Kitobni o'qish: «От Жванецкого до Задорнова», sahifa 3

Shrift:

Ян Арлазоров

Ян Арлазоров в гримёрке

«У меня нет никаких атрибутов звезды. Даже шофёра не имею, потому что мне неудобно, когда меня кто-то ждёт. Вообще, я считаю, что звезда должна быть звездой на сцене, надо светить там, а не «светиться» за счёт часов «Картье», лимузина и группы поддержки «наверху»…

Сейчас есть понятия «банк», «кредит», «партнер», а понятия «друг», мне кажется, больше нет. Раньше были люди, которые могли спасти друга ценой собственной жизни. Я воспитан своим отцом, поэтому знаю, о чем говорю. И я привык приходить на помощь, не думая о себе, готов отдать последнюю рубашку. Но сейчас редко встретишь людей, которые готовы поступить так же. Конечно, у меня есть приятные знакомые, с которыми я общаюсь. Но чтобы ко мне приходили, чтобы я принимал гостей – такого тоже нет…

Не люблю отмечать свои дни рождения, тосты терпеть не могу. В самом начале я сам говорю, какой я замечательный, талантливый и неповторимый, сам выпиваю за это. А потом предлагаю всем нормально пообедать. Подарки ненавижу, не беру вообще. Когда мне что-то дарят, чувствую себя ужасно неловко.

Но актером я стал не потому, что любил театр. Его я никогда не любил и не люблю, считаю, что по мастерству, по энергетике эстрада гораздо выше театра. Раньше на ней были великие артисты, Аркадия Райкина я считал просто богом. Вообще, по сравнению с эстрадой театр – просто ерунда!»

(Из интервью артиста.)

Ян Майорович Арлазоров никогда не рисовался.

Ему это было не нужно. Характер у него был непростой, но он умел оставлять его за кулисами.

С микрофоном в руках это был Мастер. Ян втягивал зрителей в свой эстрадный номер, превращая в актёров всех. А ведь посмеяться над собой умеет не каждый. Кто-то заложник собственных комплексов и боится выглядеть глупым, кто-то просто не любит публичного эпатажа, но сам жанр актёрской импровизации зрительского равнодушия не предполагает. Яна или любили, или боялись.

* * *

Визиткой Яна было обращение к зрителю: «Мужик!» В русской питейной традиции дальше шло: «Третьим будешь?» У Яна «мужик» мог стать и вторым, и пятым, только не первым. Первым всегда был «свой в доску» Ян.

И начиналась Игра, игра Яна со зрителями и вместе с тем игра с самим собой.

Простота такого панибратства с публикой обманчива, одного таланта недостаточно – труда тут немерено. Работать с такими артистами авторам крайне сложно. Ему писали разные авторы, Семён Альтов например, но большинство монологов Ян писал сам. Ян был единственным из актёров разговорного жанра, кто общался с залом напрямую, и нельзя было предугадать, во что выльется написанный автором монолог.

Ян возвращал зрителей в детство, в игры по ролям. Вспомните: ты, Мишенька, будешь Волком, ты, Машенька, будешь Козой.

Дети любят, когда с ними играют, вот и взрослые любили, когда с ними играл Ян. Впрочем, не все: заложники собственных комплексов, мы нередко боимся показаться смешными.

Моим девизом ещё с юности был принцип Ходжи Насреддина: «Если ты упал с осла, засмейся над собой первым!»

Ян Арлазоров, тост за Аркадия Райкина, «MORE SMEHA-1999»

Это уже позже с залом стали заигрывать и другие актёры. То Клара Новикова мужчину рядом уложит, чтобы тот ей в любви признавался, то Лолита габаритного дядю на колени усадит да колыбельную споёт.

Но в отличие от виртуозной работы Яна его последователи скорее исполняли упражнения с предметами, как в художественной гимнастике. Ведь на сцене оказывались люди безответные. А Ян… Ян даже квнщиков опередил: те со временем стали в зал спускаться, с жюри заигрывать.

* * *

Помню, во времена «дружбы» Буша с Ираком написал один монолог Яну и я. Как мне казалось, очень удачный и смешной, с учётом разговорной манеры Яна, когда он в образе, – со съедаемыми «будешь», «ладно», «тогда» и другими словами:

– Ты чё, мужик, такой зажатый, сидишь? На тебя ж смотреть больно – так ты весь напрягся! Бушь «очагом напряжённости», лана?

– А ты, мужик, ты бушь бороться с мировой агрессией! Бушь, я тебя спрашиваю? Лана – тада бушь Буш! Хочешь быть американским президентом? Конечно, кто ж не хочет! Ну вот, другие тока хочут, а ты им бушь!

И так далее… Ян разок попробовал, но не пошёл мой номер: сложно импровизировать на грани политкорректности. А вдруг «поскользнёшься».

* * *

Ян в своей игровой маске никогда не читал сатирических монологов.

Актёры-эстрадники, как правило, выучивают текст, выходят на сцену, входят в образ, придуманный автором, и «работают» этот образ от аплодисментов до аплодисментов. Всё предсказуемо. Кроме самих аплодисментов. Бывает, «проваливаются» и корифеи жанра.

Другое дело – Арлазоров. Его прямой контакт с аудиторией – это готовность к любому развитию событий и мгновенная реакция. Неизвестно, что и в какой форме тебе выкрикнут из зала, – ты артист и реакция твоя должна быть беззлобной. Поставить (посадить) на место зарвавшегося выскочку нужно так, чтобы весь зал оказался на твоей, а не на его стороне. И Ян умел это делать мастерски.

Мне доводилось видеть озлобленных артистов, вступавших в перебранку с залом. Стыд, смущение, досада – далеко не полный список испытываемых мною в таких случаях чувств. На концертах срабатывает магазинный принцип «Клиент всегда прав». Зритель всегда прав.

Известен случай, когда великого Аркадия Райкина на концерте в Киеве сразил инфаркт в ответ на антисемитский выкрик из зала. Райкин был чувственным актёром, его мудрые глаза и сердце были настроены на ноту «боль»: он переживал и сопереживал – за всё и всем.

* * *

Глаза Арлазорова никогда не казались мне добрыми. Скорее наоборот – его взгляд был холодным и жёстким, а сам Ян виделся мне не по-мужски капризным, агрессивным и безжалостным.

Помню, одна из моих помощниц, встречавшая Яна на перроне в Риге, несколько дней жаловалась на сильную боль: Ян, получив от неё «встречные» цветы, вроде как игриво прокусил ей до крови ухо.

Ян Арлазоров в «MORE SMEHA-1992»

Отношение Яна к женщинам не могло вызывать настоящего, мужского уважения. Что «маму» «Аншлага» Регину Дубовицкую, которую, было время, он называл своим другом, что своего директора Людмилу Карчевскую, которая много лет до его последнего дня была с ним рядом, он материл и прилюдно унижал так, что если бы не законы гостеприимства и не участь концертного продюсера, я бы…

Очень трудно писать правду – врать, отмалчиваться намного легче. Может быть, поэтому многие предочитают именно враньё? Или недомолвки – пусть безболезненное, но ведь тоже враньё.

* * *

Фаина Раневская, цитировать которую сегодня считается проявлением личного интеллекта, на вопрос, чем она занимается, отвечала: «Симулирую здоровье». А ещё она как-то призналась: «Спутник славы – одиночество».

И то, и другое с лихвой досталось Яну Арлазорову.

Когда Ян смертельно заболел, родная дочь заявила, что не желает его видеть, а бывшая жена, актриса Ёла Санько, в интервью газете «Жизнь» сказала: «Мне очень жалко Яна, но, увы, сказать хорошего мне про него нечего, а плохое о человеке, который тяжело болен, говорить неэтично».

Упаси Бог от такой участи! Ладно, бывшая жена, но родная дочь!!! Не пришла она и на похороны отца.

У каждого своя жизнь и свои претензии к ней, умение прощать приходит далеко не к каждому.

* * *

Коллеги называли Яна Дон-Кихотом российской эстрады. Ян мог сказать в лицо любому артисту всё, что о нём думает. Яна сторонились, побаивались, но признавали: Арлазоров был настоящим профессионалом. Его участие в концертах вызывало аншлаги, но могло и вызвать скандал. Ян мог приехать на концерт и… не выступить, если в программе участвовал не симпатичный ему человек.

Ян сокрушался как-то: «Актеров-то на современной эстраде нет. Есть люди, которые просто произносят со сцены репризы. Или, в лучшем случае, надевают чулок на голову и при этом говорят, что они – народные негры России. Да их бы в Щукинское училище, которое я заканчивал, даже на предварительный конкурс не пустили бы».

Ян считал себя учеником Райкина и самым значительным событием своей жизни считал получение диплома лауреата конкурса артистов эстрады из рук самого Аркадия Исааковича. И Ян был первой «звездой», откликнувшейся на участие в райкинском фестивале «MORE SMEHA».

Первые лауреаты фестиваля получали дипломы из рук Яна Арлазорова.

«MORE SMEHA‑1993»

Рига уже привыкла к весеннему празднику смеха.

Жюри конкурса пополнила «тяжёлая артиллерия»: Михаил Жванецкий, Константин Райкин, Роман Карцев. К ней примкнули замечательный питерский автор и режиссёр Вадим Жук, а также «крёстный папа» киевских «кроликов» режиссёр Евгений Перебинос.

В честь первого прибытия Михал Михалыча на «MORE SMEHA» приветствие «на злобу дня» я сочинил в его манере:

«… Страна – как автобус в час пик: все стоят у дверей, глубже не идут – боятся не выскочить на нужной остановке.

…Мы отказываемся быть народом. Единение подразумевает доверие, а его в обществе не стало. Народный фронт в Латвии был интернациональным, а правительство почему-то выбралось национальным, националистическим даже: главное – русских не пущать!

И мы живём, замкнувшись в себе, а ведь жизнь в единстве с самим собой медицина признаёт вредной.

…Народ распался на людей. Которые больше, чем рака и СПИДа, боятся голодной смерти.

…Становится стыдно смотреть в глаза детям, в недавнем прошлом нашему светлому будущему. Похоже, светлое будущее намерено обойтись без нас.

Мы же по „Интернационалу” развивались: „Добьёмся мы освобожденья своею собственной рукой?” А как собственная рука может быть не своей? Или это подсказка: светлое будущее строится с помощью протезов?

Мы были „рождены, чтоб сказку сделать былью”. Не сдюжили: в результате – ни сказки, ни были приличной.

Наверное, сказка должна оставаться сказкой. Не нужно её делать – просто рассказывайте детям».

* * *

Кубок Райкина не был вручен никому. В жюри председательствовал Михал Михалыч, сказавший, что для обладания Кубком имени великого Райкина нужно ещё дорасти.

Лауреатами первых мест стали пленивший Жванецкого женский танцевальный коллектив «Жарт» (Киев) и театр эстрадных миниатюр Владимира Границына (Санкт-Петербург).

Володя Границын – один из самых преданных жанру актёров, каких я встречал на своём веку.

Главным событием Фестиваля стало установление памятного знака на доме, в котором родился Аркадий Райкин.

Квартира Аркадия Райкина

Дом, где родился великий Райкин, мы искали долго. Я опирался на разные свидетельские показания: из книги самого Райкина, из интервью его сына, из разговоров с его братом Максимом, с его дочерью Екатериной. Потом начали появляться иные персонажи: сосед Райкина по лестничной клетке в доме на улице Горького, тётушка-племянница Райкина – правда, уже с улицы Мельничной.

Три года мы вместе с тележурналистом Андреем Волмарсом вели репортажи об открытии фестиваля «MORE SMEHA» возле райкинского дома, и все три года дома были разные.

Наконец в архиве Музея истории Риги и мореходства было выявлено подлинное место рождения великого артиста: улица Авоту, дом 4. На этом доме в 1994 году мы и открыли памятный знак.

Властью президента фестиваля я санкционировал несанкционированное вселение юмористов в квартиру, где жили Райкины.

Это было незабываемо. Константин, Михаил Жванецкий, Роман Карцев, Вадим Жук и я в сопровождении телеоператора трепеща поднимались по крутой винтовой лестнице. Сердца отбивали ритм: «Тут каждая ступенька Райкина помнит». Костя выглядел особенно растрогавшимся: здесь ходил его маленький папа!

Я специально не предупредил хозяев квартиры о нашем пришествии, хотелось заснять эту сцену поестественнее.

Звоним в дверь. Она после вялых раздумий открывается, на пороге стоят пьяноватый и свеженевыбритый дядя, в майке, и его тётя, в классических утренних бигудях. Ошарашиваю их прямо во лбы:

– Доброе утро! Вы в курсе, что в вашей квартире Райкин родился?

– Не может быть! Когда? – прогундели они в ответ.

– Ну, не сегодня, конечно, 80 лет назад, – и в этот момент квартиру настигает «звездопад»!

Хозяева в шоке вжимаются в стены: живые Карцев, Жванецкий, Райкин, – а я серьёзным голосом продолжаю:

– Примите наши поздравления: решением Рижской думы на доме будет установлен мемориальный знак, а в вашей квартире будет учрежден музей! У вас сколько комнат?

– Две.

– Что ж, будете жить в одной.

Хозяева согласно кивают, выдавливая из себя гостеприимные улыбки, но тут до них начинает доходить перспектива:

– Но позвольте, не согласные мы!

– Про музей это шутка, – успокаиваю я их и вручаю два билета на концерт. Мы благодарим жильцов за радушие и через месяц, улыбаясь, смотрим на всё это уже по телевизору.

* * *

А если серьёзно, вряд ли музею великого артиста быть в Риге. Райкин – достояние советское. Или состояние, если угодно. Национально озабоченная власть Латвии признанию заслуг Аркадия Исааковича предпочитает подвиги Джохара Дудаева.

Вот в Одессе при поддержке мэра действует Всемирный клуб одесситов. Они там следят за достижениями друг друга, отмечают успехи, причём не только посмертно. Жванецкому, к слову, мэр выделил участок земли на берегу Чёрного моря.

В Риге такой Клуб невозможен. В Риге что ни знаменитый рижанин, то, в первую голову, не латыш. А у латышской почвы есть особенность: не признавать заслуги инородцев.

Когда чукча не читатель

В начале 1993 года Раймонд Паулс, министр культуры и просто символ Латвии, получил письмо от артиста Якутской филармонии Алексея Павлова с просьбой походатайствовать перед Марком Дубовским по поводу участия в фестивале «MORE SMEHA». Филармония была готова в связи с этим понести все расходы.

Из министерской канцелярии это письмо передали мне, и я, не долго думая, отправил на указанный адрес телеграмму: «Телефон Марка Дубовского такой-то. Раймонд Паулс».

И уже через пару дней раздался телефонный звонок.

А 23 апреля на сцену фестиваля вышел Алексей Павлов – на лыжах, в унтах, в прочих северных атрибутах. Зал заулыбался, выплеснул на сцену дружеские аплодисменты, чтобы унять волнение артиста. И всё, в дальнейшем не раздалось ни единого смешка.

Оказалось, совсем не смешно, когда анекдоты про чукчу рассказывает сам чукча.

* * *

Фестивалю предшествовали два отборочных тура: украинский – в Запорожье и белорусский – в Орше.

Могу похвастать, что именно мне и именно в Запорожье довелось разглядеть в юном пареньке из Полтавы Верку Сердючку и вывести на большую сцену будущую звезду.

Верка Сердючка

Запорожье, отборочный тур фестиваля «MORE SMEHA» по Украине. Среди многочисленных конкурсантов выходит полтавский коллектив художественной самодеятельности, и в нём Андрей.

Подводя итоги конкурса, я, как президент райкинского фестиваля, объявляю победителями именно полтавчан. Девчонки прыгают от счастья, целуют Андрея, и тут мне приходится подгорчить эту конфету: «Но на „MORE SMEHA” в Ригу приглашается только Андрей!»

Верка Сердючка на фестивальной трибуне

Не все знают, что когда-то Верка Сердючка была просто Андреем Данилко. Больше того, в Ригу я пригласил Андрея, вдохновлённый его блестящей работой над образом милиционера.

Культовый нынче персонаж Верки Сердючки тогда лишь добавил красок к палитре образов Андрея.

* * *

Помню, как устроил гастрольный тур уже звёздной Сердючки по Прибалтике. На концерте в Риге Андрей подарил мне аплодисменты публики: «Мне очень приятно, что в зале находится человек, который вывел меня на большую сцену, который разглядел во мне, тогда ещё юной и неопытной проводнице, светлое будущее!»

* * *

Андрей на сцене и за кулисами – это два разных человека. Искромётная Верка – и неприметный тихоня, темпераментный заводила – и спокойный молодой человек, в одиночестве музицирующий за роялем.

Как-то в Киеве мы повстречались с Андреем в огромном универмаге. Мы разговаривали, мимо проходили люди, и никто не признавал в моём собеседнике свою любимицу Сердючку.

Работа в маске освобождает артиста от прилюдного обожания. Такова уж участь великих клоунов (Олег Попов, Карандаш), «масочных» актёров (Маврикиевна-Никитична, новые русские бабки), разоблачившейся Верки Сердючки – быть неузнанными в людных местах.

* * *

Бытует мнение, что вне сцены юмористы – люди мрачные, что шутят они только на сцене.

Это не так. Свидетель множества застолий, смею заверить: непринуждённая атмосфера заставляет звёзд смеха блистать остроумием.

Жванецкий, Шифрин, Якубович, Ярмольник – шутят, не задумываясь, искромётно: Задорнов, Альтов, Новикова – выдают результат через паузу; Гальцев – блестящий рассказчик, фонтан шутливого творчества; Маменко – непревзойдённый анекдотчик.

Для одних это составляющая их характера, для других – защитная маска. Все мы, в большей или меньшей степени, заложники собственных комплексов, и маски – наше прикрытие.

* * *

Сегодня Андрей Данилко – народный артист Украины, певец, вице-победитель конкурса «Евровидение», композитор, автор песен, режиссер, сценарист, телеведущий, продюсер.

А ещё Андрей – настоящий друг. Он печётся о своём коллективе, как мать родная, и не соглашается ни на какие гастроли без него. А его «мать» на сцене, Инна Билоконь, всегда рядом, с первых полтавских дней коллектива.

Мне тоже удалось вкусить дружеского пирога Андрея. После того как я привёз Верку Сердючку на гастроли, в киевский офис артиста заявился мой, не в меру порядочный, коллега Владимир Никишин с полным дипломатом денег, который услышал: «Извините, но мы работаем с Марком Дубовским!»

Спасибо, Андрей! И спасибо твоему прекрасному концертному директору Игорю Турчинскому!

Земфира (в тёмных очках) в гримёрке «О. С. П.-студии», снизу Настя фон Калманович, «Дзинтари», 1998

* * *

Уверяю, так концертные директора артистов поступают сегодня крайне редко. Один мой добрый приятель по шоу-биз-цеху поведал мне вот такую поучительную историю.

Известный гламурный персонаж, актриса и музыкальный продюсер Анастасия фон Калманович, была когда-то женой Шабтая Калмановича, очень богатого бизнесмена, убитого в 2009 году.

Шабтай был намного старше её и, естественно, потакал капризам молодой жены. И вздумалось «государыне-рыбке» заняться шоу-бизнесом. Шабтай учредил для неё в Риге фирму «VIP-концерт», которая приступила к работе в явный минус.

В это время взошла звезда певицы Земфиры.

Начало творческого пути певицы нравилось всем, и Настя решила провести её концерт в Риге. Раздобыла телефон земфириного продюсера, но тот сказал, что о гастролях в Риге уже есть договорённость с другим человеком.

Настя сказала, что заплатит больше, но в ответ прозвучало: невозможно, этот рижский продюсер его лучший друг, с которым два года бок о бок в армии служили, всегда держались вместе.

Настя предложила увеличить гонорар вдвое, но ей было сказано: вам, женщинам, никогда не понять, что такое настоящая армейская дружба.

Настя служить в армии не собиралась и поняла армейскую дружбу по-своему – увеличив гонорар втрое.

Таких условий мужская дружба выдержать уже не смогла, и Земфиру в Ригу привезла Настя.

Потом Настя стала продюсером самой Земфиры, но это уже совсем другая история.

А к этой истории добавлю, что благодаря таким работникам при шоу-бизнесе, звёзды посчитали, что гонорарные ставки в Риге гораздо выше повсеместных, и работать с ними стало не выгодно.

Не у всех же мужья – шабтаи.

С Андреем Данилко

* * *

Но вернёмся к «Театру Андрея Данилко» и Верке Сердючке.

Тогда, в 1993 году, Андрей до Риги так и не доехал. У полтавского паренька не было ни загранпаспорта, ни, как он позже признался, денег на его оформление.

Перед каждым выходом на сцену в его коллективе свершается ритуал: встав в круг, обнявшись за плечи, артисты дружно и бодряще шаманят: «Уух!»

Мне посчастливилось тоже поучаствовать в этом объятьи, уухнуть вместе со всеми, и почувствовать себя членом обаятельного коллектива Андрея Данилко.