Kitobni o'qish: «От Жванецкого до Задорнова», sahifa 2
Фестиваль «MORE SMEHA»
Рулевой «MORE SMEHA» Марк Дубовский
Фестивальная сцена превращалась в улицу А. Райкина, с домом А. Райкина. На стене дома висел список жильцов. Выходившим на сцену звёздам вручались ордера на заселение.
Первую квартиру унаследовал Константин Аркадьевич Райкин, во вторую заселился Михаил Михайлович Жванецкий, в третью въехал Роман Андреевич Карцев – всё лица, особо приближённые к Аркадию Исааковичу.
С каждым годом квартиры занимали всё новые звёздные жильцы, о чём свидетельствовали их автографы: Ян Арлазоров, Семён Альтов, Владимир Винокур, Александр Масляков и другие.
А в 1996 году в Риге гостил питерский музей восковых фигур, и оттуда была похищена, с возвратом, и установлена на фестивальной сцене фигура Аркадия Райкина.
История Фестиваля подарила мне немало встреч, интересных, полезных и неинтересных, но всё равно полезных. Но обо всём и обо всех – по порядку.
«MORE SMEHA‑1991»
Первый фестиваль состоялся 25–29 апреля в рижском Доме офицеров.
Первыми звёздными гостями были артист Ян Арлазоров и «мама» «Аншлага» Регина Дубовицкая, писатель-сатирик Лев Новожёнов, писатель-сатирик и кинодраматург Аркадий Инин, весёлый бард Леонид Сергеев, артист, режиссёр и сын Константин Райкин.
Афиша первого фестиваля, ещё можно было писать на русском
Виктор Цекало, старший брат Александра, «MORE SMEHA-1993»
Помню, на пресс-конференции мне был задан вопрос:
– Не кажется ли Вам, что большинство звёзд не приехали потому, что фестиваль совпал по срокам с православной Пасхой?
Ответ буквально «выпрыгнул» из меня:
– Уверяю вас, у большинства звёзд пасха завершилась неделю назад.
(Имелась в виду пасха иудейская.)
В конкурсе участвовали писатели-сатирики Виктор Шендерович, Андрей Новиченко, Марьян Беленький, Александр Володарский, актёры Александр Суворов, Владимиры Моисеенко и Данилец, Николай Лукинский, Виктор Цекало (старший брат Александра), барды Никита Джигурда, Георгий Конн, Игорь Христенко, Евгений Шибагутдинов и Сергей Щеголихин, Виктор Третьяков – всего порядка ста человек.
Первыми обладателями Кубка стали киевляне Владимиры Моисеенко и Данилец, победившие в актёрском конкурсе.
Среди писателей первые три места завоевали запорожец Андрей Новиченко, Виктор Шендерович и Александр Володарский. Песенный конкурс выиграл киевлянин Никита Джигурда.
Так уж вышло – убедительно победила Украина.
1991‑й. Дом офицеров. Советский дом культуры, которым правил настоящий подполковник. Самый первый фестиваль проходил «как по струнке»: подполковник, подчинявшийся Штабу Прибалтийского военного округа, носился за мной по всему закулисью и рычал: «Марк, если вы не прекратите шутить о партии и правительстве, я выключу свет и звук! Меня ж уволят, в зале начальство моё, сам генерал-полковник Миронов с семьёй!»
А фестиваль-то – сатиры и юмора! На дворе перестройка, ветер перемен, демократия, гласность – как тут не шутить на запретные столько лет темы? Мы балансировали на пресловутой «струнке»: с одной стороны, не хотелось навредить приютившему фестиваль подполковнику, а с другой – душа ликовала, что в зале Миронов, а не Баграмян, в чьё время за самую безобидную из прозвучавших со сцены шуток я бы получил двадцать лет расстрела.
Но несмотря на то, что на душе скребли кошки, мне, ведущему фестиваля, приходилось шутить. Фестиваль-то – сатиры и юмора!
Вот отрывки из моего вступительного монолога:
«… Не люблю, когда меня лишают того, что я люблю.
…Люблю ощущать себя мужчиной и не люблю наше правительство, которое определило мне такую зарплату, на которую вообще не до ощущений.
…Люблю смотреть телевизор и не люблю наше правительство, которое почему-то считает, что я люблю смотреть только то, что смотрит оно само.
…Люблю своих сограждан, людей добрых и наивных, и не люблю наше правительство, которое нас не любит и превращает в людей нервных и угрюмых.
…Люблю светлые улыбки и добрый смех и не люблю наше правительство, которое любой юмор превращает в сатиру. Искромётный юмор президента чреват пулемётным хохотом.
…Мы, латыши, не против президентского правления, но – президентского правления Буша!»
* * *
Гораздо страшнее подполковника ревел Никита Джигурда. Он победил в жанре бардов, хрипло и антисоветски горлопаня: «Пере-пере-перестройка!»
Сегодня всем знаком рык разъярённого Никиты, поэтому нетрудно понять моё состояние: я сижу за столиком ведущего, в ушах наказ подполковника – Джигурду на сцену не выпускать, а из кулисы рычит Джигурда:
– Марррк! Маааррррк! Если ты меня не выыыыпустишь, я сааааам выйдуууу!
Органы слуха наполняют мою голову сумбуром, а ведь мне надо улыбаться и программу вести.
Лауреат «MORE SMEHA–1991» Никита Джигурда
Известного всеговеда Виталия Яковлевича Вульфа как-то спросили, может ли измениться его мнение о том или ином человеке.
– Конечно, – ответил он, – но до сих пор такого ещё не случалось.
Мне очень понятна и близка эта доктрина, и демоническое наполнение явно не бесталанного Джигурды легко её подтверждает. «Каким ты был, таким остался» – про него песня.
* * *
Сегодня Дом офицеров – Дом культуры латышского общества, царит в нём не воинское чинопочитание, а культурологическая самоидентификация освобождённого от советского гнёта маленького, но впервые за свою историю свободного народа.
Константин Райкин
Когда в мою, тогда ещё светлую голову прокралась идея фестиваля имени Аркадия Райкина, я счёл своим долгом поделиться ею с его детьми – Екатериной и Константином. В конце 1990 года я встретился с ними в Москве, они идею поддержали, и уже в апреле 1991 года, к 80‑летнему юбилею Аркадия Райкина, в Риге, в Доме офицеров, состоялся первый фестиваль «MORE SMEHA».
Костя смог вырваться из Москвы всего на один день – чтобы освятить фестиваль своим именем, своей фамилией.
* * *
Вспоминается забавный казус. Перед заключительным концертом с награждением лауреатов бродим мы с Костей по Дому офицеров, навстречу нам Андрей Новиченко из Запорожья, победитель фестивального конкурса писателей-сатириков. Я представляю Андрея Косте, Костя пожимает Андрею руку, поздравляет, и вдруг Андрей спрашивает: «Извините, а Вы кто?»
Неловкость повисшей паузы беру на себя: «Ой, простите мне мою невоспитанность, я должен был представить, знакомься, Андрей, это Константин Аркадьевич Райкин».
И мы с Костей побрели дальше, оставив позади застывшую скульптуру запорожского сатирика.
Константин Райкин с ордером на квартиру в папин дом, «MORE SMEHA-1993»
* * *
Осенью того же года Костя устроил юбилей отца в театре «Сатирикон», с торжественной частью, с формальными и не очень поздравлениями.
И я там был, и ел, и пил. Впрочем, пил, как мне запомнилось, один Александр Градский, который разнузданно матерился и к чему-то истошно взывал. Для меня это был дебют присутствия в «высшем свете», и лишь равнодушное поведение прочей пирующей публики подсказывало, что всё в норме и напрягаться не стоит.
Витя Шендерович поведал, что в этом обществе фамилию Градский произносят, минуя букву «р». Вспомнился персонаж Олега Басилашвили из фильма «О бедном гусаре замолвите слово» – Мерзляев, из фамилии которого после показанных там событий исчезла буква «л».
Автора!
Запорожец Андрей Новиченко победил на первом конкурсе писателей-сатириков.
Андрей с блеском донёс до публики свой очень смешной рассказ «Кооперативная трибуна».
В актёрском же конкурсе принимал участие смолянин Валерий Москалёв, человек, пылающий любовью к сцене, истинный массовик-затейник, заражающий этой своей любовью окружающих, но, как это случается, страдающий комплексом непризнанности.
Вернувшись из Риги, Валера освятил всю смоленскую прессу самолично написанными отзывами о собственном участии в райкинском фестивале. Газеты пестрели его фотографиями и заголовками: «Рига аплодирует Смоленску!» Это легко понять – Валере было важно себя популяризировать в родном городе. Но потом случилось страшное!
Мы гастролировали и с Андреем, и с Валерой в разных городах, и однажды, в очередной раз вернувшись домой, Валера опубликовал под собственным именем «Кооперативную трибуну» Андрея.
На его беду в наших кругах вращался ещё один смоленский житель – Николай Лукинский. Нынешняя звезда «Аншлага» и «сдала» Москалёва.
Комментировать сложившуюся ситуацию не хочется, но представить себе её пикантность несложно.
Николай Лукинский
Николай Лукинский
Коля Лукинский впервые появился на сцене в 1991 году, на первом фестивале «MORE SMEHA». Он замечательно пародировал Михаила Горбачёва.
Публика приняла Колю тепло, но у жюри его выступление вызвало меньше эмоций. В то время с подобными номерами работали и Винокур, и Грушевский, поэтому лауреатских лавров Лукинский не снискал.
От этой неудачи Коля был на грани нервного срыва, заперся в гостиничном номере, подумывая, не выброситься ли из окна. Ему в то время было 30 лет, он был не лишён амбиций, вот только не хватало уверенности в себе.
Регина Дубовицкая и Николай Лукинский на «Юрмалине-2003»
Очень много для становления Николая Лукинского сделал Лион Измайлов. Было время, Коля при встрече нередко произносил фразы: «Лион Моисеевич одобрил», «Лиону Моисеевичу нравится, как я работаю». Для молодого актёра очень важно, когда его «ведёт» опытный мастер. А Лиону Измайлову опыта не занимать.
Это Измайлов привёл Лукинского в «Аншлаг», где Коля стал «заслуженным негром России». Сработал его самый знаменитый образ – чернокожего студента из Зимбабве. А его фраза с характерным акцентом: «С Новим годом, пошоль на фиг!» – вообще стала крылатой.
В 1992 году меня пригласили в Смоленск организовать культурную программу Мемориала Александра Алехина; 100‑летие первого русского чемпиона мира по шахматам посетил и тогдашний чемпион мира Гарри Каспаров.
Я написал сценарий, взял с собой лауреата «MORE SMEHA» Сашу Никитченко, и мы поехали в Смоленск. Там нас встретили с извинениями: Николай Лукинский, как смолянин, заручившись поддержкой из Москвы, взял оргвопросы на себя, поэтому первая часть программы – его, а вторая – уже ваша.
Мне не раз доводилось убеждаться в жизненности народных премудростей, вот и тогда сработала одна из них, крыловская: «Беда, коль пироги начнёт печи сапожник, а сапоги тачать пирожник».
Коля Лукинский – талантливый актёр, и именно с этим связаны все его последующие достижения, но тогда он об этом не подозревал и вкусил продюсерского хлеба. Хлеб оказался плохо пропечённым. Несмотря на участие популярных актёров: самого Коли, Вадима Дабужского, Игоря Христенко – первое отделение концертной программы откровенно провалилось.
Мы же с Сашей Никитченко отработали второе отделение на славу.
И не потому, что мы лучше, – просто оно было осценарено и отрежиссировано.
Виктор Шендерович
Лауреат «MORE SMEHA-1991» Виктор Шендерович
Шендер – так называют его знакомые – очень талантливый и разносторонний человек.
Писатель, публицист, общественный деятель, сценарист, телеведущий.
Писал для Геннадия Хазанова. В народном потреблении весело живёт Витина фраза: «В деревне Гадюкино – дожди».
Михал Михалыч Жванецкий предсказывал Вите большое будущее. Оказавшись в офисе Жванецкого, я случайным взглядом зацепился за строчку в его письме Эдуарду Тополю: «Обрати внимание на Шендеровича, молодого да зрелого, это наше будущее…» Правда, позже Жванецкий своё мнение о Шендеровиче изменил. Витя стал очень самостоятельным во мнениях, которые перестали совпадать с видением самого Михал Михалыча.
* * *
В заслуженном багаже Шендеровича-автора – «Куклы», «информационно-паразитическая» программа «Итого», «Бесплатный сыр», многочисленные публикации в «Новой газете» и в газете «Газета», программы на радиостанциях «Эхо Москвы» и «Свобода». В незаслуженном – бардак с Эдуардом Лимоновым, которому не удалось перевесить Витины заслуги перед Россией, за свободное будущее которой он непримиримо и антипутински борется.
* * *
Витя – образцовый холерик: страстный, порывистый, неуравновешенный, бурлящий эмоциональными вспышками, резкими сменами настроения. Всё это ярко отражается в его речи, жестах, мимике.
В телепрограмме «Розыгрыш» розыгрыш Шендеровича был, на мой взгляд, самым успешным и точным. Зная Витины «больные точки», я наслаждался многократными попаданиями в цель.
Мёд для души – звонок директора дворца культуры: «Мы провели опрос, и 90 процентов жителей нашего города хотят видеть именно Вас».
Цветы, автографы, фотосессия со спонсором, водка «Шендеровка», шелест гонорарных купюр, девчонки в гримёрке. Невозможность начать концерт – рядом с Витей, прямо на сцене, сучит руками сурдопереводчица (в зале много глухонемых), поклонница признаётся в любви, лейтенант уводит солдат на ужин, замглавы администрации выступает с антисемитскими лозунгами, спонсор прекращает концерт и требует вернуть деньги назад – всё настолько типично и достоверно, что истерика Шендера в момент раскрытия съёмочной группы выглядит естественной человеческой реакцией. Кто когда-нибудь слышал пение павлина, согласится – вопль загнанного в угол Шендеровича вполне с ним сравним.
* * *
В апреле 1991 года Шендерович стал лауреатом первого фестиваля «MORE SMEHA». Витя из тех, кого по одёжке встречают: никогда не придаёт значения внешнему виду. Из одежды: рубашка, сандалики да микрофон.
Тем же летом Витя гостил у нас в Юрмале. Мы с Витей бродили по пляжу, потом в беседке, под вино с сыром да фруктами, наши взоры услаждали жёны: моя Оля и Витина Мила с дочкой Валей.
И вдруг – «августовский путч», государственный переворот!
Баррикады, танки, человеческие жертвы! Шендер сходил с ума: ехать – не ехать? Зная его характер и врождённую тягу к революциям, мы уговаривали его повременить с отъездом.
Три дня нам это удавалось. Метания его души были понятны: москвич Витька нежится в Латвии, а латыш Пуго захватывает власть в Москве!
Борис Карлович Пуго ещё в начале 80‑х был председателем КГБ Латвийской ССР, в нашем студенческом юморе бытовало лермонтовское «забил снаряд я в тушку Пуго». Я рассказал это Вите, он посмеялся, а через несколько дней на московских заборах красовались надписи «Забил снаряд я в тушку Пуго». И подпись – Виктор Шендерович.
Витя – интеллектуал и классику знает хорошо.
Вот и лауреатом первого фестиваля «MORE SMEHA» он стал с рассказом «Весточка из армии».
«Дорогая мама!
Пишу тебе из военной части номер (вычеркнуто), где два года буду, как последний (вычеркнуто), исполнять свою (вычеркнуто) почетную обязанность.
Живем мы тут хорошо. Так хорошо, что (вычеркнуто до конца фразы). Сержанты любят нас, как родных, и делают это, мама, круглые сутки.
Особенно заботится обо мне сержант (вычеркнуто) – пожалуйста, не забудь эту фамилию. Вчера он мне сказал: «(вычеркнуто) козла вонючего (вычеркнуто) до самого дембеля!» Но я на него (вычеркнуто) не обижаюсь, потому что ведь иначе действительно (вычеркнуто).
Ты спрашивала о питании. Ну что тебе сказать? (Вычеркнуто две страницы.)
В увольнение мы ходим строем по городу (вычеркнуто), в основном по улице Карла (вычеркнуто) и Фридриха (вычеркнуто), возле которого на горе (вычеркнуто) и стоит наш (вычеркнуто) полк.
С этой (вычеркнуто) горы через прицел хорошо видно границу нашей (вычеркнуто) Родины и за ней (вычеркнуто), и как они там бегают, за голову схватившись. Но мы, мама, в них не стреляем, потому что наш (вычеркнуто) полковник сказал: «(вычеркнуто) с ними, пускай еще побегают!»
Так что, мама, ты за меня не волнуйся, а пришли лучше (вычеркнуто семь страниц), а то здесь вместо всего этого только (вычеркнуто) всякая.
С боевым приветом, твой сын рядовой (вычеркнуто)».
Рассказ смешной, и читал его Витя выразительно.
Но вот эпизод из «Похождений бравого солдата Швейка» Ярослава Гашека (1 часть, 4 глава):
«Швейк зашёл навестить свою старую служанку пани Мюллерову, но оказалось, что пани Мюллерова была арестована в тот же вечер, когда отвезла Швейка на призыв. Старушку судил военный суд, и, ввиду того что ничего не было доказано, её отвезли в концентрационный лагерь в Штейнгоф.
Сестра пани Мюллеровой получила от неё вот какое письмо:
„Милая Аннушка! Нам здесь очень хорошо, и все мы здоровы.
У соседки по койке сыпной…и черная… остальном все в порядке. Еды у нас достаточно, и мы собираем на суп картофельную… Слышала я, что пан Швейк уже… так ты как-нибудь разузнай, где он лежит, чтобы после войны мы могли украсить его могилу. Забыла тебе сказать, что на чердаке в темном углу в ящике остался щеночек фокстерьер. Вот уже сколько недель, как он ничего не ел, – с той поры как пришли меня.
Я думаю, что уже поздно и песик уже отдал… душу”.
Весь лист пересекал розовый штемпель:
Zensuriert К… и k. Konzentrationslager Steinhof.
Просмотрено цензурой. Императорский королевский концентрационный лагерь Штейнгоф (нем.)».
Но я уже предупредил – классику Шендерович знает хорошо.
«MORE SMEHA‑1992»
Второй фестиваль прошёл уже в Рижском Доме конгрессов, 23–25 апреля.
Жюри «MORE SMEHA-1991»: родной брат Аркадия Райкина Максим Райкин, сценический партнёр Аркадия Райкина Владимир Ляховицкий, Ян Арлазоров
Я никогда не гнался за смехом ради смеха. Для меня было важно использовать трибуну фестиваля как рупор гражданских проблем: аудитория-то не маленькая – публика в зале, российское и латвийское телевидение. Поэтому каждое «MORE SMEHA» открывалось раздумьями о наших судьбах:
«…Когда наши первоочередные задачи выливаются во внеочередные съезды, мы привычно смеёмся, спасаясь будто бы специально вживлённым в нас чувством юмора.
…Нам трудно тягаться с Западом. Они там за сто лет без революций – ого-го – сколько успели свершить! А у нас сплошные революции – в ущерб эволюции.
…Они по-настоящему патриотичны и патриотично настоящи. Они любят и ненавидят только то, что достойно столь сильных чувств.
Мы же выдавливаем из себя самих себя, чтобы в собственных глубинах разыскать хоть каплю объявленной нам свободы.
Они – свободны, и потому – великодушны. Мы бываем великодушными только ночами, в постели, – заключая крохи свободы в объятья своих супругов.
Они в случае землетрясения, наводнения, обрушения шлют в очаг бедствия деньги, посылки… Мы при открытии очередных благотворительных счетов, если что куда и посылаем – так в основном сами эти счета, и куда подальше!..
Им, счастливым и обеспеченным, нетрудно поделиться своими радостями. Нам, несчастным и обездоленным, – трудно.
Они радуются жизни и снимают фильмы ужасов, мы живём ужасами и пичкаемся радостными фильмами.
Они. Мы. Они. Мы. Гонимы. Ранимы. Рабы мы».
* * *
Жюри конкурса было ещё более представительным. Максим Райкин, родной брат Аркадия Райкина («скрывался» в его театре под фамилией Максимов), многолетний сценический партнёр Аркадия Райкина Владимир Ляховицкий, Ян Арлазоров, Лев Новожёнов, Илья Олейников, Аркадий Инин, а также лауреаты первого фестиваля Виктор Шендерович и Александр Володарский.
В конкурсе участвовали замечательный минский писатель Владимир Перцов (постоянный автор В. Моисеенко и В. Данильца), творцы «Красной Бурды» (ноу-хау ежемесячного смеха, Екатеринбург) Александр Соколов, Юрий Исаков, Владимир Маурин, актёр Вадим Гроссман, нынче режиссёр Рижского театра русской драмы, популярный сегодня киноактёр Олег Акулич, смолянин Валерий Москалёв, киевлянин Александр Никитченко.
Кубок А. Райкина завоевал минский театр сатиры и юмора «Христофор», представлявший хоры разнонародных казаков: кубанских, запорожских, кавказских, чукотских и других.
