Kitobni o'qish: «Государство мечты. Пособие для реалистов. Как построить идеальное государство»

© ООО Издательство «Питер», 2025

© Марк Арен, 2025

* * *

Бесплатные деньги для всех, или, как сейчас принято говорить, Безусловный обязательный доход, – это мечта, которую вынашивал Томас Мор. Википедия сообщает, что в наше время ее поддержали такие корифеи экономики, как Фридрих Хайек и Милтон Фридман¹. Рядом с ними упомянут и автор этой книги, посвятивший похожей идее тридцать лет жизни и десятки статей.

Безусловный обязательный доход – это капиталистическая дорога в коммунизм. Это ежемесячный доход, достаточный, чтобы можно было жить, не затрачивая никаких усилий. Который можно было бы получать просто так. Потому что ты – Человек. Это не пособие для бедных, не ограниченная временем выплата, а бесплатные деньги для всех. Это отрицательный налог, который государство платит своему гражданину.

Теперь о налогах. Фома Аквинский, тот самый, кто сформулировал пять доказательств бытия Бога, называл налоги «дозволенной формой грабежа», а Бенджамин Франклин, который смотрит на нас со стодолларовой купюры, уверял, что в этом мире ни в чем нельзя быть абсолютно уверенным, кроме неотвратимости налогов и смерти. Оставив потомкам вопрос о неизбежности смерти, уверен, что лозунг «Долой налоги!» имеет реальное право на жизнь. Ибо аплодировать политикам за то, что они платят пенсии, строят дороги, больницы и школы на полученные от граждан своей страны налоги, то же самое, что аплодировать банкомату за то, что он выдал нам наши же денежные средства.

Томас Мор и Фома Аквинский, ваше время пришло!

Пролог

Известная поговорка гласит: «Хорошо там, где нас нет». Веруя в это, человечество много веков грезит о городе Солнца у моря Счастья, куда впадают молочные реки, обрамленные в кисельные берега. И неважно, в чьем воображении рождались эти образы – философов, сказочников или фантастов, главное, что это мечта о счастливом времени и райских местах, где нет места убогой жизни, унизительной необходимости искать пути обхода постылых законов и безрадостному труду.

Чтобы вразумить тиранов построить идеальное государство, Платон едет к Дионисию в Сиракузы, а Сенека пишет Нерону трактат. Философы полагают, что нужна лишь малость – договориться об очевидных вещах: закон должен быть справедлив, справедливость должна стать законной и все должны работать на благо общих дел. Казалось бы, нет ничего проще. Увы, им не вняли. В итоге Сенека расстался с жизнью, а Платона отдали в рабство.

Тяга мечтать не поддается запрету, иное дело, что власти не склонны ее поощрять. Так, Генрих VIII лишил головы Томаса Мора за трактат об острове, где царит власть закона и нет королей, а Томмазо Кампанеллу инквизиция заточила в тюрьму и пытала двадцать семь лет за поэтический диалог о городе Солнца. А в XX веке двадцать лет за похожие мысли провел в тюрьме автор «Тюремных тетрадей» Антонио Грамши.

Бытует мнение, что поступательное движение истории обеспечивается не кровавыми войнами, а упорной мыслью. Но судьба ее носителей была не счастлива: Ван Гог застрелился, Томас Мюнцер казнен – и этот скорбный список можно продолжить. Вдвойне печально, что их идеи были извращены. К примеру, мог ли подумать Ван Гог, что его картины, посвященные сельской жизни, которые он хотел оставить селянам, станут источником наживы финансовых воротил? Мог ли Томас Мюнцер предположить, что его сельские проповеди приведут в итоге к крестьянской войне?

Человек вправе попытаться улучшить свою жизнь, ибо он сам за себя в ответе. Но вправе ли кто-то пытаться улучшить жизнь всех? В этом суть вопроса вопросов. Ведь благими намерениями вымощена дорога в ад. Хорошо, если в личный. А если благие мысли заведут туда целый народ?

Вера учит терпению, обещая в небесных чертогах райскую жизнь, но Надежда жаждет счастья на земле прямо сейчас. Поэтому романтики, белые вороны и просто авантюристы, претворяя в жизнь сюжеты народных сказок, искали счастье в дальних краях. Каким был их собирательный образ? Соратников Магеллана, Колумба и Васко да Гамы, героев Майна Рида, Джека Лондона и Жюля Верна, искателей Лукоморья, Атлантиды и Эльдорадо или бежавших от ятагана армян? Кто были люди, которые основали Джеймстаун? Как появились в Африке буры? Что привело конкистадоров в Техас?

О том, как английские бедняки – пауперы – на последние деньги покупали места в трюме флейта «Мэйфлауэр», чтобы попытать счастья в далекой Америке, как польские евреи, спасаясь от кровавых погромов, сели на пароход «Алькантара» и как в заливе Тейбл пришвартовалась шхуна «Чарльз Белл» с голландскими поселенцами, прибывшими осваивать африканские земли, написано много книг.

Все это истории о том, что люди готовы пойти за счастьем куда угодно. Нежелание мириться с судьбой и стремление сойти с наезженной колеи заложено в человеке от природы. Ван Гог меняет хмурые Нидерланды на Лазурный Берег, Гоген бросает сытную должность, чтобы отправиться в Полинезию.

Что бы ни говорил Воланд, человек все же является хозяином своей судьбы, он не приговорен и может многое изменить. А что, если искать счастья не в одиночку, а вместе? Ведь должна же где-то на свете быть Волшебная страна, Dream State? Даже если пока ее нет на карте, ее можно построить здесь и сейчас. Главное – захотеть. Эта книга о том, как построить такую страну, жители которой могли бы сказать: «Хорошо там, где мы есть!»

Не секрет, что человеческой натуре всегда было свойственно чувство глубокой неудовлетворенности миром, в котором приходится жить. Мы критикуем нашу действительность – и часто по делу. Мы рисуем в мечтах земной рай, где нет войн, где все счастливы и равны, где добро и правда торжествуют победу над злом и ложью, где нет места стяжательству и власти денег и где есть самое главное – право человека не делать то, что не хочется делать, то есть истинная свобода. На протяжении всей мировой истории величайшие умы человечества пытались подобрать ключик к такому идеальному государству. Помню, в детстве я думал: почему взрослые не отменят войну? А когда вырос, понял, что нет никаких взрослых.

Но есть мифы о некоем золотом веке – временах, когда человечество жило в достатке и радости. Такие благословенные времена воспевал в I веке до нашей эры древнеримский поэт Публий Овидий Назон: «Первым век золотой народился, не знавший возмездий… Сам соблюдавший всегда, без законов, и правду, и верность. <…> Не было шлемов, мечей; упражнений военных не зная, сладко вкушали покой безопасно живущие люди»².

Однако потом что-то пошло не так, и от этих золотых времен ничего не осталось. Порочное человечество растеряло то, чем его одарили боги, точь-в-точь как в притче о потерянном рае. Согласно Ветхому Завету, Бог изгнал Адама и Еву, а во вратах рая поставил херувима, чтобы не допустить возвращения людей. Впрочем, и сама библейская притча о потерянном рае строится на мифах о том, что когда-то в мире царил идеальный порядок, существовала гармония между Богом и человеком, человеком и природой и между самими людьми.

Древнегреческому поэту Гесиоду настоящее виделось злом, и он полагал, что идеальное, райское блаженство, золотой век безвозвратно канули в прошлое. А в том, что человек есть, и в том, что его окружает, все вывернуто наизнанку и человек стал страшным врагом самому себе. Как, когда и почему это произошло? Гесиод полагал, что виноват в этом сам человек, своим непослушанием разрушающий природную гармонию и порядок.

Если верить Гесиоду, то врата рая закрыты навсегда и выхода из этого несправедливого, греховного мира нет.

Библия учит, что в этом вопросе нужно уповать на Бога, который выведет избранный им народ в землю обетованную, столь похожую на рай. В землю, «где течет молоко и мед, в землю Хананеев» (Исх. 3: 8) или в счастливое царство Мессии, где будут судить бедных по правде, где волк будет жить вместе с ягненком (Ис. 11: 3–9).

Так или иначе, рай был утерян. Навсегда ли? Сколько еще отвечать за глупость Адама и Евы, терпеть несправедливости этого мира и ждать возвращения в Эдем? Может, проще не ждать, ибо это может продлиться долго, а построить рай своими руками? И вместо того, чтобы искать разумную жизнь во Вселенной, организовать ее на Земле?

О чем эта книга

Плох тот философ, который не рисовал в своем воображении идеальное государство, где счастливы все. Но либо иллюзии умирают в человеке, либо он умирает в них, поэтому никто из великих умов не смог воплотить свои идеи в реальность.

Впрочем, один из них, Платон, описавший в мельчайших деталях образ своего идеального государства, так впечатлил сицилийского тирана Дионисия, что тот захотел воссоздать его в своих Сиракузах. Окрыленный, Платон отправился к Дионисию, но в результате дворцовых интриг его продали в рабство.

Добрую половину книги «Государство»³ составляют рассуждения Платона о том, что каждый должен заниматься своим делом. Мысль не слишком оригинальная, хотя у автора идеи разделения труда, Адама Смита, она появилась лишь спустя 2134 года.

Итак, Платон распределяет граждан своего воображаемого идеального государства по кастам, которые занимаются каким-то одним делом. Но его граждане, в отличие от индусов, не обречены жить в той касте, где родились. К примеру, родившийся у земледельца крепыш имеет неплохие шансы перебраться в касту стражников, а хилый отпрыск стражника продолжит жизнь в касте торговцев.

Что касается семьи, то в идеальном государстве Платона ее нет, потому что он считает ее излишеством. Воспроизводить детей будет привилегией самых лучших мужчин и женщин. Для этого в нужный день всех отобранных гражданок и граждан соберут на площади, где устроят красивый обряд, после чего в течение двух-трех недель они будут предаваться свободной любви, ни в коем случае не ограничивая себя одним из партнеров.

Когда после этого родятся дети, их тотчас же отнимут у матерей, чтобы те не успели запомнить и полюбить своих малышей и, кормя их в яслях, не знали бы, кто из них чей. А тех детей, которые будут появляться на свет с физическими изъянами или в результате несанкционированных любовных утех, будут уничтожать.

Если дети появляются на свет в полном соответствии с лекалами Платона, то их надлежит воспитывать с помощью гимнастики и искусств, предварительно подвергнув жесточайшей цензуре все те книги, которые, по мнению философа, грешат отсутствием должной почтительности к богам либо в которых слишком много неги.

А еще философ крайне враждебно относится к медицине. Он считает, что негоже вмешиваться в дела природы. И содержать того, кому не судьба жить в силу хилого здоровья, физического изъяна или увечья, нет никакого смысла. «Кто в положенный человеку срок не способен прожить, того <…> не нужно и лечить, потому что такой человек бесполезен и для себя, и для общества»⁴, – говорит ученый, добавляя, что другое дело прочистить желудок или обработать рану – это должен уметь любой.

Платон наставлял зорко следить за тем, чтобы государство не менялось в размерах – в идеальном государстве численность населения должна быть всегда одна и та же, чтобы не пришлось воевать ради земли, которая может его прокормить. А если уж воевать с кем-нибудь из соседей, то исключительно ради рабов, которые нужны, чтобы выполнять грязные работы, пока счастливые граждане идеального государства будут заниматься тем, что им по душе.

Учитель Платона, Сократ, как, впрочем, и многие философы, тоже был личностью выдающейся. «Каменотес, болтун и реформатор мира, князь колдовства, изобретатель каверз, спорщик, заносчивый насмешник и притворщик»⁵, – так характеризовал его сын Тимарха, Тимон.

Сократ не оставил после себя ни буковки, ни страницы. Все, что о нем известно, рассказали его ученики и те, кто с ним общался. И в первую очередь Платон. Но сделал это своеобразным образом: он ведет свои диалоги устами Сократа. И поди разберись, когда свои мысли излагает Сократ, а когда его устами вещает Платон.

В платоновском «Государстве» Сократ по заведенному правилу ведет беседу, демонстрируя собеседникам свою мудрость. Дискуссией эту беседу не назовешь, ибо Сократ изрекает свои мудрые мысли, а его собеседники с ним во всем соглашаются:

«– Так это или как-то по-другому?

– Конечно, это так, Сократ».

Тема идеального государства началась с того, что собеседник Сократа Фрасимах, не подумав, сказал, что несправедливому человеку живется лучше, ведь он, в отличие от справедливого, может поступать не по справедливости, а так, как ему выгодно. Это значит, что несправедливость целесообразна, а справедливость нет.

Все присутствующие стали просить Сократа разобрать этот вопрос. И он сказал, что справедливость свойственна не только людям, но и государству, а поскольку государство больше человека, то там и справедливости больше, поэтому ее легче изучить. Сократ начал с того, что люди в одиночку не могут удовлетворять свою нужду в еде, одежде и крыше над головой, поэтому у них возникает потребность в чувстве локтя.

Но потребности у людей растут, они начинают поглядывать в сторону соседних государств, и в конце концов начинаются войны. И чтобы не стать добычей алчных соседей, государству нужны стражи. И Сократ начинает размышлять о том, как отбирать стражей, как их воспитывать и как организовать их жизнь.

В частности, он безапелляционно заявляет, что жить им лучше всего будет вместе, а всем, чем нужно, их обеспечат благодарные граждане. Соответственно, у стражей не должно быть ничего личного. «Все жены этих мужей должны быть общими, а отдельно пусть ни одна ни с кем не сожительствует. И дети тоже должны быть общими, и пусть родители не знают своих детей, а дети – родителей». Таким вот гениальным образом, когда никто не знал бы, чей он отец или сын и все считали бы друг друга родными людьми, Сократ собирался сплотить жителей государства в преддверии неизбежных войн.

Продолжая размышлять на заданную тему, Сократ – или Платон устами Сократа – в творческом запале договорился до необходимости селекции применительно к человеку. То есть за пару тысяч лет до Фрэнсиса Гальтона – двоюродного брата Чарльза Дарвина – древнегреческие философы придумали евгенику!

Причем родителями, по мнению Сократа, могут быть только стражи цветущего возраста с тридцати до пятидесяти пяти лет и женщины лет на десять моложе. Сократ сообщает: «Но что это так делается, никто не должен знать, кроме самих правителей, чтобы не вносить ни малейшего разлада в отряд стражей».

А ведь это значит, что правителям придется устраивать все так, «чтобы при каждом заключении брака человек из числа негодных винил бы во всем судьбу, а не правителей». Интересное получается идеальное государство, где правителям нужно выступать в роли сводников и обманывать своих стражников в таких щекотливых вопросах.

Однако в книге есть и позитивные мотивы: в частности, выступая за равенство мужчин и женщин, Платон от лица Сократа признает за женщиной право быть правителем государства.

И все же больше всего Сократа заботит устранение в идеальном государстве бедности и богатства. «Мы основываем это государство, вовсе не имея в виду сделать как-то особенно счастливым один из слоев его населения, но, наоборот, хотим сделать таким все государство в целом». Нельзя допускать, чтобы кто-то разбогател, иначе он не захочет больше работать, а значит, не будет совершенствоваться в своем ремесле. Но нельзя допускать также и бедности, когда человек не сможет купить что-то нужное для своего ремесла и будет вынужден замышлять злодеяния.

Еще одним мыслителем, который хотел построить идеальное государство, был несчастный философ и по совместительству лорд-канцлер Англии Томас Мор. Несчастный он потому, что, в отличие от Платона, плохо кончил – осмелился спорить с королем и был за это казнен.

Каким же себе представлял идеальное государство Томас Мор?

На вымышленном острове в Южном полушарии он поместил идеальное государство Утопия⁶, где в пятидесяти четырех одинаковых городах с одинаковыми улицами, вдоль которых стоят одинаковые трехэтажные дома, живут 324 тысячи человек. То есть в каждом доме живет семья из 16–20 единокровных родственников, не считая детей.

Чтобы людей не портил квартирный вопрос, если семья разрастается, кого-то из старших детей отправляют в семью, где мало людей. Раз в десять лет семьи по жребию меняются домами. Делается это для того, чтобы у людей не вырабатывался частнособственнический инстинкт.

Все, кому уже исполнилось 12 лет, должны работать шесть часов. Каждая семья занимается своим ремеслом, и если в доме, где живут гончары, сломалась дверь, по указанию распорядителя туда направляется кто-то из плотников. А в случае рекордного урожая на его уборку, как «на картошку» в советское время, отправляются все.

Грязную работу в идеальном государстве выполняют рабы, живущие под строгим надзором в специальных домах. Ряды рабов пополняют во время войны за счет пленных, а в мирное время – «импортируя» из других государств. Впрочем, в рабство может попасть и житель Утопии – за драку, леность, внебрачные связи или посещение соседнего города без разрешения местных властей.

Пару жениху или невесте подбирают тоже местные власти. Чтобы уменьшить разврат, в идеальном государстве существует важный обычай: «Пожилая и уважаемая матрона показывает жениху его будущую жену голой, а какой-либо почтенный мужчина ставит перед ней голого жениха».

Томас Мор полагает, что знакомство с анатомическими особенностями друг друга является лучшей профилактикой от измен, ибо: «Под покровами одежд может прятаться самое позорное безобразие, которое способно совершенно отвратить от жены сердце, когда физически от нее отделаться уже нельзя»⁷.

В идеальном государстве отсутствует частная собственность – видимо, и Мор начитался Платона, – а одежда и утварь всем выдается с общего склада. Все питаются в общих столовых. Причем – Мор считает это крайне важным – в идеальном государстве дети едят стоя, молча и только из рук старших. Важно и то, что «каждый обед и ужин начинается с какого-либо нравоучительного чтения, но все же краткого, чтобы не надоесть. После него старшие заводят приличный разговор, однако не печальный и не лишенный остроумия»⁸.

В идеальном государстве отсутствует денежное обращение, но Утопия продает соседям продукты и ткани, а полученное серебро и золото использует для покупки рабов и оплаты наемных солдат. Видимо, Томас Мор понимал, что граждане Утопии не будут гореть желанием погибать, защищая такое «идеальное» государство. Кстати, о золоте и серебре: чтобы отбить симпатии граждан Утопии к этим презренным металлам, на острове из них делают ошейники для рабов и ночные горшки.

Поскольку рабочий день в идеальном государстве длится всего шесть часов, у жителей острова много свободного времени, которое они с удовольствием посвящают наукам. Правда, судя по всему, абсолютно бездарно: самый сложный прибор, который описан в романе, – это мотыга. А когда хотят развлечься, играют в игру, похожую на шашки, где белые фишки – это добродетели, а черные – пороки. И всей этой идеальной прелестью правит идеальный в своем благородстве мудрый король, законный наследник древнего короля Утопа, который придумал эти идеальные правила для своих идеальных, за исключением пары-тройки прелюбодеев, граждан.

Нравится кому-то такое идеальное государство или нет, дело вкуса. Но даже несколько столетий спустя оно считалось непревзойденным шедевром, а социалисты Оуэн, Сен-Симон и Фурье призывали брать с него пример.

Именно придуманным Томасом Мором словом «утопия», что в переводе с греческого означает «место, которого нет», стали называть любой вымышленный, но счастливый мир, к которому стоило бы стремиться, но который вряд ли когда-нибудь может быть создан в реальности.

Упомянув Томаса Мора, нельзя обойти молчанием монаха-доминиканца Томмазо Кампанеллу. Он провел в тюрьме 27 лет. Хотя в некотором смысле ему повезло: он был одновременно и политическим преступником, и еретиком. Будь он только кем-то одним из них, его бы тотчас распяли или сожгли, а так его никак не могли поделить два могущественных карательных органа. И поскольку времени между пытками было вдоволь, он от скуки и в знак протеста против слабого освещения в камере написал и отослал на волю свою утопию «Город Солнца»⁹.

Так что же такого написал Кампанелла?

Если вдуматься, ничего серьезного, все та же характерная для всех утопистов идеальная картина. К примеру, верховного правителя выбирают из самых мудрых и образованных жителей города и скромно именуют Солнцем. В его непосредственном подчинении находятся три начальника, которых именуют Могущество, Любовь и Мудрость.

Первый занимается армией, второй – детьми и землей, а третий следит за тем, чтобы городские стены были разукрашены живописными изображениями типа современных граффити, которые рассказывали бы о науках, от риторики до геометрии, о всевозможных животных и созвездиях, а также надписями – строками из стихов и всевозможными формулами.

Частной собственности в городе нет – читатель, наверное, уже заметил, что все утописты отрицают частную собственность.

Нет и разделения труда. Горожане работают всего четыре часа в день, что не очень понятно. При таком коротком рабочем дне и без разделения труда они должны, по идее, жить много хуже, чем на острове Утопия, который описал Томас Мор. Но Кампанелла об этом молчит.

Правда, есть один нюанс: все те, кому еще нет сорока лет, по окончании своего рабочего дня должны выполнять распоряжения мудрых стариков и старух, приставленных следить за молодежью, которую в городе Солнца держат на положении слуг, а если кто провинится, то эти самые старики и старухи их попросту бьют.

В городе все носят одинаковую одежду, которую выдают из общественных кладовых зимой, весной, летом и осенью. Каждому сезону соответствует свой фасон и расцветка. Каждый день мужчины и женщины города Солнца ходят в гимнастический зал, где много и упорно тренируются, причем абсолютно голые – в общем зале или в разных, Кампанелла об этом тоже молчит. Но поясняет, что гимнастикой нужно заниматься голышом, потому что в это время за тренирующимися подсматривают мудрые старики и старухи, которые должны брать на заметку тех, кто явно готов к совокуплению, после чего на административном совете решат, кто с кем совокупляется, – все для того, чтобы на свет появились красивые, здоровые дети.

Если пара не зачала, то женщине подбирают другого мужчину. После второй неудачи она становится общей женой и ее статус опускается на самый низкий уровень. После того как мудрые старики и старухи зафиксируют факт беременности, с женщиной сразу же может совокупляться любой мужчина, но только до того, как у нее родится ребенок, которого затем воспитывают в яслях и детских садах.

Женщинам в городе Солнца вообще живется очень интересно. Там подвергли бы смертной казни любую, которая из желания нравиться стала бы красить губы или носить обувь на каблуках. Что касается инвалидов, то им тут не делают никаких скидок. Хромые следят за всеми, так как обладают необходимым зрением, а слепые чешут руками шерсть.

Однако в целом жители города Солнца очень счастливы. Время от времени они побивают камнями преступников или воюют. А еще они изобрели движущиеся без весел и парусов корабли и летающие машины и терпеть не могут японцев из-за черного цвета их одежд.

* * *

Спустя без малого век, едва успели поблекнуть чернила на приговоре Томасу Мору, как там же, на берегах Туманного Альбиона, объявился другой лорд-канцлер – энциклопедист, физик и натуралист, один из самых образованных людей своего времени Фрэнсис Бэкон. Позабыв о печальной участи своего предшественника, Бэкон был не прочь отдохнуть от государственных дел, размышляя над проектом своего идеального государства, которое разместил почему-то в Бразилии и назвал Атлантидой.

Иностранцам туда вход запрещен по той причине, что они разносят заразу. И если вдруг каких-то чужеземцев случайным ветром занесет в Атлантиду, то их нужно тут же схватить, вылечить и отослать восвояси, ибо от них один дискомфорт. Гражданам Атлантиды не разрешается покидать страну, ибо им есть чем заняться и дома, к примеру наукой. Один из главнейших законов этого государства гласит: «Целью нашего общества является познание причин и скрытых сил всех вещей; и расширение власти человека над природою, покуда все не станет для него возможным»¹⁰. Совсем как у Мора и Кампанеллы.

В каждой деревне Атлантиды имеется обсерватория и глубокая шахта для физических опытов. А еще «Немало у нас искусственных колодцев и источников, содержащих примеси купороса, серы, железа, меди, свинца, селитры и других веществ. <…> Есть помещения, где мы искусственно вызываем и показываем различные явления природы, как то: снег, дождь, искусственный дождь из различных твердых тел, гром, молнию, а также зарождение из воздуха живых существ: лягушек, мух и некоторых других»¹¹.

«Есть у нас всевозможные парки и заповедники для животных и птиц, которые нужны нам не ради одной лишь красоты или редкости, но также для вскрытий и опытов; дабы знать, что можно проделать над телом человека. <…> Из гнили выводим мы различные породы змей, мух и рыб, а из них некоторые преобразуем затем в более высокие виды живых существ»¹².

«Есть у нас дома света, где производятся опыты со всякого рода светом и излучением… <…> Есть у нас дома звука для опытов со всевозможными звуками… <…> Есть у нас дома механики, где изготовляются машины и приборы для всех видов движения. <…> Есть у нас особые дома, где исследуются обманы органов чувств»¹³.

Увы, Фрэнсис Бэкон сохранил в тайне, каким образом граждане Атлантиды умудряются поспевать за всеми этими научными проблемами, точно так же, как предпочел не вдаваться в подробности государственного и экономического устройства своего идеального государства, ограничившись лишь сентенцией, что все жители его Атлантиды любят друг друга исключительно в браке и рожают много детей, которых приучают к наукам в самом младенчестве. Неслучайно, что при рождении в их ладошки вкладывают мензурку и циркуль, которые в дальнейшем они никогда не выпускают из рук.

Завершая беглый экскурс в историю проектирования идеальных государств, стоит отметить еще Луи Мерсье – автора романа «2440 год». Мерсье утверждал, что накануне Великой Французской революции во сне очутился в Париже 2440 года и увидел, что «на каждой улице стоял стражник, который следил за общественным порядком; он распоряжался движением карет, а также людей, нагруженных тяжкой ношею, причем особо заботился о том, чтобы дать им дорогу в первую очередь»¹⁴.

Кареты, по его мнению, были скромные, не больше чем на пару коней, и пользуются ими чиновники и пожилые люди, а остальные ходят пешком, что, конечно же, дешево и полезно для здоровья. И еще одно важное наблюдение: навоз в будущем будет убираться достаточно быстро. А если в городе слышны скорбные песнопения, это значит, что на площади рубят голову виноторговцу за то, что он разводил вино водой. Там же, на площади, рубят головы убийцам и прочим преступникам, но уже без скорбных песнопений.

Повсюду стоят огромные сундуки с надписью «Налоги», к которым тянутся вереницы людей со счастливыми лицами (фантастика!) и с пухлыми пачками разноцветных купюр. Голодных нет, потому что их подкармливают вельможи. И вообще, человеческие пороки здесь крайне редки, а все потому, что пять столетий назад смешали все народы и расы, в результате чего появилась новая порода людей. «Чувствительные англичанки как нельзя более подошли французам, которым присуще некоторое легкомыслие, а наши француженки смягчили меланхолический нрав англичан». То есть Фрэнсис Бэкон предвосхитил Европейский союз, но не предвидел ближневосточных мигрантов, иначе бы добавил «а горячие арабы стали живым укором для мужского самолюбия и немцев, и французов, и англичан».

Часть 1. Утопии прошлого: от Сократа до Маркса

Античные взгляды на идеальное государство

В нашей книге будет много громких имен. В свое время эти люди были известны так же, как теперь звезды шоу-бизнеса. Мы уже говорили о Сократе, Платоне, Аристотеле, которые стали выдающимися певцами философской мысли античного мира точно так, как стали выдающимися тенорами современности Доминго, Каррерас и Паваротти.

О Сократе слышали даже те, кто от философии очень далек. Но мало кто знает, что сам Сократ ничего не писал. И все, что о нем известно, мы знаем благодаря трудам других философов, которые были с ним знакомы, причем некоторые из описанных ими фактов, связанных с Сократом, разнятся.

Первым упомянул Сократа древнегреческий комедиограф Аристофан. В его комедии «Облака»¹⁵, написанной в 423 г. до н. э., когда Сократу было 47 лет, философ изображен в качестве эксцентричного интеллектуала, который благодаря своей блестящей риторике не только избегал уплаты налогов, но и зарабатывал, обучая ораторскому искусству молодых людей в своей философской школе.

Вторым источником сведений о Сократе стал историк Ксенофонт, который знал Сократа по армии, а позже стал его учеником. Однако сократические диалоги Ксенофонта оставляют желать лучшего. Третьим стал другой ученик Сократа – Платон. И большую часть того, что мы знаем о Сократе, поведал именно он. Созданный Платоном образ является основой наших представлений о Сократе, человеке, который мог в спорах за столом перепить кого угодно, придумать за ужином идеальное государство и быть настолько благородным, что предпочел бы предательству смерть.

Впрочем, следует помнить, что и Платон, и Ксенофонт были на сорок лет моложе учителя и знали Сократа только последнюю часть его жизни. Поэтому во многих отношениях вопрос о том, каким был Сократ на самом деле, вряд ли когда-нибудь разрешится, ибо маловероятно, что обнаружатся новые источники, рассказывающие о его жизни, а те, которые уже известны, изучены вдоль и поперек.

Однако, как бы ни были скудны наши представления о Сократе, ясно, что именно ему принадлежат слова «я знаю, что ничего не знаю». Борясь со своим невежеством, он всегда пытался узнать больше; это человек, который не обучал истине, а искал ее сам. Некоторые из диалогов Сократа, посвященных этике идеального государства, либо рассматривают метафизику, либо указывают на существование форм, которые позднее разработал Платон.

Теперь о Платоне. После казни своего учителя Платон ушел из Афин. Совершив ряд путешествий, он вернулся и основал свою философскую школу. Находясь в плену у своих мифологических воззрений о золотом веке древних государств, известных нам благодаря эпическим поэмам Гомера и Гесиода, Платон размышлял о недостатках, характерных для его эпохи, и об идеальном государстве. В результате на свет появился главный философский трактат Платона «Государство»¹⁶, где он ведет спор с софистами по поводу его идеального обустройства.

Первую древнюю форму государства Платон называет аристократией, то есть властью лучших. Тогда вожди были мудры, законы – справедливы, а справедливость – законна. Это было хорошее время хороших людей, которые стремились к хорошим целям, и поэтому в государстве тоже все было относительно хорошо.

При аристократии вся власть принадлежит знати, то есть сконцентрирована в руках избранных и высших умов. И, по мнению Платона, именно такая власть является наилучшей.

Однако потомки аристократов уже не так мудры и справедливы, как их отцы, но честолюбивы и вполне еще волевые, приличные люди. Поэтому аристократическая форма правления сменяется тимократией, от древнегреческого «тимон», то есть «честолюбие», «честь», ибо это власть честолюбивых людей, стремящихся к обогащению. Но таких правителей в меньшей степени волнует благополучие подданных и мир в государстве, ибо их главная цель – увековечиться в подвигах.

Следующий этап деградации приводит к форме правления, которую автор назвал олигархией, то есть «властью немногих», а еще точнее – властью кучки богачей, главной целью которых является не справедливость и даже не доблесть и слава, а деньги. В погоне за наживой олигархи настолько обостряют противоречия между имущими и неимущими людьми, так сильно притесняют простых граждан, вводят такие абсурдные законы и налоги, что это неминуемо подводит общество к крайней черте.

Очередная ступень деградации влечет неизбежный кризис, когда на фоне общественных волнений устанавливается демократия – власть народа. Однако Платон призывает не обольщаться звучным названием – это всего лишь красивый фантик, так как при демократии под личиной свободы скрывается хаос. Ибо несмотря на то что после свержения власти олигархов на какое-то время устанавливается демократическое правление, никогда не бывает так, чтобы большинство оказалось разумным.

Демократия порождает слишком много дискуссий и споров. Люди от этого устают, им хочется сильной руки и крепкого лидера. Среди демократических вождей выделяется самый харизматичный и сильный глашатай свободы, который под правильные речи о необходимости развития свобод начинает свое триумфальное восхождение на олимп власти. Таким образом демократия вырождается в тиранию – худшую из всех форм правления, которая подразумевает власть одного человека и приводит к полной отмене свобод.

Все начинается с уничтожения явных врагов демократии, затем тиран расправляется с конкурентами из демократического лагеря, а потом избавляется от соратников, которые помогли ему занять престол. Если повезет и тиран окажется просвещенным и мудрым, то снова воцарится аристократия и круг замкнется.

Почему же Платон не призывает вернуться в золотой век, к аристократии, а ищет свою формулу идеального государства? Дело в том, что, размышляя об этих пяти формах правления, он убедился, что, перетекая из одной в другую, они сохраняют родовое проклятие власти, страдают одним и тем же хроническим недостатком: правители, будь то аристократ, тимократ, олигарх, демократ или тиран, озабочены не общественным интересом, а своим личным благом.

Даже при аристократии хорошие решения, идущие во благо всему обществу, – это лишь совпадение с личной выгодой. И чем черствее душа правителей, чем низменнее их цели, тем ярче видно, что власть, движимая эгоистическими устремлениями и корыстными пробуждениями, совершенно не озабочена общественным интересом.

Посему Платон предлагает революционный по тем временам проект идеального государства, в котором правители будут думать не о собственном благе, а о благополучии всех граждан. Это должно быть абсолютно новое государство, в котором общественные интересы превалируют над личными. Платон полагал, что в идеальном государстве не должно быть места частной собственности, ибо она порождает индивидуализм и частнособственнические рефлексы, вынуждая думать лишь о своем, а заботы обо всем остальном возложить на чужие плечи.

По Платону справедливость – это прежде всего общественная добродетель. До него все философы и даже его учитель Сократ считали, что справедливость наряду с умеренностью, мудростью, скромностью, мужеством является одной из людских добродетелей. Он же утверждал, что это не так и что среди других добродетелей справедливость занимает особое место, ибо присуща обществу в целом, а не отдельно взятому человеку.

Отсюда следует простая как колумбово яйцо универсальная формула: справедливость – это когда люди находятся на своем месте и заняты своим делом. Причем это должно быть присуще не отдельному человеку, включая правителя, а всему государственному устройству в целом.

Вложив свои мысли в уста Сократа, Платон яростно критикует афинскую демократию и принципы, которые отстаивают софисты, утверждая, что каждый вправе управлять государством. Сам же, ратуя за правление философов, рисует картину идеального государства, где каждая личность является частью целого.

В воображении Платона население идеального государства разделено на три сословия, соответствующие разумному (философы), яростному (воины) и вожделенному (труженики) началам человеческой души. Философы – правители, они являются совещательным началом государства, воины – защитным, а труженики – деловым.

Что касается справедливости, Платон полагал, что она складывается из трех добродетелей: мудрости правителей, мужественности воинов, благоразумия тружеников. Другими словами, Платон предполагает справедливость, основанную на гармоничном разделении труда и общественных обязанностей в рамках сословий.

Причем Платон говорит о геометрической гармонии, геометрическом равенстве, которые можно построить, только соблюдая иерархию: философы руководят воинами и тружениками, воины, в свою очередь, – только тружениками. Получается треугольник, на вершине которого – философы. По убеждению Платона, у философов разум должен преобладать над душою, у воинов должны преобладать воля и благородная страсть, а у тружеников – земледельцев и ремесленников, – управляемые и умеренные влечения и чувственность.

Итак, Платон считал, что высшее сословие – это философы. По его мнению, человек должен был постигать философию ровно 54 года, прежде чем его допустят к управлению государством. При этом философы правят не единолично, а коллегиально. Они устанавливают законы и следят за их исполнением.

Воины в свою очередь должны защищать правопорядок и оберегать страну от внешних врагов. Посему они должны упражняться в военном искусстве и жить в казармах по образцу спартанского государства.

Всех остальных – крестьян, ремесленников, торговцев, художников и поэтов – Платон относил к сословию тружеников. Они лишены возможности управлять и защищать, но могут наслаждаться безбедной жизнью. Ибо основная цель идеального государства Платона – счастье для всех, единство и единомыслие членов общества, в котором нет ни бедности, ни богатства.

Сословия должны быть жестко разграничены, а женщины обобществлены, но каждая только в пределах своей группы. Детей забирают от родителей и воспитывают в духе защиты интересов своего государства. Как только рождается младенец, мудрецы распознают, какая у него преобладает часть души. Если это разумная часть, его отправляют учиться на философа. Если волевая – он будет постигать военное искусство. А если чувственная, то из него будут готовить труженика.

Примечательно, что, борясь против любых поползновений, направленных на подрыв устоев задуманного им идеального государства, Платон рассчитывал использовать институт доносов, а также предлагал подвергнуть жесткой цензуре искусство, оставляя лишь те поэмы и песни, которые воспевали грядущие подвиги и героику прошлых лет.

Идеальное государство Платона не очень похоже на сады Эдема, оно напоминает скорее коммуну с чертами колонии строгого режима. Тем не менее это была одна из первых известных нам попыток сформировать новый литературно-философский жанр, который обрел характерные формы во времена эпохи Возрождения и получил название утопия, предполагая подробное, вплоть до мелочей, описание частной, государственной и общественной жизни выдуманного мира, в корне отличающегося от реального своим идеальным политическим укладом, который нравится всем.

Позднее, в трактате «Законы», Платон усовершенствовал свое идеальное государство, ограничив численность его населения: она не должна была превышать 5040 человек. Почему? Потому что философ считал, что демократия может быть только прямой, а для прямой демократии нужно, чтобы все знали друг друга в лицо. И Платон доказывал, что для этого в городе должно жить не более 5040 человек.

Для обеспечения своих нужд граждане на праве условного наследуемого владения получают земельный участок и дом. Их доходы и владения регулируются государством, поэтому нет богатых и нищих. Никто не владеет золотом, серебром; ростовщичество и роскошь под строжайшим запретом. В то же время у граждан могут быть рабы, которые занимаются земледелием, торговлей и ремеслом, но не имеют политических прав. Что касается самих граждан, то все они имеют одинаковые права, хотя и разделены на четыре имущественных класса.

Государством управляют 37 мудрейших в возрасте от 54 до 70 лет. Они избираются путем многоступенчатого голосования и могут оставаться у власти не дольше 20 лет. Мудрейшие издают законы, обязательные для всех, кроме их самих, ибо являются стражами законов и воплощают собою закон. Их избирателями являются те граждане, которые носят оружие или участвовали в войне.

Представительный орган власти состоит из 360 человек, куда входят по 90 человек от каждого имущественного класса. Представители первых двух классов – философы и воины – обязаны участвовать в общественной жизни и имеют право голоса в народном собрании, которое выбирает гражданских и военных руководителей государства. Платон предусмотрел также и охраняющее добродетель Ночное собрание, состоящее из десяти человек. И вменил гражданам в обязанность исполнять и любить законы, полагая, что при правильном воспитании это чувство может стать естественным. Незаконопослушных граждан Платон предлагал высылать за рубеж, как, впрочем, и лишних граждан тоже.

Таким образом, становым хребтом новой версии идеального государства Платон обозначил закон.

Итак, по мнению Платона, в идеальном государстве должно быть всего три сословия. Первое – это философы, наделенные неограниченной властью. Второе сословие – это воины, для которых установлена казарменная общность имущества и быта и которые блюдут безопасность государства. Третье сословие включает в себя торговцев, ремесленников и крестьян, в чью обязанность вменяется обеспечивать идеальное государство всем необходимым.

Такой подход, безусловно, не удостоится отклика в наше время, ибо никто не сможет выделить в обществе группы по таким признакам, как «вожделение», «разум» и «ярость». К тому же, наделяя политической властью сословие воинов, Платон, во избежание индивидуализма, отказывает им в праве иметь семью, что также неприемлемо с точки зрения современной морали.

«Сократ мне друг, но истина дороже», – сказал однажды Платон. Но это ни в коей мере не умаляет то влияние, которое учитель оказал на его взгляды. Хотя бы потому, что он тоже видел в качестве идеального государства аристократию мудрых и его максима «править должны знающие» относится ко всем политическим формам.

В основе каждой из форм государства Сократа лежит принцип «законности», то есть всеобщее равенство перед законами государства. Различая такие формы правления, как царство и тирания, аристократия и олигархия, правильная и неправильная демократия, он считал, что первая форма в каждой паре правильная, а вторая – неправильная.

Политический идеал Сократа – это государство-полис, в котором господствуют справедливые по своей природе законы. Убеждая в необходимости их соблюдения, Сократ связывает с этим и единодушие, а точнее, единомыслие граждан, без которого, по его мнению, ни дом не может счастливо управляться, ни государство не может хорошо стоять. Причем под «единомыслием» он понимает не сходство мнений, взглядов и вкусов граждан, а их преданность законам.

Вместе с тем лояльность к законам в понимании Сократа вовсе не означала, будто он считал законом, подлежащим исполнению, любое и всякое решение власти. К примеру, когда во времена тирании в Афинах Критий и Харикл – двое из тридцати правителей – узурпировали функции законодателей, приняли «закон», запрещавший «учить искусству говорить», и под угрозой расправы запретили Сократу общение с молодежью, он едко высмеял нелепость этого «закона» и был весьма далек от того, чтобы слепо ему подчиниться.

Сократовские взгляды относительно совпадения закона и справедливости, восхваление разумности и законности полисных порядков подразумевали не реальное, а скорее желаемое, идеальное состояние дел. Главным критерием философии Сократа является знание, поэтому основной принцип его идеального государства можно сформулировать одной фразой: «Править должны мудрые».

Именно это требование Сократ адресует ко всем формам политического устройства. Идеалом для него является «философ на троне».

Сократ критически относился ко всем формам власти, однако это не означало, что у него не было социально-политических предпочтений. Так, по свидетельству Платона и Ксенофонта, в качестве достойных государств, управляемых хорошими законами, Сократ называл умеренно-олигархические Фивы и Мегары, а также аристократические Спарту и Крит.

К тирании как режиму беззакония, произвола и насилия Сократ относился крайне негативно. Подчеркивая краткость века тирании, он был уверен, что тиран непременно будет наказан и сам. К демократии он был более мягок, считая ее родовым проклятием некомпетентность должностных лиц, избранных путем жребия, то есть большинством голосов.

Так же низко он оценивал и политическую мудрость народного собрания, которое во времена афинской демократии играло ведущую роль в решении государственных дел. Сократ указывал на важность совершенствования демократии афинского полиса во имя роста компетентности правления, то есть власти. А что это, как не признание отсутствия в современной ему Греции того государства, которое могло бы быть для Сократа идеалом.

Предложенная им классификация форм государственного устройства впоследствии была переработана Аристотелем и стала классической. Аристотель подверг критике также и идеи Платона об идеальном государстве, ибо счел верным говорить о таком политическом устройстве, которое подойдет для большинства государств.

Творчество Аристотеля можно считать вершиной развития политической мысли античной Греции. Не проводя четких различий между обществом и государством, он определяет государство как форму общежития свободных граждан, необходимую для достижения лучшей жизни.

По мнению Аристотеля, государство должно выполнять шесть основных задач, обеспечивая для граждан:

– пропитание;

– комфорт;

– защиту;

– достаток;

– религиозный культ;

– справедливость.

«Должно быть, прежде всего, пропитание; затем – ремесла (человеческая жизнь нуждается во многих орудиях); в-третьих, оружие (оружие необходимо для участников государственного общения как для поддержания власти против неповинующихся внутри государства, так и против внешних врагов, если они попытаются нанести обиду); также известный запас денежных средств для собственных надобностей и для военных нужд; в-пятых, и это прежде всего, попечение о религиозном культе, то есть то, что называется жречеством; в-шестых по счету, но самое необходимое – решение о том, что полезно и что справедливо в отношениях граждан между собой»¹⁷.

В трактате «Политика» он писал о патриархальной теории происхождения государства, которому предшествовали более ранние формы общежития – селение и семья. И если семья – это первая, неменяющаяся форма общежития, а селение – это колония, совокупность семей, то государство, в свою очередь, является совокупностью селений. Таким образом, государство, по мнению Аристотеля, является продуктом естественного возникновения, точно так же как и более ранние формы общежития – селение и семья.

Центральным элементом государства является гражданин. Это тот, кто участвует в суде и во власти, несет военную службу и служит богам. В то же время гражданин – это часть государства, и его личные интересы строго подчинены общественному благу. Высшим благом, по мнению Аристотеля, является счастье, и поэтому «государство создается не ради того только, чтобы жить, но преимущественно ради того, чтобы жить счастливо»¹⁸, в связи с чем «наилучшим государственным строем должно признать такой, организация которого дает возможность всякому человеку благоденствовать и жить счастливо»¹⁹.

Счастье «состоит в совершенной деятельности и применении добродетели». И поскольку одни люди причастны к добродетели в большей степени, чем другие, это приводит «к образованию различных видов государства и нескольких государственных устройств»²⁰.

Аристотель классифицирует государства на основании качественных, количественных и имущественных критериев. Качественный признак различает государства, в которых властители правят «правильно» или «неправильно». Количественный различает государства в зависимости от того, находится власть в руках большинства, меньшинства или же одного человека. Имущественный критерий похож на количественный, так как обычно бедные в государстве составляют большинство, а богатые – меньшинство.

Аристотель считал, что сущность государства заключается в политическом сообществе людей, которые объединились для достижения возможно лучшей жизни. Как и Сократ, он различает правильные и неправильные формы государства, причем неправильные формы, по его мнению, являются результатом деформации правильных форм, произошедшей из-за разного рода внутренних отклонений.

По его мнению, правильными являются формы правления, цель которых – всеобщее благо. А неправильными те, при которых преследуются интересы правителей. К неправильным формам Аристотель относил тиранию и олигархию, для которых характерны беззаконие и игнорирование общественных интересов, а также демократию, ибо народ плохо образован и потому не готов управлять. А к правильным – монархию, аристократию и политию, объединяющую в себе лучшие стороны олигархии и демократии, но свободную от их недостатков.

Причем политию он считал наиболее правильной, так как при такой форме большинство правит в интересах общей пользы. Что касается блага и счастья, Аристотель отрицает счастье, сводимое к развлечениям, ибо считает, что в людях заложено внутреннее стремление к благой возвышенной цели.

Сравнивая достоинства и недостатки практик управления в 158 городах-полисах, он приходит к выводу, что основу идеального государства должен составлять средний класс, и эта идея очень рациональна, так как общество, в котором преобладает средний класс, априори стабильно.

Рассуждая о свойствах идеального государства, Аристотель, как это свойственно многим ученым, объявляет порочными все существующие государственные формы, а также все чужие проекты, включая проект своего учителя. Аристотель выдвигает два основных возражения против идей Платона:

– идеальное государство Платона – это воздушный замок, то есть проект, который не может быть реализован в действительности;

– счастье, которое сулит платоновский проект жителям полиса, недостижимо.

Поэтому цель Аристотеля – придумать «лучшее политическое общество», то есть политическую систему, которая даст людям «полную возможность жить согласно их стремлениям»²¹.

Аристотель выдвигает тезис о том, что решающим критерием оценки таких проектов должна стать возможность их претворения в жизнь во всех полисах.

Остановимся на нескольких элементах платоновского идеального государства, критикуемых Аристотелем, которые наиболее ясно позволяют увидеть ключевые различия между воззрениями двух философов. Это, во-первых, проблема образования, которая для обоих была одним из важнейших критериев идеального государства, а во-вторых, проблема внутриполисного единства, которую Платон собирался решить с помощью двух форм, или типов единства: функционального и структурного.

Структурный тип единства определяет структуру власти в полисе. Согласно Платону, в государстве должны править один или несколько человек, тогда как другие находятся в подчинении. «Единство», по мнению философа, возникает, когда «лучшее» меньшинство управляет, а «худшее» большинство подчиняется. И это исходит из природы самой структуры господства из «благоразумия».

При этом Платон использовал благоразумие и единство в контексте политической философии как синонимы. Чтобы описать природу единогласного (можно сказать единого) общества, он добавил еще одно понятие – «симфония». По мнению Платона, жители полиса должны объединяться в гармоничном единстве, подобно разным музыкальным инструментам, звучащим в оркестре.

Функциональный тип единства подразумевает, что различные части и звенья государства рассматриваются в качестве носителей функций, точно так же как в живом организме. Для Платона было принципиальным, чтобы каждый житель полиса выполнял только ту работу, которая является исключительным предметом его деятельности.

Государство как политический организм обладает наилучшим строем только в том случае, когда оно «ближе всего по своему состоянию к отдельному человеку», подчеркивает Платон. Голова служит для мышления – в государстве ей соответствуют философы, которые им правят, грудь олицетворяет мужество, которое в то же время является отличительной чертой стражей. А все, что ниже, относится к крестьянам и ремесленникам.

В том, что государство будет идеальным тогда и только тогда, когда уподобится человеку, заключался один из главных платоновских тезисов, против которого столь яростно выступал его ученик.

По мнению Аристотеля, платоновская попытка унификации государства губительна для самого государства, потому что у него множественная природа. И даже если идеальное государство, равно как и идеальная семья, стремится к внутреннему единству, последнее должно пониматься и достигаться особым образом.

Аристотель боится последствий для отдельной личности той глубокой унификации государства, к которой стремится Платон, и поэтому отвергает и по форме, и по содержанию всю концепцию своего учителя.

По форме – потому что каждая попытка исключить множественность внутри государства приводит к исчезновению государства как такового. А по содержанию – поскольку в идеальном государстве Платона отменяется право граждан на свободу выбора образа жизни и на стремление к личному счастью, что, по мнению Аристотеля, противоречит основной идее государства – его самодостаточности, то есть автаркии.

Отмечая это, Аристотель заменяет платоновскую идею о стремлении к единству внутри идеального государства мыслью о стремлении к максимальной автаркии как условию реализации свободной и независимой жизни. Ибо такова по античным меркам жизнь в соответствии с божественным порядком, поскольку только бог является абсолютно самостоятельным и свободным. Люди же достигнут относительной автаркии, когда, объединяя способности и возможности, сплотятся в своем государстве.

Платон отдавал себе отчет, что его модель идеального государства не может быть реализована, но вместе с тем мечтал, что его идеал может быть полезен существующим государствам в качестве примера.

С точки зрения Аристотеля, платоновская модель государства не только не может, но и не должна быть реализована, ибо упускает из виду основную цель государства: обеспечить людям счастливую жизнь, хотя при этом Аристотель не объясняет, в чем заключается счастье.

Итак, для классиков античной греческой философии важной проблематикой была задача государственно-правового устройства. И Сократ, и Платон, и Аристотель пытались смоделировать совершенную форму правления. Это были одни из самых первых шагов на пути к идеальному государству.

* * *

Многие, наверно, слышали высказывание «красноречив, как Цицерон». И уж точно большинству известны его крылатые фразы «О времена, о нравы!», «Бумага не краснеет», «Когда говорят пушки, музы молчат», выражение «дамоклов меч». Одни знают его как непревзойденного оратора. Другие – как бесподобного юриста. Третьи считают, что золотой век латинской литературы начался с первой известной речи Цицерона. Меня же интересует его концепция идеального государства. Но обо всем по порядку.

Итак, будучи одаренным юношей и благодаря тому, что родился в семье всадника, Цицерон смог стать консулом, а это была высшая должность в Римской республике. Его соперник, хитрый Катилина, выступал с программой реформ и сулил Риму несметные богатства.

Но Цицерон, сумевший до этого в словесных баталиях одолеть диктатора Суллу, произнес четыре речи, и всем стало ясно, что реформы Катилины упраздняют Республику. С тех пор эти четыре речи Цицерона считаются непревзойденным образцом ораторского искусства и символизируют высшую точку в демократии, когда не с оружием в руках, а всего лишь устными выступлениями и властью сформированного ими общественного мнения удалось защитить демократическое правление и принудить заговорщика к бегству из Рима.

Тогда у многих возникало желание превратить Рим в империю и прибрать Вечный город к рукам. Среди желающих были такие авторитеты, как Юлий Цезарь, Помпей, Красс, Марк Антоний и Октавиан Август. И когда Цезарь, Помпей, Красс для захвата власти создали Первый триумвират, они всячески пытались перетянуть на свою сторону Цицерона. Но тот остался верен Республике и покинул Рим. Ибо понимал, что участники триумвирата были готовы на все, чтобы сделать его своим союзником, но они не остановятся ни перед чем и, если им будет выгодно, – избавятся от него. На какое-то время ему пришлось покинуть Италию, но потом Помпей добился возвращения Цицерона из ссылки.

В Риме развернулась жесточайшая борьба за власть между Цезарем и Помпеем. Цицерон сделал ставку на своего благодетеля, полагая, что Помпей лучше всего представлял республиканские идеалы Рима. К тому же Помпей действовал в рамках закона – плохого или хорошего, но закона, а Цезарь в нарушение тех же законов боролся за власть.

Но, как оказалось вскоре, Цицерон поставил не на того, ибо Помпей проиграл. В погоне за популярностью Цезарь после смерти Помпея простил всех его сторонников, в том числе Цицерона. Казалось, что наступила спокойная жизнь. Но не тут-то было, ибо начал зреть мятеж против Цезаря, в который был вовлечен и Цицерон.

Тремя заговорщиками были Гай Кассий Лонгин и двое братьев Брут – Марк и Децим. Восьмого июня 45 года до н. э., то есть за десять месяцев до убийства Цезаря, Цицерон пишет своему другу Аттику письмо, в конце которого радуется, что получил работу на следующие пять лет, но тут же добавляет: «Впрочем, зачем мне думать о пятилетии? Для меня срок, видимо, сокращается». Почему? Да потому, что Цицерон находился в загородном доме Марка Брута в Анции и видел, что заговор назревал: Брут боялся за свою безопасность, боялся и Кассий, и оба обсуждали с женами, стоит ли возвращаться в Рим.

А в Риме тоже было непросто. В сенате царило уныние, ибо все понимали, что их карьера отныне зависит не от них самих, а от настроения Цезаря. Сенаторы мечтали вернуть былой авторитет и свободу, а некоторые ради этого были готовы пойти на все.

Но надо понимать, что свобода римских патрициев – это вовсе не то, что свобода в современном понимании слова, то есть право не делать то, что не хочешь делать. Римские патриции стремились получить право самим становиться цезарями.

Участники заговора, по разным оценкам их было 60 или 80 человек, не слишком доверяли друг другу и поэтому никогда не собирались вместе. Они создали небольшие группки, члены которых не знали, кто входит в состав других. Но зато все знали, что нужно спешить, ибо 20 марта начнется поход на Парфию и Цезарь уедет из Рима на несколько лет.

Но, как говорится, на ловца и зверь бежит: Цезарь решает созвать сенат и назначает заседание на 15 марта, в 6 часов после полудня. Для заговорщиков это была невероятная удача, ибо можно было приблизиться к безоружному Цезарю. Заговорщики считали, что, если убийство произойдет в сенате, все поймут, что они так поступили во имя Рима, а не из личной мести. По той же причине они решили оставить в живых Антония, чтобы обставить убийство Цезаря как вынужденный шаг для восстановления Республики, а не сведение счетов с политическими оппонентами. Позднее Цицерон горько сожалел о своем участии в заговоре, ибо, по его словам, заговорщики действовали «с отвагой мужей, с разумом детей».

С началом марта пошел обратный отсчет времени, неумолимо приближая час, когда должно было начаться роковое заседание сената. Несмотря на многие знамения, Цезарь все же вошел в сенат. Антония, которого заговорщики решили не трогать, Децим Брут отвел в сторонку под предлогом того, что должен ему что-то сказать.

И пока Цезарь, не заметив, что Антония задержали у входа, шел к трону, один из заговорщиков, Тиллий Цимбр, пал перед ним на колени, прося разрешить брату вернуться в Рим. Цезарь сухо ему отказал. Тогда Цимбр сдернул с Цезаря тогу и крикнул сообщникам: «Смелее, друзья!» Первым, кинжалом, по-подлому сзади, ударил Цезаря Каска. Второй удар нанес брат Каски, Гай. Так началось убийство, в результате которого Цезарь умер, получив, как сейчас написали бы, «множественные колото-резаные раны», а его последними словами стала обращенная к любимцу фраза: «И ты с ними, Брут?»

Римские аристократы разошлись в своих оценках случившегося. И тут Цицерон допустил роковую ошибку, открыто поддержав убийц, приравняв убийство Цезаря к ампутации конечности, пораженной гангреной. По его мнению, то, что произошло в сенате, не было убийством, ибо, став тираном, человек отказывается от своего естества. А ежели нет естества, то нет и никакого убийства. Нужно не забывать, что и сам Цицерон, без суда и вопреки доводам Цезаря, объявил врагом государства и убил Катилину. Так что своей аргументацией он, скорее всего, пытался оправдать не столько убийц Цезаря, сколько себя.

Но эта аргументация была слабовата, и даже друзья Цицерона придерживались иного мнения. К примеру, Гаю Мацию было не до цицероновского философствования. Он считал, что убийство Цезаря было дурацкой идеей и что он был последней надеждой Республики. Если он, при таком уме, не находил выхода, то кто теперь найдет? А Брут к тому же еще и предал друга – это вообще ни в какие ворота не лезло!

Сначала казалось, что все идет так, как замышляли убийцы, ибо сенат во главе с Антонием их простил, поскольку счел, что они поступили так из благородных мотивов. Но потом, несмотря на отчаянное сопротивление убийц и их сообщников, сенат устроил Цезарю пышные похороны, во время которых выставили его восковую фигуру на ложе из слоновой кости, украшенном золотом и пурпуром, но в его запачканной кровью белоснежной тунике. Посыл был ясен: «У нас отняли любимого Цезаря!» Произнося надгробную речь, Антоний зачитал данную сенаторами клятву защищать Цезаря, после чего произошедшее в сенате в глазах общественного мнения стало грязным убийством. И народ пришел в ярость.

По мере того как обстановка в Риме накалялась, Цицерон все больше времени проводил в своем поместье. Приемный сын Цезаря, Октавиан, который в конечном счете придет к власти и станет первым римским императором Августом, убедил Цицерона примкнуть к нему. Тот согласился, поскольку в то время Октавиан и Антоний враждовали друг с другом, и, встав на сторону Октавиана, Цицерон, без сомнения, чувствовал бы себя в относительной безопасности.

Однако спустя короткое время Антоний и Октавиан помирились, и это резко ухудшило позиции Цицерона, ибо он едко высмеивал в своих речах Марка Антония. А после того, как Антоний и Октавиан вместе с Лепидом основали еще один Триумвират и поклялись уничтожить своих противников и отомстить людям, которые были связаны с убийством Юлия Цезаря, положение Цицерона оказалось более чем шатким. Обиженный Марк Антоний, помня об оскорбительных речах Цицерона, настоял на том, чтобы философа тоже казнили.

У читателя может возникнуть резонный вопрос: какое отношение имела к идеальному государству эта история и сам Цицерон? Но прежде чем дать ответ, давайте поразмышляем: как получилось, что Цицерон трижды ошибся, ставя не на того человека? Ответ очевиден: вынашивая план своего идеального государства, он видел во главе его идеального гражданина, которого не существует в природе.

Так что причиной политических промахов Цицерона, скорее всего, стал мучительный поиск концепций идеального гражданина, идеального государства и идеального правителя, который прослеживается в его этико-политических трактатах «О государстве», «О законах», «Об обязанностях»²². А в основе исканий лежали его несогласие с существующим режимом и потребность высказать свое мнение, суть которого состояла в идее нравственной реформы. Проведение такой реформы, по его мнению, могло сыграть большую роль в процессе сохранения genus mixtum (смешанного типа правления) и ограничения власти одного человека. Потому что любые реформы, кроме нравственных, увы, бесплодны.

Основывая свои концепции на мировоззрениях древнегреческих авторов, Цицерон по-новому расставляет акценты. Он как эклектик выстраивает свою философскую парадигму путем переработки и сочетания различных положений, заимствованных из других философских систем, умело разбавляя древнегреческую традицию собственным политическим опытом и тогдашними реалиями римского общества.

В основе учения о vir bonus (дословно – «добром муже», или, по смыслу, «идеальном человеке») лежит идея нравственной реформы, нравственного обновления римского общества. В отличие от предшественников Цицерон оценивает honestum (нравственно-прекрасное) и virtutes (добродетели), составляющие ее сущность, не сами по себе, а с точки зрения их значимости для общества. Это подразумевает, что каждый гражданин, если обладает реальными добродетелями, должен поставить их на служение государству и активно участвовать в его общественно-политической жизни.

Другими словами, эти самые добродетели, перестав быть «вещами в себе», приобретают большой практический смысл. Причем, в отличие от тех же стоиков, главной добродетелью для Цицерона является не cognitio (познание), а общественно значимая двуединая добродетель justitia et beneficentia (справедливость и благодеяние). Именно в практической деятельности на благо общества состоит вся суть цицероновского идеального гражданина.

Что касается вытекающих из каждой добродетели officia (обязанностей), то они тоже имеют общественную значимость и характер, так как, определяя эти добродетели, Цицерон исходит из принципа их общественной полезности. Идеальный гражданин Цицерона не обязан принадлежать к знатному роду, поскольку живет в эпоху, когда возможности и способности стали цениться больше, чем происхождение.

Концепция цицероновского идеального государства восходит к смешанному правлению, то есть гармоничному сочетанию трех элементов власти: сената как аристократического элемента, консулов как монархического элемента, комиций и трибуната как демократического элемента. Такое сочетание возможно только при условии нравственной реформы, возрождения неписаного кодекса (mores majorum), из которого древние римляне черпали свои социальные нормы. Другими словами, и эта концепция базируется на идее нравственного рестарта, который позволил бы вывести государство из «зависшего» состояния без «переустановки» его «операционной системы», то есть институтов политической власти.

Идея нравственной реформы лежит и в основе понятия идеального правителя, которое в работах Цицерона неразрывно связано с образом идеального гражданина. Но невзирая на то, что в обоих случаях фундаментом цицероновских теоретических построений служат стоические добродетели, его правитель отнюдь не философ, не вещь в себе, а активный государственный деятель. И, будучи ярким представителем homines novi, то есть человеком незнатного происхождения, Цицерон придает особое значение не происхождению, а заслугам правителя.

Цицероновскому правителю важно быть опекуном для подданных и строить отношения на справедливости и доверии. Идеальный правитель также должен быть хорошим оратором (как Цицерон), уважать религию и быть удачливым человеком (в отличие от Цицерона). Важно и то, что цицероновский правитель не является монархом, ибо в своих сочинениях Цицерон часто отмечал нестабильность этой формы правления, ее тенденцию вырождаться в тиранию одного человека, которую он считал самой несправедливой из всех форм тираний, приводя в качестве примера несправедливого монархического правления диктатуру Цезаря и утверждая, что уничтожение тирана – это благо для римского народа.

Итак, в основе всех трех концепций Цицерона (демократия, аристократия, монархия) лежит идея нравственной реформы, и, поскольку в современном ему римском обществе ощущалась острая потребность в новом мышлении, которое могло бы удовлетворить «переросший» свое полисное происхождение Вечный город, Цицерону выпала честь, а точнее доля, стать первым, кто попытался осмыслить эту проблему. Но, предлагая новый образ идеального гражданина и правителя, он решил приладить к старо-римскому полисному идеалу весь наличный арсенал эллинистической теории, приспособленной к римским условиям и римской обстановке.

Однако идея таких изменений была утопична, ибо не соответствовала сложившемуся тогда историческому моменту и ни к чему хорошему не привела. Хотя возможно, что цицероновские мысли об идеальном гражданине, правителе и государстве все-таки повлияли на Октавиана Августа, по приказу которого Цицерона лишили головы. Впрочем, некоторые черты описанного им идеального правителя можно найти в образе Ли Куан Ю, отца сингапурских реформ, о которых поговорим далее.

Продолжая размышлять о первых попытках строительства идеального государства, было бы несправедливо обойти вниманием еще одного мыслителя из Вечного города – Сенеку. Юрист, экономист, дипломат и теоретик власти, глава правительства. Он был мудр, энергичен, властолюбив, целеустремлен и чутко улавливал пульс времени.

Как теоретик Сенека был идеологом гуманного самодержавия. Политические идеалы Сенеки стали своеобразным отражением духа эпохи. Они сложились за многие годы пребывания его в сенате и при дворе Тиберия, Калигулы, Клавдия, Нерона. Наиболее рельефно они отображены в трактате «О милосердии»²³, который Сенека посвятил молодому Нерону, когда тот еще мало вникал в государственные дела.

Как тонкий знаток государственного строительства, Сенека понимал, что молодым императором можно управлять до поры до времени и в Нероне рано или поздно взыграет желание властвовать. Поэтому было крайне важно поскорее сформировать у него устойчивое мировоззрение и внушить нужные идеалы. Ибо автор знал: каковы убеждения, таковы и поступки.

Трактат «О милосердии» имел целью повлиять на политический режим империи путем нравственной обработки принцепса, которому принадлежит огромная власть. Он повелевает народами. Он – «судья над жизнью и смертью народов»²⁴. Одних он может истребить, а другим даровать свободу.

В первых строках своего трактата Сенека подчеркивает, какой великой властью обладает принцепс и какую ответственность он несет перед обществом, законами и богом. По замыслу Сенеки трактат должен был послужить зеркалом для Нерона, в котором тот увидел бы себя во всем величии, могуществе, ответственности, заботе о благе граждан и государства.

Трактат «О милосердии»²⁵ разбит на три части. В первой Сенека рассуждает о милосердии правителя, во второй анализирует его природу и свойства, а в последней учит, каким путем его можно достичь. И уже это позволяет судить о политических идеалах Сенеки.

Будучи далек от мысли, что любая власть от бога, хотя в ряде его работ мысль о божественности власти иногда проскальзывает, он рассуждает о природе власти с позиций натурализма, ибо, по его мнению, в живой природе принципу властвования подчиняется все. Поэтому Сенека является убежденным сторонником идеи о естественном (природном) происхождении власти.

Если по вопросу происхождения власти с Сенекой все более или менее ясно, то развернутой концепции генезиса государства у него, к сожалению, нет, и в этом смысле ему есть чему поучиться у античных философов. В частности, у Аристотеля.

Аристотель считает, что государство – продукт естественного развития общества, а возникновение государства – огромный шаг вперед в истории развития людей. В государстве человек находит свое завершение, так как становится общественным, политическим существом. Только в государстве стало возможным возникновение многих небывалых до того высших духовных ценностей. Человек вне государства, вне права и закона – существо жалкое. «Человек, нашедший свое завершение (в государстве. – М.А.), – совершеннейшее из творений, и наоборот, человек, живущий вне закона и права, занимает жалчайшее место в мире»²⁶.

Впрочем, взгляды Сенеки на государство перекликаются с учением Аристотеля в части патриархальной теории, так как Сенека сравнивает государство с семьей. По крайней мере об этом недвусмысленно говорится в его «Нравственных письмах к Луцилию»²⁷, в которых он утверждает, что подчинение слабых сильному заложено самой природой, ибо вожак есть у всех видов животных. При этом, не обладая разумом, животные тем не менее умеют выбирать себе в вожаки самых достойных.

Почему же так происходит? Да потому, что без такой иерархии в природе существовать невозможно. Лучшие возглавляли и нас, но в древнейшие времена. Так было до тех пор, пока алчность, которой нет у животных, не разрушила нашу патриархальную общность.

И главная мудрость заключается именно в том, чтобы жить по законам природы. «Ведь подчинение худших лучшему – в природе вещей, – пишет в “Письмах” Сенека. – И во главе бессловесных стад – либо самые большие, либо самые сильные животные. Идет впереди коров не хилый бык, а победивший прочих самцов величиной и силою; стадо слонов ведет самый огромный, а у людей самым великим считается лучший. Потому правителя выбирали за его душевные свойства, и счастливы были те племена, где самым могущественным мог стать только самый лучший»²⁸.

Итак, для Сенеки государство – большая семья, где отцом является цезарь. Он – разум государства, а государство – его тело. И главный принцип деятельности цезаря – относиться к гражданам так же, как и к себе. Его политика заключается в проявлении заботы о благе государства и граждан. А граждане должны заботиться о своем императоре, ибо без него они погрязнут во вражде и уничтожат себя.

Сенека – идеолог сильного монархического государства. Он понимал, что в условиях превращения Рима в мировую державу необходим самодержец, опирающийся на мощную армию и сильный бюрократический аппарат. Но во многих монархиях прошлого правил бал деспотизм, и там никто не ощущал себя в безопасности. Сенека мечтал, выражаясь современным языком, о монархии с человеческим лицом. Насколько реальна эта идея, Сенека рассуждает в «Утешении к Марции»²⁹.

Сенека, конечно же, хорошо изучил труды Платона, цели его поездок в Сиракузы и знал о его бесславном конце. Но полагал, что Платон просчитался с моральными качествами Дионисия. И если бы Дионисий наряду со своей неограниченной властью обладал идеальными моральными качествами и имел мудрых советников, то идеальное государство можно было бы создать.

И Сенека решил сотворить идеального правителя для идеального государства из своего воспитанника Нерона, благо все остальное – Рим, империя, могучая армия – были уже под его рукой. Оставалось самое малое: воспитать молодого Нерона в духе милосердия и внушить ему, что политика должна и может быть в высшей степени нравственной.

Пройдут столетия, прежде чем другой великий итальянец, Макиавелли, станет доказывать, что мораль и политика несовместимы и что в политике должны господствовать не принципы справедливости и милосердия, а трезвый расчет. Но Сенека делал ставку на милосердие, утверждая и доказывая, что политика должна и может быть по своей природе нравственной. И если в ее основу будут положены нравственные критерии, то от этого выиграют и общество, и правитель.

Будет политика нравственной или нет – зависит от типа правителя. А их всего два – нравственный и безнравственный. Первый придерживается высоких нравственных принципов, а второй – принципа устрашения граждан. Первых Сенека назвал царями, а вторых – тиранами.

В воображении философа царем может быть лишь тот, кто не ведает страха, чист душой, безразличен к почестям и, по сути, святой. И Сенека глубоко убежден, что альфой и омегой власти царя должно стать милосердие.

Какой смысл вкладывал Сенека в это понятие? Милосердие – это сдержанность человека, облеченного властью наказывать, или, вернее, кротость сильного по отношению к слабому в наложении наказаний. «Можно говорить, что милосердие есть также склонность души к мягкости при наказывании»³⁰, – считает философ и тут же пишет, что обратной стороной милосердия является жестокость, поясняя, что «жестокость есть склонность души к более тяжким мерам наказания»³¹ и что в жестокости тиран не знает меры наказанию, ибо считает, что наказывать надо предельно сурово в назидание другим, чтобы все боялись. Приведу еще один схожий аргумент, позаимствованный мной из «Государства» Платона (не вижу ничего дурного в том, чтобы приводить чужие мысли, тем более если я их разделяю): «Добрый человек не причиняет зла». И если следовать логике Сенеки, по мнению которого «наказание есть причинение зла; следовательно, доброму человеку не подобает наказывать, а значит, не подобает и гневаться, поскольку гнев связан с наказанием»³². Выходит, что родитель не добр. Но ведь и родитель наказывает дитя, не желая ему зла, а желая привлечь его к доброму.

По мнению Сенеки, жестокость и гнев идут рядом. И нужно владеть искусством подавлять вспыльчивость и усмирять гнев, дабы избежать жестокости в своих действиях. Но если несдержанность простых людей не таит в себе особой угрозы, то вспыльчивость царя имеет пагубные последствия.

Другими словами, философ приходит к выводу, что наличие одних и тех же человеческих качеств или, наоборот, отсутствие оных у человека в зависимости от его роли и места в обществе приводит к разным последствиям. И в этом Сенека, безусловно, прав, ибо человек человеку рознь и то, что дозволено обычному человеку, не позволено делать царю.

Многим кажется, что чем больше у человека прав, тем больше у него свободы. Отсюда вытекает неверный вывод: раз у правителя больше прав, значит, и свободы больше. Но при более глубоком анализе понимаешь, что это не так, а в некоторых смыслах у правителя свободы меньше, чем у людей простых. Если, конечно, он не тиран, ибо у того нет ни законов, ни моральных норм. Иными словами, в терминах Сенеки, если правитель стремится быть примером для граждан, желает, чтобы его не боялись, а любили, то он царь, а если нет, то деспот.

На этот счет в трактате «О милосердии» Сенеки очень много пространных рассуждений. Автор делает все, чтобы убедить Нерона быть тем, кем тому надлежит быть – а именно милосердным, терпимым гуманистом.

Сенека считает, что в идеальном государстве не должно быть места страху, ибо он сковывает инициативу людей, делает их робкими и зажатыми.

Сенека достаточно четко утверждает те ценности, которые необходимы для идеального государства, но в то же время его рассуждения очень гибки. Он и за милосердие, и за наказание, но с соблюдением чувства меры и в рамках закона. А где эта мера?

У Сенеки нет сомнений: милосердным надо оставаться всегда, но в то же время нельзя исключить наказания. Главное – оберегать спокойствие и укреплять устои общества.

Правитель должен быть проницателен, чтобы отличать заблудшие души от безнадежно пропащих. Царь, являясь наместником богов на земле, должен проявлять качества души, соразмерные с его богоподобной силой и властью, а именно доброту, милосердие, справедливость.

Над цезарем стоит бог. Цезарь хочет, чтобы бог к нему относился заботливо. А сам цезарь для своих подданных должен быть таким, считал Сенека, какими он хочет видеть богов по отношению к себе. «Пусть все дела твои не прогневят богов!» – восклицает Сенека в трагедии «Октавия». Чтобы заслужить одобрение своих поступков со стороны бога, цезарь должен всемерно стремиться к мудрости. Цезарь лишь тогда по-настоящему цезарь, когда сам является воплощением мудрости в стоическом ее понимании.

Граждане смотрят на цезаря как на бога не потому, что он всесилен, а потому, что мудро управляет обществом, как бог управляет миром. Цезарь излучает мудрость, скрепляя державу воедино. Сенека учит быть снисходительным даже к преступнику, видя в нем нездоровый орган, который надо лечить, а если избавляться, то лишь тогда, когда от лечения нету пользы.

Но даже карая, обращаться с осужденным нужно не с жестокостью и злобой, а с сожалением, ибо нет особой заслуги для правителя в том, чтобы уничтожить частицу себя, своей силы и власти. Сенека говорит, что, милуя, правитель дарует достоинство, тем самым завоевывая преданность, уважение осужденного, и описывает такой поучительный случай.

Однажды Августу донесли, что некто замышляет его убить, и в деталях описали план покушения. Решив повесить преступника, Август тем не менее посоветовался с женой Ливией. Она сказала: помилуй – и он будет твоим другом. Август внял совету жены, пригласил к себе этого человека, рассказал ему, что в курсе его планов, и отпустил на свободу, и более того, дал консульство. Пораженный благородством Августа, этот человек с того дня стал его верным слугой.

По мнению Сенеки, правитель не должен опускаться до предвзятости или мести. Переступив через обиду, он еще более возвысится над своим оскорбителем. И это еще один положительный штрих в облике цезаря, от которого зависят судьбы многих людей. Сенека мог убедиться в этом, не только изучая историческое прошлое, но и анализируя реальную политическую практику, в гуще которой он находился.

Во взглядах Сенеки на взаимосвязь политики и морали можно выделить следующие узловые моменты. Будучи неисправимым идеалистом, Сенека, как и Платон, считал, что фундаментом прочной власти является справедливость. Главная героиня его трагедии «Медея» говорит царю Креонту: «…Несправедливых власть недолговечна»³³. По мнению философа, такие пороки, как беззаконие, несправедливость и ложь, несовместимы с верховной властью, а закон и мораль должны быть синхронны: чтобы закон был справедлив, нужно, чтобы справедливость была законна.

Как истинный стоик, Сенека не скрывал своего восхищения перед теми государственными и политическими мужами, которые устанавливали в обществе такую синхронность. И не случайно, что в своих трудах он придает огромное значение нравственным критериям, которым должна соответствовать верховная власть.

По его мнению, действия правителя государства должны укладываться в прокрустово ложе тех же моральных норм и правил, которыми руководствуются все его граждане. А я добавлю, правитель должен быть плоть от плоти и кровь от крови своего народа. Он должен обладать всеми его достоинствами, но в то же время быть лишен всех присущих ему недостатков. Бесспорно, что эта миссия по силам только богам, но нести ее должен человек.

Однако человек слаб. Сенека это понимает и ярко изображает в своих трагедиях. Демонстрируя нам паноптикум отрицательных образов правителей прошлого, Сенека позволяет понять, какими катастрофическими последствиями чревата аморальность правителя, какие беды приносит он не только обществу, но и себе.

Философ уверен, что к тем, кто хочет примерить на себя тогу правителя, должны предъявляться более жесткие нравственные требования, чем к простым смертным. Ведь публичность кроме всего прочего предоставляет обильную пищу для пересудов, и грехи великих позволяют обычным смертным если не оправдывать свои пороки, то по крайней мере быть терпимей к ним.

По мнению Сенеки, строжайшие нравственные императивы, которым должна удовлетворять личность правителя, обусловлены огромной ответственностью, возложенной на него. Ведь от его воли, от его умения владеть собою и подавлять свои страсти зависит жизнь и смерть огромного количества людей.

Люди вообще должны жить в согласии с совестью. Но человеческое общество иерархично – это заложено природой, – и нравственные императивы задаются в нем сверху вниз. Именно поэтому правителю нужна совесть, то есть внутреннее осознание зла и добра, чтобы от правителя исходила благодать.

Впрочем, можно уповать и на естественный отбор, по мере сил помогая ему принудительной кастрацией. Но людей с садистическими наклонностями и параличом совести много. А вдруг вместе с ними исчезнет народ?

Совесть помогает идеальному правителю показать образец высшей нравственной чистоты, пробуждая людей везде и во всем следовать его примеру.

Будучи убежденным стоиком и посему придерживаясь стоического учения о пагубной роли страстей, Сенека выдвигает требование: правитель должен в совершенстве владеть искусством их обуздания. И в первую очередь уметь подавлять свой гнев. Именно эту мысль развивал философ в своем раннем трактате «О гневе».

В трактате «О милосердии» он, вновь возвращаясь к мысли о том, что последствия гнева властителя сравнимы только с войной, выражает надежду, что Нерон будет поступать и вести себя так, как подобает стоическому мудрецу.

Являясь истинным гуманистом своего времени, Сенека порицал любое проявление жестокости со стороны правителя. Полагал, что жестокость концентрирует в себе всю суть антигуманизма и потому является худшим пороком любого тирана, ибо порождает ненависть в душах его подданных.

Правителю кажется, писал Сенека, что, вызывая страх у граждан, он более прочно сидит на троне. Но это вовсе не так, ибо история свидетельствует об обратном и часто порожденный жестокостью страх возвращается бумерангом. В царстве, где правит жестокий тиран, говорит Сенека, все мрачно, напугано и расстроено: сами наслаждения возбуждают тревогу, люди испытывают опасения, посещая пиры, где даже пьяным надо держать язык за зубами. И пусть эти зрелища устраиваются с большим размахом, забавы в тюрьме малоприятны.

Помимо прочего жестокость к подданным чревата огромными рисками для самих правителей. Жестокость и несправедливость правителя порождают жажду мести со стороны третируемых на каждом шагу подданных. И в общественном сознании укореняется, что его убийство – благое дело. Для такого правителя становится опасной даже его стража. И не случайно одной из причин гибели многих правителей, в частности Гая Калигулы, было предательство или бездействие собственной стражи.

Шесть лет Сенека воспитывал Нерона, надеясь, что из него получится император-гуманист. Хотя объект воспитания был очень труден, Сенека кое в чем все-таки преуспел и, став первым советником, упорно продолжал начатое дело. Об этом свидетельствует и трактат «О милосердии», в котором отражается та настойчивая последовательность, с которой Сенека продолжает претворять в жизнь свой гуманный замысел.

Итак, Сенека нарисовал в трактате образ идеального цезаря – основу основ своего идеального государства. В представлении Сенеки идеальный цезарь милосерден, благодетелен, могуществен в добре, покровительствует невинности, мудр, щедр, правдив, не мстителен, гармоничен с природой, переносит обиду, осознает себя величайшим и вместе с тем является всеблагим.

Сенека убежден, что если в правителе будет заложено такое нравственное начало, то и в обществе установятся добрые нравы: справедливость, целомудрие, безопасность, достоинство и нравственная чистота. А это поспособствует его процветанию и появлению в обществе изобилия благ. Другими словами, милосердие правителя будет цементировать общество, а провинившихся граждан будут судить не по букве закона, а «на основании права и добра».

Читая Сенеку, невольно вспоминаешь «Государство» Платона. Между ними есть сходство, ведь оба мечтали воспитать гуманного правителя. С той лишь разницей, что Сенека в своем трактате обращается непосредственно к императору, а Платон всего лишь размышляет в художественной форме по поводу идеального государства.

Сенека в этой части уступает Платону, поскольку не создает модель идеального государства, ограничиваясь лишь моделью идеального правителя как его основой. Платон пишет об общественном устройстве, а Сенека – о личном поведении царя. Платон завещает потомкам, Сенека заботится о себе и Нероне. Трактат «О милосердии» не что иное, как взгляд на политический режим сквозь призму проблем взаимосвязи личности и государства.

Работа над трактатом резко укрепила позиции Сенеки. Нерон проникся к нему еще большим доверием и все более полагался на своего учителя, вручив ему бразды правления. А тот, наслаждаясь властью, витал в утопических мечтах о скором возникновении политического строя, в котором будет господствовать всеобщее милосердие, ибо полагал, что милосердие Нерона излечит общество от всех социальных и политических болезней. Великий мыслитель и не ожидал, что через несколько лет его экспериментальный проект закончится драмой.

«В начале 49 года Сенека жил с ощущением катастрофы, которая если не разрушила, то по меньшей мере прервала на долгих семь лет его карьеру, но чуть позже, когда он писал трактат “О спокойствии духа”, весь его пессимизм исчез без следа. А о том, что этот трактат был написан им позже, косвенно свидетельствует такая фраза в XI главе: “Птолемей, царь Африки, и Митридат, царь Армении, как мы видели, были под стражей Гая; один был отправлен в изгнание, другой желал, чтобы к нему проявили больше верности”… Ни комментаторы, ни переводчики не смогли пояснить, о каких событиях сказано в этой фразе. Известно, что Птолемей был сыном царя Юбы II и Клеопатры Селенеи, а Митридат был братом царя Фарасмана. Известно также, что летом 39 года Калигула вызвал в Рим Птолемея, которого годом позже казнили. Митридат, которого тоже вызвали в Рим, избежал этой участи и в 47 году благополучно вернулся в свою Армению. Ни тот, ни другой не жили в изгнании, если не считать таковым насильственное удержание обоих в Риме. Впрочем, и сам автор употребляет это слово, говоря лишь о Птолемее, но никак не о Митридате. Но Сенека весьма прозрачно намекает на незавидную судьбу армянина, и этот намек раскрывается, как только мы вспомним, что ожидало Митридата на родине. Ибо вернувшись на трон с благословления самого Клавдия, он резонно рассчитывал на поддержку римского гарнизона, но римский префект выдал его брату, от руки которого царь и погиб. А поскольку это происходило в 51 году, находящийся в Риме Сенека не мог написать о злой участи Митридата, прежде чем о ней стало известно. А значит, трактат не мог появиться раньше этого года, что в лишний раз подтверждает неумение высших умов видеть личные перспективы дальше кончика носа. В отличие от многих “одноклеточных” представителей нашего рода, которые чувствуют грозящую им опасность на уровне природных инстинктов»³⁴.