Kitobni o'qish: «Волны судьбы и таинственная академия»

Роковой день

Снежные хлопья кружились в воздухе, медленно опускаясь на землю, когда Анна и Ксюша возвращались в академию после новогодних каникул. Дорога, покрытая тонким слоем льда, петляла между заснеженными деревьями, чьи ветви, усыпанные инеем, поблескивали в свете фар. В салоне машины было тепло и уютно — бабушка напекла им пирожков с картошкой и капустой, и их аппетитный аромат наполнял пространство, смешиваясь с запахом сосновых веточек, подвешенных на зеркале заднего вида.

— Каникулы были супер! — воскликнула Ксюша, прижимая ладони к запотевшему стеклу и рисуя на нём сердечко. — Эх, если бы ещё мама нашлась, было бы вообще идеально!

— Да… — вздохнула Аня, глядя в окно. В её глазах читалась тоска, которую она старалась скрыть.

— Помнишь, как мы с горки на ватрушке летели? — хихикала Ксюша, разворачивая свёрток с пирожками. — Я думала, сердце выпрыгнет! Ветер свистел в ушах, а снег летел в лицо — это было так здорово!

— А как ты на коньках упала? — рассмеялась Аня, и её глаза на мгновение засветились радостью. — Прямо как тюлень!

Сёстры весело болтали, вспоминая самые яркие моменты каникул, смеялись и перебивали друг друга. Внезапно сильный боковой ветер ударил в бок машины, заставив её слегка качнуться. Водитель резко схватился за руль, пытаясь удержать контроль над автомобилем.

В этот момент ледяная корка на дороге сыграла свою роковую роль. Машину начало заносить, колёса проскальзывали, беспомощно вращаясь на скользком покрытии. Водитель отчаянно пытался выровнять курс, дёргая руль то влево, то вправо, но было уже поздно.

Яркий свет фар встречного автомобиля ослепил их на долю секунды. Скрежет металла, резкий и пронзительный, разорвал тишину зимнего вечера. Машину развернуло на сто восемьдесят градусов, и мир превратился в калейдоскоп искажённых звуков и образов: мелькание снега, вспышки света, треск ломающегося пластика.

Ксюша почувствовала резкую, жгучую боль в ноге — словно кто-то вонзил в неё раскалённую спицу. Собрав остатки сознания и превозмогая боль, она с трудом повернула голову вправо и увидела, что Аня не подаёт признаков жизни: её голова безвольно склонилась набок, а лицо, бледное как снег за окном, казалось совсем неподвижным. Дрожащими руками Ксюша отчаянно затрясла её за плечи:

— Аня, очнись! Машина горит, нам нужно выбираться отсюда! — голос Ксюши срывался на крик, в нём звучали истерические нотки. Но Аня не шевелилась.

Ксюша пыталась отстегнуть свой ремень безопасности, дёргала за пряжку, била по ней кулаком, но его заклинило намертво. Паника сковала горло, мешая дышать. Дым становился всё гуще, заполняя салон едким, удушливым запахом. Пламя подбиралось ближе, уже лизало порог машины, бросая оранжевые отблески на стекло.

В этот момент в клубах дыма появилась чья-то тень. Она словно возникла из ниоткуда — не было слышно шагов, не было шороха одежды, только внезапное присутствие чего-то мощного и неумолимого.

Незнакомец в чёрном плаще действовал молниеносно и уверенно. Он распахнул заклинившую дверь горящей машины — и металл, казалось, поддался ему без сопротивления, будто сам захотел открыться.

— Тихо, малышка, я вас вытащу отсюда. Всё будет хорошо, — прошептал он. Голос звучал странно: одновременно близко и отдалённо, будто доносился из глубины тоннеля. Лица Ксюша разглядеть не смогла — оно тонуло в тени глубокого капюшона, а мерцающие отблески пламени лишь на мгновение выхватывали из темноты резкие линии подбородка.

Ксюша сжала зубы от боли, чувствуя, как слёзы катятся по щекам, и молча кивнула. В этот миг она отчётливо увидела его руки — сильные, с чётко очерченными мышцами предплечий. Они казались почти нереальными: в свете огня кожа отливала странным металлическим блеском. Вены на запястьях пульсировали в каком-то своём ритме. Пальцы ловко и быстро достали нож и двигались с неестественной плавностью — так не двигаются руки обычного человека.

Мужчина быстрым и точным движением разрезал ремень. Ксюша невольно залюбовалась его руками: несмотря на мощь, они действовали с поразительной аккуратностью — так, будто он не просто спасал её, а бережно переносил что-то невероятно хрупкое. Когда он подхватил её на руки, она ощутила надёжность его хватки: ладони были тёплыми даже сквозь плащ. И ещё она почувствовала едва уловимый аромат — не дыма и не гари, а чего-то древнего и смолистого.

Затем он понёс её подальше от машины, прижимая к себе и защищая от искр и дыма. Его шаги были бесшумными — он не шёл, а словно скользил над землёй.

— Там моя сестра! Спасите сестру! — взмолилась Ксюша. Её голос дрожал от отчаяния.

— Тихо, малышка. С ней всё хорошо. Аня уже в безопасности.

— Спасибо… Вы наш герой… — прошептала Ксюша.

Силы покинули её, веки отяжелели, и она потеряла сознание.

***

Комната в общежитии казалась чужой и непривычно тихой. Стук собственного сердца отдавался в ушах. Аня сидела на краю кровати, уставившись в одну точку. Ксюша осталась там, в больнице. А её, Аню, просто... выпроводили.

В голове роились вопросы, на которые не было ответов.

«Почему меня так быстро отправили в академию?» — эта мысль билась набатом. Она всегда думала, что после аварий людей держат в больнице несколько дней. Наблюдают. Делают снимки. Проверяют на внутренние травмы. А её осмотрели один раз, второй... Доктор с седой бородкой нахмурился, переглянулся с коллегой и пробормотал что-то вроде «феноменально». И всё. Ей выдали одежду (её собственную, целую, хотя она помнила, как горела машина) и сказали собираться. Машина из академии уже ждала у входа.

Почему бабушку оставили с Ксюшей, а Аню — нет?

Почему не разрешили остаться хотя бы на день? Это было... странно. Неправильно. Словно от неё хотели поскорее избавиться.

Аня встала и подошла к зеркалу. Она провела рукой по лицу, по волосам. Ни царапины. Ни синяка. Она помнила скрежет металла, удар. Помнила, как её бросило вперёд. Но тело не болело. Вообще.

Она начала расстёгивать рубашку, которую ей дали в больнице. Медленно спустила ткань с плеча, ожидая увидеть хотя бы ссадину от ремня безопасности. Кожа была гладкой и чистой.

«Как такое возможно?» — прошептала она своему отражению.

И тут в памяти всплыл другой образ. Тот, от которого по спине до сих пор бежал холодок. Тень в клубах дыма. Силуэт в чёрном плаще. Руки... Она зажмурилась, пытаясь вспомнить детали. Руки, которые резали заклинивший ремень так легко, будто это была бумага. Руки, от которых исходило едва уловимое тепло и странный запах — хвои и озона.

«Кто он? И... где он сейчас?»

Внезапно Аня замерла. Она только сейчас осознала ещё одну странность.

«А где водитель?»

Этот вопрос ударил её как молния. За всё это время — пока их спасали, пока она была в палате — никто ни разу не упомянул о водителе. Ни бабушка, ни врачи. Будто его и не было вовсе. Или... он остался в той горящей машине?

Академии особых талантов

Академия особых талантов — это величественный замок, возвышающийся на склоне холма в живописной долине, где воздух всегда свежий и чистый, а вокруг раскинулись зелёные луга и река, несущая свои воды в далёкий океан. Основан он был сотни лет назад великими мыслителями как место обучения, но с течением времени стал хранителем уникальных тайн. Замок построен из серебристого кирпича, который выглядит как обычный камень, но в определённом свете начинает слегка мерцать, намекая на скрытые особенности. Его стены украшены резьбой с рунами, которые кажутся простыми узорами для непосвящённых, а крыша венчается остроконечными башнями, устремлёнными в небо, где гнездятся певчие птицы. Замок излучает ауру древности, словно он помнит больше, чем показывает, и первокурсники часто чувствуют лёгкий озноб, проходя мимо его стен, — как будто само здание наблюдает и оценивает.

Замок строго разделён на части, каждая из которых предназначена для определённых этапов обучения.

Первая часть — это основная зона для первокурсников, где всё устроено как в обычной академии: просторный вестибюль с деревянными скамейками, нижние этажи с аудиториями для лекций по истории, математике и естественным наукам, библиотека с книгами и зал для физкультуры, где тренируются без всяких необычных приёмов. Здесь студентов учат основам знаний, адаптируясь к современному миру. Первокурсники ограничены этой зоной для их безопасности; нарушение правил приводит к строгим наказаниям, как в любой школе — от выговора до отчисления. Только после того, как у студента начинает проявляться особый талант, он проходит специальный ритуал и получает доступ ко второй части. Это проявление — ключевой момент, когда мир «обычной» академии раскрывается как иллюзия, полная намёков на нечто большее.

Вторая часть замка остаётся полной загадкой для первокурсников, и это только разжигает их любопытство и желание туда попасть. Они шепчутся между собой о «коридорах, где стены кажутся живыми, словно дышат», о «залах, где что-то невидимое танцует в воздухе, создавая вихри», и о «сокровищах, скрытых за запертыми дверями, которые шепчут обещания». Никто точно не знает, что там происходит — одни говорят о тренировках с неведомыми силами, другие о портретах, что оживают и делятся мудростью, третьи шепчут о смесях, что могут менять реальность. Первокурсники вечно подслушивают разговоры старших курсов, пытаются подглядеть через щели в стенах или даже рискуют пробраться ближе, но двери всегда заперты, а стражи (невидимые, но строгие) отпугивают нарушителей. Эта тайна делает вторую часть объектом мечтаний: «Что там? Необычные умения? Сокровища? Или что-то ещё круче?»

Вестибюль первого корпуса встречал студентов высокими сводчатыми потолками. На стенах, между резных деревянных панелей, висело расписание занятий, и первокурсники то и дело останавливались перед ним, пытаясь запомнить, в какую аудиторию бежать после звонка.

Учебный план первого курса включал как привычные предметы, так и те, что вызывали у студентов любопытство. Литература, философия и история — эти предметы вела Елена Владимировна Лаврова, их классный руководитель. Женщина лет сорока пяти, всегда собранная, в строгом костюме и с очками на тонкой цепочке. Говорили, что она помнит наизусть все стихи Серебряного века и может с первого взгляда определить, читал студент заданное произведение или только пролистал. Её голос звенел в аудитории, когда она читала лекции, но если кто-то из студентов отвлекался — она замолкала и смотрела так, что становилось жарко даже за партой.

Естественные науки — ботанику, зоологию и анатомию — преподавала Анна Петровна Ветрова. Невысокая, мягкая женщина лет пятидесяти, которая даже в дождливый день умудрялась приносить в класс солнечное настроение. Её кабинет напоминал маленький музей: гербарии в рамках, банки с заспиртованными экспонатами, клетки с хомяками и даже старый аквариум с улитками. Студенты любили её за терпение, а она, в свою очередь, умела заметить искренний интерес даже у самого нерадивого ученика.

Точные науки — математику и физику — вёл Игорь Петрович Круглов, самый молодой преподаватель академии. Ему едва исполнилось тридцать, и он не носил строгих костюмов, предпочитая джинсы и футболки с забавными надписями. На его парах всегда было шумно — он объяснял сложные формулы на примерах из жизни, мог пошутить и даже иногда рассказывал странные истории о том, как физика помогает магам. Студенты его обожали, хотя и побаивались контрольных: Игорь Петрович умел задавать неожиданные вопросы.

Завершал педагогический состав первого курса Артём Викторович Стрельцов — преподаватель физического развития. Высокий, подтянутый мужчина лет тридцати пяти, с короткой стрижкой и внимательным взглядом, он никогда не сидел в кабинете. Его стихией был свежий воздух: стадион за академией, беговые дорожки вдоль озера, площадка для стрельбы из лука у старого леса. Артём Викторович считал, что тело должно быть готово к любым испытаниям, и его занятия славились своей интенсивностью.

Студенты делились на группы, и каждой доставалось своё: плавание, бег с препятствиями, спортивные игры и даже стрельба из лука. Последнюю Артём Викторович ввёл в программу несколько лет назад, утверждая, что она развивает концентрацию не хуже медитации. Правда, первокурсники чаще всего просто радовались возможности побыть на улице.

Для Ксюши занятия Стрельцова были настоящим праздником. Она носилась по полю быстрее всех, ловко уворачивалась от мяча, ныряла в воду без брызг и, казалось, чувствовала себя на спортивной площадке как рыба в воде. Артём Викторович то и дело хвалил её.

Аня же на его занятиях терялась. Бег давался ей тяжело, мяч летел не туда, а стрелы из лука то и дело уходили в сторону. Она старалась изо всех сил, но чувствовала себя неуклюжей рядом с сестрой, которая всегда оказывалась в центре внимания.

— Не переживай, — говорил ей Артём Викторович, когда они оставались наедине. — Ловкость — это навык. Он тренируется.

Аня кивала, но внутри всё сжималось от расстройства. Однако она упрямо продолжала ходить на занятия, даже когда хотелось убежать в библиотеку, и каждый раз, когда стрела хоть чуть-чуть приближалась к мишени, внутри загоралась крошечная искра надежды.

Сама академия была устроена так, чтобы первокурсники постепенно привыкали к мысли, что мир не ограничивается тем, что они видят. В обычных классах пахло деревом и мелом, в коридорах висели таблицы и карты, а в библиотеке хранились тома по истории, литературе и естественным наукам. Ничто не выдавало тайн, которые скрывались за стенами старого замка. Но иногда, приходя на занятия, студенты замечали, что их преподаватели обмениваются многозначительными взглядами, будто знают что-то, о чём пока нельзя говорить вслух.

Общежитие для студентов — это отдельная башня, соединённая с первой частью замка, и выглядит как обычное студенческое жильё: уютные комнаты с видом на долину, простыми кроватями, столами для учёбы и шкафами без лишних деталей, чтобы студенты привыкали к дисциплине.

Перед замком раскинулся красивый сад — просторная зелёная зона, доступная всем студентам как парк для прогулок. Здесь цветут красивые цветы и растут величественные деревья. Перед замком — площадь для мероприятий, вымощенная камнями без свечения. На площади проводятся фестивали, спортивные игры или собрания. Рядом — сцена для выступлений и фонтаны с чистой водой, где можно просто посидеть и подумать.

Сад — место для релаксации, и первокурсники часто здесь гуляют, не подозревая о тайнах второй части. В большом саду ещё есть несколько небольших прудиков, разбросанных среди зелени, — тихие водоёмы с гладкой поверхностью, где отражаются листья и небо. Один из них, спрятанный за деревьями и вьющимися цветами, облюбовала себе Анна: она часто приходит сюда, чтобы уединиться, подумать над уроками или просто посидеть у воды.

Чуть подальше от замка, за садом и лугом, плещется огромное озеро — спокойное водное зеркало, где отражаются облака и деревья. Озеро доступно для всех как место для пикников или купания. Оно окружено лесом с тропами, ведущими к руинам, но туда допускают только после специального разрешения, и для первокурсников это просто экскурсии, полные намёков на забытое прошлое.

Эта академия — хитрый баланс между обыденностью и чем-то большим, где первая часть готовит студентов к реальности, а вторая раскрывает их истинный потенциал. Анна и Ксюша — две сестры-близняшки — уже полгода учатся в этом замке, чувствуя, что здесь что-то скрыто. Именно здесь их путь к открытиям только начинается; он полон испытаний и тайн.

Знакомство в актовом зале

После четвёртой пары первый курс отправили снимать новогодние украшения со стен. Вооружившись стремянкой, Аннушка покоряла высоты актового зала, пытаясь снять яркую гирлянду в виде разноцветных домиков. Её руки слегка дрожали от напряжения — лестница покачивалась при каждом движении, а высота пугала. Она глубоко вздохнула, стараясь унять волнение, и потянулась вверх, аккуратно отцепляя блестящие нити гирлянды.

Внизу гирлянду от Ани принимала чуть полноватая девушка с толстыми косами. Два парня и две девушки снимали со стен снежинки и мишуру. Парень в очках аккуратно раскладывал украшения в коробку. В зале царила весёлая суета — слышался смех, перекличка, шуршание упаковок и лёгкий звон украшений.

Внезапно в зал ворвались два старшеклассника, нарушив тихий ход подготовки.

— Не встретил я ещё такой девушки, на которой бы захотел жениться, — изрёк первый, словно провозглашая незыблемый закон.

— Встретишь ещё, — парировал второй с мудростью старого филина. — Это может произойти в любой момент, хоть сейчас.

— Сейчас? — Первый окинул зал насмешливым взглядом. — Если только сейчас с неба упадёт, тогда обязательно женюсь.

Его смех эхом прокатился по залу, словно вызов судьбе.

Аннушка на стремянке невольно вздрогнула от громкого голоса, рука соскользнула, и она в панике схватилась за гирлянду.

— Ой-ой, помогите! — раздался отчаянный крик сверху. Анна, запутавшись в сверкающей гирлянде, беспомощно повисла над пропастью, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Ладони вспотели, дыхание перехватило. — Ой-ой, падаю!

И вот, словно сорвавшийся с небес ангел, она полетела вниз. Первый парень, как истинный рыцарь, бросился на перехват. Девушка обрушилась на него, словно снежная лавина, и они растянулись на полу под дождём из шариков и бумажных цветов.

Анна на мгновение замерла, оглушённая и растерянная. В ушах звенело, перед глазами всё кружилось. Она попыталась подняться, но коварная гирлянда держала её в плену, обвив ногу и рукав кофты.

— Ай! — вскрикнула она, оступилась и вновь полетела на пол.

Но парень, уже поднявшийся на одно колено, вовремя подхватил её, не дав удариться.

— Ой, простите опять! — пролепетала она, зардевшись пуще прежнего. Щёки пылали, ладони дрожали, а внутри всё трепетало от пережитого страха и смущения. Она боялась поднять глаза на спасителя, боясь увидеть насмешку в его взгляде. В груди всё ещё колотилось сердце, будто хотело вырваться наружу, а в голове мелькали панические мысли: «Ну вот, теперь он точно подумает, что я самая неуклюжая девушка на свете!»

Парень, не раздумывая, посадил девушку рядом с собой на стул и распутал её ногу из плена блестящих нитей. Движения его были аккуратными и бережными.

— Спасибо, — прошептала она, стараясь унять дрожь в голосе, и наконец осмелилась взглянуть на него. Его карие глаза оказались тёплыми, будто в них плясали отблески новогодних огоньков, а обезоруживающая улыбка была такой искренней, что у Ани на секунду даже дыхание перехватило. В эту минуту весь шум зала будто стих, и остались только эти глаза и эта улыбка — будто весь мир на мгновение сжался до одного-единственного человека.

Аня невольно залюбовалась красивым парнем, в мыслях рисуя его портрет: высокие скулы, лёгкая небрежность в причёске, спокойный, уверенный взгляд… «Такой точно не станет смеяться над чужой неловкостью», — пронеслось в её голове, и от этой мысли внутри стало чуть спокойнее, хотя румянец по-прежнему не сходил с щёк.

— Ну всё, теперь ты должен на ней жениться! — расхохотался второй парень.

— Жениться? — переспросила девушка, словно очнувшись от волшебного сна. Она нервно сглотнула, смущение накатило новой волной, и в груди снова всё сжалось от неловкости. — Не-не, сначала нужно украшения все снять. Скоро уже ужин, а у нас ещё тут конь не валялся.

— Как не валялся? — подхватил второй. — Вот сейчас только что валялись передо мной два…

Но договорить ему не дали. Стремянка покачнулась и с грохотом рухнула на первого парня, заглушив все возгласы удивления.

Тайна исчезающей двери

Аннушка никак не могла забыть тот неловкий момент в актовом зале. Щёки до сих пор вспыхивали при воспоминании о падении, о том, как она запуталась в гирлянде, как парень подхватил её… И эти слова про женитьбу! Она тряхнула головой, пытаясь отогнать смущающие мысли, и направилась в сторону медкабинета — нужно было узнать, как самочувствие её спасителя.

Она застыла у дверей, вцепившись пальцами в косяк так сильно, что костяшки побелели. Её сердце отдавалось глухим стуком в ушах, заглушая все остальные звуки. В груди сжималась ледяная тиска тревоги: парень, на голову которого упала стремянка, был унесён внутрь, словно раненый зверь, которого нужно срочно спасти.

«Лишь бы был жив! Лишь бы был жив!» — шептала она снова и снова, словно это была единственная молитва, способная удержать его на этом свете. Время тянулось мучительно медленно, каждая секунда растягивалась в вечность, а в голове крутились страшные картины. Аннушка теребила край кофты, её пальцы дрожали, а в горле пересохло от тревоги настолько, что трудно было сглотнуть. Она представляла себе, как ему было больно — и от этих мыслей её бросало то в жар, то в холод.

Наконец он появился — бледный, с тёмными кругами под глазами, но живой. Его слабая улыбка, едва заметная, заставила её сердце забиться чаще, а в груди разливалась волна облегчения, почти до слёз. Он подмигнул ей — и в душе Аннушки зажглась крошечная искорка надежды, разгоняя мрак страха. Но тут появился профессор и, не обращая внимания на её взгляд, увёл парня прочь.

Чувство облегчения застряло в горле Аннушки комом, тяжёлым и колючим. Суматоха закружила всех в своём вихре, и про украшения в актовом зале забыли. Когда она вернулась, то украшений уже не было. Зал сиял пустотой и чистотой.

«Когда успели?» — пронеслось в голове, но ответ уже не имел значения. Вечер манил своей близостью, обещая свободу от уроков хотя бы на пару часов, но Аннушка не чувствовала радости — внутри всё ещё дрожало от пережитого, перед глазами стояла картина падения.

Коридор встретил её пустотой и гулкой тишиной, от которой по спине пробежал холодок. «Куда все подевались?» — подумала Аннушка, оглядываясь по сторонам. И тут, словно из ниоткуда, возникла дверь — таинственная, манящая, с резным узором, которой раньше точно не было. Аннушка замерла, сердце забилось чаще, а дыхание участилось, становясь прерывистым. Ладони вспотели, и она на мгновение замерла, не решаясь подойти, борясь с собой: страх шептал «уходи», а любопытство требовало «открой».

Дверь поддалась легко, словно приглашая внутрь. За ней открылся класс, залитый мягким золотистым светом, будто здесь остановилось время. Стены ожили: вода танцевала по ним, создавая причудливые узоры, которые то складывались в знакомые лица, то рассыпались брызгами. На столе лежал журнал «Гордость нашей академии», а на обложке…

Аннушка застыла, словно громом поражённая. В груди что-то оборвалось, а к горлу подступил ком. Её пальцы дрожали, когда она потянулась к журналу, боясь, что видение исчезнет. На глянцевой обложке сияло лицо мамы — такой красивой, уверенной, с лёгкой улыбкой, которую Аннушка так хорошо помнила. В груди защемило от нежности и тоски, такой острой, что на глазах выступили слёзы. Перед глазами всплыли воспоминания: мамины объятия, её голос, напевающий колыбельную, тепло её рук, когда она гладила Аннушку и Ксюшу по голове.

Она медленно приблизилась к столу, чувствуя, как сердце колотится в груди, отбивая бешеный ритм. Пальцы почти коснулись глянцевой обложки, когда…

Оглушительный грохот разорвал тишину комнаты. Стены задрожали, словно от подземного толчка, а пол под ногами пошёл волнами. Аннушка отпрянула, инстинктивно прижав руки к груди и чувствуя, как страх сковывает тело, не давая пошевелиться. В висках стучало, а в ушах стоял гул, заглушающий мысли. Перед глазами мелькали тёмные пятна, а ноги подкашивались. Журнала на столе больше не было. Аня чуть не расплакалась от отчаяния.

Медленно, будто во сне, она отступала к двери; каждый шаг давался с трудом — ноги словно приросли к полу, а воздух стал густым, как кисель. Дыхание сбилось, в груди жгло, а ладони стали липкими от пота. Когда её ладонь коснулась дверной ручки, паника окончательно взяла верх — она рванулась наружу, едва не упав на пороге.

Выбежав в коридор, она обернулась. Комната, ещё мгновение назад бывшая свидетельством чуда, растворялась в воздухе. Дверь исчезала, словно её никогда и не было — только что здесь была светлая классная комната с танцующей водой на стенах и журналом на столе... а теперь — гладкая стена без единого шва.

Аннушка прижалась к стене напротив, пытаясь отдышаться и ловя ртом воздух. Образ мамы в журнале преследовал её будто живой; мысль о таинственной комнате не давала покоя до самого утра. Она снова и снова прокручивала в голове увиденное (может быть это сон? Или галлюцинация?), но чувствовала — это было по-настоящему.

На следующий день Аннушка часто возвращалась к той стене в надежде на то, что дверь появится снова. В академии ходили слухи о загадочных комнатах-«призраках», которые появляются и исчезают (никто не верил в эти истории), но она-то знала правду! Она провела у стены час... два... десять раз изучала каждый сантиметр гладкой поверхности в поисках хоть какой-то неровности.

Когда Аннушка в десятый раз изучала загадочную стену за её спиной раздался голос:

— Что ты делаешь?

Голос заставил её вздрогнуть; сердце подскочило к горлу. Перед ней стоял её спаситель — тот самый парень, на которого вчера упала стремянка. Он выглядел уже гораздо лучше: румянец вернулся на щёки.

— Мне казалось... здесь была дверь... — вырвалось у неё; но тут же она осеклась (боясь показаться безумной). Она опустила глаза (чувствуя как щёки заливает жар).

Он подошёл ближе; Аннушка уловила лёгкий запах свежести — похоже он только что был на улице.

— Меня кстати Макс зовут.

— А я... я Аня... — прошептала она стараясь унять дрожь в голосе.

Макс взял её руку и поцеловал кончики пальцев. По телу Аннушки пробежала искра; щёки вспыхнули а в животе запорхали бабочки будто там открылся целый рой.

— Ты больше ниоткуда не падала? — спросил он с лёгкой улыбкой.

— Нет... — прошептала она. — Как Вы себя чувствуете?

— Отлично! Только давай на «ты», ладно?

— Ладно... А насчёт двери... Думаешь я сумасшедшая? Думаешь, мне почудилось?

— Нет... Не почудилось. — загадочно улыбнулся он.

В этот момент зазвонил его телефон.

— Ладно мне пора.

Он ушёл оставив её в полном замешательстве.

Аннушка стояла всё ещё чувствуя тепло его прикосновения на своей руке. Она прижала ладонь к груди пытаясь унять бешеный ритм сердца который никак не хотел успокаиваться. Мысли путались: дверь мама Макс... Всё смешалось в один яркий волнующий клубок от которого кружилась голова.

Она глубоко вздохнула улыбнулась сама себе и тихо прошептала:

— Не почудилось...

Письмо

Февраль в этом году выдался обманчиво теплым. Солнце уже не просто светило, а по-настоящему грело каменные стены академии, и с покатых крыш главной башни звонко, часто-часто падали тяжелые капли. Снег на центральной площади почернел, осел ноздреватыми сугробами и превратился в глубокие лужи, через которые были перекинуты деревянные мостки. Воздух пах влажной землей, талой водой и чем-то свежим, обещающим скорую весну, хотя до календарного марта оставалась еще целая неделя.

Аня шла от главного учебного корпуса к общежитию — отдельной круглой башенке, прилепившейся к замковой стене чуть поодаль. Она специально выбрала длинную дорожку вдоль спящего озера. Лед на нем потемнел, покрылся сетью глубоких трещин и казался совсем хрупким; у самого берега вода уже освободилась из белого плена и тихо плескалась о камни серыми волнами.

На душе было легко и немного сонно после трех пар философии. Аня расстегнула тяжелое пальто и подставила лицо теплому ветру. Где-то высоко, над зубцами замка, суетливо чинили гнездо вороны, их громкое «кра» разносилось в февральской тишине удивительно далеко. Под ногами приятно похрустывал мокрый, подтаявший наст. В груди зрело то самое уютное предвкушение вечера, когда можно будет наконец снять неудобные туфли, заварить чай с мятой и остаться одной.

Она толкнула тяжелую дубовую дверь жилой башенки. Изнутри пахнуло сухим теплом, старой древесиной и чем-то неуловимо вкусным — кажется, комендант баба Зина опять жарила рыбу.

В стеклянной будке сидела Марья Степановна. Её седые волосы были уложены в такой тугой пучок, что кожа на висках натянулась, а толстые линзы очков поблескивали в свете лампы. Вахтерша всегда выглядела суровой, как гранитная скала, охраняющая покой студентов, но сегодня почему-то не дремала. Едва Аня шагнула к лестнице, Марья Степановна молча протянула ей конверт из плотной клетчатой бумаги поверх своего вязания. Никакого журнала входящих — просто белый уголок в сухой, морщинистой ладони.

— Добрый день, спасибо! — быстро прошептала Аня, машинально цепляясь пальцами за шершавый картон.

Письмо было теплым, почти горячим — оно словно хранило частичку рук Ксюши или дыхания батареи под столом вахтера. Сердце тут же подпрыгнуло куда-то к самому горлу от радости. От нахлынувшего счастья она чуть не забыла сказать дежурной «до свидания» и буквально взлетела вверх по винтовой каменной лестнице, перепрыгивая через одну ступеньку, боясь только одного — что кто-нибудь сейчас выйдет из комнаты и прервет этот момент абсолютного, детского предвкушения.

Влетев внутрь своей комнаты на третьем этаже, Аня даже не стала включать верхний свет. Щелкнула только настольной лампой, бросая мягкий желтый круг на заправленную кровать. Прислонилась спиной к двери, чтобы перевести дух и унять дрожь в коленках. Дрожащими от нетерпения пальцами она надорвала край конверта. Бумага хрустнула так громко в наступившей тишине, что девушка вздрогнула.

Она осторожно, словно это была хрупкая бабочка, развернула сложенный вдвое листок. Пахнуло знакомыми духами сестры — чем-то сладким, ягодным, детским. Этот запах мгновенно перенес её домой, туда, где нет ни гулких коридоров академии, ни строгих преподавателей. Только Ксюша. И безопасность.

Аня жадно впилась глазами в строчки:

«Дорогая сестрёнка Анна!

Привет! Как у тебя дела? Больше не падала со стремянки? А парень, который тебя поймал, симпатичный? На каком он курсе? Что за фрукт? Я конечно ничего против не имею, но ты не забывай, что нам нельзя пока заводить отношения с парнями.

У меня всё хорошо, насколько это возможно… Я так скучаю по тебе, просто невыносимо! Мне кажется, прошла уже целая вечность. Надеюсь, мы скоро будем вместе гулять по нашему парку, есть самое вкусное мороженое и смеяться над старыми шутками до слёз. Твои письма для меня — настоящий лучик солнца в этот серый больничный день, читаю их по десять раз!

Нога ещё болит, голова часто кружится. Врачи не говорят точно, когда меня выпишут, но обещают, что если я буду хорошей девочкой и послушно пить все горькие таблетки, то совсем скоро поправлюсь. Не волнуйся за меня, Аня, честное слово, я держусь! Стараюсь улыбаться медсёстрам, хотя иногда хочется плакать от этой белой пустоты вокруг.

Знаешь, что спасает меня здесь от жуткой тоски? В нашей больнице есть библиотека! Настоящая, огромная комната, доверху забитая книгами. Там столько историй, что можно прожить тысячу жизней, не вставая с кресла. Особенно мне понравились романы писательницы Нади Чайки. Ты же знаешь, как я люблю приключения! А у неё там рыцари в сияющих доспехах, драконы, спрятанные сокровища, верная дружба… Всё как я люблю. Читаешь — и забываешь, где находишься. И вот теперь, Аня, я думаю об этом постоянно: а вдруг наш Черный Рыцарь тоже сбежал со страниц одной из таких книг?

Я никогда не забуду тот страшный день… Я его помню так ясно, Аня, как будто авария случилась вчера. Мы же тогда ехали обратно в академию. Помню, как снег летел густо-густо — фары едва пробивали эту белую стену, а дорога превратилась в сплошной каток, скользкая, как лёд под ногами. Этот гололёд развернул машину так резко, что весь мир просто закружился в безумной карусели! Удар был такой страшный, оглушительный звон стекла, твои испуганные крики… Машина смялась, как старая жестяная банка. Там было так холодно, мороз впивался в кожу сквозь разбитые окна, а страх сдавил горло ледяной рукой — мне казалось, мы могли просто замерзнуть там насмерть.

А потом появился он — наш Черный Рыцарь. Возник прямо из метели, как тёмная тень. Он ничего не говорил, только действовал: разрезал ремни ножом, поднял меня на руки и вынес прямо в снежную бурю. Я помню этот жуткий холод, колючий снег, его сильные руки и запах свежего воздуха — чистого, морозного, такого, каким он бывает только после сильного дождя. А потом наступила полная темнота… Очнулась я уже здесь, в больнице, вся в синяках и с болью, но живая. Спасибо ему, нашему таинственному спасителю. Что стало с водителем — бабушка почему-то не рассказывает, полиция молчит, но я очень надеюсь, что он в порядке.

Кто же он, наш спаситель?

Он ведь был таким загадочным — высокий, в чёрном плаще, который казался сотканным прямо из снежной метели. И руки… такие сильные и крепкие, как у настоящего героя из фильма! Кто он мог быть? Наш ангел-хранитель? Или просто случайный прохожий с невероятной смелостью? Почему мы совершенно не помним его лица? Знать бы хотя бы, какого цвета у него глаза… Вдруг мы встретим его на улице и пройдём мимо, даже не узнаем?! Хотя его руки я запомнила навсегда. Узнаю их из тысячи рук, правда! Они были такими крепкими, надёжными. Я уверена, он хороший человек — к тому же очень смелый и сильный. Он вынес меня из машины так быстро и легко, будто я была просто пёрышком… Его движения были быстрыми и точными, а ладони — крепкие, но удивительно ласковые. Может, он из нашего города? Или друг мамы, как ты говоришь?.. Я чувствую всем сердцем, что он появился в ту ночь не зря. Может, он наш тайный защитник? Или часть какой-то большой истории, которую мы с тобой пока просто не знаем? Никак не могу выкинуть это из головы, каждую ночь прокручиваю в памяти его силуэт.

Анна, пиши скорее, расскажи обо всём: какие оценки, кто теперь сидит с тобой за партой, чем кормят в столовой и, главное, о чём ты думаешь, вспоминая нашего Рыцаря? Мы обязательно должны во всём разобраться вместе — может, спросим напрямую у бабушки, когда я наконец вернусь домой? Она наверняка знает больше, чем говорит.

Я люблю тебя, моя дорогая сестрёнка, и жду твоего ответа так сильно, что считаю минуты! Целую тебя крепко-крепко. Береги себя в академии.

Твоя Ксюша»

Аня дочитала письмо, шумно выдохнула и прижала теплый листок к груди, закрыв глаза. За окном весело стучала капель, радуясь фальшивой февральской весне, но внутри у девушки снова похолодело при воспоминании о той ночи. Слова Ксюши эхом отдавались в голове. «Черный Рыцарь...» Теперь эта тайна звучала еще более сказочно и нереально. Но сестра верила в чудо, сидя в четырех стенах больницы, — значит, должна верить и Аня.

Пирожки с черешней

Когда Аня проснулась, то в комнате было удивительно тихо — эта субботняя, почти звенящая тишина казалась оглушающей после недели учебных будней. Обычно в это время за дверью уже гремели посудой соседи, по коридору спешили студенты, а из открытого окна доносился гул академии. Но сегодня там стояла сонная пустота.

Уроки были сделаны почти все. Философию, литературу и биологию Аня закрыла еще вечером. Осталась только физика. Этот предмет ей казался скучным: сухие формулы, законы Ома, векторные диаграммы… Хотя Игорь Петрович был молодым и задорным преподавателем. Он объяснял так хорошо, с таким азартом рисовал схемы на доске, что Аня, совершенно не принимавшая физику в школе, наконец-то начинала что-то соображать.

Она любила учиться, любила необычную академию с её гулкими коридорами и старинными витражами. Но сейчас красивая картинка снаружи никак не спасала от внутренней тоски.

Душа казалась странно пустой. Анне безумно не хватало привычного смеха сестры, маминых советов и бабушкиной заботы. Семья была далеко, и эта разлука оставляла за собой гулкую тишину. Но сквозь эту тоску прорастало что-то иное — острая нехватка какого-нибудь чуда или события, которое просто заставит её снова улыбнуться по-настоящему.

Вдруг перед глазами встал образ обаятельного старшекурсника Макса с карими глазами. Интересно, она его когда-нибудь ещё увидит? Почему-то ей казалось, что с этим парнем точно никогда не бывает скучно.

Тяжело вздохнув, она села на кровати.

Ей нужно было занять руки чем-то настоящим, тем, что можно потрогать и почувствовать. Решительно откинув одеяло, Аня накинула поверх пижамы мягкий кардиган и отправилась на кухню печь пирожки.

Ей было одиноко без сестры — эта тишина в общежитии давила, будто стены стали чуть ближе, а воздух — тяжелее. Каждый звук казался слишком громким, каждое движение — неловким. Звонить ей не разрешали — только писать письма. Перечитав в пятый раз последнее письмо Ксюши, Аннушка вздохнула: «Побыстрее бы она выздоровела!» В этих строчках, уже выученных наизусть, ей чудилась надежда, и она цеплялась за неё, как за тонкую ниточку, которая не даёт совсем утонуть в тревоге.

Она вытащила первую партию пирожков из духовки и загрузила вторую. Аромат черешни наполнил помещение, и на мгновение Анне стало чуть легче — хотя бы что-то могло поднять настроение. Этот запах был почти как воспоминание о доме: о кухне, где мама всегда что-то пекла, о Ксюше, которая тайком стягивала ещё горячие пирожки, о смехе, который тогда казался самым обычным делом. Она аккуратно переложила румяные пирожки на тарелку, любовно поправив каждый, будто в этом движении могла удержать хоть немного уюта.

Вдруг кто-то тихо вошёл на кухню. Она обернулась и увидела Макса. От неожиданности чуть не уронила пирожок, который только что откусила. Сердце на секунду замерло, а потом застучало быстрее, чем нужно, — будто само решило, что сейчас точно случится что-то важное.

— О, как удачно я зашёл! — улыбнулся он, подходя к тарелке с пирожками и принюхиваясь. — Можно? — спросил, не дожидаясь ответа, схватил пирожок и отправил его в рот. — О, с черешней! — промурлычал, словно довольный кот. — Вкусно. Придётся и правда на тебе жениться.

Анна почувствовала, как щёки заливает жар. Она хотела строго сказать что-нибудь, но слова застряли где-то между возмущением и смехом.

— Подожди, жениться! — проворчала Анна, чувствуя, как щёки теплеют от смущения. — Сначала скажи, где можно найти журнал «Гордость нашей академии»? Э-э-э… Примерно начала двухтысячных годов.

Макс растерянно заморгал, перестав жевать. В этот момент он выглядел почти трогательно — не самоуверенный парень, который всё знает, а просто человек, которого застали врасплох. И от этого Анне стало легче: она не одна здесь пытается держаться.

Он на мгновение задумался, почесал затылок.

— Ну, я знаю один архив, в подвале. Там такая деревянная дверь возле старой яблони — может, видела?

— Спасибо! — обрадовалась девушка, и глаза её заблестели. Внутри вспыхнуло то самое чувство, когда кажется, что ты наконец-то нашла хоть одну ниточку, ведущую к разгадке. Она уже мысленно видела этот журнал, видела маму на обложке, и от этого становилось теплее, будто мама была где-то рядом, будто она всё ещё могла помочь. — Я сейчас же пойду туда!

Макс потянулся за вторым пирожком, но Анна быстро накрыла тарелку полотенцем.

— Сначала проверю архив, потом пирожки! — рассмеялась она, и её смех прозвучал легко и звонко, словно она впервые за долгое время почувствовала настоящую надежду. В этом смехе было столько жизни, что даже кухня будто стала светлее.

В кухню вошёл парень в очках.

— Ань, ты сделала домашку по философии? — спросил он. — Я вот на третий вопрос никак ответить не могу.

— Да, Валер, правильный ответ — Сократ, — машинально ответила она, всё ещё думая о журнале и маме на обложке. Но тут же спохватилась: нельзя терять эту ниточку, нельзя снова утонуть в рутине.

Увидев Макса, Валера нахмурился.

— Что ты делаешь в общежитии академии? У тебя же своё жильё!

Макс загадочно улыбнулся:

— Теперь я здесь живу. Комната 343. Можешь заходить в гости, — и он подмигнул Анне.

— Что, богатый папаша лишил тебя финансов? — съязвил парень в очках.

Макс хмыкнул:

— Быстро же слухи распространяются. Да, я теперь живу в общежитии, пока не сдам все долги за первый курс. — Затем он повернулся к девушке: — Ты мне сможешь помочь?

— Помочь? — удивилась она.

— Ну, позанимаешься со мной и объяснишь темы, которые я не понял. Говорят, ты лучшая на курсе.

— Я тоже лучший, — проворчал Валера.

— Ну, с тобой заниматься как-то не хочется. Ты пирожки печь не умеешь, — усмехнулся Макс и, воспользовавшись растерянностью девушки, ловко утащил ещё один пирожок.

Он подмигнул Анне и вышел из кухни со словами:

— Ну всё, мы договорились.

— Хам! — проворчал парень в очках, глядя ему вслед.

Анна осталась стоять у стола, сжимая край полотенца. В груди боролись противоречивые чувства: смущение от слов Макса, радость от новости про архив и тревога за сестру. Эти эмоции тянули её в разные стороны, и она не знала, за какую из них ухватиться. «Главное — не потерять ниточку», — повторяла она про себя, как заклинание.

— Слушай, Валерка, — немного помолчав, спросила Анна, — у нас здесь есть архив, где могут храниться старые журналы?

— Нет, — ответил он. — Только библиотека для первокурсников. В библиотеку старшекурсников нас не пустят.

— Говорят, в подвале есть, — не сдавалась девушка.

— А, да, там есть. Но всё закрыто.

— Может, сходишь со мной?

— Нет, Ань, я сегодня проходил мимо — там висит большой замок. Смысла идти нет.

Девушка недовольно поджала губы, но промолчала. Она посмотрела на тарелку с пирожками, затем на окно, за которым виднелась старая яблоня. В голове уже зрел план: если дверь в подвал возле яблони, значит, надо найти способ туда попасть. И она его найдёт — ради мамы, ради Ксюши, ради себя самой. В этой мысли было столько решимости, что даже тревога на миг отступила, уступив место делу.

Старый архив

В этом году удивительно ранняя весна. Или она всегда такая в этой местности? В деревне, где выросли Аня и Ксюша, февраль — это настоящая зима. Сугробы там лежат высокие, пушистые, доходящие почти до окон старых изб. По утрам всё покрыто инеем, деревья стоят, словно заколдованные, в серебристом уборе, а воздух колючий, морозный — так, что дыхание вырывается белыми клубами. Дети катаются с горок, строят снежные крепости, а по вечерам окна светятся тёплым жёлтым светом, и из труб вьётся дым — там топят печи, спасаясь от зимнего холода. В феврале там даже не думают о весне: кажется, что зима будет длиться вечно.

А тут, на территории академии, всё иначе. Здесь февраль будто забыл дорогу. Словно кто-то взял и вычеркнул его из календаря, заменив ранней весной. Земля уже дышала теплом, и воздух наполнился едва уловимым ароматом пробуждающейся природы.

Солнце пригревало всё сильнее, разгоняя остатки зимнего холода. На склонах, обращённых к югу, снег почти полностью растаял, обнажив бурую землю, из которой робко пробивались первые зелёные стрелки травы. В тенистых уголках ещё лежали серые, подтаявшие сугробы, но и они, казалось, сдавались под натиском весеннего солнца.

Деревья пока стояли голые, но на их ветвях уже набухали почки — вот-вот лопнут, выпуская на свет клейкие листочки. В воздухе то и дело мелькали птицы: они перелетали с места на место, щебетали, затевали шумные перепалки — будто радовались, что долгая зима наконец позади.

Особенно заметно было пробуждение природы рядом с тропинкой, ведущей к подвалу. Там, где ещё неделю назад лежал плотный наст, теперь журчали ручейки, унося с собой остатки снега и прошлогодние листья. По краям тропинки, как маленькие флажки, распустились первые подснежники — белоснежные, хрупкие, но удивительно стойкие. Чуть дальше, среди прошлогодней травы, виднелись жёлтые звёздочки мать-и-мачехи — верный знак того, что весна всерьёз вступает в свои права. Старая яблоня у входа в подвал тоже чувствовала приход тепла: в её трещинах и неровностях коры уже копошились первые насекомые, а возле корней пробивались тонкие ростки каких-то растений — природа торопилась оживить даже этот забытый уголок.

Аннушка невольно залюбовалась этой картиной — как быстро всё меняется, когда зима отступает. Но тут же вспомнила, зачем пришла, и её взгляд снова обратился к приоткрытой двери архива. Контраст был разительным: буйное пробуждение жизни вокруг — и тёмный, таинственный проём, манящий и пугающий одновременно…

В памяти всплыли тёплые картины детства: вот мама смеётся, вытирая мукой нос Ксюши, а та, ничуть не смущаясь, снова запускает пальцы в тесто — «Я сама, сама!» — и крошки летят во все стороны. А она, Аннушка, осторожничает, боится сделать что-то не так, мнёт тесто неуверенно, пока мама не возьмёт её руки в свои и не покажет ещё раз — медленно, терпеливо.

«Ксюша бы сейчас уже была там, внутри», — подумала Анна с лёгкой улыбкой. Сестра никогда не сомневалась: если что-то заинтересовало — сразу вперёд, любопытство всегда побеждало страх. А она… она всегда шла следом, если вообще решалась пойти.

Девушка сделала несколько шагов к двери, остановилась. Сердце забилось чаще. Ладони вспотели, несмотря на прохладный весенний воздух. Она протянула руку, коснулась шершавой древесины — та была холодной, словно предупреждала: «Остановись».

Глубоко вздохнув, Аннушка осторожно толкнула дверь. Та скрипнула — протяжно, жалобно, будто не хотела пускать внутрь. Щель расширилась, открыв взгляду тёмное нутро подвала. Изнутри пахнуло затхлостью, пылью и чем-то ещё — едва уловимым, незнакомым…

Она замерла на пороге, не решаясь переступить черту. Страх сковал тело, заставил отступить на шаг. «Может, вернуться? Может, не стоит лезть в эти тайны?» — шептал внутренний голос.

Но желание узнать правду, найти тот самый журнал, который мог пролить свет на прошлое мамы, оказалось сильнее. Ещё один глубокий вдох — и она подняла ногу, чтобы шагнуть внутрь…

В этот момент чья-то рука схватила её за запястье и мягко, но настойчиво потянула внутрь.

Неожиданная встреча

Аннушка почувствовала, как рука резко схватила её и затащила внутрь подвала. От неожиданного страха девушка жалобно вскрикнула.

— Не кричи, а то спалимся, — прозвучал знакомый голос.

— Макс? Это ты? Ты меня до чёртиков напугал! — отчитала его Аня, стараясь взять себя в руки. Сердце всё ещё бешено колотилось, а ладони невольно вспотели.

— Ну, извини, немножко тебя поторопил. Так бы ты до утра не решалась войти, — тихо рассмеялся он. — Смотри, я так понял, начало двухтысячных, там, возле окна.

Аня взглянула на маленькое окошко под потолком, через которое виднелся кусок улицы. В груди зашевелилось странное волнение: что, если они и правда найдут то, что она так долго искала? Они, стараясь не шуметь, подошли к полкам под окном и начали быстро перебирать бумаги, освещая их экраном телефона Макса.

Прошло минут пятнадцать, когда они наконец нашли полку с журналом под названием «Гордость нашей академии».

— Ты не это ищешь? — тихо спросил парень, протягивая девушке журнал с фотографией её мамы на обложке.

Аня замерла. Дыхание перехватило, а глаза невольно наполнились слезами — мама выглядела такой молодой, счастливой… Девушка осторожно провела пальцем по глянцевой поверхности, стараясь унять дрожь в руках.

— Эта девушка так похожа на тебя. Это твоя родственница? — спросил он.

— Это… — начала было Аня, но не успела договорить.

Скрипнула дверь подвала, и кто-то вошёл внутрь.

— Кто здесь? — прозвучал голос.

Макс быстро потушил свет телефона, схватил Аню в охапку и плюхнулся с ней за книжные полки, закрыв рукой её рот. Девушка почувствовала, как её сердце готово выпрыгнуть из груди — она даже боялась дышать.

Шаги приближались к окну, затем направились в противоположную сторону архива. Парень резко потянул девушку к себе.

— Идём тихо и быстро к выходу за полками, — прошептал он.

— Хорошо, — ответила Аня; голос её дрожал от испуга. В голове крутилась лишь одна мысль: «Только бы выбраться отсюда!»

Макс взял её за руку и повёл к выходу. Они, словно два шпиона, осторожно пробирались к двери между книжными полками. Аня старалась ступать бесшумно, но каждый шорох заставлял её вздрагивать.

Внезапно в подвале включился свет — яркая вспышка ослепила их.

— Бежим! — тихо скомандовал Макс, и они помчались со всех ног к выходу, выскочив, как два неуклюжих вора, громко хлопнув дверью.

— Сюда! — парень потащил её к кустам сирени неподалёку.

Из подвала вышел охранник и грозно закричал:

— Кто здесь!? И что вам здесь надо?

Девушка от волнения чуть не потеряла сознание. То ли от страха, что их поймают, то ли от того, что рядом стоял такой очаровательный парень. Её колени дрожали, а в горле пересохло.

Охранник достал телефон и начал звонить кому-то.

Пока он докладывал о взломе архива, Макс и Аня тихо, как мыши, перебежали от куста к кусту, выбрались из сада и побежали в общежитие.

Они мчались по старому снегу, хлюпая по лужам. Аня почувствовала, как промокли ноги, и задрожала — то ли от холода, пронизывающего до костей, то ли от близости Макса, который всё ещё крепко держал её за руку. Его загадочная улыбка и уверенный взгляд будто говорили: «Всё будет хорошо», — и от этого на душе становилось чуть спокойнее, хотя сердце по-прежнему билось часто-часто.

Курсовая

Аннушка, как и обещала, собрала Максу пирожки в пакетик и думала, как ему их передать. Но долго думать не пришлось — парень пришёл сам, да ещё и с ноутбуком.

— Аню́т, выручай, — начал он. — Мне нужна помощь с курсовой. Какая-то у меня ху... — он осёкся, — ерунда получается.

Лицо у него было мрачным и растерянным, словно он заблудился в лабиринте собственных мыслей. Увидев пирожки, он тут же расцвёл: глаза заблестели, на губах появилась улыбка.

Девушка протянула ему пакетик:

— Это тебе, ты же мне помог. Жаль только, что всё было зря.

Анна вздохнула, и в этом вздохе звучала тихая грусть разочарования — она так надеялась найти в журнале что-то важное про маму. Внутри всё сжималось от тревоги: а вдруг это последняя зацепка? Вдруг больше ничего не найдётся?

— Не совсем, — улыбнулся парень и протянул ей фотографию. — Правда, я только обложку успел сфотографировать.

— Спасибо! — от радости девушка бросилась к нему и обняла, не сдерживая эмоций. В этот момент она почувствовала, как напряжение последних дней отпускает, а на душе становится легче. Но тут же осознала, что сделала, резко отскочила и смущённо извинилась: — Ой, прости... Давай свою курсовую, я посмотрю.

Её щёки пылали, а сердце билось так сильно, что, казалось, Макс мог услышать его стук.

Аннушка молча села за стол. Парень включил ноутбук, открыл файл с курсовой, плюхнулся рядом на стул и начал с аппетитом хрустеть пирожком.

Минут через пять Анна рассмеялась:

— Это у тебя не курсовая, а вообще набор слов и предложений. Давай начнём со структуры курсовой. Сейчас схожу за тетрадкой, вернусь и всё тебе объясню. Заодно и фотографию спрячу.

Девушка вышла, стараясь унять волнение — фотография могла стать ключом к разгадке тайны. Руки слегка дрожали, а мысли путались: «Что ещё я могу найти? Как это связано с мамой? И почему Макс так загадочно себя ведёт?»

Через минуту в кухню зашёл Валера. Увидев Макса, поедающего пирожки, он нахмурился:

— И не стыдно тебе, мажорик, объедать бедную студентку? Она на последние деньги покупала муку и черешню, чтобы эти пирожки сделать, а ты... Наглость — второе счастье?

Макс перестал жевать и поднял бровь, сохраняя невозмутимость.

В кухню зашла Анна с тетрадью и, не замечая Валерку, села за компьютер.

— Она ещё и уроки за тебя делает? — продолжал возмущаться Валера. — Тебе не стыдно?

— О, Валерка, привет! — улыбнулась девушка парню в очках. — Ты ко мне?

— Да, — он замялся. — Хотел тебя э-э-э... на выставку пригласить. В музей новые экспонаты привезли.

— Валер, извини, но сегодня я занята, — и девушка стала что-то искать в своей тетрадке, избегая его взгляда.

Валера сжал кулаки, бросил короткий взгляд на Макса, затем развернулся и вышел, хлопнув дверью.

— Что ж ты так парня отшиваешь? Он так расстроился, — усмехнулся Макс.

Девушка подняла удивлённые глаза:

— Кто, Валера? Да ну, мы просто друзья.

— Да? — усмехнулся парень. — Мне кажется, он думает по-другому.

— Ты не веришь, что бывает дружба между мужчиной и женщиной? — удивилась Анна.

— Ну не знаю... Кто-то рано или поздно обязательно захочет чего-то большего.

— А как же мы? — тихо сказала девушка. — Мы с тобой вроде как друзья. Ты без раздумий помог мне забраться в архив, хотя я тебя даже не просила об этом. Я по-дружески помогаю тебе с учёбой и угощаю пирожками. Разве мы не можем быть друзьями?

Девушка подняла глаза на парня. Он наклонился к ней и прошептал в самое ухо:

— А вдруг кто-то из нас захочет чего-то большего?

Анна отпрянула и покраснела. Её сердце бешено заколотилось, а ладони слегка вспотели. Она попыталась собраться с мыслями:

— Вряд ли, — тихо ответила она. — Я не вписываюсь в твой социальный статус. У тебя вокруг полно красивых девушек, а на их фоне я — простая серая мышка. Ты привык развлекаться с такими красотками. А я... я не собираюсь заводить какие-то отношения.

— Совсем? — удивился парень, слегка отстранившись.

— Совсем. Я приехала сюда учиться. Встречаться мне ни с кем нельзя. Валера это прекрасно знает. Теперь ты. Я согласна помогать тебе с учёбой, только давай без всяких пошлых шуточек, ладно?

Она уже собралась начать объяснять структуру курсовой, но вдруг остановилась и нерешительно посмотрела на Макса:

— Слушай... А та комната... Ну, та, что исчезла... Ты что-нибудь о ней знаешь? Почему она появилась именно тогда? И куда потом делась?

Макс на мгновение замер, потом отвёл взгляд и усмехнулся:

— Подрастёшь — узнаешь, Ань. Всё в своё время.

— Но... — начала было она.

— Ш-ш-ш, — он приложил палец к губам. — Некоторые тайны не готовы открыться сразу. Зато я могу помочь тебе найти другие выпуски журнала — может, там найдётся что-то про твою маму.

Аня вздохнула, раскрыла тетрадь, достала ручку и заговорила чётко и уверенно:

— Итак, курсовая работа должна состоять из введения, основной части с несколькими главами, заключения и списка литературы. Давай сначала составим план...

Где-то через час в кухню зашёл какой-то парень со светлыми волосами:

— Макс, ты тут? Еле нашёл тебя, — и протянул ему большой пакет, после чего собрался уходить.

— Стой, Саня, познакомься, — остановил его Макс. — Это Аня. Аня, это Саня — мой друг, самый рассудительный и добрый человек из всех, кого я знаю.

Саня слегка улыбнулся и кивнул:

— Приятно познакомиться, Аня. Макс много о тебе рассказывал.

Анна смущённо улыбнулась в ответ, чувствуя, как волнение понемногу отступает. Саня выглядел спокойным и дружелюбным — в его глазах читалась искренность, а улыбка располагала к себе.

Максим поставил пакет на стол рядом с девушкой и сказал:

— Это тебе!

— Мне? Что там? — удивилась Анна, приподняв край пакета.

— Продукты.

— Продукты? Зачем?

— Чтобы не чувствовать себя чудовищем, что объедаю тебя.

— Не надо мне ничего, забирай.

— Ну пожалуйста, возьми, — детским голосом начал просить Макс, слегка склонив голову набок. — Мы же вроде как друзья. А друзья должны помогать друг другу.

Анна засомневалась, посмотрела на пакет, потом на Макса, потом на Саню, который ободряюще кивнул ей. Внутри боролись два чувства: с одной стороны, гордость не позволяла принимать такие подарки; с другой — теплота и искренность этих ребят трогали её до глубины души.

— Ну ладно. Спасибо. Думаю, на сегодня достаточно. Задание я тебе задала. Мне самой пора идти делать уроки. Пока.

Девушка взяла пакет с продуктами и ушла в свою комнату, стараясь не оглядываться. Её сердце всё ещё трепетало, а в голове крутились мысли: «Кто они на самом деле? Почему Макс так загадочен? И что скрывает эта странная комната?»

«Вроде как друзья»,— усмехнулся парень, глядя ей вслед.

Возвращение Ксюши

Воздух в коридоре академии гудел от привычной утренней суеты, но для Ксюши его словно не существовало. Она неслась по каменному полу, словно выпущенная из катапульты, и её появление можно было сравнить с маленьким ураганом, ворвавшимся в тихую гавань. Тяжёлый рюкзак болтался за её спиной, подскакивая на каждом шагу и угрожающе хлопая по лопаткам, будто живое существо, которое отчаянно пыталось взлететь и удрать от своей неугомонной хозяйки. Волосы, собранные в высокий хвост, развевались за ней тёмно-каштановом шлейфом, а в мыслях пульсировала лишь одна, навязчивая идея: успеть. Она и так пропустила слишком много из-за проклятой болезни, и теперь была полна решимости наверстать упущенное.

Она мчалась вперёд, не глядя по сторонам. Её мир сузился до одной-единственной точки — двери аудитории. Она перепрыгивала через разбросанные кем-то учебники, ловко огибала группки неспешно бредущих студентов и едва не сбила с ног первокурсника, тащившего стопку чертежей. Один из старшекурсников, прижавшись к холодной стене, чтобы не быть сбитым с ног, лишь покачал головой и перекрестился вслед пронесшейся мимо фурии:

— Ну и скорость! Да она же звуковой барьер вот-вот преодолеет! Держитесь, кто не спрятался!

Но законы физики и геометрии коридоров неумолимы. Столкновение было неизбежным. За резким поворотом, который Ксюша прошла на полной скорости, прямо из-за угла вынырнул парень. Он даже не успел среагировать. Ксюша врезалась в него со всей мощью своего импульса. Они оба повалились на пол с оглушительным грохотом — будто рухнула стопка тяжёлых учебников с самой верхней полки. В результате этого хаотичного падения Ксюша оказалась сверху, придавив юношу своим весом.

От неожиданности он рефлекторно обхватил её руками, пытаясь удержать от падения или защититься — так или иначе, получилось что-то вроде крайне неловких и тесных объятий.

— О, привет, — с кривой ухмылкой произнёс парень, глядя снизу вверх в её широко распахнутые от возмущения глаза. — Это ты так соскучилась по мне? Могла бы просто написать.

— Руки прочь! — взвизгнула Ксюша, её голос сорвался на фальцет. Она упёрлась ладонями ему в грудь, пытаясь вскочить. Её волосы, разметавшиеся во время падения, частично закрыли лицо парня, щекоча его нос. — Я вас знать не знаю! Отпустите немедленно!

— Эй, полегче! — рассмеялся парень, всё ещё не отпуская её — скорее инстинктивно, чем намеренно. Его смех был низким и вибрирующим, отдаваясь у неё в груди. — Ты что, не узнаёшь меня? Это же я, Макс.

— Да хоть барс! — огрызнулась Ксюша. Она сделала ещё одну яростную попытку оттолкнуться, но её нога в тяжёлом ботинке соскользнула с его кроссовка, и она с разочарованным «Ай!» снова плюхнулась обратно прямо на него.

— Аня, ты чего? — начал было Макс, но осёкся, увидев её пылающий гневом взгляд.

— Я не Аня! — прорычала Ксюша, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Её серые глаза метали молнии. — И если вы сейчас же не отпустите меня, то познакомитесь с моим кулаком! И поверьте, это будет очень болезненное знакомство!

Парень наконец-то сообразил, что происходит что-то неладное, и убрал руки. Ксюша резко вскочила на ноги, словно отпущенная пружина. Она лихорадочно отряхнула свою помятую одежду и поправила сбившийся воротник блузки. Бросив короткий взгляд на свой рюкзак — тот мирно лежал в паре метров, целый и невредимый, будто решил: «Ну уж нет, я в этом цирке участвовать не стану», — она гордо вздёрнула подбородок.

В этот самый момент из приоткрытой двери аудитории №203 выбежала Аня. Её глаза мгновенно наполнились слезами чистого, незамутнённого счастья.

— Ксюша! — выдохнула она.

Не раздумывая ни секунды, Аня бросилась к сестре и стиснула её в объятиях так крепко, что у Ксюши на мгновение перехватило дыхание.

— Ты почему не сказала, что тебя выписали? Я бы тебя встретила! Я бы пирожков напекла! Я так скучала!

— Хотела сделать сюрприз! — ответила Ксюша, на секунду растеряв всю свою воинственность. Она обняла сестру в ответ, и её лицо смягчилось. От былого раздражения не осталось и следа. — Меня классная руководительница привезла. По дороге мы заехали в кафе, я выпила капучино и съела целых три огромных круассана! Представляешь? Я думала, лопну!

Макс медленно поднялся на ноги, отряхнул джинсы от невидимой пыли и всё ещё пытался осмыслить происходящее. Он переводил взгляд с одной девушки на другую, и его брови медленно ползли вверх.

Теперь он видел их рядом. Обе были словно две капли воды — одинаково стройные, с изящными «ножками от ушей», что придавало их силуэтам особую лёгкость и грацию. Длинные каштановые волосы до талии переливались в свете ламп тёплым медным блеском.

Но детали... Детали были разными и кричали об их характерах громче любых слов. У Ани волосы были заплетены в толстую, аккуратную косу — символ порядка и сдержанности. Несколько тонких прядей-повстанцев мягко выбивались из причёски и обрамляли её нежное лицо с тонкими чертами. Ксюша же собрала свои локоны в высокий хвост на затылке с помощью яркой резинки — он покачивался при каждом её резком движении, а непослушные пряди то и дело выбивались из плена и падали на лоб, будто подчёркивая её импульсивную натуру.

Их лица поражали совершенной симметрией: большие серые глаза с густыми ресницами; милые аккуратные носики без единого изъяна; мягкие линии подбородка; и едва уловимые ямочки на щеках, которые появлялись лишь у одной из них.

У Ани ямочки появлялись, когда она улыбалась робко и застенчиво. У Ксюши они проявлялись лишь тогда, когда она смеялась во весь голос над удачной шуткой или собственной дерзостью.

И эти характеры... Они различались кардинально, как лёд и пламя. Аня напоминала милого котёнка: такая же мягкая, осторожная и трогательная. Её улыбка была застенчивой, почти робкой, взгляд — чуть опущенным к полу, а движения — плавными и аккуратными, словно она ступала по тонкому льду и боялась провалиться.