался причинами … Хоть для приличия!
– Считай, что я вопил, ругался, заламывал руки, тряс тебя аки грушу … Маргерит, сколько мы знаем друг друга?
– Ну, лет двадцать … Даже больше, если считать с того дня …
– Ты не подумала о моих особых способностях?
– Ой, Толя, дура я набитая! Мне бы с этого и начать! А ты … уже, да?
– Уже. Но неужели так плохо?
– Да что ты! Поговори с Валдисом, почитай Володины приказы. Он не может, он не способен, понимаешь? Его от этого спасать надо!
– Ты действительно пришла сюда из его кабинета? И все ему сказала?
– Он не заслужил предательства.
– Согласен. Вызвать его сюда?
– Нет, лучше поговори с ним наедине. При мне – все равно какое-то унижение.
– Ты в порядке?
– А что, заметно? Не забудь, я профессионал!
– Дура ты набитая … Итак, примешь у него дела – после обеда. А сейчас катись на все четыре стороны, иди гулять, пойди в парикмахерскую, купи себе новые брюки … Кстати, выглядишь ты прекрасно – правда. Карену привет, будет время – зайду.
Он встал, обнял Маргариту, прижался щекой к ее щеке.
– Спасибо, Толя. Ты помог … и ему, и нам всем …
Посидев в кресле Свиридов вызвал Мари.
– Пожалуйста, в приказ.
«Освободить Антипова Владимира Владимировича от занимаемой должности исполняющего обязанности Генерального директора научного центра по его личному заявлению.
Сохранить его членство в Ученом Совете центра, освободив его от должности Председателя Совета».
Подпись. Число сегодняшнее.
– Второй приказ.
«Назначить на должность исполняющего обязанности Генерального директора научного центра Антипову Маргариту Семеновну с испытательным сроком три месяца.»
Подпись, Число сегодняшнее.
– Третий приказ.
«Распустить Ученый Совет научного центра и провести новые назначения в ближайшие три месяца с учетом рекомендаций членов предыдущего Ученого Совета. Назначения новых членов Ученого Совета утверждается мною».
Подпись, Число завтрашнее.
– Приказы на доску. Ознакомить всех начальников подразделений и членов Ученого Совета. Заявление Антипова я вам передам. У меня пока все.
– Слушаюсь, командир!
Через десять минут оригиналы приказов были подписаны Свиридовым и он вызвал начальника первого отдела. Валдис пришел с толстой папкой.
ЗАСЕДАНИЕ ВПК
Когда на заседании взаимные упреки достигли уровня личных оскорблений Свиридов чуть-чуть приподнял над столом руку.
– Прошу вас, товарищ Свиридов. Тихо! – остановил всех председательствующий.
– Филимон Потапович, у вас есть текст технического задания на продукт?
– Да, конечно. Пожалуйста! – разгоряченный толстяк протянул Свиридову тоненькую папочку.
– Благодарю, – Свиридов бегло пролистал бумаги. – Ваша потребность? Месячная?
– При выполнении заданий заказчика по максимуму … как они это сегодня представляют! – в голосе толстяка послышалась издевка. – Если бы они еще знали, что они хотят на самом деле и что будет завтра … Потребность с учетом некондиции около тысячи грамм …
– А мы можем реально на существующем оборудовании производить не больше тридцати пяти грамм в месяц! – резко и так же разгорячено выкрикнул еще один толстяк.
– Сколько образцов и какого объема вам нужно для выяснения пригодности материала?
– Образцов? А когда они будут, эти образцы, если им завод строить нужно …
– Сколько вам нужно материала, чтобы убедиться в его пригодности для вашего производства?
Голос Свиридова, казалось, был совершенно спокоен, но кое-кто все же поежился.
– Для полного анализа материала по всем показателям требуется двадцать миллиграмм. Образцов для достоверности необходимо не менее пяти проб, значит для заключения нужно не менее ста миллиграмм. И что?
– Вы получите десять образцов материала в следующую среду, и привезу эти образцы вам я лично. Массовое производство мощностью килограмм в месяц может быть развернуто через две недели после принятия решения.
Долгое молчание повисло после слов Свиридова – никто не посмел заговорить о нереальности: все знали и характер Свиридова и вес его обещаний.
Все помнили, как он уничтожил за некомпетентность двух именитых и заслуженных консультантов комиссии одним словом, причем так, что этих людей больше никто не видел и ничего о них не слышал.
– Записываем в протокол обещание товарища Свиридова о поставке образцов материала через неделю. Обязываем заказчика выдать заключение о пригодности материала за три дня после получения образцов …
– О чистоте и пригодности! – дополнил первый толстяк.
«Молодец, выкопал себе могулу сам!» подумал Свиридов – образец этого материала был передан этому ведомству еще год назад.
– Заседание закончено. Благодарю всех!
– Я первый. Приказываю – вылет самолета на объект немедленно по готовности. Задание на объект будет передано сегодня. Обратный рейс через два дня. Канал связи с объектом открыть сегодня в двадцать часов по Москве. Конец связи.
И Свиридов отключил телефон, который было невозможно прослушать и засечь, хотя выглядел этот телефон внешне как самый обычный и недорогой «Siemens».
– Ты уже устроил правительственный переворот на фирме? Весь город гудит. Ты назначил Марго вместо Володи? А как он это пережил?
– Знаешь, мужественно. Учти, что она его предупредила, что пойдет ко мне и попросит уволить его. Кажется, она права, и она этим спасла его, и фирму тоже … Мы с ним хорошо поговорили, откровенно и продуктивно.
– Но она-то справится?
– Она – справится. У нее хватит и характера, и ума.
– Утвердят?
– А что им останется делать? Ведь за него очень просили, хотя и признавали отдельные несоответствия … Я тогда высказал сомнения, но меня обвинили в предвзятости и боязни конкуренции …
– А на комиссии?
– Обычный бардак. Грызутся и мало думают о деле.
– И чем же все кончилось?
– Пришлось «умыть» обоих. А одному через некоторое время светит персональная пенсия.
– Надеюсь, ты не скандалил там?
– Ну, что ты, я теперь такой белый и пушистый! Скандал впереди … Правда, работы нам прибавилось, особенно Виктору … А дети где?
– Они как ушли с утра гулять, так и не приходили. Знаешь, мне так хочется, чтобы … Не озябли бы …
– Сравнила – морозы здесь и морозы у нас. А Уля стала совсем взрослой …
– Мне Уля очень нравится. А тебе? Давай не будем мешать им …
ЭТО – СКАЗКА
– Ты не озябла?
– Я тепло оделась … Ну, рассказывай, рассказывай!
– Договорились – это сказка, и только для тебя одной. Никому!
– Да рассказывай же!
– Там солнышка не бывает совсем и всегда пасмурно. К этому трудно привыкнуть. И снег там не такой – он крупинками и хрустит под ногами. Особенно вечером.
– Ты ходил гулять вечером? … Один?…
– Мы все вместе выходили погулять перед сном, но потом я стал гулять отдельно от отца с мамой … чтобы не мешать им. И завел себе даму!
– Ты же говорил, что девочек там нет?
– Моей дамой стала Оля Петрова.
– Это та, со шрамами? Но она же старая!
– Мы с Олей гуляли и она мне рассказывала … в общем, она плакалась мне в жилетку. А я – ей …
– И что же она рассказывала?
– Это очень личное и она знала, что я никому не расскажу.
– Но мне-то можно?
– Тебе – можно, но не сейчас. А потом я ей рассказывал про девочку Улю, которая осталась в Москве … О которой я все время думаю, которую постоянно рисую, и которой никак не могу написать письмо …
– А я думала о тебе здесь … и боялась, что ты меня забыл …
– Это невозможно – забыть тебя. – Гриша повернул ее к себе лицом. – Даже если … ну, даже если у тебя появится кто-то другой …
– Никто появиться не может! Не может, потому что ты – самый лучший … И я буду ждать тебя сколько хочешь …
Они обнялись насколько позволяла теплая одежда и прижались щекой к щеке.
А потом раскрасневшиеся они вбежали в Гришину комнату и повалились на диван.
– Ох, как я устала! Ног не чувствую!
Они стали раздеваться. Уля стала стягивать теплые рейтузы и теплые гетры. Пробежав в чулках к дивану она устроилась там, поджав под себя ноги и наблюдая за раздевающимся Гришей.
– Ну, иди скорей!
Она пристроилась у него под боком, коротенькое коричневое платьице открыло резинки, которыми были прицеплены чулки в рубчик, но они оба не обратили на это никакого внимания.
– Ну, рассказывай про собаку!
ВЕСТОЧКА от ОЛЬГИ
Ужинали все вместе – Свиридовы, мама Галя, деда Вася и Уля.
– Папа, мне необходимо поговорить с Антиповым.
– Тогда пойди к нему сейчас, пока он еще … ну, сейчас самое время.
– Тогда бегу!
– Владимир Владимирович, это Гриша Свиридов!
Дверь открыл Антипов в расстегнутой рубашке.
– Гриша? Заходи …
По не очень твердым шагам Гриша понял, что пришел несколько поздно, но что оставалось делать.
– Дядя Володя, можно мне вас так называть?
– Валяй!
На столе стояла почти пустая бутылка водки.
– Я пришел … Я звуковое письмо!
– Как это? – Антипов даже встрепенулся.
– Я звуковое письмо от Оли Петровой. Она … поручила мне сказать вам …
– Стоп! Ты привез мне весточку от Ольги?
– Да, дядя Володя. Но я начну с начала. Итак, Оля просила меня сказать вам …
«Дорогой Володя! Гриша передаст тебе мои слова почти дословно – он выучил мое послание. Дорогой Володя! Я помню каждую минуточку, когда мы с тобой были вместе. Без этого мне было бы очень трудно. Я тебя люблю, люблю и еще много раз люблю. Все остальное Гриша может рассказать тебе, если сочтет нужным. Твоя Оля.»
– Это я выучил, дядя Володя. Письмо кончилось.
– Так мало? Расскажи, расскажи еще – ты … как это там – если сочтешь нужным?
– Ваша очередь писать письмо. Я слушаю.
– Да? Тогда слушай, – Антипов закрыл глаза.
«Оленька! Дорогая моя, милая и любимая! Мне так не хватает тебя! Даже не думал, что будет так трудно вдали от тебя. Очень жду, очень люблю, очень скучаю, очень глажу … Целую всю целиком и в отдельности. Твой навсегда.»
– И еще скажи, что у меня все в порядке. Она все равно узнает, что тут произошло, но это ерунда. Так и скажи. Хорошо, Гриша?
– Да. Теперь я могу рассказать вам о ней, о том, что она чувствует и думает, как она вас любит и как скучает … И еще я вам обещаю подарить портрет Оли …
Гриша засиделся у Антипова допоздна, рассказывая об Ольге и о далеком городе «Солнечный» …
ВПК
Заседание ВПК было посвящено исключительно проблеме осмия и началось оно с заявления Филимона Потаповича.
– Мы проанализировали все образцы, полученные от товарища Свиридова. И в результате можем ответственно заявить, что такое сырье вполне пригодно для производства нашей продукции, хотя по содержанию примесей этот материал намного превосходит наши требования.
– Конкретнее, пожалуйста.
– Все образцы снабжены сертификатами с показателями по примесям. Указанные величины намного меньше заявленных в наших ТУ. Они находятся за пределами возможности наших аналитиков. Поэтому мы пришли к выводу, что данный материал вполне может быть использован в производстве и просим товарища Свиридова поделиться аналитическими методиками.
– Товарищ Свиридов?
– Я хотел бы напомнить Филимону Потаповичу, что год назад мы передавали его предприятию образцы нашей продукции с указанием методик оценки количества примесей. Правда, ответа мы так и не получили, а способ очистки с тех пор стал более совершенным. Так что поищите у себя, вот акт передачи материала – ксерокопия, конечно.
Свиридов передал председательствующему лист бумаги.
– Занятно!
Председательствующий просмотрел бумагу, а Филимон Потапович покрылся крупными каплями пота.
– Получается, что почти год назад мы могли решить проблему сырья для вас, Филимон Потапович? И не строить установку очистки? Не тратить деньги, и немалые, и время?
– Еще неизвестно, сколько захочет Свиридов на строительство производства очистки до такой немыслимой степени чистоты!
– Товарищ Свиридов, какие потребуются капиталовложения для обеспечения производства килограмма материала в месяц? И сколько нужно времени?
– Нужно сырье.
– И все? Больше ничего не требуется?
– Все, кроме сырья, мы можем обеспечить за счет своих внутренних ресурсов.
– Так и можно записать в протоколе?
– Конечно. После получения сырья через десять дней мы можем начать отгрузку по 250 грамм в неделю.
Немая сцена была длинной – за столом сидели специалисты.
– Мы не ошибемся, Анатолий Иванович? Ведь все это войдет в постановление Правительства …
– Дайте сырье. Реальное, а не бумажку наряда. Отходы невелики, и через десять дней после поступления сырья на наш склад мы выдадим партию продукции. Правда, не в Москве, но самолетом … Один – два дня разницы …
ГРИША и УЛЯ в ЛЕСУ
Уля прибежала из школы и наскоро перекусив они с Гришей ушли на лыжах в лес.
– А там ты ходил на лыжах?
– Конечно. Но там снег тяжелее.
– Как это?
– Лыжи хуже скользят. И снег плотнее, лыжня не продавливается.
Они забирались в самую глушь и устраивались под ветвями деревьев. Гриша разводил небольшой костерок, который не грел, но пламя оживляло молчаливую тень под деревом. И они болтали, смеялись или молчали и, озябнув, снова вставали на лыжи.
Незаметно они дошли до замерзшего озера.
– Жалко, что сейчас зима. Нельзя лошадок выкупать, – посмотрела на него Уля.
– И нельзя вытереть мокрую девочку!
– И мокрого мальчика!
– Скорее бы весна …
– Мы скоро улетим … Может быть надолго …
– Я все равно буду тебя ждать и скучать за тобой …
– И я буду скучать по тебе … и рисовать тебя … Пойди, встань вон там, у дерева. Так красиво!
– Подожди, у меня волосы растрепались!
– Какая ерунда …
С МАРГАРИТОЙ
Переодевшись после лыжной прогулки Гриша убежал передавать приветы.
Уля села за учебники, но в голову ничего не лезло и она отправилась к тете Тоне.
На кухне за столом сидели тетя Тоня и малознакомая Уле высокая худая женщина.
– Здравствуйте!
– Это наша Уля. А это тетя Маргарита, познакомься!
Худая тетя что-то спросила на непонятном языке, тетя Тоня ей ответила.
– Будем знакомы, Уля. Очень приятно!
На столе стояла тарелка с пирожными, темная бутылка, бокалы.
– Я вам не помешала?
– Вина тебе пить не стоит. Возьми сок в холодильнике. Пирожные очень вкусные – попробуй! И нас спасешь от переедания – а то я съем лишнее и потолстею.
– Ну, что вы, тетя Тоня! Спасибо. Я лучше посуду помою – вон сколько накопилось.
Уля съела пирожное, выпила стакан сока и взялась за фартук.
А женщины продолжили разговор. Раз Тоня спокойно говорила при Уле, то и Маргарита посчитала это возможным.
– А у нас с Кареном все так хорошо, что страшно становится, – она постучала по столу. – Ты знаешь мой характер, так он мне повода не дает …
– Поверить трудно!
– Да я сама не верю! Чувствую, сейчас взорвусь – а он подойдет, спросит что-то, положит руку на плечо … И я готова, взрыва не будет!
– А с работой? Ты же была у Толи?
– Не повершишь – волновалась, как первоклашка! А он решил все за минуту! Понял, почему я пришла, понял, что я предлагаю, понял, что это значит для Володи.
– Вы видитесь? Разговариваете?
– А как же. Он мне плачется, что скучает по своей Ольге! А я его утешаю – можешь себе представить? Он не виноват в том, что у нас произошло …
– Ну, а теперь что будет?
– Я приняла у него дела. Знаешь, на самом деле оказалось даже хуже, чем я думала. Но я справлюсь. Тем более, что Толя отменил многие его распоряжения, ликвидировал кадровые перестановки … Ну, а остальное сделаю я. У меня сил хватит!
– А как Карен принял твое решение? Он знал?
– Конечно, знал. Я же с ним советовалась! Ну, он такое сказал, что при девочке говорить неловко!
– Твое и его здоровье, Маргерит!
– Твое, Вера!
Уля немного удивилась, что незнакомая тетя назвала тетю Тоню другим именем, но решила, что это не ее дело …
ЗА СТОЛОМ
Наконец Свиридов выбрал время и за столом в их квартире собрались друзья. Стол пришлось раздвинуть, хотя собрались далеко не все.
Конечно, пришли жена Виктора Скворцова Лена, пришел муж Любы Докукиной Константин, пришли Грачевы в полном составе – Костя, Вера и Ника. И на своих почетных местах сидели дед Вася и мама Галя. Гриша и Уля помогали Тоне и устроились с краешку, поближе к родителям Гриши.
Из молодежи, по существу, были только Ника, Гриша и Уля. Ника относилась к Уле доброжелательно, как к маленькой, и пока не видела в ней соперницы в своих тесных дружеских отношениях с Гришей.
– Все, мать, садись. Хватит, все уже на столе, а если чего не хватит, то ребята принесут!
– Со свиданьицем! – Костя Докукин разлил по рюмкам и бокалам. – Вздрогнули!
После первой дело пошло веселей.
– Толя, расскажи, как там моя Люба!
– У Любы там небольшой детский сад – семь мальчиков. Они в ней души не чают, она – в них. Там у нас коллектив в основном женский, но ее приняли нормально – она же вне конкуренции. Правда, потанцевать нам с ней удается не так часто, но все же удается.
– Ты Толю не слушай – удается, и даже очень! Он на танцы ходить стал почти каждый раз!
– Тонечка, не ревнуй! Ты – самая лучшая, самая любимая, самая-самая …
– Конечно, Любе там скучновато – детей там мало …
– Но зато какие! Мальчики очень умненькие, любознательные …
– Школы там у нас нет, и они вместе с Гришей и Олегом занимаются со специалистами. С Барановым, с Потаповичем, с Черномырдиным. Кстати, Вера, я тебя хочу туда пригласить на консультацию … хотя на консультацию это будет похоже мало …
– А меня свозить на прогулку ты не хочешь, Толя? – капризно спросила Ника.
– Подрасти. Там не курорт и не заповедник.
– А Гриша говорил, что там интересно. Такое озеро, такое солнце, такие звери!
Уля прыснула и старательно стала есть, а Гриша показал ей кулак.
– А мне ты что расскажешь, Толя? Как там мой Виктор? Ты ему нашел занятие по вкусу?
– Знаешь, Леночка, он уже так увлечен новой работой. Уже начал изобретать по своему обыкновению, и довольно удачно. Но работы у него сейчас выше головы – ему приходится отдуваться за грехи предшественника. Коллектив у него почти чисто женский, но он держит всех в ежовых рукавицах, они у него по струнке ходят.
– Завел себе любовницу или еще не успел? Ты же говоришь, что женщин там в избытке?
– Насколько я знаю, любовницы у него пока нет. Да и угодить на нашего Витю – сама знаешь, не просто. Откопать что-то подобное тебе – это же сколько времени надо!
– Ладно, ладно, прикрывай дружка! Передай ему приветы от Маши и Костеньки – они без него скучают.
– Они скучают, а ты?
– Прощаю на правах старого друга. Ты же знаешь, как я к нему отношусь …
– Ладно. Витя прислал стихотворное послание для Ули. Да, да, Гриша, он это поручил мне, а не тебе. Послушай, Ульяша. И вы все послушайте.
Кто он, избранник твой будущий?
Чьею ты избранницей станешь?
И чем все это обернется?
Супружеством?
Иль в «герл-френд»
Всю жизнь прошагаешь?
Ты сегодня глупыха нескладная.
Никого еще нет с тобой рядышком.
Защищенная дедом и бабушкой…
А мне страшно,
Моя ненаглядная.
Все вокруг беспрестанно меняется.
Прежде постыдное –
Нормой считается.
Так найди себя
В мире модерновом
Современницей
С крепкими нервами.
Долгое молчание прервала Уля.
– Дядя Толя, передайте большое спасибо дяде Вите … Хотя я и не все поняла, мне очень приятно … его пожелание … Но у меня есть Гриша, поэтому мне … мне не страшно!
Уля смутилась, но крепко обхватила руку Гриши своими руками и прижалась к нему.
– Молодец, девочка!
– Видишь, Тонечка, какие дети пошли разборчивые. Глядишь, и Ника вот так обнимет какого-нибудь …
– Ника – человек серьезный. И какого-нибудь не выберет! Правда, Ника?
– Правда, правда! Толя, а какой у вас там климат?
– Ну, как тебе сказать … Резко континентальный … Градусов двадцать пять – тридцать, иногда и побольше … Но нет ветра …
– Значит, жара стоит постоянно?
Уля снова резко уткнулась в тарелку, давясь смехом.
– Толя, нам Тоня рассказывала, что у вас там какая-то чудная собака есть. Это правда?
– Это правда, мама Галя. Собака не столько чудная, сколько занятная. С виду волк волком, но характер … Я даже не знаю, как сказать …
– Папа, у Сандала очень покладистый характер.
– Возможно. К детям он относится очень покладисто – катает их, играет с ними, играет с Любой, с мамами мальчиков. Но это – сторожевая собака, и не дай бог – загрызет. Но самое интересное, что он понимает слова. С ним разговаривать можно.
– Мальчики с ним так разговаривают! И он почти все понимает.
– Так что же там за публика собралась? Ты говоришь, одни женщины? Что-то вроде нашей организации?
– Что-то похожее есть. Много аналитиков, много обслуживающего персонала. Поэтому у меня и у Гриши нет отбоя от модниц, от заказов на новые платья.
– Ты и там шьешь? И Гриша помогает тебе?
– Гриша, а как твои рисунки? Много рисуешь? Показал бы.
– Да я ничего не привез – папу вызвали и мы срочно улетали. А рисую много, там столько интересного.
– Загар у вас всех, ребята, такой соблазнительный! Часто на пляже греетесь?
– Да почти каждый день.
– Там этих мальчиков научили плавать, так их теперь из воды не выгонишь. Ну, и Люба с ними. Приедет вся шоколадная, не узнаешь!
– А говоришь, не курорт! Вон Тоня у тебя какая конфетка!
Гости разошлись поздно. Уля, позевывая, повела под руку маму Галю.
– Ничего лишнего не наговорили?
– Думаю, нет. Двусмысленности были, а так все нормально.
– А Уля иногда смеялась?
– Ничего, она девочка умненькая. Гриша ей объяснит все, что нужно.
ЛЕТИМ НА ОБЪЕКТ
– Слушаю. Здравия желаю, товарищ генерал.
– Привет, Анатолий. Поднял ты бурю … в стакане воды. Но не зря. Кое кто шевелиться начал … Вопрос – где тебе удобнее получить сырье – сюда ближе.
– Тогда желательно сюда, Владимир Альбертович. Много ли?
– Больше, чем на пару месяцев. Получишь со спецкурьером завтра. Привет Тоне.
– Благодарю. До свидания, товарищ генерал.
– Олег Митрофанович, добрый день.
– Слушаю, Анатолий Иванович. Здравствуйте.
– Подготовьте место на спецскладе для секретного груза. Краткосрочное хранение и отправка на объект «Солнечный».
– Слушаюсь. Примерные габариты и вес груза?
– Будет известно только по прибытии. Думаю, погрузчик справится.
На следующее утро на простом неброском 469-ом привезли небольшой металлический ящик, опечатанный сразу несколькими печатями, и в сопровождении толстого генерала технических войск.
Генерал явно был рад избавиться от груза, пыхтя поприсутствовал при вскрытии печатей и проверке содержимого. По описи, лежащей под крышкой ящика, там были семь номерных контейнеров с техническим осмием – их и было семь.
Контейнеры не вскрывали, лишь отклеили от каждого сложенные листки сертификатов. По датам было видно, что контейнеры извлекли из резервного хранилища.
Генерал уехал, а Свиридов отправил ящик на склад. От руки набросав чертеж, с пометкой «сегодня» он направил заказ в мехмастерскую.
А еще назначил вылет самолета …
Никаких прощаний и долгих сборов.
– Мы выезжаем через двадцать минут. Я жду вас в машине.
Тоня забежала к Галиным, расцеловалась с мамой Галей и дедом Васей. И мама Галя подтолкнула ее и Василия Васильевича в соседнюю комнату.
– Я улетаю, Уля. Я буду очень скучать …
– Как же так? Так срочно?
– Привыкай. Если хочешь быть рядом …
Уля обняла его и неловко поцеловала. Потом еще и еще.
– Я буду ждать тебя. И тоже буду скучать. Я хочу быть рядом с тобой! Всегда!
В самолет погрузили семь небольших металлических ящичков со следами свежей сварки, и самолет с тремя пассажирами без рулежки пошел на взлет.
– Антонина Ивановна, Анатолий Иванович, что приготовить? У нас есть отбивные – очень мягкая свининка, есть филе карпа – штурману прислали, есть цветная капуста, на гарнир – жареная картошка и макароны. Какие будут пожелания?
– Ну, Дмитрий Аникеевич, у вас как в хорошем ресторане! Что будем, мальчики?
– На твое усмотрение …
Смены
КАК ВЫ ПРОВОЖАЛИ СМЕНЫ?
#Как вы тут провожали смены, Леночка?
#Привет, Толя! Все нормально. Ребята поиграли, Валя попела, все путем. Как ты съездил?
#Нормально. Вечерком забегайте с Сашей, посидим.
#Обязательно! Как Москва?
#Стоит. Что ей сделается …
ПРИКАЗЫ
– Доброе утро, Галина Климентьевна.
– Доброе утро, командир. Бумаги?
– Давайте. И найдите и пригласите Скворцова. Срочно.
Они с Виктором обнялись среди комнаты и Свиридов усадил его за стол рядом с собой.
– Куча приветов, благодарность от Ули и все прочее – вечером, у нас. А сейчас – дела.
– Галя, приказ.
«Начальнику Отделения исследования материалов Скворцову В.А. приказываю:
Первое. Принять на ответственное хранение технический продукт под шифром восемь дробь семь в количестве семи контейнеров.»
– Вон они стоят у стенки. – показал он Скворцову.
«Второе. Разработать технологию и режимы очистки технического продукта восемь дробь семь до квалификации ОСЧ.
Третье. Обеспечить проведение очистки на установке блока «сто» с выдачей готового продукта в количестве триста грамм в неделю.
Четвертое. Расфасовку готового продукта производить в номерные контейнеры и снабжать сертификатами.
Пятое. Срок поставки первой партии … какое у нас нынче число? – через десять дней.»
– Сдурел?
– Подпись. Печатайте, Галя.
– Ты точно сдурел! Да для этой работы месяца мало!
– Конечно, мало. А неделя – самый раз. У тебя же есть технология. А для такой производительности достаточно, я думаю, развернуть излучатели в ряд …
– Ну, ты гусь! – после короткого раздумья произнес Скворцов. – Не даст Баранов их развернуть!
– Галя, лист ознакомления. Скворцов, Гнедаш, Баранов, аналитика, первый отдел и контрразведка, НТО и архив… Никого не забыл?
– Его забыл, – Скворцов показал пальцем куда-то вверх.
– Договоримся. Да, еще Долгополову.
– Записала.
– Тогда распоряжение. «Продукту, подлежащему очистке (приказ номер – какой там номер?) присвоить шифр восемь дробь семь и категорию секретности «для служебного пользования». Подписи – моя и первого отела.
Галина положила перед Свиридовым приказ и листок ознакомления. Свиридов подписал и подвинул Скворцову. Тот прочел и расписался – на приказе и на листке ознакомления.
– Ну, и что ты сидишь? Работать надо!
– Вот я Тоне на тебя пожалуюсь!
– Валяй! Ждем вечером!
– Разыщите Долгополову. Тоже срочно. А это – по списку с дежурным офицером.
Свиридов вынул несколько листов чистой бумаги, взял карандаш и начал что-то рисовать.
– Можно, Анатолий Иванович?
– Добрый день, Лена! Как всегда – прелестна. Нет, садись сюда.
И он усадил Долгополову тоже рядом с собой.
– На, посмотри. Галя, приказ.
«Заместителю руководителя предприятия Долгополовой Е.Г. приказываю:
Первое. Разработать конструкцию транспортного контейнера для особо чистого продукта восемь дробь семь.
Второе. Организовать изготовление транспортных контейнеров на машзаводе т. Дерендяева …»
–Дерендяева уже нет. Был, но весь вышел.
– Значит просто на машиностроительном заводе.
«Третье. Передать первый контейнер начальнику Отделения исследования материалов Скворцову В.А. через десять дней.»
– Подпись.
Свиридов на своем мониторе взглянул на текст, набираемый Суковициной.
– Вот, видишь, Лена, здесь фторопластовый вкладыш – все-таки особочистый продукт, а это защитный кожух. Резьба – крупная, дюймовая …
И они углубились в обсуждение эскизов контейнера.
– Все понятно? Иди, работай. Привет Потапу!
– На заводе может понадобиться ваше вмешательство, командир!
– Работай!
И Долгополова вышла из кабинета, грациозно переставляя свои длинные ноги в франтоватых брюках.
– Ну, все. Везуха кончилась. Теперь Иванищеву – придется ей вливание делать. Планов нет, штат не укомплектован. Пороть придется …
ИВАНИЩЕВА
После недолгого разговора со Свиридовым Иванищева выскочила из его кабинета с красными пятнами на щеках, под пулеметную дробь своих каблуков пулей промчалась по подземному переходу и влетала в свой кабинет.
А там сидел Умар Эрнестович.
Иванищева опустилась на крохотный диванчик для посетителей и уронила руки на колени.
– Выпорол?
Умар Эрнестович подошел и сел рядом – Иванищевой поневоле пришлось подвинуться, но все равно они сидели, плотно прижатые друг к другу.
Иванищева повернулась к нему, чтобы пожаловаться …
Удивление, растерянность, даже возмущение – но она не отстранилась и неожиданно для себя ответила на его поцелуй. А потом спрятала заалевшее лицо у него на груди, чувствуя его сильные руки у себя на плечах.
И вскочила, резко отошла к окну, встала к нему спиной. Видно было, что она обхватила руками лицо.
Умар Эрнестович тихо подошел сзади, коснулся ее плеч.
– У меня никогда такого не было! … Никогда! …
Он повернул ее лицом к себе, но она не отняла рук и не подняла глаз.
– Я немолодая некрасивая женщина … доктор наук … начальник … у меня никогда такого не было …
– И что дальше? Я тебе неприятен?
Она молча ткнулась лбом ему в грудь.
– Тогда молчи. Долго молчи! Говорить буду я, а ты молчи …
Когда в конце рабочего дня в кабинет к Иванищевой зашла ее ближайшая помощница Конопатова, то Иванищева писала не отрываясь, а когда подняла глаза на вошедшую, то та с удивлением увидела, что глаза у начальницы – голубые …
ВИОЛЕТТА
Свиридов открыл дверь без стука.
– Привет! – он как будто не заметил Виолетту, сидящую на кресле.
Они с Виктором обменялись легкими рукопожатиями.
– Чем мучаешься?
– На, посмотри.
Свиридов полистал бумаги, закрыл глаза.
– Знаешь, ты вот эти радикалы придумал напрасно. Таких нет и быть не может. А из того, чего в природе нет, в принципе возможны вот такие монстры, – и он изобразил на листе несколько загадочных структурных формул.
– А в остальном … идея есть! Подумай еще. Тебе бы сюда структурную лингвистику …
– Это что за зверь?
– Зайди к Рахматуллину – у него есть книга по этим зверям. Штука бывает полезной.
Скворцов задумчиво разглядывал нарисованные Свиридовым формулы.
Виолетта сидела молча и думала, как же ей вести себя. Кто она здесь?
Скворцов закинул руки за голову, потянулся.
Я к вам травою прорасту,
Совершенно неожиданно сказал он.
Виолетта не успела продолжить, как это делала это раньше, и Свиридов продолжил:
Попробую к вам дотянуться,
Но тут уже она не упустила возможности продолжить:
Как почка тянется к листу
И Виктор завершил:
Вся в ожидании проснуться.
Виолетта перехватила строку у Свиридова:
Однажды утром зацвести,
Свиридов продолжил:
Пока ее никто не видит,
Пришла очередь Виктора:
А уж на ней роса блестит
Завершила Виолетта:
И сохнет, если солнце выйдет.
Дальше читали по очереди, но по две строки…
Она из мрака прорастет
И к жизни присоединится.
Завершил Свиридов и все замолчали.
– Ты бы хоть чаем меня угостила, – реплика Свиридова была так естественна, что Виолетта ничуть не удивилась и обращению к ней на «ты», и вообще обращению к ней, как к хозяйке – пусть временной.
Чай пили молча, но Виолетта уже не раздумывала о том, как ей себя вести и что она тут делает. И когда Свиридов перекидывался с ней или Виктором ничего не значащими репликами, она чувствовала себя очень спокойно.
На меня надвигается
По реке
Битый лед.
На реке навигация,
На реке – пароход.
Свиридов запел вполголоса, очень медленно и задумчиво.
Виктор тихонько стукнул карандашом по хрустальной пепельнице.
Он не курил, но такая большая пепельница была обязательной принадлежностью его письменного стола, и Тоня подарила ему огромную хрустальную чашку, больше подходящую для салата или глинтвейна …
Свиридов встал и буквально выхватил Виолетту из-за стола и повел в танце.
Пароход белый-беленький,
Черный дым над трубой.
Мы по палубе
Бегали,
Целовались с тобой.
Виолетта даже не успела вставить ноги в снятые под столом туфли и так, босиком, закружилась в танце, название которого было ей неведомо.
Пахнет палуба клевером,
И смолой,
Как в лесу.
И бумажка приклеена
У тебя на носу.
Виктор стучал довольно ритмично, хрустальные удары поддерживали песню и танец.
Ах ты, палуба, палуба,
Ты меня раскачай,
Ты печаль мою,
Палуба,
Расколи о причал.
Под конец Свиридов так крутанул Виолетту, что она упала бы, но он подхватил ее и усадил в кресло.
– Ребята, заведите гитару … – и он вышел.
МЫ с УЛЕЙ
– Гриша, ты не составишь мне компанию? Мне будет нужна твоя помощь.
– Конечно, папа.
– Тонечка, мы едем в больницу. Сегодня консилиум по трем больным, хотя вряд ли мы успеем – случаи сложные.
– Успеха вам!
По дороге от машины к подъезду больницы Свиридов сказал Грише.
– Знаешь, случаи действительно очень трудные. Ты сам займись тут чем-нибудь – мне важно, что ты тут, рядом со мной. Хорошо?
– Хорошо, папа.
Гриша не очень понимал, чем он может помочь отцу, но привычка не спрашивать слишком много уже прочно укоренилась в его сознании.
Он и сам ловил себя на том, что говорит ровно столько, сколько считает нужным, не особенно заботясь о любопытстве собеседника.
Он побродил по коридорам, встретил знакомых, посидел в комнате дежурных сестер.
И даже выходил погулять – его тут знали и особенно расспросами не затрудняли – приехал – значит, так надо.
Гриша пообедал за столом со сварщиками и офицерами Воложанина, и только потом появился отец – усталый и грустный.
– Папа, поешь. Обед вполне съедобный.
– Нет, Гриша. Пойдем на воздух.
Они оделись и вышли из здания, и пошли по расчищенной дороге в лес.
– Мне показалось, что ты хочешь поговорить со мной. Так?
– Так, папа.
Они шли среди занесенных снегом деревьев и снег похрустывал под их ногами.
– Ты знаешь, мы так давно вместе с Улей, что мне иногда кажется, что так было всегда. Мы так … привязались друг к другу, что …
Он помолчал.
– Ты знаешь, прошлым летом я взял ее с собой на озеро мыть лошадей. Я раньше ездил туда один, а тут взял ее. И по привычке разделся совсем и пошел в воду, и позвал ее … И она тоже разделась совсем, а потом замерзла и я вытирал и растирал ее. И она вытирала меня …
– После этого мы много раз купали лошадей, и раздевались догола, и не стеснялись друг друга. И так привыкли к этому, что Уля могла переодеваться при мне, надевать чулки и пристегивать резинки … А любимая ее поза – пристроится на диване с ногами и забраться ко мне под мышку, и чтобы я обхватил ее рукой. Но когда мы голые, мы никогда не дотрагиваемся друг до друга … Но в лесу она может сесть мне на колени и чувствовать себя вполне … комфортно …
– Мы поцеловались с ней в первый раз, когда в этот раз прощались – мы никогда раньше не целовались. Мы скучаем друг без друга, а когда вместе, то можем болтать целый день напролет, но совершенно безразлично – о чем. И молчать нам не скучно. А как она обижается! Дуется, сердится, но проходит это мгновенно …
– Но я вижу, как она растет … И скоро из маленькой девочки превратится в … прекрасную девушку …
– Расскажи мне все, что мне нужно знать, папа …
Они проходили по дороге дотемна. Они доходили до расчищенной площадки у деревенского дома, поворачивали назад, снова шли к дому …
– Ты молодец, Гриша …
– Наверное молодец – это ты. Я почему-то думал, что все намного … проще.
– Проще?
– Нет, ты не понял. Но это же … целая философия, целая наука! Разве не так?
– Именно так. Ты помнишь, что должен сделать в своей жизни мужчина?
– Построить дом, посадить дерево, вырастить ребенка.
– Есть коррективы. Посадить дерево – да. Вырастить ребенка – да. Но не дом построить, а сделать женщину счастливой – тогда и дом будет, даже в шалаше. Дом нужно создать! Сделать женщину счастливой – наверное, главная задача мужчины.
– Ты так здорово справляешься с этой задачей! И Тоня так любит тебя!
– А мы любим тебя …
ВИОЛЕТТА
Они почти каждый вечер заходили в «погребок» – уже никто и не помнил, кто именно пустил такое название про это кафе в подвале 401-го корпуса.
Один зал со столиками, рядом, через широкий проем, зал для танцев с небольшим возвышением для музыкантов, а за портьерами – кухонька с добрейшей Степанидой Ананьевной.
То, что Виолетта «ходит» с Виктором, стало обычным, и поэтому никто не обращал внимания, что он чаще всего танцует с ней или с Тоней Свиридовой.
И уходят после всего Виолетта и Виктор всегда вместе – это тоже не вызывало повышенного интереса.
Свиридов заглянул к ним через несколько дней.
– Привет, население!
– Привет, начальник.
– Добрый вечер, Анатолий Иванович.
Виолетта сидела за столом, забравшись на стул с ногами, и разглядывала какой-то модный журнал.
Виктор сидел за своим рабочим столом, как всегда заваленным бумагами.
– А это что? – Свиридов выудил из кучи лист с текстом.
– Давай, лучше я прочту сам. Там много правки.
Виктор взял лист из рук Свиридова, но начал глядя в стену.
Уходим в мир.
Он нов и он без нас.
Уходим,
Подающие надежды.
Уходим весело,
И с каждым про запас
Иллюзий
Белоснежные одежды.
Как всякое авторское исполнение стихи звучали несколько заунывно.
Уходим в мир.
Он весел и суров,
Он так кристально ярок
И прекрасен.
Уходим в мир –
Он понял нас без слов,
И путь наш ясен,
ясен,
ясен.
Но появился ритм, появился темп.
Уходим в мир – но разве это мир?
О чем кричат
Испуганные птицы?
Уходим в мир,
И в мире ищем мир,
И по пути теряем
Небылицы.
Боль, недоумение, даже крик – все было в голосе Виктора.
Уходим в мир.
И ждем – кто нас предаст?
Еще не знаем,
Но уже готовы.
Уходим в мир
Уже который раз,
А мир все новый,
новый,
новый…
Жесткость, даже жестокость и – боль утрат.
Уходим в мир.
А миру не до нас.
Мы взрослые
Невежи и невежды.
Уходим в мир.
И матери глядят,
Глядят нам вслед
С тревогой и надеждой.
С болью и грустью закончил Виктор.
– Спасибо. Спасибо тебе …
– Ты же понимаешь, что это где-то там, изнутри …
Свиридов крепко пожал руку Виктору и тот ответил таким же мужским крепким рукопожатием, которое не требует слов.
Виолетта опустила голову на руки и плечи ее подрагивали.
– Я Тоне потом сам прочту, ладно?
Уходя Свиридов коснулся подрагивающей спины Виолетты.
– Мир вашему дому.
А Виолетта никак не могла успокоиться.
Ее рыдания то затихали, то вновь возобновлялись.
Виктор отнес ее на ее диван, снял с нее халатик, уложил, укрыл одеялом. Но она продолжала всхлипывать, и это было слышно, хотя Виолетта уткнулась в подушку лицом.
– Иди ко мне, – позвал ее Виктор. – Иди, а то мне лень вставать и тащить тебя на руках.
Всхлипывая, она прошлепала босыми ногами до его кровати и нерешительно легла под откинутое им одеяло на самый край кровати.
Он накрыл ее одеялом, обхватил рукой и придвинул к себе. Постепенно она затихла.
Утром он обнаружил Виолетту где-то у себя под мышкой, где она тихонько сопела, обхватив его руку своей.
Просыпаясь, она испугалась – и Виктор удивился «с чего бы это?».
Виолетта быстро выползла из-под его руки, повернулась на спину и натянула одеяло.
– Доброе утро … Я … не очень мешала тебе спать?
– Привет, рева! Вставай, а то опоздаем на работу!
Виктор перелез через нее и удалился в ванну.
Расходясь после скудного завтрака он в первый раз поцеловал ее.
В щеку.
Нередко Виолетта приходила сюда одна. Это бывало, когда у нее были вечерние или ночные смены на установке, или когда Виктор задерживался у себя в отделе.
И тогда она ждала его, читая книжки или разбирая его вещи – любовью к порядку Виктор не отличался. Но к его рабочему столу Виолетта даже не приближалась.
Иногда ей приходилось отвечать на телефонные звонки – ей сюда еще не звонили.
– Почему Антонина Ивановна никогда сюда не заходит?
– Потому что здесь ты.
– И что же?
– Она знает, что я в нее влюблен. И теперь ревнует к тебе …
Сегодня Виолетта подождала, пока он ляжет, и вошла в спальню в коротенькой комбинации со множеством кружевных вставок и довольно решительно юркнула к нему под одеяло.
– Ты что же думаешь, что через эти кружева лучше прощупывается твое тело? – заворчал Виктор.
Виолетта села, рывком сбросила комбинацию и сразу спряталась под одеяло.
И когда очень и очень нескоро все совершилось и движение на кровати прекратилось, Виктор с удивлением понял – у нее это было в первый раз и до него Виолетта была девственной …
Она пришла со смены и до прихода Виктора еще оставалось время.
Виолетта переоделась, надела свой привычный домашний халатик и занялась домашними делами – прибраться, навести порядок, отложить вещи для прачечной, пропылесосить пол.
Когда пришел Виктор она встретила его у двери, положила руки ему на плечи и поцеловала.
– Привет. Как дела? Есть хочешь?
– Привет. Ты давно? А сама поела?
– Я пожевала … В кафе пойдем?
– Не хочется … Мне подумать надо …
– Тогда садись и думай. Я тебе мешать не буду …
Виолетта устроилась в кресле с книгой – это был сборник стихов 1924 года с модными тогда авторами. Кое-кого она уже знала, кое-кого открывала вновь, а кое-кого пропускала из-за невоспринимаемости.
Виктор что-то писал, сидел с закрытыми глазами, думал, потом ходил по комнате.
И присел на корточки перед Виолеттой, взял ее руку. Погладил, прижал ее руку к своему лицу, поцеловал. Она молча сидела закрыв глаза, хотя рука ее в его руке жила своей жизнью, гладила его пальцы, его лицо.
– И откуда ты свалилась на мою голову …
– Это плохо?
– Это прекрасно … Но ты …
– Тебе плохо ос мной?
– Мне очень хорошо с тобой … Но, боюсь, что тебе со мной не столь хорошо …
– Мне с тобой очень хорошо. Я счастлива. Тебе этого мало?
– Конечно, мало! Мне нужна вся ты …
– На – вот она я … Вся здесь и вся твоя …
– Откуда же ты свалилась на мою голову?
– Из города Егорьевска … Я – поздний ребенок, и осталась сиротой в десять лет. Жила у тетки. Самой главной задачей было – стать самостоятельной, хотя тетка меня никогда и ничем не попрекала. Училась, много читала, стала подрабатывать корректором в местной газете – в школе меня считали самой грамотной. Потом завербовалась на работу в Сибирь, попала в этот город, училась на контрольного мастера механосборочных работ. А потом был набор операторов, были тесты. Я набрала 96 баллов из 100, а самый большой результат при отборе был 75 баллов. И работала …
– А личная жизнь?
– Мне очень хотелось стать взрослой … но мальчики на меня не особенно обращали внимания. Да мне и скучно было с ними – только и стараются потискать. А тут вообще мужчин дефицит и всех стоящих уже разобрали …
– А я – стоящий?
– Ты – самый-самый … И ты у меня первый. И ты это понял, я знаю.
– Не жалеешь? Я человек женатый, я уеду в Москву …
– Я ни о чем не хочу думать. Сейчас мне хорошо с тобой …
– Нам хорошо с тобой.
– Нам хорошо с тобой, и сколько мне отмерено для счастья, пусть столько и будет …
Он прижал обе ее ладошки к своим щекам и тут вошел Свиридов.
Виолетта сделала движение, чтобы освободить руки, но Виктор не дал ей этого сделать.
– Привет, население! Как жаль, что вас не видит Гриша – он бы нарисовал такой чудесный рисунок!
– Проходи, садись. Выпьешь чего-нибудь?
– Если есть, то выпью.
– Виолетта, посмотри – там еще оставалось … Ты знаешь, никак не сокращу ее имя до удобоваримого – может, поможешь?
– Виолетта, Виолетта … Мимолета, Многолета … Фтататита … Тота?
– Тота! Слышишь, ты Тота!
– Повинуюсь! Пусть сам Бернард Шоу будет свидетелем – мое имя Тота!
– За прекрасную Тоту!
– За твое здоровье!
– А теперь я с твоей Тотой хочу выпить на брудершафт. Позволишь?
Виктор немного удивился – что это Свиридов вздумал спрашивать его разрешения, но понял, что это сделано для Виолетты.
– Твое здоровье, Тота!
– Твое здоровье, Анатолий!
ПАЦИЕНТКИ
– Учитель, я хочу попробовать разблокировать сознание тех несчастных, что остались живы. Как вы считаете, стоит ли это делать?
– Если чувствуешь силы для этого, то действуй. Чем помочь тебе?
– Думаю – вы, Диана, кардиограф … даже два.
К эксперименту готовились очень тщательно, даже приготовили реанимационную палату.
– Начнем, пожалуй, с самой молодой, с Тилен Тургумбаевой. Все подключили?
И Умаров, и Диана с напряжением наблюдали за перьями самописцев. И пациентка, и Свиридов находились в разных комнатах и они их не видели.
Но особых изменений в кривых не было и зрители даже немного заскучали.
Их взбодрил Свиридов, вышедший в коридор.
– Идите, осмотрите девушку. У нее небольшая амнезия.
В палате неловко двигалась молодая женщина в мешковатом халате.
– Здравствуйте, – с сильным акцентом сказала она, – А где Анатолий Иванович? Он сказал, что вы поможете мне вспомнить все, что я забыла …
Через три для Таня, как стали называть ее все, бойко разговаривала, смеялась, и лишь иногда задумывалась, вспоминая что-то свое. По настоянию Дианы она вела подробный дневник.
– Говорят, ты почти волшебник?
– Знала бы ты, как это трудно … тяжело… Мне пришлось пройти всю ее жизнь, все ее муки, и попытаться убрать очень многое из ее памяти …
– Но удалось?
– Время покажет.
Евдокия Ивановна Пчелинцева и Сталина Валентиновна Лабунец были постарше, и Свиридов рассчитывал, что с ними работать будет труднее. А все оказалось наоборот. Вычеркнуть из их памяти тяжелые воспоминания оказалось даже легче, чем у Тургумбаевой.
Но вот чего Свиридову не удалось, так это убрать воспоминания о их контактах с мужчинами – он снял наиболее болезненные воспоминания, но полностью убрать это не смог.
Наибольшим успехом стали считать выздоровление Тургумбаевой.
Может быть потому, что Тургумбаева была и осталась девушкой?
В больнице все ходили ошарашенные, на Свиридова смотрели как на инопланетянина, но постепенно все успокаивалось.
– Ты сам-то понимаешь, что ты сделал?
– Я понимаю, учитель, что я сделал что-то невероятное, но я сам не понимаю, как я это сделал.
– Надо провести длительные наблюдения. Ты скажи Диане. Такая толковая баба оказалась!
УМАРОВ и ИВАНИЩЕВА
– Если вы думаете, что … произошедшее в моем кабинете дает вам право …
– Слушай, Анхелина, я азиат. Я сейчас тебе морду набью, паранджу надену, чтобы синяков видно не было …
А его ласковые руки говорили совсем другое. Он просто гладил ее плечи и ее руки, но это было так восхитительно, что доктор наук, профессор, начальник отделения и без пяти минут член-корреспондент Академии наук прошептала:
– Я … ничего не знаю … я … милый, но я же … Ты прекрасен … А я никогда … не замечала … мужчин …
Лежа рядом с ним, укрытая тонкой простыней и его смуглой рукой, она с трепетом слушала певучие стихи на незнакомом языке.
– Что это?
– Это Фирдоуси. О любви. О том, как ты прекрасна, как прекрасны твои груди, как изумителен твой живот, как чудесно твое лоно …
– Неужели это происходит со мной? Разбуди меня …
Прихватив простыню она убежала в душ, и мылась там, и разглядывала свое тело в зеркале, чего в принципе никогда не делала. И завернутая в простыню пошла к нему.
И остановилась, не доходя до кровати.
Умар Эрнестович лежал так, как она его оставила – обнаженный.
Иванищева остановилась, пораженная этим зрелищем, потом медленно освободила простыню и последние шаги до кровати сделала тоже обнаженной …
Когда в танцзал вошли Умаров и Иванищева, то, казалось бы, никто и не обратил внимания, что она держит его под руку и послушно идет рядом.
Но достаточно было взглянуть на чеканное лицо Умарова, чтобы понять – «я пришел со своей женщиной». И она танцевала только с ним – впервые в этом зале, и оказалось, что Иванищева – не синий чулок, а вполне женственная особа.
К КУТЕНКОВЫМ
– Аня, вы сегодня собираетесь домой, навестить своих?
– Да, Анатолий Иванович.
– Можно мне с вами? У меня дело есть к Пармену Порфирьевичу по поводу лошадей. Возьмете меня?
– Да конечно, Анатолий Иванович! Отец так рад будет!
Они встретились у входа в корпус.
– Только автобус до нас не доходит – идти придется.
– А я хотел на машине. Нам еще заехать в городе придется в одно место.
– И мне надо продуктов прихватить …
– Я подгоню машину, а ты набирай продукты.
Аня сидела у выхода с несколькими сумками. Свиридову показалось, что она взяла мало.
– Дай-ка гляну, что ты припасла!
– А что, слишком много?
– Наоборот, маловато будет. Пойдем, еще раз пройдемся.
На этот раз пакеты пришлось вывозить к машине на тележке.
– Мы с тобой по дороге заедем в одно место. Навестить надо.
Худенькая Олеся так обрадовалась Свиридову, что ему даже стало жалко ее.
Соседки Олеси ушли развлекаться, и она одна сидела, забравшись с ногами на кровать и укутавшись платком.
– Дядя Толя, дядя Толя! Здравствуй! Как здорово, что ты зашел!
– А это Аня.
– Привет, Аня! Вы посидите? – такая мольба была в ее голосе.
– Знаешь что, Олеся, поехали-ка с нами в гости. Одевайся, обувайся и айда! А там и у печки дадут погреться, и из самовара чаем напоят! Поехали?
– Так я сейчас!
Свиридов и Кутенкова вышли в коридор.
– Бедная девочка. Молоденькая совсем, а соседки у нее много старше. Им с ней неинтересно, вот она одна и сидит вечерами. Давай возьмем ее с собой?
– А я готовая, Анатолий Иванович!
Олеся в полушубке, в валенках, в теплом платке была похожа на замотанную куклу.
Чтобы девушку отпустили Свиридову пришлось писать специальное распоряжение.
Но наконец все решилось, и девушки разместились на заднем сиденье джипа.
– Вы там рассупоньтесь, а то взопреете!
Пользуясь подсказками Ани Свиридов быстро нашел нужный дом.
– Я сейчас отчиню ворота! – Аня выскочила из машины, юркнула в калитку и большие воротины стали уходить в стороны.
Машину поставили в сторонку, а на осветившемся крыльце появилась старушка.
– Кого это бог принес к нам в гости?
– Это я, мама, Аня! Я не одна!
В обширной русской горнице Аня обнялась с невысокой старушкой, затем с отцом.
Свиридов, сняв шапку, обозначил поклон в красный угол, а Олеся дополнила поклон крестным знамением.
Чинно поздоровались – и старушка Аксинья Паисьевна, и хозяин Пармен Порфирьевич были на удивление добродушны и приветливы.
Свиридов с девушками быстро перетаскали пакеты и сумки в дом, Аксинья Паисьевна стала сортировать привезенное да командовать девушками, а Свиридов завел солидный разговор с хозяином.
И буквально через несколько минут они уже оказались на конюшне, что была пристроена на сибирский лад к дому.
Несколько раз Аксинья Паисьевна выходила и звала мужчин за стол, те уже направлялись в горницу, и каждый раз останавливались и не могли прервать разговор, в котором принимали участие лошади.
– Ну, что же ты, отец! Замучил гостя совсем! Зову вас, зову …
– Простите великодушно, Аксинья Паисьевна, оторваться не могли.
Стол был скромен, но хозяйка выложила и привезенные деликатесы – свежие помидоры, огурчики, дорогую колбасу, красную рыбу.
– Анатолий Иванович, у нас в доме выпивать не принято. Но сегодня со свиданьицем, понемножку!
– Мир этому дому! Ваше здоровье!
С пузатого чугунка сняли крышку и такой духовитый пар пошел по горнице.
– Аксинья Паисьевна, вы волшебница! Именно этого нам и не хватало!
Картофелины брали руками, посыпали крупной солью, и это было так вкусно.
Олеся прослезилась, закрыла лицо руками.
– Ну, дочка, ты чего? Дом вспомнила?
Аксинья Паисьевна положила девушке на тарелку огурец, помидор и кусок домашнего черного хлеба. Та разрыдалась еще больше, и Аня увела ее от стола.
– Анатолий Иванович, мне дочка немного рассказала … Пусть Олеся поживет у нас, если можно. Видно, что девушка деревенская, простая, добрая … Если можно, конечно …
– Можно. А ведь я смущать вас приехал.
– Как это?
– Есть у нас подворье старое, побольше вашего. Прямо в лесу, но недалеко от заброшенной часовни и действующей больницы. Есть маленькие детишки, мальчики. Так они из зверей домашних только собаку знают – но собака у нас особенная, она людскую речь понимает. И вот хочется мне, чтобы эти старые избы ожили, чтобы в них снова людской дух появился. И чтобы лошади заржали, и чтобы мальчишки кормили их хлебом. Анютка ваша работает там недалеко, подворье уже в порядок приводят. Хочу вас сманить туда, к себе, вместе с лошадьми.
– Как же так – все бросить?…
– Нет. Перевезти душу дома на новое место. Мы когда подошли через снег к этим домам, так они не заперты, только дверь лесиной подперта. А на припечке лучина и береста приготовлена … Чья-то добрая душа подумала о тех, кто придет … А там все есть – и магазин, и врач заглянет, и молодежь снег раскидает и дров нарубит. В сарае сани-розвальни нашли …
– Как же так – бросить родное место?
– А вы не спешите решать. Пусть Аксинья Паисьевна съездит с нами, походит с Анютой, осмотрит. Потом и Пармен Порфирьевич может приехать погостить, место посмотреть. А решите – так переезд мы организуем, вместе с лошадками. У нас там работают многие с вашего края – Михеич, Кузьмич …
Разговоров на другой день было много – и о лошадях, и об Олесе, которая с радостью осталась у Кутенковых, и вырядилась в старенькое Анюткино платьице, и о старости …
Каждый отдельно – и Аксинья Паисьевна, и Пармен Порфирьевич сетовали на годы, на отсутствие внуков, на старшую дочь Варвару, что из города носа не кажет, на тяготы хозяйства …
ВИОЛЕТТА
Свиридов почти каждый вечер появлялся на танцах – правда, из-за занятости всякими делами это бывало очень кратковременно, но потанцевать он успевал. И не было ни одного случая, чтобы он не потанцевал со своей женой.
В кафе вошли Виолетта с Виктором – она первый раз уверенно держала его под руку. Они осмотрелись в поисках свободных мест.
Из-за столика им помахал рукой Худобин.
– Молодежь, идите к нам! Если вас не смущает наша стариковская компания …
– Ну, Лео!
– … и устраивает наше общество …
– Спасибо, Лев Вонифатьевич! Добрый вечер, Дина!
– Здравствуйте.
– Это – Виолетта.
– Очень приятно. Будем знакомы …
Дамам понадобилось всего пара минут чтобы оглядеть друг друга и завязать вполне женский разговор, в котором мужчинам не было места.
Сегодня Тоня задерживалась и Свиридов пригласил на танец Виолетту, спросив разрешения у Виктора.
– Анатолий Иванович …
– Ну, зачем же так! Мы уже перешли на ты.
– Прости, Анатолий, я еще не привыкла. Мне ужасно интересно – вы с Витей давно знакомы? Вы всегда разговариваете так, будто виделись весь день и только недавно расстались …
– Мы с Витей знакомы очень давно. Мы учились вместе в институте. Правда, у меня был перерыв, но потом я … я догнал свою группу. И так с тех пор несколько человек из нашей группы поддерживают связь друг с другом. Жена Виктора тоже училась с нами, была страстно влюблена в меня, но без ответа, и потом вышла замуж за Витю. А Витя влюбился в мою жену, правда, чуть позже, и у них прекрасные отношения.
– И у вас … у тебя с его женой тоже хорошие отношения?
– Очень хорошие. Когда я к ним захожу, то со стороны бывает трудно понять – кто тут муж, а кто просто так в гости пришел. И с Тоней у нее отношения … без сложностей.
– Объясните … объясни мне, если можно, как можно жить с женой и быть влюбленным в другую? Витя говорит, что любит меня и любит свою жену. Ты не подумай …
– А я и не думаю. Я же много знаю, многое вижу, и поверь мне … Я очень хочу, чтобы каждый из вас получил свою долю счастья …
Удивительное дело – раньше Виолетту на танец приглашали очень и очень редко и танцевала она преимущественно «белые» танцы, когда можно было «законно» пригласить мужчину.
А теперь ее вдруг стали приглашать – то кто-нибудь из офицеров Воложанина пригласит, то Левушка Худобин…
НА ТАНЦАХ и в ЛЕСУ
А Виктор танцевал с Тоней.
– Так и скажи, что влюбился в эту малышку!
– И влюбился. Конечно, не так, как в тебя – ты совсем другое дело …
– Стоп! Эта тема у нас с тобой закрыта. А малышка вполне … смотри, как Толя с ней танцует. Умненькая?
– Начитанная – жуть! И очень интеллектуальная – я не могу подобрать другое определение. Даже странно, что она тут и просто оператор.
– Ну, и как у вас? Толя ничего не рассказывает, ты не заходишь …
– У нас все хорошо.
– Даже так? Она, что же, тоже влюблена в тебя?
– Да. И я у нее был первым, представляешь?
– И что же будет дальше? А как же Лена? Она ведь забеременеть может?
– Боюсь, что да. Боюсь, что уже.
– Рожать будет? Будет у тебя еще один ребенок. Разводится не думаешь?
– Не думаю. И насчет ребенка … не знаю, как оставить ее с ребенком. Мой ребенок тут, а я – там. И не навестишь в воскресенье …
– Обязательно дай ей родить! Обязательно! Ты даже не понимаешь, какое это счастье – ребенок!
Тоня оставила его, но пошла не к столу, а к выходу.
Свиридов в этот момент стоял спиной к ним, но поднял вверх пальцы и Гриша как по команде устремился за Тоней.
Но скоро он вернулся.
– Дядя Витя, что ты ей сказал? Почему мама плачет? Ну?!
– Я ей ничего такого не сказал … она спрашивала про нас Виолеттой … и все.
– Но она плачет! Значит, ты ее обидел! Папа!
– Нет, Гриша, Виктор ничем ее не обидел. Я знаю, в чем дело. Пойдем, я тебе все объясню …
Свиридов и Гриша вышли из зала и прошли в начало подземного перехода.
– Я думаю, что дело было так. Виктор что-то сказал нашей маме насчет Виолетты и насчет того, что у нее может быть ребенок …
– А у тети Виолы будет ребенок? От дяди Вити?
– Возможно. И наша мама отреагировала на это … так болезненно, потому что … Потому, что у нашей Тони детей не может быть.
– Как это? Я думал, вы просто не хотите …
– Нет. Если бы она могла, то у тебя обязательно появился бы братик или сестричка.
– Но почему она не может?
– Видишь ли … Когда их с Марго первый раз отправили … отправили в командировку … Они решили, что так надо и пошли и сделали операции … После этого у них не может быть детей.
– И тетя Маргарита тоже? Они с мамой … знакомы так давно?
– Они уходили на свое первое задание вместе.
– Папа! Пойдем, найдем маму и успокоим ее! У нее есть я!
– Иди, найди ее и скажи ей это …
Тоня шла по снежной дорожке.
Она уже вытерла слезы, но еще нервно сглатывала, и вздрогнула от неожиданности, когда Гриша взял ее под руку.
– Мама, у тебя есть я. И есть папа.
– Гришенька, милый мой! Конечно, у меня есть ты и твой папа …
– У тебя есть я! Понимаешь, ты для меня родная мама.
– Я люблю тебя, Гриша. Очень люблю! А то, что я не могу родить Толе ребенка – что же тут поделаешь …
– Он тебя очень любит! Очень-очень!
Тоня наконец не выдержала и разрыдалась, а Гриша встал перед нею и стал поцелуями осушать ее глаза. Целуя ее Гриша почувствовал, что Тоня вздрагивает не только от сдерживаемых слез, но и от холода.
– Ты озябла? Давай быстро домой!
Он взял ее под руку и почувствовал, как она оперлась на его руку и крепко прижала ее.
Прямо у двери их встретил Свиридов.
Он молча стал раздевать Тоню. Снял полушубок, шапку, посадил и стянул сапожки с ее ног. Легонько поднял ее, поставил на ноги и стал стягивать теплые брюки, затем аккуратно стал снимать колготки.
Гриша стоял, не смея шелохнуться – совсем не потому, что его отец раздевал его мать, а потому что видел и чувствовал – как он это делал, с какой нежностью и любовью прикасался к ней.
Посадив Тоню на стул Свиридов стал растирать ей ноги и при этом целовал их, целовал ступни и пальцы, целовал колени и прижимался к ним лицом. Все это происходило молча и Тоня пальцами гладила Свиридова по голове.
Потом Свиридов поднял ее на руки и понес к себе в комнату – только теперь Гриша вздохнул.
– Прости меня, – шептал Свиридов, обнимая и укутывая Тоню и покрывая ее лицо поцелуями.
– Милый, я давно тебя простила за все … За все, в чем ты был или не был виноват …
СВИРИДОВ ПРИШЕЛ с ГРИШЕЙ
– Привет, население! – привычно обратился Свиридов к Виктору и Виолетте.
На этот раз он пришел с Гришей.
– Здравствуйте …
Виолетта сидела на диванчике, который заменил кресло, Виктор лежал, положив голову ей на колени. Виолетта сделала движение, чтобы встать, но Виктор удержал ее.
– Вот и гитара появилась, – Свиридов снял со стены новенькую гитару, прошелся по струнам. – И очень даже ничего.
Он подстроил гитару, подкрутив колки.
Никого
Не будет в доме
Кроме сумерек.
Один
Новый дом
В пустом районе
Незадернутых
гардин …
Гриша всматривался в лицо Виолетты, следил за ее глазами, видел, как ее рука незаметно ласкает руку Виктора, а он легонько прижимается лицом к ее груди.
Свиридов пел очень тихо, как бы про себя и играл тоже не в полную силу.
Но внезапно
По паркету
Пробежит волненья дрожь.
Тишину
Шагами меря,
Тишину
Шагами меря
Ты как будущность
Войдешь…
Звук струны долго еще плыл по комнате, постепенно замирая.
– Дай, я хоть кофе приготовлю…
Виктор неохотно спустил ноги с дивана и отпустил Виолетту.
– Тота, мне покрепче! – Свиридов повесил гитару обратно на стену и присел к столу.
– А тебе, Гриша, кофе или чай? – спросила Виолетта.
– Спасибо, но мне нужно идти. Меня дама ждет.
– Ну, беги, дамский угодник! – помахал ему вслед Виктор.
– Зачем ты так. Хороший мальчик … – укоризненно произнесла Виолетта.
ГРИША и ОЛЯ ПЕТРОВА
Они подошли к выходу почти одновременно – Ольга с лестницы, а Гриша вышел из лифта.
– Привет!
– Привет, моя милая дама! Пошли?
И они пошли по дорожке, что вела в сторону от корпуса, и Ольга взяла Гришу под руку.
– Как дела?
– Все хорошо, происшествий нет! – шутливо ответила Ольга.
Снег негромко поскрипывал под их ногами.
– Гриша, мне хотелось … Что ты думаешь о Скворцове и Ерцкой? Как ты считаешь?
– Я не хотел бы обсуждать их взаимоотношения. – помолчав ответил Гриша.
Они еще прошли молча.
– Я тоже обсуждать их взаимоотношения не хочу. Но посмотри: у меня там остался любимый человек, у тебя – любимая девушка, а мы тут с тобой …
Еще какой-то кусок тропинки они прошли молча.
– Наверное есть что-то похожее. Но чисто внешне, разве нет?
– Но мы с тобой проводим много времени вместе, гуляем вместе по вечерам, ты танцуешь почти только со мной … И что подумает посторонний, видя это … – Ольга не договорила.
– Видя это безобразие, хочешь ты сказать?
– А если серьезно? Как ты относишься ко мне? Честно-честно!
– Я к тебе отношусь очень хорошо … Мне сложно сформулировать, но это можно назвать какой-то формой влюбленности. Ты приятный мне человек, ты приятная мне женщина и даже в значительной степени близкая мне женщина. Но при всем при этом … поцеловать тебя так, как целуют свою любимую женщину, я вряд ли смогу … и физическую близость с тобой плохо представляю …
Ольга молчала.
– Извини, если вышло … немного резко. Но ты действительно стала близкой мне. А ты?
– Знаешь, ты очень хорошо сказал … Мое отношение к тебе практически такое же, только я не думала … Я не думала, что это на самом деле удивительно похоже на настоящую влюбленность – ты понимаешь?
– Но я не перестаю относится к Уле так, как я относился к ней раньше, до близкого знакомства с тобой. А ты? Твое отношение к дяде Володе изменилось?
– Если и изменилось, то в сторону еще большего желания быть с ним … И спать с ним – ты понимаешь? Он был для меня настоящим первым мужчиной и я хочу оставаться его женщиной …
– Давай дальше развивать это не будем … Нет, нет, совсем не потому, что у меня есть от тебя секреты или я стесняюсь обсуждать это … Нет. Просто у меня для такого обсуждения нет … нет достаточного опыта.
– Ты извини меня. Я не хотела тебя обидеть.
– Да чем ты могла меня обидеть? Тем, что советуешься со мной по таким тонким и щекотливым вопросам?
– Но это же очень важно!
– Согласен. Но если человеку не верить, то лучше сразу уйти в сторону. Иначе ничего путного не получится. А Виктор … Я действительно не берусь судить об их отношениях с Виолеттой, и мой опыт здесь ни при чем …
– Знаешь, Ангелина Митрофановна мне много рассказывала о своей жизни, о Тимофееве, о том, что почти всю жизнь прожила за колючей проволокой …
– Она была в заключении?
– Нет, просто работала в закрытых организациях вроде нашей. Значит за колючей проволокой, в изоляции от окружающего мира. И там, в такой изоляции, тоже шла своя нормальная жизнь с любовью и ревностью, с изменами, с предательством и прощением …
– А мы с тобой сейчас в двойной изоляции – изоляция внутри изоляции, да?
– Получается, что так. Но жизнь идет и поколотить тебя за вредность я могу и тут!
Ольга толкнула Гришу в снег и бросилась на него, но Грише удалось увернуться и он сам уселся верхом на ее ноги и схватил за руки.
– Агрессору дадим достойный ответ!
– Обязательно!
И Ольга вывернулась из-под Гриши, повалила его в снег, навалилась сверху и попыталась засыпать снегом. Это у нее почти получилось, но каким-то чудом Гриша оказался сверху и сам стал сыпать на нее снег.
Так они кувыркались, расширяя утоптанную площадку – интересно, а что подумают потом, видя этот пятачок утрамбованного снега?
Потом они старательно отряхивали друг друга и пошли назад, к корпусу, и Ольга крепко держала Гришу под руку и рассказывала про мальчиков и про массаж, который ей теперь делали …
Виолетта
СПРАВИТЕСЬ?
– Галя, пригласите Баранова, Долгополову и Потаповича. Срочно.
Не прошло и десяти минут, как появилась Долгополова, а за нею Потапович и Баранов.
После краткого приветствия Свиридов положил перед ними листок бумаги.
– Вот так необходимо перенастроить излучатели на «сотке Б».
– И надолго?
– Думаю, дней на десять – двенадцать.
– Отвернуть крепления – пара пустяков. Но ведь еще и юстировать надо …
– А вот юстировать нет необходимости – такая точность не требуется.
– Но зато потом, когда будем возвращать излучатели в прежнее положение, юстировка обязательно понадобится!
– Да. Поэтому неплохо бы придумать конструктивные ухищрения для точного возврата излучателей в прежнее положение. Это задачка для Лены.
– Да есть уже вариант станины, позволяющий заменять излучатели почти без юстировки. Точное положение устанавливает оператор с пульта – доводка минимальная.
– Тогда готовьте все детали для замены станин под все излучатели. А сейчас, на первых порах, придется юстировать вручную. За ремонтную смену управитесь?
– Управимся. Механика от Михеича, двоих от Потаповича, и, скорее всего, Карцеву. Справимся.
– Как, все согласны?
– Если Лена сказала, что управится – спорить бесполезно. Ты согласен, Саша?
– Я согласен. Тем более пока настоящей работы нет, я имею в виду биологию …
ГРИША у ВИОЛЕТТЫ
Гриша пришел к Виктору и они ждали Виолетту.
– Витя, а что же будет? Тетя Лена, Машка с Костей …
– Не знаю, Гриша, не знаю … Никак не могу понять всего этого …
– А Виола? Она понимает?
– Она очень многое понимает и ничего не требует …
Виолетта пришла вместе со Свиридовым, и было видно, что оба пришли прямо с улицы.
– Привет, население! А я вам снегурочку привел!
После горячего чая Свиридов взял в руки гитару.
Звезды
Поднимаются выше,
Красота их
Сводит с ума,
Если
Ты меня не услышишь -
Значит
Наступила зима.
Свиридов пел тихо и еще тише звучали струны гитары.
Небо,
Загрустив, наклонилось,
В сумерки укутав дома.
Больше ничего
Не случилось -
Просто
Наступила зима.
Виолетте почему-то показалось, что поет молоденькая девушка с длинной русой косой и большими, распахнутыми в мир глазами.
В тот день,
Когда
Ты мне приснился,
Я все придумала
Сама.
На землю
Тихо опустилась зима,
Зима.
Я для тебя
Не погасила
Свет
В одиноком окне …
Как жаль,
Что это все
Приснилось
Мне …
– Толя, что это было? – после долгого молчания спросила Виолетта.
– Эта песня еще не написана и еще не спета. Услышите в свое время. Пошли, сын?
– Пошли, папа. Счастья этому дому!
После того, как за Свиридовыми закрылась дверь, Виолетта спросила.
– Почему Свиридов сказал, что эта песня еще не написана? Что это значит?
– Это значит, что надо помалкивать. Не слышали, не знаем … А когда вдруг услышим по радио, то это будет первый раз … Свиридов – особенный …
Виктор поцеловал Виолетту.
– Ты позволишь мне … сохранить нашего ребенка?
Виктор молчал.
– Пожалуйста! Это будет памятью о тебе …
Виктор молча вышел из комнаты.
ВИКТОР и ТОНЯ
– Ты давно не заходил. Занят был?
В Тонином вопросе было все – и ревность, и подтекст, и действительно Виктор давно не заходил к Свиридовым.
– И то, и другое, и третье. Все ты знаешь. Виолетта – прекрасна, она оказалась совсем не такой, как всем казалась. И еще хуже – у нее … у нас с ней будет ребенок.
Тоня помолчала.
– Ты хочешь этого?
– И да и нет. Но она очень хочет этого ребенка.
– А как же Лена? Молчи, молчи! Я знаю, Лена есть Лена. И любовь у вас с ней … По крайней мере у тебя к ней …
– Но ты, наверное, была права – для нее ребенок будет настоящим счастьем, смыслом жизни … А я как-нибудь переживу … эту разлуку …
ТЫ ПОЗВОЛИШЬ МНЕ СОХРАНИТЬ НАШЕГО РЕБЕНКА
– Ты позволишь мне … сохранить нашего ребенка?
Виктор молчал.
– Пожалуйста! Это будет памятью о тебе …
Виктор молча вышел из комнаты.
Она не продолжила этот разговор, но через несколько дней Виктор сам начал его.
Он взял ее голову руками и сжал ее так, что ей стало больно.
– Я понимаю, как для тебя важно сохранить ребенка … Нашего ребенка … Твоего и моего ребенка … А каково мне? Мало того, что я оставляю тут тебя … Ты – взрослая, ты выдержишь, а он … А он? Чем он виноват? Представляешь, как мне будет ужасно все время чувствовать, что он здесь … без меня … Мой ребенок – без меня! Это же страшно!
Виолетта молча терпела боль от его рук.
– Пусть ребенок будет. Я так решил.
СВИРИДОВ у СКВОРЦОВА
Свиридов часто заходил к Виктору и Виолетте.
Здороваясь, он почти всегда произносил свое обычное «Привет, население!»
Сегодня он остановил Виктора, который хотел что-то сказать и сразу начал читать стихи, не ожидая обычного подхватывания строк.
Времена не выбирают -
В них живут и умирают.
Большей пошлости на свете
Нет, чем плакать и пенять,
Будто можно те на эти
Как на рынке поменять.
Стихи были странные и непривычные, а строй их – совершенно незнаком ни Виктору, ни Виолетте.
Что ни век -
То век железный.
Но дымиться сад чудесный,
Блещет тучка.
Обниму
Век мой, рок мой
На прощанье.
Время – это испытанье,
Не завидуй никому.
Виолетта напряженно вслушивалась в непривычный строй стиха и в его тревожный смысл, вглядывалась в лицо Свиридова.
Крепко честное объятье.
Время кожа,
А не платье.
Глубока его печаль.
Словно с пальцев отпечатки
С нас его черты и складки
Приглядевшись
Можно снять.
– Толя, что это? Чьи это стихи? Почему я их не знаю?
– Когда они будут написаны, вы их услышите. Привет!
И он помахал рукой и вышел.
– Объясни мне … я не понимаю … Как это – когда они будут написаны? Значит, они еще не написаны?
– Скорее всего именно так. И не нужно рассказывать об этом …
ПЕРВАЯ ПАРТИЯ
До ремонтной смены еще было три рабочих, и за это время Скворцов умудрился не только составить новую программу для операторов, но и испытать новый режим у себя на установке с одним излучателем.
А в мастерской срочно варили переходный шлюз для загрузки контейнеров в газовой атмосфере, стеклодувы паяли ампулы для рабочих контейнеров, а сменный диск загрузчика переоборудовали под эти плоские стеклянные ампулы.
Для загрузки изотопа – а для этого Скворцов тоже успел написать регламент – приспособили изотопный лабораторный шкаф, и начали загружать первые рабочие контейнеры. И к моменту начала ремонтной смены новый загрузочный диск был готов и заряжен контейнерами с продуктом 7/8 для очистки.
Переход на новый режим не вызвал затруднений у операторов и через день были получены первые образцы очищенного продукта и следом за этим данные анализов – чистота продукта была достаточно высокой. За сутки установка давала больше ста грамм очищенного продукта 7/8 и задержка была за транспортными контейнерами – первые образцы стали поступать только на третьи сутки. Их сразу стали загружать готовым продуктом, запечатывать и приклеивать к ним паспорта.
И через неделю в Москву вылетел самолет с готовой продукцией – в обшитых поролоном ячейках стояли двадцать поблескивающих металлических контейнеров, каждый из которых содержал по 50 грамм очищенного изотопа.
А установка продолжала работать, Черномырдин рассчитывал калькуляцию нового продукта, и в центр ушла заявка на поставку сырья.
«ЗВОНОК» ИЗ ПРОШЛОГО
Брызга позвонил в середине дня.
– Анатолий Иванович, срочно приезжай. «Малява» пришла для Шистер.
Свиридов вызвал Диану и вместе с ней отправился в горотдел.
– Да, это мой личный шифр, – сказала Дина, просмотрев засаленное письмо с претензиями по отгрузке запчастей. – Сейчас расшифрую.
Она взяла карандаш и стала писать на листке бумаги что-то в столбик, а затем появился текст.
«Для личного контакта срочно теруправление дядя»
– И что это может означать?
– Это может означать только одно – хотят убедиться, что Шистер на свободе, и что она работает не под контролем.
– Значит, ей надо ехать?
– Ехать надо, но … Мне придется ехать с ней.
– В качестве кого? И как это легендировать?
– Думай, Назар, думай. Я тоже буду думать. А ты что скажешь, Дайяна?
– Это контрольный вызов. Полковник прав – ехать надо. Но я могу съездить и одна.
– А сумеешь ли ты определить, кто тебя там будет ждать? И просто ли ждать?
– Ну, я слишком ценный кадр, чтобы меня попытались убрать. Да и причин пока нет …
– А если есть? Мне рисковать не хочется, тем более тобой.
– Спасибо, полковник, сэр. Но такова моя профессия.
– Хорошо. Пока думаем.
Вечером Свиридову принесли две шифрограммы.
Одна была от Сторнаса:
«Есть данные о вызове ШУ на контрольную встречу.»
Вторая была от куратора:
«Агент вызван на встречу для проверки тчк Категорически запрещаю личное участие тчк»
С НЕРОДИВШИМСЯ РЕБЕНКОМ
– Витюша, ты аккуратнее … А то он может обидеться …
– Он уже живет? Уже живет в тебе?
– Да. Твой ребенок, твой сын.
– Дай мне поговорить с ним!
– Положим руки вот сюда …
Виолетта показала Виктору, как ему сесть поудобнее, и куда положить руки. Он уселся между ее ног, просунул свои ноги под ее согнутые ноги, обхватил ладонями ее еще гладкий живот.
– Маленький мой, ты слышишь меня? Ты уже есть у нас с твоей мамой и мы уже любим тебя. Расти и ни о чем не волнуйся. Все будет хорошо. Я буду тебе рассказывать сказки, какие помню, а когда запаса сказок не хватит, то буду читать тебе стихи.
– Ты знаешь детские стихи? А я не очень … нескромно лежу?
– Мы с тобой сейчас изображаем какую-то позу из Камасутры. Но разве это имеет значение? У тебя груди начали набухать …
– Ой, правда? Уже заметно?
Виолетту сняли с контакта – это давно позабытое правило вспомнили, и вспомнил об этом Белосевич.
– Анатолий Иванович, это правило – снимать с контакта беременных женщин – появилось очень и очень давно, и очень трудно сказать, насколько оно оправдано. Но Виолетта Ерцкая беременна и я считаю, что ее необходимо снять с контакта, то есть не допускать к работе оператором на установках. А Карцева с самого начала поставила Самохину на камеральные работы.
– Роман Натанович, вы очень внимательны, спасибо вам. Но есть ли какие-нибудь реальные данные о влиянии излучения на утробное развитие плода или на организм беременной женщины? Я не встречал среди отчетов ничего подобного.
– Таких материалов не было. Но хочу вам напомнить, что тоже в самом начале, после нескольких неудачных родов мертвых девочек, было принято варварское решение о принудительном аборте в случае беременности. И все женщины на объекте стали избегать беременности и надежно предохраняться. Откуда же было взяться данным о влиянии излучения!
– Да, действительно. Придется это записать Иванищевой в свою программу, хотя я и не представляю, как это можно исследовать. А Ерцкую придется от работы с излучателями отстранить.
СНЯТИЕ с КОНТАКТА
– Привет, Витя! Я зайду вечером. Виолетту придется отстранить от работы с излучателями.
– Ладно, я сам с нею поговорю.
Вечером Свиридов пришел к Виктору еще до его прихода и застал Виолетту одну.
– Привет, Тота. Как дела, как здоровье?
– Нормально, Толя. Работаю посменно. График удобный – отдохнуть успеваю. И отоспаться, и в бассейн сходить.
– А как чувствует себя будущее потомство?
– Что, Витя сказал? Вот болтун! Ничего ведь еще не заметно!
– Но уже живет и развивается. Так? И ты похорошела – спасу нет.
– Уж будто бы!
– Для обеспечения здоровья потомства я принял решение освободить тебя от работы с излучателями. Поскольку блок управления отнесен от излучателей, то еще какое-то время ты сможешь работать оператором, а потом … Будешь заниматься бумажной работой. Инструкции, регламенты, программы …
– Излучение опасно для … для маленького?
– Мы предполагаем, что оно может быть нежелательным. Поэтому тебе нельзя даже появляться на «сотке Б».
– Спасибо за заботу … о нас. Ты Виктору сказал?
– Сказал. Но решил, что лучше тебе сказать это мне самому. Об этом старом правиле наш начальник медицины Белосевич вспомнил, когда увидел твои анализы. И гулять тебе теперь нужно побольше – скажи об этом Виктору.
Вскоре Виолетте понадобилось более свободное платье, и Тоня с Гришей соорудили специальную модель, и сшили ей новое платье.
Но первое просторное платье они сшили Нине Самохиной – ее животик уже стал выделяться. Это доставляло столько удовольствия Нине и Николаю – он так осторожно и ласково гладил ее живот, разговаривая с будущим ребенком.
А Гриша, прорисовывая модель платья для Нины, любовался ее телом, наполненным счастьем материнства.
Если Нина немного посмущавшись переставала обращать внимание на Гришу, то с Виолеттой было сложнее – она Гришу стеснялась и заставить ее раздеться до белья оказалось непросто. У Виолетты еще ничего заметно не было, просто она пополнела, и новое платье лишь подчеркивало ее изящную фигуру.
Швейная мастерская из одной небольшой комнаты уже превратилась в настоящее производство – примерочная, большой стол для раскроя ткани, несколько швейных машинок.
За машинки садились все, кто хоть немного умел шить, и количество и качество «самошвея» быстро росло …
СОВЕЩАНИЕ – КОГО СНИМАТЬ
– Галина Климентьевна, на одиннадцать на завтра. Белосевича, Иванищеву, Умарова, Баранов, Карцеву, Ерлыкину, Потаповича, Скворцова.
– Записано, Анатолий Иванович.
Ровно в одиннадцать все устроились в кабинете Свиридова. Галина вышла.
– Тема нашего сегодняшнего совещания – некоторые аспекты влияния излучения на организм беременной женщины и развивающийся плод.
Иванищева
КРОВЬ
Ангелина Митрофановна теперь приходила к Свиридову не вдвоем с Умаровым, а прихватывала еще и свою заместительницу по аналитическому контролю Конопатову с удивительным именем Адель Гвидоновна.
Биохимические исследования требовали все больше и больше усилий от аналитиков, аналитическая лаборатория разрослась в крупное подразделение с уникальной аппаратурой и без Адели Гвидоновны работать стало просто невозможно.
Адель Гвидоновна была немолодой женщиной невысокого роста с крупным лицом и невозможным характером. Иванищева предупредила Свиридова об этом перед тем, как привести ее на совещание, но Свиридов к удивлению Иванищевой справился с этим мгновенно.
– Очень рад, Адель Гвидоновна, что мы теперь будем встречаться чаще, и я чаще буду вспоминать сказку «О царе Салтане». Вы не обиделись?
– Что вы, Анатолий Иванович! Царь Салтан – это приятные воспоминания. Значит, мне повезло с именем.
И на этом весь особый характер Конопатовой к удивлению Иванищевой кончился.
Каждую неделю Свиридов не только получал от Иванищевой справку о проделанной за неделю работе, но небольшие рефераты по результатам экспериментальных исследований. Эти рефераты помогали сохранить время и направить встречи в сугубо научное русло, чему теперь Иванищева ничуть не удивлялась
Исследования обобщающих показателей всех родителей и самих «особенных» мальчиков были почти закончены, причем к ним добавили анализы Олега и Полины Ерлыкиной и самого Свиридова. Анализы крови всех семерых офицеров, потенциальных отцов нового поколения маленьких ребятишек, Даши Огородниковой и Воложанина были еще не завершены.
Основную массу анализов выполняли с образцами крови, подвергнутыми обработке на установке. С помощью Худобина, Потаповича и Валентины Суковициной были составлены планы экспериментов, позволяющие резко сократить число режимов в экспериментах, но даже это – сокращенное – число было достаточно большим.
Первые серии были посвящены выяснению поведения и чувствительности крови различных групп и различного срока хранения, затем исследовали параметрическую чувствительность на образцах крови одной группы, затем сравнительные исследования на группах с различным резус-фактором …
Серий было много, всегда их дополняли контрольными опытами, и объем экспериментального материала рос как на дрожжах. И при этом Свиридов требовал, чтобы каждая обособленная серия экспериментов заканчивалась кратким отчетом с приложением всех экспериментальных данных.
Сперва Иванищева ворчала, называя эту работу ненужной, но скоро призналась Свиридову, что он был прав и без этих отчетов они уже давно бы запутались.
С установки каждую смену увозили целый контейнер ампул после облучения, а затем на короткое время излучатели переустанавливали и на установке нарабатывали продукт 7/8, который самолетом увозили в Москву …
МАМЫ ПОЛНЕЮТ
Тем временем названные сестренки Свиридова полнели и округлялись, молодые семьи обживали свои новые квартиры, и в каждой из них вечером счастливые мужья ласково разговаривали со своими будущими сыночками, поглаживая животы своих любимых женщин.
И от этого общения мать, отец и будущий ребенок испытывали величайшее ни с чем несравнимое блаженство.
Прибавилось работы и Тоне – нужно было сооружать все новые платья для полнеющих женщин, но Тоня с помощью Гриши справлялись и с этим.
Но полнота не мешала округлившимся мамам танцевать вечером в кафе.
– Лео, посмотри – как счастливы эти женщины!
– Хочешь, усыновим какого-нибудь ребенка? Хотя здесь это не так то просто …
– Нет, Лео … Мы с тобой – солдаты, и я постоянно помню об этом …
Мальчики очень оберегали своих мам и Боря докладывал своим товарищам о том, как развиваются их братики.
И мальчикам разрешалось тоже погладить животы своих мам и поговорить с еще народившимися братьями.
Надо было слышать, как ласково и как содержательно они беседовали, и как активно им отвечали!
Отцы – отцы названные, но об этом никто и не вспоминал – даже ревновали.
А мамы, собираясь вместе, обсуждали все насущные проблемы – что лучше есть, что лучше надевать, что у каждой муж – самый лучший в мире, а сыновья – самые послушные и ласковые …
ВЫЗОВ в МОСКВУ
Свиридов уже привык, что вызвать его в Москву могут неожиданно и в любой момент.
Очередной вызов был связан с необходимостью присутствия на заседании Совета безопасности.
Конечно, Свиридов посетил институт, побеседовал с Антиповой, с Мари, с Кареном и еще с очень большим числом знакомых. Но наибольшее внимание все равно он уделил маме Гале, деду Васе и Ульяне.
Прощаясь со Свиридовым Уля смущаясь и краснея передала Грише поцелуй.
– Дядя Толя, я очень скучаю без него!
Свиридов, передавая приветы, особо подчеркнул привет от Ули с приложением поцелуя, и Гриша расцвел счастливой улыбкой.
А ночью Тоня спросила:
– Толя, ты чем-то озабочен. Что-нибудь случилось?
– Как тебе сказать … В институте, в городе все нормально … А в остальном …
Свиридов не стал рассказывать, о чем говорили на заседании, тем более, что все это было не только весьма серьезно, но еще и совершенно секретно под самым высшим грифом.
После заседания Владимир Владимирович попросил остаться Шойгу и Свиридова.
– Прошу вас познакомиться …
– Мы хорошо знакомы, Владимир Владимирович.
– Мы хорошо знаем друг друга. И по работе, и по человечески …
– Вот и прекрасно! А задержал я вас для того, чтобы поручить вам обоим мониторирование обсуждаемой сегодня проблемы. Вы будете получать всю информацию по этим вопросам, критически рассматривать полученные данные и докладывать мне и Совету безопасности.
– Но почему именно нам, Владимир Владимирович?
– Анатолий, ты что!? Нам поручено …
– Нет, Сергей Кожугетович, вопрос вполне законный. Скажем так. У вас кроме знаний, опыта и организаторских способностей нет зашоренности и консервативности мышления. А все это обуславливает успех. Я на вас надеюсь. Я вам ответил, Анатолий Иванович?
– Да. Мы с Сергеем сделаем все возможное.
– Но порученное не отменяет ваших служебных обязанностей.
– Естественно.
Тоня очень редко спрашивала мужа, но он был сильно озабочен, и она не выдержала.
– Толя, ты чем-то озабочен. Что-нибудь случилось?
– Как тебе сказать … В институте, в городе все нормально … А в остальном, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо … Хотя, конечно, есть всякие неприятные моменты, не связанные непосредственно с нашей работой …
ПОЛНЕЮТ НЕ ТОЛЬКО МАМЫ
Население научного городка, состоящее в своем большинстве из женщин, неожиданно быстро привыкло к виду беременных – а ведь совсем недавно это было просто невероятно.
Стремительно полнели названные сестры Свиридова, полнела жена капитана Воложанина Даша Огородникова, полнела Виолетта Ерцкая. И хотя Виолетта не была замужем ее беременность воспринимали спокойно – достаточно было Свиридову поинтересоваться ее самочувствием, упомянуть ее в приказе наравне с беременными операторами, и все успокоилось.
Надо отметить, что отмена обязательного аборта сказалась и на других женщинах – по данным Белосевича беременных становилось все больше.
Мальчики теперь заботливо опекали свою Дашу – не давали ей поднимать тяжелое, укладывали днем отдохнуть и обязательно вытаскивали на прогулку каждый день. Очень интересно вел себя Сандал – он как-будто знал, что Даша беременна и оказывал ей повышенное внимание.
Даша округлялась и каждый день мальчики прикладывали свои ладошки к ее животу и разговаривали с ребенком. А вечером с ним разговаривал Юра, и ребенок уже начал отвечать отцу.
Даша радовалась и ходила ужасно важная и гордая своим положением.
Каждую неделю они с Юрой навещали Дашиных родителей, и все семейство Огородниковых радовались вместе с Юрой. А как Дашу обхаживали сестры! Но соседку Вальку звать не стали – она все еще обжималась и целовалась со своим ухажером, а дальше этого дело у них не двигалось …
Воложанин вел машину медленно и аккуратно, чтобы не растрясти Дашу и ребенка.
Хотя и Боря, и УЗИ утверждали, что родится мальчик, его пока так не называли.
Юра и Даша называли его «наш ребенок», хотя уже решили назвать его Николаем в честь Юриного отца.
Полнела и округлялась и Виолетта, животик которой с величайшим удовольствием гладил Виктор Скворцов. Виолетта настояла, что имя родившемуся мальчику она даст сама, и Виктор согласился с этим.
Когда к ним наведывался Свиридов Виолетта уже не стеснялась встретить его в свободном домашнем халатике, а иногда даже позволяла ему погладить свой округлившийся живот. И при этом удивлялась, как бережно и осторожно он это делал, и какие ласковые слова говорил – то ли ей, то ли ребенку …
Виктор хотел помочь Виолетте при родах, но она твердо и мягко отказалась от его помощи.
Рожала она долго и трудно, и только потом узнала, что ей мысленно помогали Свиридов, Полина Ерлыкина и мальчики.
Мальчишка родился большой и здоровый и заорал басом.
Виктору, пришедшему навестить ее, Виолетта искусанными губами сказала, что мальчика зовут Витенька.
– Хорошо, милая моя Тота, пусть будет Виктор Викторович. Спасибо тебе большое … Как ты себя чувствуешь?
– Уже ничего, Витя … Только целоваться мне пока больно …
– Ничего. Я тебя буду целовать – разве мало мест для поцелуев?
Виктор Викторович хорошо кушал и будил родителей только по причине необходимости принятия пищи. Насосавшись он мирно засыпал и даже пеленание принимал спокойно, без возражений.
Так же спокойно, но с большим интересом Виктор Викторович отнесся к первому купанию, а потом улыбался во время этой процедуры. Он узнавал не только маму, но и папу, и даже пытался ему улыбаться.
Но очень неодобрительно относился к тому, если ему мешали во время кормления …
ЮВЕЛИР
Усадьба, где поселились Иван Иовович и Дарий Зигмундович, в просторечии все стали называть «домом ювелира». Теперь там население увеличилось – на втором этаже обосновались Вася Волоконцев и Тилен Тургумбаева. Вася по утром уезжал и трудился в бригаде Михеича, а Тилен днем убегала на процедуры в больницу.
Иногда Тургумбаеву навещала Дина Егоровна Утечкина.
У Дины Егоровны с Дарием Зигмундовичем нашлось много общих интересных тем для разговоров. Дина быстро почувствовала обширные знания Дария в религиозной литературе и особенностях католических обрядов, и ее подозрения в религиозном прошлом собеседника упрочились.
Рабочее место ювелиров в избе отгородили дощатой перегородкой. Перегородка не доходила до потолка и в этот просвет оттуда вырывался яркий свет бестеневых ламп и жужжание моторчика.
Иовович работал не спеша, не торопясь, прорисовывая будущие изделия.
Часто наведывался Гриша Свиридов и вместе с Иововичем рисовали придуманные перстни, медальоны и кулоны. Иовович показывал Грише игру ограненных камней, и Гриша начинал фантазировать, рисуя цветным фломастерами невероятные украшения. А потом из невероятных фантазий они вместе создавая эскизы реальных изделий. Иовович начинал работать, и через неделю Анатолий Иванович и Гриша с изумлением разглядывали оригинальный перстень с камнем.
Тоня прослышала про эти изделия и тоже стала навещать усадьбу под названием «дом ювелира». Она подружилась с Тилен, разговорилась с Дарием Зигмундовичем.
Часто теперь нарисованные и изготовленные изделия примеряла не только Тилен, но и Тоня. Они демонстрировали драгоценности, изготовленные Иововичем, шагая по горнице просторной избы.
Для фотографирования ювелирных изделий приглашали Анюту Кутенкову и постепенно накопился целый альбом цветных изображений. Каждое изделие было изображено с разных сторон, а некоторые еще и на Тилен или на Тоне. Но Свиридов распорядился, чтобы лиц моделей видно не было. Около некоторых изделий было указано – «по эскизу Г.Свиридова».
Готовые изделия накапливались в сейфе Свиридова.
Затем Свиридов добился разрешения на реализацию изделий с перечислением вырученных средств на особый счет сибирского филиала.
И постепенно объем продаж возрастал, а денежная выручка – увеличивалась.
По распоряжению Свиридова эти средства вкладывали в доходные ценные бумаги.
Правда, Черномырдин сперва отнесся к этому весьма скептически, но через несколько лет с удивлением убедился в правоте Свиридова – эти деньги не пропали и за несколько лет весьма приумножились …
ТОНЯ и ВИОЛЕТТА
Виолетта сидела около детской кроватки и смотрела на спящего сына.
– Можно к тебе? – Тоня вошла и спросила тихонько, чтобы не разбудить малыша.
Виолетта вышла в другую комнату и неплотно прикрыла дверь.
– Здравствуй, Тоня.
– Я пришла побеседовать … Но если не хочешь, то не будем.
– Смотря о чем. Давай, начинай.
Казалось, что Виолетта совершенно спокойна, но это только казалось. Ее выдавали руки, пальцы.
– Ты знаешь, что скоро Виктор улетит в Москву?
– Знаю.
– И что ты думаешь по этому поводу?
– Ни-че-го. – она даже подчеркнула это слово, произнеся его по слогам.
– Хорошо, а как ты представляешь свою жизнь дальше?
– Буду растить сына, буду работать.
– И тебе безразлично, где там и с кем твой Виктор?
– Тоня, ты бередишь открытую рану … Мне будет очень и очень трудно без Виктора, я его очень люблю … И дело не в том, с кем он там, а в том, что его нет здесь … Но я – счастливая. Он был со мной, у меня его ребенок и память о нем. А с этим уже можно жить. Пусть трудно, нестерпимо трудно, но можно. Что ты еще хочешь узнать?
– Я хочу понять и узнать, как и чем тебе можно помочь.
– Мне нельзя помочь. Вернее, помочь мне может только он. Но я же пальцем не пошевельну, чтобы оставить его около себя, если ему это не нужно!
– А если нужно, но он не знает – как это сделать?
– Тогда я буду ждать его решения и сделаю так, как он решит. И не будем больше об этом, хорошо?
– Ты молодец! Ты очень сильная. И чтобы не случилось дальше, память у тебя о Викторе останется на всю жизнь. А он не сможет забыть тебя и сына. Поверь мне!
Женщины обнялись и только тут Виолетта дала волю слезам, но и то совсем немного.
– Мне нельзя плакать – это сказывается на молоке и Витюша начинает плакать …
СКВОРЦОВ и БАРАНОВ
Ученый совет обычно проходил весело – часто всеобщий хохот, непонятный для Лены Долгополовой, Виктора Скворцова, Умарова и Иванищевой. И кто-нибудь из телепатов разъяснял им непонятное …
На этот раз с объяснениями вылез из-за стола Мальчик.
– Дорогие сограждане, этот приступ смеха был вызван тем, что Лена … Лена Карцева обозвала скворцовское изделие не «пудиком», а «педиком» …
– Несносный мальчишка!
– Ага. На вот меня, несносного. Можешь наградить органолептически.
Карцева ласково взъерошила Мальчику волосы и потрепала за уши.
– Ты удовлетворен, Олег? Давайте продолжим. Скворцов еще попросил поменять местами доклады его и Баранова. Поэтому Александр Гаврилович, тебе слово.
– Да … Я коротко. Упражнения с пленками дали интересный результат. Вот кусочек ленты – это пленка толщиной в шесть десятых микрона. Ее почти не видно, но разорвать ее руками не удается. Попробуйте.
Баранов пустил по руками еле видную прозрачную полоску.
– Состав этого материала можно описать вот так, – Баранов написал на доске шифр материала.
– Но самое интересное – это режимные параметры. Их мне подсказали две Лены – Долгополова и Карцева. Как это ни странно, Лена Долгополова очень прилично ориентируется в режимах, я так и не понял – откуда.
– Это от Виолетты. Мы с ней много работали над пультами, а при этом без разговоров о режимах и их особенностях не обойтись …
– Из-за этой пленки вы поменялись местами со Скворцовым?
– Конечно. Он же делал все измерения, Смотрите, что получилось.
И Баранов включил проектор и на экране появилась таблица.
– У-у! Там нет ошибки?
– Еще чего! Все верно. А если образец будет побольше в размерах, то оценка диэлектрической проницаемости и поверхностного сопротивления могут быть скорректированы в большую сторону.
– Не фига себе пельмешка … – пробурчал Потапович. – Это же конденсатор …
– Да еще какой!
– Но на этом новости не кончаются. На поверхность этой пленки нам удалось поместить другую пленку примерно такой же толщины. Мы соединяли эту пленку с чистым алюминием и чистым золотом. Образцы для исследования пока не готовы – размеры маленькие, но ожидать можно всякое …
– Я же говорю – конденсатор.
– Мягкое зеркало.
– Правильно, Толя. Это – гибкое зеркало. Почти невесомое, компактное и очень прочное.
– Космос.
– Солнечный ветер.
– Отражение солнечного света на землю.
– Концентратор световой и тепловой энергии.
– Саша, когда будут образцы приемлемых размеров?
– У меня нет достаточной мощности и размеров излучателя – мы работаем на установке у Скворцова.
– А если на «сотке»?
– Там вполне можно …
– Создать «окно» на «сотке» для экспериментов Баранова. Полина, записала? Это же аккумулятор …
ДИАНА
– Лео, завтра выходной день. Давай проведем его вдвоем. Только ты и я. Давай?
– Согласен. Мне так не хватает тебя!
– Тогда на лыжи. Уйдем с утра. Днем мне нужно будет навестить моих пациентов … моих старушек, как говорит Свиридов.
– А говоришь – на весь день только вдвоем …
– Ну, Лео!
Рано утром на машине они доехали до жилых усадеб за больницей, надели лыжи и ушли в тайгу. Первым шел Лев Вонифатьевич, прокладывая лыжню, но Диана иногда обгоняла его и шла впереди, не давая себя обогнать.
Они устраивали короткие привалы под развесистыми лапами елей, разводили небольшой костер, пили кофе из термоса. И молчали, и им было достаточно прикосновения руки и взгляда – им даже не требовалось разговаривать.
Потом они вернулись к усадьбам.
– Пойдем к старикам Кутенковым?
Аксинья Паисьевна и Пармен Порфирьевич обрадовались гостям, засуетились, развесили одежду гостей на просушку, стали собирать на стол. Старики хорошо знали Диану, она часто навещала их, снабжала лекарствами и, самое ценное для стариков – никогда не жалела времени на разговоры с ними.
Лев Вонифатьевич и Парменом Порфирьевичем навестили лошадей, а Диана отправилась в больницу. От усадьбы Кутенковых до больничного корпуса было меньше полукилометра хорошо расчищенной дороги, которая в другую сторону тянулась дальше, к дому «ювелиров».
Там дымилась труба и под козырьком на крыльце светилась неяркая лампочка. Так хозяева сигнализировали, что они работают и просят их зазря не беспокоить.
Расчищенная дорога тянулась и дальше, к деревянной часовенке. Усилиями Дария Зигмундовича часовенка стала ухоженной, перед старинными иконами затеплились лампадки. В часовне стали появляться люди – приходили Кутенковы, заходили пациенты из больницы, заходили те, кто приезжал в больницу или к деревенским жителям по делам или в гости.
Раньше автобус привозил сотрудников больницы утром и увозил вечером. Теперь к этому добавились два микроавтобуса, которые циркулировали гораздо чаще.
А старые заброшенные дома вызывали большой интерес у бригады Михеича, у тех, кто и в городе проживал в старых деревенских домах. И сам Михеич тоже «положил глаз» на одну из заброшенных усадеб.
– Иваныч, а как ты смотришь, ежели мы с семейством переедем сюда? Вон Васька Волоконцев тут уже обосновался, у «ювелиров». Глядишь, и Нарыжный с Летюховым решатся – в деревенском доме, но все лучше, чем в этом треклятом городе.
– Так уж и треклятом!
– Да на дорогу сколько уходит! А тут раз в пять ближе, и никаких тебе КПП!
Приезжали жены, осматривали старинные усадьбы, заходили к Кутенковым, к ювелирам, и с ними беседовала Дина Егоровна Утечкина.
И жены, обсуждая затем с мужьями возможный переезд, обязательно упоминали эту очень внимательную и серьезную женщину.
Эту проблему обсуждало и младшее поколение – младшая дочка Музыкантовых Аришка, дети Нарыжных Гошка, Машка и Никишка, дети Летюховых. Это младшее поколение добавило забот Свиридову – детям нужна была школа. Обсуждая этот вопрос со своим тезкой Свиридов заметил, что скоро, очень скоро тут появятся и другие дети, и им тоже надо будет учиться.
Он как-будто предвидел, что через несколько лет недалеко от больницы появится здание школы, и классы этой школы станут достаточно быстро пополняться …
Прорыв по крови
ЕСТЬ УСПЕХИ
Иванищева докладывала Свиридову почти каждый день – работы по исследованию облученных образцов крови быстро продвигались, и этому в значительной мере способствовали планы экспериментов, разработанные Худобиным и Суковициной-старшей.
Уже первые планы подтвердили адекватность подхода и достоверность получаемой информации, и с кровью разных групп стало легче работать. Выявили влияние резус-фактора, и оказалось, что этот показатель с точки зрения облучения может быть наиболее существенным – по крайней мере более существенным, чем группа крови.
Привезли поросят и некоторые опыты повторяли на живых образцах, что позволило подтвердить правильность подхода – использовать кровь вместо живых организмов. Но наследственные изменения можно проверить только на живых организмах, поэтому появилось особое направление в исследованиях – проверка наследственных изменений.
Питатель на установке «100Б» работал без перерывов – его останавливали только для перезарядки. Для такой массы образцов потребовалось автоматизировать некоторые анализы, и это с помощью Потаповича и Владика Медякова было выполнено в срочном порядке.
Под сильным нажимом Свиридова каждый этап исследований завершали подробным отчетом, и хотя сотрудники Иванищевой и она сама сопротивлялись этому, Свиридов настоял на своем.
Стопка отчетов в шкафу у Свиридова росла, но он предпочитал работать с ними на экране компьютера. Теперь везде были установлены современные цветные мониторы с защитными экранами, и никто не портил глаза. Для мальчиков, которые чаще всего «паслись» у Владика, были установлены дорогие и дефицитные импортные жидкокристаллические мониторы, от которых глаза практически не уставали, и мальчики этим пользовались, увеличивая время общения с компьютером.
Худобин много времени проводил в работе над экспериментальными данными Иванищевой в поисках закономерностей. Как он рассказывал Диане – он абстрагировался от сути получаемых показателей и рассматривал их как некие цифры громадного неизвестного массива, в котором нужно найти внутренние связи.
Связка установок «100А» и «100Б» работали в непрерывном режиме.
Операторы быстро освоили пульты управления, переделанные по эскизам Ерцкой и Долгополовой, количество операторов в сменах сократилось, но зато в сменах появилась должность запасного оператора. Правда, чаще всего этот запасной оператор работал наравне с остальными, за счет чего увеличивали время отдыха операторов во время смены. Карцева смотрела на это спокойно, не считала это нарушением, и постепенно такая практика установилась во всех сменах.
Тренажеры у Потаповича использовали не только для обучения новых операторов, но и для «повышения квалификации». Так это называлось официально, а на самом деле на тренажерах можно было имитировать ситуации, которые в реальности встречались редко, но к которым операторы тем не менее должны быть готовы. Такие ситуации «изобретала» Виолетта Ерцкая, и реальную возможность возникновения подобных ситуаций признавали старые и опытные коллеги вроде Карцевой, Дормидонтова, Баранова.
Суковицина-старшая безуспешно пыталась интерпретировать получаемые данные в виде многомерного пространства, но количество осей координат было слишком велико. Но построение даже трехмерных выборок позволяло оценивать перспективы изменения параметров визуально, без сложного математического аппарата.
За напряженной работой по исследованию крови работы Виктора Скворцова не вызывали столь пристального внимания, хотя они вполне заслуживали этого.
Но Виктор был даже доволен снижению интереса к его работам – так работалось спокойнее. И тем не менее регулярно Свиридов вытаскивал его для сообщения на Ученом совете. И так же, как и от Иванищевой, требовал подробных содержательных отчетов.
Шабалдин, прочитав первые отчеты Иванищевой и Скворцова, признался Свиридову, что он долго пытался научить своих сотрудников писать такие содержательные отчеты, и не смог.
– Ты, тезка, слишком мягкий человек. Иногда надо и требовать, и требовать жестко. Зато потом, когда все привыкнут, работать будет легче.
Иванищева и Умаров уже не в первый раз, докладывая Свиридову о полученных данных, говорили о близком завершении исследований.
– О завершении первого этап исследований, – поправлял их Свиридов. – Проблемы наследственности за нас с вами никто разрешать не будет. Вон Худобин говорит, что для завершения математической интерпретации ему еще недостаточно данных.
– А как, Анатолий Иванович, вы вообще представляете себе завершение этого этапа исследований?
– Верно, Ангелина Митрофановна, это очень важный вопрос. Видимо, таким завершением явится создание математического описания, то есть своеобразной математической модели, и ее экспериментальное подтверждение.
– А если мы почувствуем, что уже достаточно?
– Нет, прелестнейшая Ангелина Митрофановна, интуиция здесь не сработает. Нужны более весомы доказательства. Математическая модель должна дать расчетным путем данные с неисследованной области, и эти данные необходимо подтвердить экспериментально.
– Вы деспот и кровопийца. Я вас люблю.
А смены по-прежнему сменяли одна другую, Свиридов провожал их на установку, по вечерам устраивали танцы …
Мальчики вместе с Сандалом катались в розвальнях, старинные усадьбы оживали, а Свиридов сокращал численность охраны объекта …
ШОЙГУ
Как всегда звонок по ВЧ раздался внезапно.
– Свиридов? Толя? Это Женя Белоглазова.
– Здравствуй, Женечка. Рад тебя слышать.
– Толя, у нас ЧП. Ну, не у нас, а рядом. Авария на комбинате, есть жертвы, вызвали МЧС. Мы с Демой думаем, что ты мог бы помочь …
– Что либо конкретное сказать можешь?
– Это химия, Толя, я этого не знаю. И у Демы данных нет.
– Я вылетаю.
Свиридов положил красную трубку спецтелефона.
– Воложанин. Срочный вылет к Белоглазову. Оружие, медикаменты по полной программе, противогазы. Со мной вылетят Колесов, Маленький и Петрова …
Группу Свиридова сразу провезли в штаб к Белоглазову.
– Здравия желаю, товарищ генерал …
– Здравствуй, Свиридов.
– Я и не знал, что тут у вас есть химкомбинат.
– Недалеко от города. «Звездочка». Сейчас прибудет МЧС.
– «Звездочка» у тебя рядом?! Ну и подарочек, скажу тебе!
– Ты что, знаешь что это такое? Что они здесь производят?
– Знаю. И примерный состав производства, и какие там вредности и опасности … Что там произошло – пожар, взрыв или просто утечка? Не знаешь? А комиссию из МХП – вызвали?
– Знаю мало, не мое подчинение. Вызвали людей из Москвы они сами.
– Но все прибывающие пройдут через тебя? А связь с комбинатом у тебя есть?
– Есть. Пойди к начштаба – у него есть прямая связь.
Когда прибыл московский борт Свиридов уже знал, что именно произошло на химкомбинате, сколько людей пострадало и какие меры принимаются.
Прилетевшие собрались в кабинете у Белоглазова.
– Так, а это кто такой?
– Свиридов Анатолий Иванович. Ранее работал в проектной части московского института, немного знаком с данным производством. Теперь руковожу специальным проектом. – и Свиридов показал свое удостоверение.
– Еще один генерал … – протянул приехавший смуглый черноглазый начальник.
– Мы встречались со Свиридовым на авариях, он этим раньше занимался, – сказал один из прилетевших.
– Могу доложить первичные данные …
И Свиридов кратко и толково доложил о происшествии.
– Другое дело … Будем знакомы – Сергей Шойгу.
– Анатолий Свиридов.
– Если я тебя назначу председателем аварийной комиссии? Справишься?
– Справлюсь. Надо ехать на комбинат, там много пострадавших. Дементий Кузьмич, мне понадобиться твоя медицина.
– Командуй.
– Старший лейтенант Петрова. Организуйте выезд машин скорой помощи на комбинат. Там есть обгоревшие и надышавшиеся токсичными парами.
– Есть, командир!
– Дементий Кузьмич, извини, я опять у тебя покомандую. Четыре штабных вездехода с рациями и водителями, и твоего начмеда.
– Забирай.
По дороге Свиридов немного рассказал Шойгу о своей фирме.
– Так вот ты кто! Слышал. У тебя там есть очень толковый спасатель – мои даже пытались его сманить. Но не вышло. Как считаешь, там большие разрушения? Моим ребятам будет много работы? Насколько опасно там?
– Там уже все ветром разнесло, так что в самом худшем случае хватит обычного противогаза. Разрушения мизерные, трубопроводы да пара емкостей, с этим службы завода справятся. Не поддавайся – дирекции очень захочется спихнуть восстановление на тебя, под видом устранения последствий аварии.
– Ага, мои прилетели.
Шойгу распорядился прилетевшим ехать вслед за ними на комбинат.
Комбинат был оцеплен охраной, не пропускающей рвущихся родственников.
– Начмед, распоряжайтесь. Вам в помощь старшие лейтенанты Петрова и Колесов. Мы в дирекцию.
С бледным от страха директором Свиридов не был близко знаком, но друг друга в лицо они знали. Это немного успокоило директора.
– Я председатель аварийной комиссии Свиридов. Сюда, в кабинет, заместителя директора по технике безопасности, начальника цеха и начальника газоспасательной станции. И начальника первого отдела. Быстро и без шума.
Свиридов заставил всех писать объяснительные записки, а затем вместе с Шойгу они побеседовали с каждым начальником отдельно.
– Молодец, что взял диктофон. И ловко ты их всех заставил все изложить на бумаге – теперь им некуда прятаться.
– Знаешь, им особенно и не нужно прятаться, в аварии виноваты проектировщики. Они заложили эти непродуманные решения, вот они и сработали. Счастье, что так мало пострадавших. Обгоревших в тяжелом состоянии всего двое, а могло быть намного больше. Пойдем на место, я тебе покажу – в чем там дело.
– У меня такое впечатление, что ты все заранее знал или сидишь тут уже неделю …
– Нам с тобой еще с прокуратурой объясняться …
Свиридов, Шойгу и другие члены комиссии с неотрывно следовавшим за ними здоровяком Маленьким отправились на территорию комбината.
Разрушения, действительно, были не столь большими – две развороченные емкости, куча порванных трубопроводов, обрушившаяся эстакада. Никого из пострадавших на площадке уже не было.
– Товарищ генерал, все пострадавшие отправлены в больницу. С ожогами пять человек, тяжелых двое. Рабочие со следами отравления отправлены в медсанчасть комбината. Докладывает старший лейтенант Петрова.
– Добро. Вот смотри, Сережа, в чем тут было дело …
Рабочие комбината вместе с сотрудниками МЧС уже растащили сплетение разорванных трубопроводов и по цеху уже можно было пройти.
– В конце концов одна основная причина – в качестве основы проекта был использован типовой проект, где все оборудование устанавливали на открытой площадке. А здесь такое невозможно по климатическим условиям, а кардинально переделать поленились. Или кто-то поторопил, а ему не возразили. И еще одна типовая ошибка. Руководящих мудаков у нас хватает, а используют они типовую стратегию. Высказывают сомнение в правильности технических решений и приглашают консультантов. Любых подвернувшихся проходимцев, но зато потом на них можно свалить любые ошибки. Тут тоже есть заключение сторонней организации, якобы компетентной, а по сути малограмотной. Потому что грамотней самих проектировщиков зачастую нет никого …