Kitobni o'qish: «Волны судьбы и магическая академия»

Воскресное утро

Анна проснулась рано утром и тихо встала с кровати. Ксюша спала в кресле свернувшись клубочком, как котёнок. Аннушка аккуратно укрыла пледиком сестрёнку, тихо взяла продукты и направилась в кухню общежития. В её движениях была такая лёгкость, что хотелось петь и танцевать. Она пританцовывая заметила тесто, приготовила начинку и слепила штук пятнадцать пирожков. Затем аккуратно положила их на сковородку. Аромат свежей выпечки наполнил кухню и Аня заулыбалась.

Вдруг дверь кухни с грохотом распахнулась, и влетела взволнованная Ксюша:

— Аня, дождь мне за шиворот! Ты что так пугаешь? Просыпаюсь — тебя нет! Ты что удумала с утра?

Анна улыбнулась и спокойно ответила:

— Вот, пирожки пеку.

Ксюша ещё сильней возмутилась:

— Какие, нафиг, пирожки? Ты как вообще себя чувствуешь?

— Отлично! Такая лёгкость сегодня необыкновенная! — Анна положила очередной пирожок на тарелку.

— Во даёшь! Вчера чуть не померла, а сегодня скачешь, как ни в чём не бывало!

Анна удивлённо подняла брови:

— Что? Как чуть не померла? Я ничего не помню. Только пятницу, и то смутно.

Она покраснела, вспоминая, как Макс бережно помогал ей лечь в кровать.

Ксюша начала бегать по кухне, размахивая руками:

— Тут вчера такое было! Такое было! Ты нас всех до чёртиков напугала! А Макс-то как переживал за тебя! Я думала, он просто пустозвон обыкновенный, а он вон какой заботливый оказался!

Анна отвернулась, чтобы скрыть от сестры свои зарумянившиеся щёки.

— Походу, он в тебя влюбился, — не унималась Ксюша.

Анна вдруг задела горячую сковородку и громко айкнула:

— Не говори ерунду! Мы просто друзья. Что вчера было то?

— Да ты вчера чуть не превратилась в льдинку!

— Как это? — удивилась Анна и повернулась к сестре.

— Тебя морозило, трясло, побелела вся, как первый снег. Макс сразу твердил: «Надо Александра Александровича вызвать!» А классная наша говорила, что он в отъезде, далеко от академии. А Макс всё равно позвонил.

Ксюша на секунду замерла, будто заново проживая ту ночь, а потом выдохнула и заговорила тише, но быстрее, словно боялась, что если остановится — снова почувствует тот липкий холод страха:

— И хопа! Почти сразу появился какой-то профессор — будто из воздуха соткался. Высокий, прямой, спокойный, будто вся эта паника его вообще не касалась. Он вошёл, и даже шум как будто притих.

Он всех выгнал из комнаты. Даже Макса, который упирался до последнего: «Я не уйду, пока не увижу, что с ней всё хорошо!» Профессор только посмотрел на него этими своими серыми глазами — добрыми, но такими твёрдыми, что спорить расхотелось. И дверь за собой закрыл.

Минуты бежали очень медленно. Я чуть с ума не сошла: металась по коридору, сжимала и разжимала кулаки, прислушивалась к каждому шороху за дверью. Мне казалось, что тишина внутри комнаты страшнее любого крика. Голову лезли самые страшные мысли: «Если ты замолчишь навсегда, я это почувствую… или не почувствую? А вдруг эта связь оборвётся так тихо, что я даже не замечу?» — эти вопросы сверлила голову, не давая дышать. Я готова была выбить эту дверь, закричать, сделать хоть что-то, лишь бы эта тишина перестала давить.

И вот наконец профессор вышел. Лицо у него было спокойным, но в этих серых глазах всё равно пряталась какая-то тихая грусть, будто он каждый раз, спасая кого-то, терял частичку надежды. Он посмотрел прямо на меня — так, будто видел не только моё лицо, а всю эту дрожь внутри, всю панику, которая никак не хотела униматься. И сказал ровно, без лишних слов: «Спит. С ней все хорошо. Но до утра ее лучше не трогать». — Потом протянул мне визитку и добавил, что если вдруг возникнут какие-то проблемы, чтоб мы ему сразу же звонили.

Ксюша замолчала, сжала кулаки, а потом вдруг резко выдохнула, будто сбрасывая с плеч ту самую тяжесть прошлой ночи.

— Я так и уснула с этой визиткой, — тихо призналась она, доставая карточку из кармана и на секунду показывая её сестре, а потом снова пряча. — Держу её и думаю: если вдруг опять станет страшно, то у нас есть тот, кто знает, что делать. Александр Александрович Морозов.

Анна подошла к сестре и крепко её обняла.

— Прости, что заставила тебя так волноваться, — прошептала она.

Ксюша уткнулась ей в плечо и тихо, но твёрдо сказала:

— Главное, что ты здесь. И ты в порядке. А остальное мы как-нибудь переживём. Вместе.

В этот момент дверь кухни приоткрылась, и в проём просунулась голова Сани.

— Привет, девчонки! Как дела? Как наша Снегурочка поживает? — его голос звучал как всегда спокойно и ровно.

— Да нормально, — фыркнула Ксюша. — Вон, скачет тут, пирожки лепит.

Саня улыбнулся, но его взгляд оставался серьёзным.

— А то Макс там переживает, места себе не находит...

Ксюша насмешливо хмыкнула:

— А что это он сам не пришёл? Боится, что корона упадёт?

Аня, покраснев, отложила лопатку для пирожков:

— Давай зови Макса, вместе чаю попьём.

— Нет, не могу, — покачал головой Саня. — Максу сейчас из комнаты нельзя выходить. Он перегрелся.

— Как перегрелся? — в один голос воскликнули сёстры.

— Ну такое бывает у огненных магов, — терпеливо объяснил Саня. — Вчера он так переживал за тебя, Ань, когда ты болела. Пытался согреть своей энергией, чтобы ты не замёрзла. Отдал слишком много сил, вот источник и перегрелся. Ты бы сходила к нему, а? Ему нужно убедиться своими глазами, что с тобой всё в порядке.

Аня почувствовала, как сердце забилось чаще.

— Я... я схожу к нему, — тихо сказала она. — Только пирожки допеку. Вот, последняя порция осталась.

— Ксю, может, сходим ненадолго к озеру погуляем? — предложил Саня, поворачиваясь ко второй сестре.

Ксюша нахмурилась:

— А вдруг Нюте опять станет плохо?

— Не станет, — уверенно ответила Аня. — Я себя прекрасно чувствую.

— Ну смотри, — не унималась Ксюша. — Если что — сразу звони! Я тогда сча переоденусь. Не в халате же пойду!

Ксюша убежала в комнату. Саня проводил её взглядом, затем снова посмотрел на Анну. Она стояла у плиты, сосредоточенно переворачивая пирожок, но кончики её пальцев заметно подрагивали.

— Угощайся, — мягко сказала Аня, подвигая ему тарелку с самой румяной выпечкой. — Бери, пока горячие.

Саня благодарно кивнул:

— Спасибо.

Он взял пирожок и задумчиво принялся жевать, глядя куда-то сквозь стену. Аня украдкой наблюдала за ним, чувствуя неловкость от повисшей тишины. Было слышно только тихое шкворчание масла на сковороде.

Наконец Саня проглотил последний кусочек, вытер пальцы о салфетку и внезапно выпалил, словно эта мысль только что окончательно оформилась у него в голове:

— Одна замерзает изнутри до состояния вечной мерзлоты, другой перегревается до солнечного удара. Вам определённо нужно жить вместе. Идеальный температурный баланс получится.

Аня от неожиданности вздрогнула и чуть не выронила лопатку. Щёки мгновенно вспыхнули густым румянцем. Она открыла рот, чтобы возразить, но слов не нашлось.

Прибежала Ксюша в шортиках и весёлой футболке с котиком.

— Пошли, я готова.

Собрав угощение в корзинку, Аня аккуратно прикрыла дверь кухни, чувствуя, как колотится сердце — не от болезни, а от волнения перед встречей с Максом.

Саня и Ксюша, о чём-то переговариваясь и посмеиваясь над ошарашенным видом Анны, направились к выходу, а Аня, с корзиночкой в руках, пошла в сторону общежития старшекурсников, где располагалась комната Макса.

Охлаждение Макса

Аня робко постучалась в дверь — так тихо, будто боялась спугнуть даже тишину в комнате.

— Входите! — тихо произнёс Макс, и в его голосе слышалась не просто усталость, а какая-то затаённая надежда, словно он ждал именно этого лёгкого стука.

Девушка несмело вошла в комнату, держа в руках корзинку с пирожками. Внутри корзинки ещё хранилось тепло кухни, а лёгкий аромат ванили и черешни тянулся за Аней, как невидимый шлейф. В воздухе будто повисло что-то тёплое и хрупкое — словно одно неловкое движение могло всё спугнуть, разрушить эту едва уловимую гармонию.

— Аня? Ты? — вскрикнул он, вскочив с кровати, и тут же поморщился от резкого движения — жар всё ещё сковывал его тело, но радость оказалась сильнее. — Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно, — улыбнулась она, и улыбка вышла не просто спокойной, а какой-то удивительно светлой, будто в ней отражалось всё облегчение, которое она наконец-то могла себе позволить. Протягивая ему корзинку, она чуть наклонила голову, пряча в этом жесте и заботу, и лёгкое смущение. — Вот, принесла тебе.

Макс посмотрел на пирожки и рассмеялся, и в этом смехе было столько облегчения, будто он наконец смог выдохнуть после долгого напряжения, когда каждая минута тянулась как час.

— Ну раз ты сегодня Красная Шапочка, тогда я буду твоей бабушкой, — пошутил он, и в этой шутке прозвучала не просто попытка разрядить обстановку, а искренняя благодарность за то, что она пришла.

Он плюхнулся обратно на кровать, стараясь выглядеть непринуждённо, хотя в глазах всё ещё пряталась тень беспокойства. С улыбкой добавил:

— Дёрни за верёвочку — дверь откроется.

Они оба рассмеялись, и в комнате воцарилась тёплая, уютная атмосфера, в которой даже тени казались мягче, а воздух — слаще, будто сама магия решила на минуту притушить огонь, чтобы дать им эту маленькую передышку.

Анна тихо села на край кровати, опустив взгляд, и пальцы её чуть дрогнули, сжимая край корзинки. Она не знала, можно ли сейчас быть слишком близкой, слишком откровенной, и потому выбрала осторожное движение — просто присесть, просто быть рядом. И прошептала, едва слышно, так, что слова будто рождались не из голоса, а из самого сердца:

— Спасибо тебе за всё…

Макс улыбнулся, глаза его были полны благодарности и усталой нежности — такой, какая появляется только после бессонных ночей, когда наконец понимаешь, что самое страшное миновало, и остаётся только тихое, почти робкое счастье.

— Теперь давай рассказывай, что у тебя. Что за перегревание? — заговорила она снова, немного помолчав, и в этой паузе уместилось столько невысказанных страхов, что хватило бы на целую ночь тревожных мыслей.

Затем робко дотронулась кончиками пальцев до его лба — и вскрикнула, сама испугавшись собственной резкости:

— Ты горячее, чем мои пирожки со сковородки! Я могу тебе чем-то помочь?

— Да, — ответил он тихо, и в голосе его не было ни приказа, ни просьбы — только доверие, такое хрупкое, что казалось, его можно уронить одним неверным словом. — Попробуй меня охладить. Ты же владеешь ледяной магией.

— Если бы я знала, как… — проворчала Анна чуть смущённо, и в этом ворчании пряталась её неловкость — будто она боялась не справиться, боялась подвести, боялась, что её магии окажется недостаточно для того, чтобы защитить того, кто ей дорог.

— Давай сюда руки, мне на лоб. И попробуй остудить, — мягко, но уверенно произнёс Макс, будто заранее знал, что у неё всё получится, даже если она сама в этом сомневалась.

Она осторожно положила ладони ему на голову, стараясь не давить, не тревожить, а просто быть проводником той самой магии, которая жила в ней, но редко решалась проявиться. Макс закрыл глаза, и в комнате повисла тишина — та особенная, когда кажется, что даже время замедляет свой бег, чтобы не спугнуть что-то важное, что вот-вот должно случиться.

Внезапно руки Анны засветились мягким голубоватым светом — словно крошечные звёзды, которые медленно плыли к нему, наполняя тело теплом и прохладой одновременно. Она чувствовала, как энергия льда струится от её пальцев, словно нежный ветер, обволакивающий и успокаивающий, будто сама магия знала, как именно нужно касаться, чтобы забрать жар, не задев при этом ни одной живой струны в его душе.

Макс глубоко вздохнул, и постепенно жар с его лба спал, уступая место прохладе, которая не обжигала, а исцеляла. Его ресницы слегка трепетали, а сердце Анны билось всё быстрее с каждой секундой — не от страха, а от того странного, волнующего чувства, когда понимаешь, что твои руки способны не только создавать холод, но и дарить тепло, если знать, как соединить эти две стихии.

Наконец Макс медленно открыл глаза — глубокие, тёплые карие, в которых играли искры огня и нежности, будто в них отражалось сразу всё: и благодарность, и лёгкая улыбка, и что-то ещё, невысказанное, но очень важное, то, что можно понять только взглядом.

Анна быстро убрала руки, но взгляд их встретился, и в комнате словно замерло время, растянувшись в одну бесконечную, звенящую секунду, в которой не было ни прошлого, ни будущего — только этот миг, только они вдвоём.

— Ну, — улыбнулся Макс, и в улыбке его мелькнуло что-то озорное, будто он вдруг снова стал тем мальчишкой, который не боялся ни огня, ни ветра. — Теперь я точно должен на тебе жениться.

Анна засмеялась, чувствуя, как внутри разгорается искра счастья — лёгкая, но такая яркая, что на мгновение ей показалось, будто весь мир стал светлее, будто даже тени отступили, чтобы дать место этому свету.

— Ну, раз шутить изволишь, значит, всё хорошо, — ответила она, и в её голосе прозвучала та самая нежность, которую не спрячешь ни за шуткой, ни за смущением.

Она снова прикоснулась кончиками пальцев к его лбу — теперь он был прохладным, и эта прохлада казалась ей самой дорогой наградой. Но в глазах Макса загорелся такой огонь, что Анна чуть не растаяла, словно снежинка под ласковым весенним солнцем. Ей вдруг стало одновременно и спокойно, и тревожно — от того, как близко они сейчас оказались, от того, как много несказанных слов висело в воздухе между ними, сплетаясь в невидимую нить, которую ни один ветер не мог разорвать.

Вдруг дверь резко открылась, и в комнату вбежал Виктор Сергеевич — отец Макса.

— Макс, ты нашёл время перегреваться! — строго, но с заботой произнёс он. — К экзаменам нужно готовиться, а ты…

Увидев Анну, он застыл посреди комнаты, глаза его расширились, и в комнате повисла напряжённая тишина — тяжёлая, колючая, совсем не похожая на ту уютную, что была минуту назад.

— Здрасьте! — тихо произнесла Аннушка, быстро вскакивая с кровати.

Её пальцы невольно вцепились в край корзинки, будто она надеялась, что эта простая вещь удержит её от того, чтобы просто исчезнуть, раствориться в воздухе. Края плетёных прутьев впивались в кожу, но эта лёгкая боль почему-то помогала держаться, не рассыпаться на сотни испуганных частиц.

— О, отец. Познакомься, это Аня. Она меня навещать пришла, пирожков принесла, — с лёгкой улыбкой произнёс Макс, но его голос звучал немного нервно, и в этой дрожи интонации Анне почудилось что-то очень родное — будто он тоже чувствовал себя не в своей тарелке и пытался её прикрыть, как щитом, своей попыткой всё сгладить.

— Угощайтесь, — тихо произнесла Анна, прикусив губу, стараясь скрыть смущение.

Внутри у неё всё дрожало, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Ей хотелось одновременно и провалиться сквозь землю, и закричать:

«Я ничего плохого не сделала!»

Дрожащими руками она переложила пирожки из корзинки в миску с нарисованным кораблём, который ей сейчас показался крошечным островком спокойствия посреди бушующего моря тревоги.

Взгляд Виктора Сергеевича скользнул по Аннушке, полный такого холодного отчуждения, что ей показалось, будто по комнате пробежал ледяной сквозняк, пробираясь под тонкую ткань платья, сковывая движения. Он смотрел так, словно она была не девушкой, которая только что помогла его сыну, а чем-то незначительным, едва достойным его внимания. Его карие глаза сверкали, как полированный обсидиан — твёрдые, непроницаемые, и Анна почувствовала, как её сердце замирает, а потом начинает биться где-то у самого горла, мешая дышать, толкаясь в висках, в кончиках пальцев, во всём теле, которое вдруг стало слишком большим и неуклюжим в этой чужой, напряжённой комнате.

Мужчина посмотрел на своего сына и удивлённо произнёс:

— Что-то я не вижу в тебе признаков перегревания.

Анна, чувствуя, как дрожь охватывает её колени, тихонько начала пробираться к выходу, пока огненный маг занимался своим сыном. Каждый шаг давался с трудом, будто пол под ногами стал зыбким, как тонкий лёд, который вот-вот треснет под её весом. Ей казалось, что стоит только поднять глаза — и этот тяжёлый взгляд снова пронзит её насквозь, оставит в груди холодную отметину, которую не согреть никаким чаем и никакими пирожками. Она старалась ступать бесшумно, почти не дышать, будто если стать совсем незаметной, то её и не заметят вовсе, оставят в покое.

— Это Аня меня охладила. Представляешь? Она настоящий охладитель! — с гордостью произнёс Макс, и в его голосе прозвучало столько тепла и защиты, что на долю секунды Анна почувствовала, будто кто-то набросил ей на плечи тёплый плед — лёгкий, но такой нужный.

Но тут же это чувство схлынуло, потому что она снова ощутила на себе взгляд Виктора Сергеевича, тяжёлый и оценивающий.

Анна уже добралась до двери и дотронулась до ручки — пальцы её были ледяными, хотя в комнате было тепло, и холод этот шёл не из воздуха, а изнутри, из самой середины груди, где страх сплетался с обидой и непониманием: за что на неё смотрят так, будто она сделала что-то дурное? Она почти ощущала, как за спиной сгущается напряжение, как воздух становится густым и тяжёлым, словно перед грозой, когда каждая секунда тянется бесконечно. Ей оставалось только повернуть ручку, выскользнуть за дверь и спрятаться где-нибудь в тихом уголке, где никто не будет смотреть на неё с таким холодным недоверием, где можно будет наконец выдохнуть и дать волю слезам, если они всё-таки прорвутся.

Но тут раздался громкий голос:

— Стоять!

Дар охлаждения

Сердце Аннушки чуть не выпрыгнуло из груди — оно колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот пробьёт рёбра и вырвется наружу. Она остановилась и испуганно обернулась, будто надеялась, что это не к ней, что строгий голос прозвучал где-то в другом мире, а не в этой комнате, где ещё секунду назад всё было таким тёплым и своим.

— Пап, не нужно её пугать, — проворчал Макс, но его голос звучал с лёгким беспокойством, и в нём слышалось то самое напряжение, когда хочется защитить, но не знаешь, как не сделать хуже.

— Не бойся, не съем. Нам охладители нужны живыми. А то бедный Саныч один на всю академию отдувается, — усмехнулся Виктор Сергеевич, но его взгляд всё ещё был пристальным, как будто он сканировал её, пытаясь прочитать не только слова, но и все мысли, спрятанные глубоко внутри.

— Сейчас посмотрим, на что ты способна, — продолжил он, указывая на металлическую кружку, стоящую на краю стола.

Анна, взволнованная до дрожи, подошла к столу. Пальцы у неё слегка подрагивали, и она незаметно сжала их в кулаки, а потом снова расправила — будто пыталась вернуть себе хоть каплю уверенности. Кружка начала краснеть от нагревания, словно сама по себе, без прикосновений мага, будто воздух вокруг неё вдруг стал злым и горячим. Девушка медленно приблизила руки к кружке, и из них снова потекло голубое сияние, обволакивая предмет, как нежный ледяной туман. Свет был не резким, а мягким, будто магия сама хотела быть осторожной. Через несколько секунд кружка уже была в руках у Виктора Сергеевича.

— Невероятно! — удивился он, переводя взгляд то на кружку, то на девушку, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение — редкое, тяжёлое, как драгоценный металл, который не разбрасывают просто так.

— Я же говорил, что она невероятная! — заулыбался Макс, и Анна почувствовала, как её щёки заливаются краской, а внутри вспыхивает крошечный огонёк гордости — тёплый, но такой хрупкий, что она боялась даже глубоко вздохнуть, чтобы не сдуть его.

— Отец, ты не знаешь, куда Анну на практику отправят? — спросил Макс.

— Никуда. На практику отправляют только совершеннолетних. Магия — это большая ответственность, — ответил Виктор Сергеевич.

— Но нам с сестрой уже есть 18! — возмутилась Анна, её голос дрожал от возмущения, и в этом дрожании слышалась не только обида, но и вся та несправедливость, которую она столько раз прокручивала в голове: будто возраст — это невидимая стена, которая не даёт ей быть наравне со всеми.

— Как есть? — удивился маг огня. — Я видел ваше досье. Там указано, что вам ещё 17.

— Нет, нам 18, этим летом будет 19! — воскликнула она, и ей показалось, что маг огня немного оцепенел от её признания, будто в одной этой фразе прозвучало что-то большее, чем просто цифры.

В этот момент у Виктора Сергеевича зазвонил телефон, и он, оторвавшись от разговора, произнёс:

— Всё, отбой, — сообщил он кому-то в трубку. — Макса уже не нужно охлаждать.

Анна, почувствовав возможность сбежать, попятилась к выходу, пока он был занят разговором. Каждый шаг она делала почти бесшумно, будто боялась, что любой звук вернёт на неё этот тяжёлый взгляд. В груди всё сжималось, как пружина, готовая распрямиться и понести её прочь, туда, где не нужно ничего доказывать.

— Да, его уже охладили. Похоже, у тебя появился конкурент, — хмыкнул он.

— До свидания! — быстро произнесла Анна и выскочила из комнаты, едва успев схватить корзинку, которую чуть не оставила на полу. Дверь захлопнулась за ней с тихим, но отчётливым щелчком — будто поставила точку в этой невыносимо долгой сцене.

— Да, это её дочь, — услышала она напоследок и резко остановилась прямо в коридоре, будто налетела на невидимую стену.

Слова ударили в самое сердце, оставив после себя звенящую тишину. Так. Отец Макса знал её маму. В её сердце разгорелась искра любопытства — острая, яркая, способная прожечь любую усталость. Хоть что-то новое про свою маму она узнала сегодня. И пусть это была всего лишь короткая фраза, брошенная мимоходом, она вдруг показалась Анне самой важной в мире. В голове тут же закружились вопросы: как они познакомились? Почему он так сказал? Что ещё он знает?

Но следом за любопытством накатила новая волна страха — холодная, тяжёлая, как мокрое одеяло. Она представила, как Виктор Сергеевич выйдет из комнаты, увидит её застывшей в коридоре и снова посмотрит так, будто она — лишняя деталь в чужой, сложной жизни.

Анна помчалась в свою комнату, прижимая к себе корзинку, словно она могла хоть немного защитить её от всего этого. Сердце всё ещё колотилось где-то у горла, а в ушах стоял гул собственных шагов. Она боялась снова встретиться с этим гневным, всезнающим магом, боялась, что он скажет ещё что-то, что раскроет какую-то тайну, к которой она пока не готова.

Кто такие охладители

Аннушка так торопилась в свою комнату, что чуть не сбила с ног Ксюшу и Саньку.

— Ты что, приведение увидела? — удивлённо спросила Ксюшка, отступая в сторону.

— Хуже, — испуганно ответила Аня, стараясь отдышаться, грудь вздымалась от быстрого бега, а слова вырывались вместе с прерывистыми вдохами. — Я только что пообщалась с Виктором Сергеевичем.

— О, состоялось знакомство с папашей Макса? — засмеялся Саня, но тут же заметил, как сильно дрожат у Ани руки, и его улыбка стала мягче, почти сочувственной.

— Я уже имела честь с ним раньше общаться. Но сегодня был полный капец. Я сидела на кровати рядом с Максом, охлаждала его от перегревания, и тут внезапно влетает его отец. Что он обо мне подумал? А Макс ещё и хвалит меня при нём, мол, я настоящий охладитель.

— Так ты охладитель? — удивился Саня. — Второй раз в жизни вижу живого охладителя.

— А мёртвых много видел? — ехидно подколола Ксюша, и в её голосе прозвучала привычная бравада, которая всегда помогала им всем хоть немного сбросить напряжение.

— Кто такие охладители? — спросила Аня, посмотрев Саньке прямо в глаза. В этом взгляде было столько надежды на простое, понятное объяснение, что парень на секунду даже растерялся.

— Это маги, которые умеют управлять температурой воды, предметов и даже человека. Из них получаются неплохие лекари, особенно для огненных магов, которые вечно перегреваются, — быстро и весело объяснил Саня, но в этот раз в его шутливом тоне не было насмешки — только желание помочь ей почувствовать себя увереннее.

— Значит, я могу быть полезна? — задумалась Анна, и в этой фразе прозвучала не просто надежда, а тихая потребность найти своё место, понять, что её сила — это не случайность, а что-то настоящее, нужное.

— Конечно, отличной женой для Макса будешь! — улыбнулся парень, и в его словах снова мелькнула привычная дразнилка, но на этот раз она прозвучала не так обидно, а скорее как неуклюжая попытка вернуть им всем ощущение лёгкости.

Анна покраснела как рак, а Ксюша недовольно толкнула его в бок и проворчала:

— Опять ты за своё!

Парень засмеялся:

— Вот увидишь, они точно поженятся! Вот зуб даю!

Он подмигнул девушкам и пошел в свою комнату.

— Слушай — Аня внезапно побледнела — у нас же завтра контрольная.

— О, точно, дождь мне за шиворот! Жаба нас на куски порвет!

Аня села на кровать, подтянув колени к груди, и уставилась в учебник, но строчки расплывались перед глазами, будто написанные не чернилами, а водой, готовой вот-вот стечь вниз. Буквы сливались в серые пятна, а в голове вместо формул и правил снова и снова прокручивались сцены сегодняшнего утра.

Ксюша сидела рядом на полу, облокотившись на край кровати, и пыталась делать вид, что всё под контролем: водила пальцем по строчкам, бормотала себе под нос определения, но каждые пару минут её взгляд невольно скользил к Ане. Она то поправляла плед, который сползал с плеч сестры, то наклонялась ближе, чтобы проверить, не стала ли кожа у Ани холоднее, не побелели ли кончики пальцев — того самого предательского холода, который в прошлый раз подкрался незаметно и чуть не забрал сестру. Каждый раз, когда Аня вздрагивала от собственных мыслей, Ксюша вздыхала чуть громче, будто хотела этим звуком вернуть сестру в комнату, в эту реальность, где есть учебники, контрольная и они вдвоём.

— Ты как? — в пятый раз за полчаса тихо спросила Ксюша, не поднимая глаз от тетради, будто вопрос был про задачу, а не про самое главное. — Пальцы тёплые?

Аня кивнула, но даже сама не поверила в этот кивок. Пальцы были… нормальные. Не ледяные. Но и не горячие, не живые. Где-то посередине, как будто холод ещё прятался где-то глубоко внутри, выжидал момент.

— Всё нормально, — прошептала она, скорее для Ксюши, чем для себя.

Ксюша закрыла тетрадь с тихим хлопком, словно этим звуком хотела поставить точку на попытках учиться.

— Знаешь, — сказала она чуть твёрже, — завтра Жаба нас всё равно на куски порвёт. Хоть мы всю ночь зубрим, хоть нет. У неё своя логика: если ты дышишь — значит, виноват. Так что не мучай себя.

Но Аня снова уткнулась в страницу, будто если будет смотреть достаточно долго, знания просочатся прямо в мозг. Только мысли упрямо сворачивали в другое русло.

«Значит, я не дефектная? — крутилось в голове, тихо, но настойчиво, как шёпот, который невозможно заглушить. — Значит, мой дар — это не ошибка, не случайность? Я могу быть полезной. Для огненных магов. Для Макса…»

— Может, ляжем уже спать? — предложила Ксюша, когда стрелки часов доползли до полуночи.

Аня покачала головой, но тут же поняла, что сил держать глаза открытыми уже нет. Страницы учебника потемнели, слились в одно сплошное серое пятно. Она закрыла книгу, прижала её к груди, как будто это могло удержать ускользающие мысли.

— Я всё время думаю… — тихо начала Аня, глядя куда-то в угол комнаты, где тени сплетались в причудливые узоры. — Если я охладитель… если это настоящая магия, а не просто странность… значит, я могу кому-то помочь. Не быть обузой. Не быть той, за кого все переживают. А той, кто сам спасает.

Ксюша молча подвинулась ближе, обняла сестру за плечи, притянула к себе, чтобы Аня почувствовала: она здесь, рядом, и не даст холоду подобраться снова.

— Ты никогда не была обузой, — твёрдо сказала она, уткнувшись лбом в висок Ани. — Ты моя сестра. И ты сильнее, чем думаешь. Даже если завтра мы обе завалим эту контрольную. Даже если Жаба будет кричать. Мы справимся. Вместе.

Аня закрыла глаза, вдыхая знакомый запах шампуня Ксюши, смешанный с ароматом горячего чая и старых книг. На мгновение тревога отступила, уступила место тихому чувству, что, пока Ксюша рядом, даже самый сильный холод не сможет её достать.

Но стоило Ксюше отпустить её, чтобы убрать со стола тетради, как мысли снова вернулись к Максу. Аня легла на бок, подтянула к себе подушку, прижала её к груди. Перед глазами вставал его взгляд — благодарный, немного удивлённый, как будто он сам не ожидал, что она сможет ему помочь.

Ксюша погасила верхний свет, оставив только тусклый ночник и легла рядом, повернулась лицом к Ане, чтобы видеть её в полумраке.

— Спи, — тихо сказала она. — Завтра будет новый день. И мы что-нибудь придумаем.

Аня хотела ответить, что не может уснуть, что мысли крутятся слишком быстро, но усталость наконец взяла своё. Глаза закрывались сами собой, а последние слова, которые она успела подумать, были: «Я не дефектная».

Контрольная с петухами

Коридоры академии встретили сестёр гулом голосов. Аня и Ксюша шли на занятие обе грустные: плечи опущены, взгляды устремлены в пол.

Навстречу им попался Макс. Он выглядел бодрым, свежим и полным энергии — никаких следов вчерашнего перегрева не осталось.

— Эй, а вы что обе такие мрачные? Словно на похороны идёте, а не на пары! — окликнул он их, поравнявшись.

— Контрольная сейчас у Жабы, а мы не готовы, — проворчала Ксюша, даже не сбавляя шага.

— Как, и Аня тоже? — удивился Макс, переводя взгляд на вторую сестру. Обычно бледная тихоня была отличницей до мозга костей.

— Ну так Аня заболела в пятницу, мы вообще забыли про эту контрольную, — фыркнула Ксюша. — Да и не до учебы было. А Жабе пофиг. Говорит, что все живы и здоровы, значит, контрольной быть.

— Сегодня я получу свою первую двойку, — тихо вздохнула Аня.

— Не получишь. — хохотнул Макс. — Не будет у вас контрольной.

В его глазах плясали озорные искорки. Он подмигнул ошеломлённым сёстрам и куда-то стремительно убежал по коридору, свернув за угол раньше, чем они успели что-то спросить.

Сёстры удивлённо переглянулись и пошли в класс. Прозвенел звонок.

В аудиторию вошла женщина-профессор, похожая на жабу, втиснутую в строгий зелёный твидовый костюм. Ткань неприятно поскрипывала при каждом её движении. Лицо у неё было землистого оттенка, покрытое мелкими бородавками, которые она явно пыталась маскировать толстым слоем пудры. Маленькие глазки-бусинки смотрели на мир с вечным подозрением, а двойной подбородок тяжело колыхался, когда она поворачивала голову.

Она ехидно посмотрела на студентов свысока, обводя взглядом притихший класс:

— Ну что ж, раз все соизволили явиться вовремя... Сейчас я вам раздам листочки и...

Но договорить она не успела.

В класс залетел золотистый петух. Судя по яркому оперению и надменному виду — обитатель царского двора, не меньше. Он влетел прямо на стол профессора и истерично замахал крыльями, разбрасывая во все стороны перья. Все листы профессора веером полетели со стола.

— Эт... эт... это что?! — прошептала, заикаясь, мгновенно оцепеневшая профессорша. Её лицо сравнялось цветом с костюмом.

— Ка-ка-ре-ку! — оглушительно крикнул петух, перекрывая звон упавшего мела, и вновь замахал крыльями, целясь клювом в вазочку с карандашами.

И тут же следом в окно влетел белый петух. С громким хлопком крыльев он приземлился на высокий книжный шкаф. И тоже кукарекнул так, словно объявлял начало апокалипсиса.

— Это что за петушиное нашествие?! — завопила профессорша, вскакивая со стула и прячась за кафедру. — Что сидим?! Быстро встали и ловите этих бандитов! Дежурные, где дежурные?!

Белый петух спрыгнул со шкафа прямо на спину золотому. Тот возмущённо квохтнул, отпрыгнул в сторону, шоркнул лапкой по полу (словно заправский тореадор) и налетел на белого, клюнув его точно в шею. Белый тоже встрепенулся, распушил хвост колесом. И началась великая битва двух самцов за территорию аудитории.

Тут с задних парт донёсся писк близняшек Даши и Глаши:

— Мы боимся, вдруг нас клюнут! Пусть мальчики их ловят!

— А мальчики что, бессмертные? — проворчал парень со смешной косичкой на макушке, пытаясь спрятаться за ноутбуком. — Вы видели когти этого монстра? Им железо рвать можно!

— Фу, тру́сы! — Ксюша соскочила с места, воинственно размахивая сумкой. Она попыталась поймать золотого петуха, но тот ловко увернулся и ломанулся на соседний стол, сметая чей-то термос.

Белый тем временем забрался обратно на шкаф, заняв стратегическую высоту. Парень с косичкой тяжело вздохнул, вооружился стулом и попытался прижать золотого к стене, но птица оказалась юркой — она взлетела и уселась прямо на плечо Валерке.

Тот подпрыгнул на месте, издал звук раненой чайки и с воплем «Помогите, петухи убивают!» выскочил из класса, едва не сорвав дверь с петель.

Началась суматоха и беготня по классу. Студенты прыгали по партам, прятались под столы и создавали ещё больший хаос, пока два взъерошенных петуха носились кругами под потолком.

Тут внезапно дверь открылась, и вошёл Рыжий парень в спортивном костюме. Феникс окинул поле боя тяжёлым взглядом, медленно почесал переносицу и устало спросил:

— Что у вас тут?

— Бешеные петухи! — пожаловалась профессорша, выглядывая из-под кафедры, откуда торчала только её дрожащая рука с зажатым куском мела.

Феникс молча шагнул вперёд. Одним плавным движением он поймал золотистого петуха, который как раз пытался заклевать глобус. Птица возмущённо захлопала крыльями, но вырваться из стального захвата не смогла.

— Круто! — восхищённо заорала Ксюша со своей парты, вскакивая на стул.

Следом раздался чей-то свист и одобрительный гул: «Вот это хватка!», «Красавчик!» Даже Аня, сидевшая на своём месте в полном оцепенении от происходящего хаоса, ожила. Она выпрямилась, приоткрыв рот, и смотрела на тренера широко раскрытыми глазами, полными искреннего восхищения его грацией.

Затем Феникс без всякого страха снял со шкафа белого петуха, просто ухватив его за крыло прямо в воздухе. Вторая птица недовольно трепыхалась, но против грубой силы ничего сделать не могла.

С невозмутимым лицом человека, привыкшего собирать пьяных драконов после вечеринок, Феникс вышел из класса, крепко держа обеих птиц под мышками.

В аудитории повисла звенящая тишина. Было слышно только, как осыпаются на пол последние перья.

Профессорша вылезла из укрытия, поправила съехавший набок воротник и обвела класс мутным взглядом.

— Ну вот, скоро конец урока, — пробормотала она, тяжело дыша. — Ладно, ну её, эту контрольную. От судьбы не уйдёшь. Идите отдыхайте. Завтра начинается тема про волшебные амулеты в украшениях, параграф двадцать три. Прочитать всем. А мне нужна валерьянка...

Студенты, толкаясь и нервно хихикая, начали быстро собираться, стараясь не смотреть на разгромлённый кабинет.

Чужой поцелуй

Солнце стояло уже высоко, заливая двор академии золотистым светом, и от этого даже воздух казался чище и легче. Аня и Ксюша шли по тропинке, чуть подпрыгивая от радости: новость о сорванной контрольной разлетелась по общежитию быстрее, чем искра по сухой траве. Жаба, как и предсказывала Ксюша, действительно собиралась устроить им экзамен, но посреди урока в аудиторию влетели перепуганные петухи, подняли шум, а потом ещё и устроили драку прямо у доски. Пока преподаватели пытались навести порядок, время истекло. Контрольная сама собой отменилась.

— А всё-таки он классный! — восхищённо воскликнула Ксюша, размахивая руками, будто хотела обнять весь мир. — Ну кто ещё до такого додумается?

— Кто, Феникс или Макс? — не поняла Аня, слегка нахмурившись. В голове у неё всё ещё крутились формулы, которые она безуспешно пыталась выучить ночью, и теперь ей было сложно сразу переключиться на веселье.

— Да оба! — Ксюша рассмеялась звонко, по‑настоящему счастливо. — Один додумался закинуть этих петухов прямо во время контрольной и сорвать её. А другой так ловко их ловил, будто каждый день этим занимался.

Они свернули к озеру — туда, где вода лежала неподвижно, как зеркало, отражая небо и редкие облака. Тропинка здесь становилась уже, и девушки шли почти плечом к плечу, болтая и смеясь, предвкушая, как сейчас найдут Макса и скажут ему спасибо.

Но у самого берега они резко остановились, будто налетели на невидимую стену. Возле озера стоял Макс. Он стоял совсем близко к какой‑то блондинке — не к Кристине, его бывшей, а к совершенно незнакомой сестрам девушке. Её светлые волосы струились по плечам, а она смеялась, запрокинув голову, и в этом смехе было что‑то слишком уверенное, слишком… чужое для Ани. А Макс наклонился и поцеловал её — легко, будто это было для него самым обычным делом.

Ксюша тихо выругалась сквозь зубы, и в её голосе прозвучало столько разочарования, что у Ани внутри всё оборвалось.

— Ах ты чёрт… Я уже подумала, что он нормальный, — процедила Ксюша, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

А Аня не успела даже подумать. Сердце будто сжалось в тугой комок, а потом рассыпалось на тысячи острых осколков. Слёзы хлынули сами собой, горячие, злые, несправедливые. Она резко развернулась и ринулась прочь, не разбирая дороги, не чувствуя ни камней под ногами, ни ветра в лицо. Только одно — нужно было убежать, спрятаться, чтобы никто не видел, как она сейчас ломается.

— Аня, стой! Ты куда? Нашла из‑за кого расстраиваться! Он же бабник обыкновенный! — крикнула Ксюша ей вслед, но Аня уже не слышала. Ноги сами несли её к башне общежития, к их комнате, к единственному месту, где можно было захлопнуть дверь и остаться наедине со своей болью.

Она влетела внутрь, тяжело дыша, и бросилась на кровать. Слёзы катились по щекам, и она не пыталась их вытирать — они были слишком горькими, чтобы просто смахнуть их рукавом.

Через минуту дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Ксюша. Она тяжело дышала, глаза горели, но в них было не только раздражение — там была тревога, настоящая, сестринская.

— Аня! Ну я же тебе говорила — не влюбляйся в него. Ты забыла? А нам, между прочим, нельзя встречаться с мальчиками, пока не найдём маму, — выпалила она, подходя ближе и хватая сестру за плечи, будто боялась, что Аня снова сорвётся и убежит.

— Всё нормально… Мы же просто друзья, — всхлипнула Аня, вытирая мокрые щёки тыльной стороной ладони. Голос дрожал, и она сама ненавидела эту дрожь. — Просто мне на миг показалось, что я для него что‑то значу.

Ксюша на секунду замерла, а потом крепко обняла её, прижимая к себе так сильно, что стало почти больно — но эта боль была хорошей, настоящей, она напоминала, что сестра здесь, рядом, и не даст пропасть.

— Да уж, этот подлец и меня провёл, — тихо сказала Ксюша, уткнувшись лбом в волосы Ани. — Я тоже подумала, что он в тебя втюрился.

— Зачем тогда это всё? — прошептала Аня, глотая слёзы. — Зачем эти томные взгляды, эти разговоры о женитьбе? Зачем делать вид, что я для него важна?

— Ну, видать, шутки у него такие дурацкие, — повторила Ксюша, чуть крепче сжимая объятия. — Или он сам не знает, чего хочет.

— А я чуть не поверила, — снова всхлипнула Аня. Она отстранилась, вытерла лицо рукавом, глубоко вдохнула, пытаясь вернуть себе хоть каплю спокойствия. Потом решительно взяла учебник, который лежал на кровати, раскрыла его на случайной странице и уставилась в строчки, будто они могли спасти её от всех мыслей сразу.

— Хочешь, я его к тебе никогда больше не пропущу? Хочешь, начищу ему физиономию? — прошептала Ксюша.

— Нет, не надо. Мы же вроде как друзья. Друзья так друзья. Значит, больше не буду мечтать о чём‑то большем. Всё. Давай больше не будем о нём?

Ксюша вздохнула, посмотрела на сестру долгим взглядом — в нём было столько нежности и тревоги, что у Ани снова защипало в глазах. Но она не заплакала. Просто сжала пальцы на обложке учебника, будто это был якорь, который не давал ей уплыть в море обиды.

— Хорошо, — тихо согласилась Ксюша. Она села на край кровати, положила рядом свою тетрадь, но вместо того чтобы открыть её, снова покосилась на Аню. И так ещё несколько раз — будто боялась, что стоит только отвернуться, и сестра снова расплачется.

Аня делала вид, что читает, водила пальцем по строчкам, но слова не складывались в предложения. Перед глазами всё ещё стояло то мгновение у озера: Макс и блондинка, их смех, его рука, легко коснувшаяся её плеча. Но где‑то глубоко внутри, под этой острой болью, шевелилось и другое чувство — упрямое, тихое, почти неслышное: «Я всё равно стану сильной, — шептало оно. — Я научусь управлять своим даром, и мы найдём маму».

Разговор по душам

Пруд возле старой беседки дремал в весеннем мареве. Воздух дрожал от ещё не по‑летнему жаркого солнца, стрекотали первые кузнечики, вода пахла тиной и молодой листвой. Но Аня сидела на корточках у самой кромки, и вокруг неё воздух был прохладным — почти холодным. Её пальцы светились едва заметным голубоватым свечением, и из ладоней вытягивались тонкие ледяные нити, сплетаясь в хрупкую пластину. Она задержала дыхание, стараясь удержать форму, но лёд треснул, рассыпался осколками, и те с тихим звоном упали в тёплую воду.

— Да что ж ты будешь делать! — выдохнула Аня, опуская руки. Пар от её дыхания на секунду затуманил воздух — вокруг неё всегда было на пару градусов холоднее, чем следовало бы в эту майскую пору.

Она снова попыталась: собрала остатки влаги из воздуха, сжала ладони, и между пальцев выросла новая ледяная пластина — идеально гладкая, почти зеркальная. Но стоило ей чуть расслабиться, как по поверхности побежали трещины, и лёд снова разлетелся на мелкие кусочки. Аня шмыгнула носом, утирая мокрое лицо — не то слёзы, не то талая вода.

Она не сразу заметила, как к пруду бесшумно подошёл Макс. Он остановился в нескольких шагах, засунув руки в карманы лёгкой куртки, и какое-то время просто смотрел на неё — на её напряжённую спину, на дрожащие пальцы, на голубоватый пар, тающий над водой. В его взгляде не было насмешки, скорее настороженное любопытство и что-то мягкое, почти бережное. Он тихо кашлянул, давая о себе знать. Аня вздрогнула, обернулась через плечо, но, узнав его, ничего не сказала — лишь отвела взгляд к воде.

Макс опустился на корточки рядом, протянул ей руку. Она нехотя приняла её и поднялась.

— Не переживай, у тебя всё получится. Ты просто устала. Или лёд сегодня вредный.

Аня кивнула, всё ещё глядя в сторону.

Макс нахмурился, всматриваясь в её лицо, и вдруг понял, что дело тут не в неудачном льду.

— Зачем ты пришёл? — проговорила она тихо, почти шёпотом, и голос дрогнул.

— Как зачем? Поддержать свою подругу в ледяном творчестве. У тебя тут целая мастерская.

Аня вздохнула, и этот вздох был тяжёлым, будто из него выходила вся накопившаяся обида.

— У тебя и так есть кого поддерживать. Иди лучше к ней.

Макс удивлённо захлопал глазами:

— И куда ты меня посылаешь?

— К девушке своей. Мы вас видели вчера у озера. Как вы… — Аня резко замолчала, не в силах произнести слово «целовались». Оно царапало язык, делало всё ещё больнее.

Макс на секунду замер, а потом его лицо разгладилось, и он улыбнулся — не насмешливо, а как‑то по‑особенному, мягко, будто хотел стереть ту сцену из её памяти.

— И кто это тут такой ревнивый?

Аня вспыхнула, смутилась, поспешно замотала головой:

— Ничего я не ревную. Просто не понимаю, зачем ты тут, когда можешь быть там.

Макс наклонился чуть ближе, так что она почувствовала его дыхание — тёплое, спокойное, — и прошептал ей почти на ухо:

— Тут я потому, что хочу помочь подруге. Мы же друзья? Или всё‑таки нет?

Аня закусила губу. Она не знала, что ответить. До вчерашнего дня ей казалось, что между ними есть что‑то большее, чем просто дружба, — взгляды, намёки, разговоры, от которых сердце билось быстрее. А вчера она вдруг увидела, как легко он может быть с другой, и эта лёгкость её ранила.

— Я просто на миг подумала, что… — начала она и тут же замолчала, испугавшись собственных слов.

— Что ты подумала? — Макс не отводил взгляда.

— Это уже не важно, — пробормотала Аня, опуская ресницы. — Вы целовались, значит, та девушка тебе дорога.

Макс неожиданно рассмеялся, но смех вышел не весёлым, а каким‑то усталым, чуть горьким.

— Не обязательно. Люди иногда просто целуются. Без любви.

Аня нахмурилась, не понимая:

— Как?

— Даже больше тебе скажу: люди иногда спят друг с другом без любви, без большой привязанности.

— Но зачем? — искренне не поняла Аня.

— Ну как зачем? — он усмехнулся. — Для здоровья, для удовольствия, для эмоций. Что тут странного? Это же просто физиология. Иногда способ снять напряжение. Многие так живут.

Макс посмотрел на неё долгим взглядом. Она сидела напротив, вся такая напряжённая, сжимающая в руках ледяной осколок, и в её глазах был настоящий шок — не наигранный, а детский, чистый, будто он только что рассказал ей, что Деда Мороза не существует.

— Ты просто не пробовала, — сказал он тихо, и в голосе его не было насмешки — скорее констатация факта. — Когда попробуешь — оценишь вкус физического наслаждения. Это как… ну, как еда. Ты можешь есть просто чтобы утолить голод, а можешь наслаждаться каждым кусочком. Секс без любви — это тоже наслаждение. Оно не хуже и не лучше, оно просто другое. И многие, попробовав один раз, уже не могут без него. Потому что тело помнит.

Аня закусила губу. Она не знала, что ответить. В её мире любовь и близость были неразрывно связаны, как лёд и вода — одно переходит в другое, но не существует отдельно. А тут Макс говорил о них как о разных вещах, как о двух разных стихиях.

— Но если это так круто, — спросила она медленно, подбирая слова, — если физическое наслаждение такое сильное, то почему нельзя заниматься этим по любви? Почему одно должно исключать другое?

Макс задумался. Он крутил травинку, глядя куда-то вдаль, и в его лице появилось что-то неуловимое — то ли грустная улыбка, то ли сомнение.

— Не исключает, — ответил он наконец. — Просто… любовь сложная. Она требует ответственности, требует быть уязвимым. А физика — она простая. Ты берёшь, что хочешь, и не думаешь о последствиях. Это безопаснее.

Аня залилась краской до самых ушей, уткнулась взглядом в свои замёрзшие пальцы:

— Я бы хотела по любви.

Макс вдруг перестал улыбаться. Он посмотрел на неё долго, внимательно, будто увидел что‑то новое, важное, спрятанное за её обидой.

— Я бы тоже хотел, — тихо вздохнул он и посмотрел на воду в пруду.

Тишина повисла между ними, густая и мягкая, как морозный воздух.

Вдруг Макс резко поднял на неё глаза. На мгновение ей показалось, что он сейчас скажет что-то важное, но он лишь усмехнулся — той самой усмешкой, за которой можно было спрятать всё что угодно:

— А разве ты не боишься?

Аня отвела взгляд. Она смотрела на свои руки, на крошечные льдинки, которые всё ещё таяли на её коже.

— Боюсь, — призналась она тихо. — Боюсь, что если позволю себе влюбиться — потеряю что-то важное. Что не смогу быть собой. Что меня не примут такой, какая я есть. Или что я сама перестану себя понимать.

— Отношения всегда про риск, — сказал Макс. — Ты либо рискуешь и можешь выиграть, либо не рискуешь — и гарантированно остаёшься с пустотой. Я выбрал второе. Потому что так проще.

— А ты пробовал… ну, по любви?

— Нет. Не всем везёт в любви. Я как-то обхожусь без неё.

— И тебя всё устраивает?

— Наверное, я просто привык. Привык не ждать от жизни слишком многого. Если ничего не ждёшь — не разочаровываешься.

— Это грустно, — тихо сказала Аня.

— Это реальность, — пожал плечами Макс. — Многие живут так. И многие счастливы.

Аня покачала головой, не соглашаясь, но возражать не стала. Вместо этого она снова посмотрела на пруд, на отражение облаков, которое дрожало от малейшего дуновения ветра.

— Я не хочу так жить, — сказала она. — Если я когда-нибудь решусь на близость — я хочу, чтобы это было по любви. Чтобы я знала: этот человек не уйдёт, когда я перестану быть удобной. Чтобы он видел меня настоящую — со всем моим холодом и страхами. И не боялся замёрзнуть.

Макс смотрел на неё. В его взгляде промелькнуло что-то тёплое, почти нежное, но он быстро опустил глаза, пряча эмоции.

— Такие люди есть, — сказал он тихо. — Но их сложно найти. Потому что они тоже боятся. Многие боятся.

Аня не ответила. Она снова сжала ладони, и между пальцев выросла новая ледяная пластина — на этот раз почти идеальная, без трещин. Она держала её, чувствуя, как холод обжигает кожу, и смотрела на своё отражение в прозрачной глади.

— Знаешь, — сказала она, — я иногда думаю, что лёд — это моя защита. Пока я холодная, никто ко мне не подойдёт. А если подойдёт — обожжётся и уйдёт. Но я не хочу никого обжигать. Я хочу, чтобы кто-то остался, даже если вокруг меня минус двадцать.

Макс усмехнулся, но в усмешке сквозила печаль.

— Ты слишком много требуешь от людей.

— Я требую только того, что готова дать сама, — ответила Аня.

Они замолчали.

Тишина повисла между ними, густая и прозрачная, как вода, которая вот-вот превратится в лёд. Макс поднялся, отряхнул джинсы.

— Пойдём, — сказал он. — Уже темнеет. А то баба Зина по голове надаёт.

Аня тоже встала, пряча в карман последний осколок, который ещё не растаял. Она не спросила, что он чувствует на самом деле. Она боялась услышать ответ. И он не сказал, потому что тоже боялся.

Они пошли по тропинке, не касаясь друг друга, но и не расходясь. И каждый думал о своём: она — о том, что любовь — это слишком большой риск, он — о том, что, возможно, он уже рискнул, сам того не заметив. Но ни один из них не произнёс этих мыслей вслух. Потому что иногда самые важные вещи не говорятся — они просто висели в воздухе, как тот холодный пар, что вырывался из ладоней Ани, и исчезали, растворяясь в весеннем вечере.

Подготовка ко взлому

Макс осторожно крался по коридору общежития первокурсников, стараясь ступать бесшумно. Он почти дошёл до комнаты ближняшек, когда из‑за угла метнулась тень.

Чья‑то крепкая рука схватила его за воротник олимпийки и резко дёрнула в сторону. Не успев опомниться, Макс почувствовал, как его затащили в кухню и впечатали спиной в дверцу шкафчика. Раздался глухой стук дерева о металл — будто кто‑то ударил в старый барабан, и звук на секунду перекрыл даже бешеный стук сердца Макса.

— Попался! — прошипела Ксюша, упираясь ладонью ему в грудь и прижимая так, что у парня сбилось дыхание. Дверца шкафчика предательски скрипнула под весом мага огня, словно жаловалась на несправедливость. — Ну‑ка, отвечай быстро, Ромео. Курсовую ты уже давно сдал. Какого чёрта ты опять сюда таскаешься? У тебя тут склад конфет припрятан?

Макс тихо рассмеялся, ничуть не смутившись того, что девушка держит его за грудки. Его карие глаза опасно блеснули в полумраке кухни — в них мелькнули озорные искры, будто он только и ждал этой засады.

— Полегче, тигрица, — ухмыльнулся он, даже не пытаясь оттолкнуть её руку. — Я, вообще‑то, не к тебе шёл. Но если ты так сильно хочешь меня, то ладно, так и быть, уступлю разок…

— Фу, дурак, — брезгливо поморщилась Ксюша, но хватку чуть ослабила, будто сама не хотела признавать, что в его наглости есть что‑то заразительное. — Я серьёзно спрашиваю. Зачем Ане мозги компостируешь? Ей учиться надо, а не твои шуточки слушать! Мы видели тебя с какой‑то белобрысой! Вот и шуруй к ней! Что тебе от нас с Аней надо вообще?

Улыбка медленно сползла с лица Макса. Он перестал ёрничать, выпрямился и посмотрел прямо в злые серые глаза Ксюши — и в этом взгляде вдруг не осталось ни капли веселья, только упрямая решимость.

— Честно? — спросил он вдруг совсем другим, тихим голосом.

— Конечно, честно, — буркнула Ксюша, готовая поймать его на лжи.

— Мне нравится проводить с вами время. И я тоже хочу найти вашу маму.

Ксюша моргнула от неожиданности. Её руки сами собой опустились, повиснув вдоль тела, будто внезапно потеряли силу.

— С чего бы это? — удивлённо переспросила она, отступая на шаг. Теперь между ними было расстояние, но воздух всё ещё искрил от напряжения — словно в комнате скопилось столько невысказанных слов, что они могли вспыхнуть в любую секунду.

— Чтобы доказать отцу, что я не балбес, каким он меня считает, — хмыкнул Макс, потирая шею, будто воротник вдруг стал слишком тесным. — Мой папаша ищет её до сих пор.

Он вздохнул и прислонился плечом к холодильнику, словно разговор забрал у него больше сил, чем тренировка с Фениксом:

— Поэтому предлагаю сегодня втроём ещё раз пробраться в архив. Вдруг там найдём какую‑нибудь зацепку.

Ксюша скрестила руки на груди, переваривая информацию. Зависть к сестре, которая уже побывала в настоящем архиве, вспыхнула с новой силой, смешиваясь с любопытством — ей вдруг отчаянно захотелось оказаться в самом центре тайны, а не стоять в стороне.

— Значит, предлагаешь нам сегодня отправиться снова в архив? — её глаза загорелись опасным азартным блеском, в котором смешались вызов и предвкушение.

— У меня и ключик есть, — загадочно улыбнулся Макс, чуть приподняв бровь, будто знал какой‑то секрет, который делал его неуязвимым. — Так что жду вас обеих после ужина у старой яблони. Только никому ни слова.

Не дожидаясь ответа, он ловко выскользнул мимо замершей Ксюши обратно в коридор. Девушка осталась стоять посреди кухни. На её губах медленно расплывалась предвкушающая усмешка.

Когда через минуту в кухню заглянула Аня, привлечённая шумом, она увидела странную картину: Ксюша стояла у холодильника, гладила пальцем старую металлическую ручку шкафа и глупо, счастливо улыбалась сама себе, будто только что выиграла в лотерею.

— Ксюш, ты чего? — испугалась Аня. — Ты подралась с холодильником?

— Лучше, — мурлыкнула Ксюша, поворачиваясь к сестре. В её голосе звенел азарт, которого раньше не было. — Мы сегодня вечером идём грабить архив. С твоим мажорчиком.

Аня ахнула, уронив полотенце, которое держала в руках.

Золотоискатели

После ужина коридоры академии опустели. Сумерки за окнами сгущались до глубокого синего цвета, превращая привычные статуи в коридорах в зловещие силуэты — казалось, что каменные фигуры следят за каждым шагом, готовые ожить, стоит только отвернуться. Две студентки двигались почти бесшумно, словно тени, сливаясь с полумраком. Впереди шла Ксюша, напряжённо всматриваясь в каждый угол, будто ожидала, что из темноты вот‑вот выскочит дежурный маг. Следом семенила Аня, испуганно оглядываясь по сторонам; её пальцы нервно теребили край мантии, а в груди всё сжималось от страха и восторга одновременно.

Старая яблоня у входа в подвал встретила их тихим шелестом молодой листвы. В её ветвях копошились первые ночные насекомые, а возле корней пробивались тонкие ростки каких‑то растений — природа торопилась оживить даже этот забытый уголок, напоминая, что жизнь продолжается, несмотря на все тайны и опасности. Дверь в архив была приоткрыта, и из щели пробивалась узкая полоска тусклого света, похожая на немой призыв войти.

— Вы что так долго? — проворчал Макс, когда девушки проскользнули внутрь подвала, и, придерживая тяжёлую металлическую дверь, чтобы она не скрипнула, бросил на них укоризненный взгляд. — Я уже одну полку просмотрел. Давайте теперь тут посмотрим.

— Да классная нас остановила, — буркнула Ксюша, прихлопнув дверь чуть сильнее, чем нужно, будто хотела выместить на ней раздражение. — Давай спрашивать о нашем самочувствии. Будто мы инвалиды какие‑то.

В архиве пахло затхлостью, старой бумагой и чем‑то сладковатым, похожим на высохшие яблоки, — этот запах словно хранил в себе воспоминания обо всех, кто когда‑либо переступал этот порог. Макс щёлкнул пальцами, создавая над ладонью небольшой светящийся шар тёплого света; он дрожал и переливался, как крошечное солнце, разгоняя тени по углам. Девушки разбрелись по залу, осторожно ступая между стеллажами, будто боялись потревожить спящие тайны.

— О, папаня твой, — хихикнула Ксюша спустя пару минут, выхватив из стопки старый выпуск журнала «Гордость академии». На фото молодой Виктор Сергеевич стоял у кромки озера, скрестив руки на груди. Волосы его были длиннее, а взгляд казался мягче, но осанка оставалась такой же властной, словно даже тогда он знал, что однажды станет тем, с кем считаются все. — Какой красавчик, однако. Сразу видно, кто здесь главный эгоист.

Аня подошла ближе, заглядывая сестре через плечо, и на секунду ей показалось, что она видит не просто фотографию, а кусочек другой жизни — той, где всё было проще и понятнее.

Вдруг Ксюша улыбнулась и ткнула пальцем на соседнюю страницу:

— Смотри… Этот парень похож на того странного профессора. Который тебя спас.

Макс подошёл сзади, накрывая своими ладонями плечи Анны, отчего девушка вздрогнула и покраснела ещё сильнее — ей стало одновременно и неловко, и приятно, будто тепло его рук прогоняло холод старых стен.

— Так это Александр Александрович Морозов, — тихо пояснил он. — Наш лучший ледяной маг.

Аня взяла журнал дрожащими руками и залюбовалась фотографией молодого мужчины с большими добрыми серыми глазами. Он держал в руках идеальную ледяную розу — кристально чистую, с тонкими прожилками, словно в ней застыла целая история.

— Надеюсь, мы с ним ещё увидимся, — прошептала она, будто боялась спугнуть своё желание.

— Конечно, увидитесь, — хохотнул Макс ей прямо в макушку, обдав тёплым дыханием. — Ещё надоесть успеет. Он хоть и интересный наставник, но требует, чтобы всё было выучено назубок.

Ксюша тем временем нашла другую статью и громко фыркнула:

— О, смотрите! Наша мама чуть кого‑то не утопила в озере. «Глупая ревность, которая чуть не привела к катастрофе».

— А мамочка ваша огонь, — снова рассмеялся Макс, листая другой журнал. — Смотрите, а здесь написано, что она с кем‑то подралась. Ксюш, ты, похоже, в мамочку пошла.

— Мне все так говорят, — самодовольно ухмыльнулась Ксюша, и в её улыбке мелькнуло что‑то очень похожее на гордость.

— Ох, какая у меня будет весёлая тёща, — подмигнул Макс окончательно смутившейся Анне, и в его шутке прозвучало столько беззаботности, что даже мрачные стены архива будто стали чуть светлее. Аня воспряла духом, забыв, что ещё вчера Макс целовался с другой.

Тут Аня нашла небольшую статью про маму, от которой ей стало окончательно легко на душе. В статье говорилось про выставку студентки Озеровой Виктории. Она не только писала портреты на холсте, но и делала ледяные фигуры во весь рост.

— Ледяные фигуры, — прошептала Аннушка. — Мама умела делать ледяные фигуры!

Внезапно тишину разорвал громкий металлический скрежет. Звук был резким, пугающим, словно кто‑то провёл гвоздём по стеклу, только в тысячу раз громче. Компания резко опустилась на четвереньки за ближайшими книжными стеллажами. Световой шар в руке Макса мгновенно погас, погружая их в полумрак, разбавленный лишь тусклым светом луны из маленького окошка под потолком. Они перестали дышать, и в этой звенящей тишине каждый слышал, как бешено колотится сердце соседа.

Тяжёлые шаги простучали по каменному полу прямо мимо их укрытия. Кто‑то остановился у двери.

— Странно, я что ли забыл дверь закрыть? — произнёс густой мужской голос с той стороны. Послышалось звяканье ключей — холодный, безжалостный звук, от которого по спине пробежал мороз. Дверь со стуком захлопнулась. Раздался тяжёлый щелчок замка. — Вот так лучше.

Звук удаляющихся шагов медленно стих вдали, растворяясь в тишине, которая теперь казалась ещё более зловещей.

— Эй, нас что, закрыли?! — воскликнула Ксюша, вскакивая на ноги. Её голос прозвучал слишком громко в замкнутом пространстве, будто бросая вызов самой темноте. Она бросилась к массивной металлической створке и дёрнула ручку. Та даже не шелохнулась, будто насмехаясь над её попытками. — Мы заперты!

Аня от ужаса сползла по стенке, прижав колени к груди. Ей показалось, что воздух в тесном помещении стал стремительно заканчиваться, а стены медленно сдвигаются, грозя раздавить её вместе со всеми надеждами и страхами.

Макс, как ни в чём не бывало, поднялся и начал дальше листать журнал, будто запертая дверь была не более чем досадным неудобством.

— Ты что такой спокойный?! — взвизгнула Ксюша, подбежав к Максу и начав трясти его за воротник. Парень едва успел поймать выпавший из рук журнал. — Я тут ночевать не собираюсь! Тут крысы размером с собаку водятся!

Макс спокойно перехватил её запястья, удерживая на расстоянии вытянутой руки, и посмотрел на неё твёрдым взглядом, в котором не было ни капли страха:

— Спокойно. Нас откроют через пару минут. Давайте лучше сфотографируйте те страницы, что вас заинтересовали. Пока есть время.

Ксюша быстро принялась за дело, её пальцы летали над телефоном, щёлкая кадр за кадром, будто от скорости зависела их свобода. Аня сфотографировала лишь статью о маминой выставке и фото, где мама стояла вместе с Виктором Сергеевичем и странным профессором, над которыми светилась надпись: «Лучшие студенты академии». В этих трёх словах ей вдруг послышался целый мир — мир, где всё возможно, если только не сдаваться.

Замок снова щёлкнул. На этот раз звук был мягким, открывающим, почти ласковым, и от этого контраста у всех троих на секунду перехватило дыхание. Тяжёлая дверь со скрипом приоткрылась внутрь. Все трое опять спрятались за полки, боясь поверить в спасение.

— Эй вы, золотоискатели, вы тут? — спросил чей‑то очень знакомый голос.

— Саня! — завизжала Ксюша и бросилась обнимать их спасителя, чуть не сбив его с ног. — Сааааааняяя!

— Тихо ты, а то нас всех поймают. Давайте быстрей выползайте. Футбольный матч закончился, скоро охранник придёт. У вас ровно две минуты.

Троицу не нужно было долго упрашивать — они рванули на улицу, словно за ними гнались все демоны академии. Саня аккуратно закрыл дверь обратно, и они все рванули в ближайшие кусты как раз перед появлением охранника. Он открыл архив, зашёл внутрь, а друзья ломанулись в общежитие, сливаясь с темно

Дело для Ксюши

После пар Аня ушла к своему любимому прудику — тренироваться с ледяной магией. Ксюша же осталась одна, и скука навалилась на неё тяжёлым, липким покрывалом. Она бродила по двору из угла в угол, пиная мелкие камни, и каждый удар отзывался глухим, почти обиженным стуком, будто даже камни не хотели с ней разговаривать.

Аня училась создавать ледяные фигуры — в этом была её тихая, упрямая цель. Саня куда‑то уехал, а Макс, этот невыносимый, вечно загадочный Макс, тоже куда‑то запропастился.

Она снова тяжело вздохнула и побрела в сад, где тени от деревьев ложились на дорожку причудливыми узорами, словно приглашая её разгадать какую‑то тайну. Но не успела она сделать и пары шагов, как чья‑то крепкая рука внезапно схватила её и потащила в сторону. Ксюша закричала так, будто её потащили на край света.

— Да тихо ты, что кричишь, будто тебя убивают? — послышался знакомый голос, и в нём звучали и насмешка, и тепло, и что‑то ещё, отчего злость Ксюши сразу стала не такой острой.

— Макс, дождь тебе за шиворот! — выругалась она, но в этой ругани уже не было настоящей злости — скорее привычное ворчание, за которым пряталась скрытая радость от того, что она не одна.

Макс рассмеялся, но руку не отпустил и продолжал уверенно вести её куда‑то.

— Куда ты меня тащишь? — возмутилась Ксюша, пытаясь вырваться, но хватка у Макса была железная.

— Тут недалеко.

— В смысле «недалеко»? Отпусти меня! Ты, маньяк недоделанный!

— О, тебе понравится, не переживай.

— В смысле понравится? А ну отпусти!

— Не‑а, не могу. Обещал доставить тебя сегодня.

— В смысле доставить? Куда? Кому? Зачем? — любопытство, как всегда, взяло верх над раздражением, и Ксюша перестала дёргаться, хотя вид у неё по‑прежнему был воинственный.

Наконец Макс вывел её на футбольное поле. Там бегали девушки, ловко пинали мяч, выкрикивали короткие команды, и в их движениях чувствовалась слаженность, почти танец. Поле жило своей жизнью, и Ксюша на секунду замерла, заворожённая этой энергией.

— Я слышал, ты умеешь играть в футбол, — улыбнулся Макс, будто только что не тащил её силой, а преподнёс величайший подарок. — А им как раз очень нужна нападающая. Прошлую внезапно отчислили за неуспеваемость.

К ним подошла та самая белобрысая девушка, с которой Ксюша недавно видела Макса. Вблизи она оказалась совсем не такой холодной, как казалось издалека: в её светлых глазах плясали озорные искорки, а улыбка была открытой и чуть дерзкой.

— Это же первокурсница? — удивилась девушка, окинув Ксюшу быстрым, оценивающим взглядом.

— Зато какая! — воскликнул Макс с таким энтузиазмом, будто представлял не просто девушку, а чудо света. — Её энергии любой позавидует!

— Играть‑то умеешь? — растерянно спросила блондинка, и в этом вопросе прозвучало не пренебрежение, а искреннее любопытство.

— В школе была лучшей нападающей, — гордо ответила Ксюша, расправив плечи.

— О, ну давай посмотрим, что ты из себя представляешь. Забьёшь гол — мы тебя, так и быть, возьмём.

— А не надо мне делать одолжение, я к вам не собиралась! Меня Макс притащил! — Ксюша гордо вскинула носик, но в груди уже трепетало предвкушение, как перед прыжком с высокого берега в прохладную воду.

— Ксю, не тормози. Тут необычный футбол, а с применением магии воды, — пояснил Макс, и в его голосе прозвучало то самое озорство, которое всегда заставляло Ксюшу то злиться, то смеяться.

— Ух ты! Это как? — Ксюша широко распахнула глаза, забыв про все свои обиды.

— Пошли, покажу, — улыбнулась блондинка. — Меня Ирина зовут, я капитан команды. Мне нужно посмотреть, как ты двигаешься на поле. Вот мяч. Попробуй забить его в ворота.

— Первокурсница, серьёзно? — проворчала брюнетка с короткой стрижкой, стоявшая на воротах. — Ир, зачем нам нянчиться с первокурсницей? Мы всё равно уже в пролёте с соревнованием!

— Ничего не в пролёте! — весело возразила Ирина. — Ещё месяц до соревнований, мы что‑нибудь придумаем.

— Ну давай, пинай что ли, — буркнула вратарь, но в её голосе уже не было прежней уверенности — скорее усталое смирение перед напором капитана.

Ксюша загадочно улыбнулась, быстро подпрыгнула к мячу и ловко пнула его. Мяч пролетел мимо головы брюнетки, едва не задев её волосы, и улетел куда‑то в сторону боковой линии.

— Отлично! — обрадовалась Ирина.

— Это я просто не защищалась. Думала, она пнуть даже не сможет, — пробурчала вратарь, но в её словах уже не было злости — скорее признание, что недооценила соперницу.

— Смотри, — Ирина пнула мяч, затем взмахнула рукой, и струя воды мягко завернула мяч в другую сторону, направляя его к девушке в зелёной футболке. Та так же пнула мяч и водной струёй отправила его обратно Ирине, и в этом движении чувствовалась отточенная синхронность, почти магия.

— А теперь ты пробуй, — блондинка прикатила мяч Ксюше.

Ксюша пнула мяч, метнула водную струю вдогонку, но вместо того, чтобы направить мяч, струя воды хлестнула прямо в лицо вратаря. Та закашлялась, отфыркиваясь, а мяч тем временем спокойно влетел в ворота.

— Это не считается! — возмутилась вратарь, вытирая лицо рукавом. — Она меня чуть не утопила! Она же косая! Мы точно проиграем!

— А ну тихо! — скомандовала Ирина, и в её голосе прозвучала та самая твёрдость, которая не терпит возражений. — Мы тебя берём. У тебя есть характер, есть энергия, струя у тебя очень живая, мне нравится. Только тебе придётся больше заниматься и научиться отлично ей управлять. Хорошо?

— Хорошо! — радостно воскликнула Ксюша, и в этот момент она почувствовала себя частью чего‑то большого, важного, настоящего.

— Только смотри, тренировки каждый день! Отлынивать нельзя! Через месяц соревнование с соседней академией. Мы можем на тебя рассчитывать? — спросила Ирина, глядя Ксюше прямо в глаза, и в этом взгляде не было ни снисхождения, ни жалости — только ожидание, что Ксюша примет этот вызов.

— На все двести процентов! — воскликнула Ксюша и, не дожидаясь новых слов, подбежала к мячу, готовая начать прямо сейчас.

Урок истории в музеи академии

Елена Владимировна встретила первокурсников у главного входа в музей. Он располагался в центральной башне замка — самой высокой и древней. Тяжёлые дубовые двери были украшены резными рунами, а над ними красовался герб академии: щит, разделённый на четыре части с символами воды, огня, воздуха и льда.

— Сегодня, — объявила она, и её голос эхом разнёсся под каменными сводами, — мы проведём урок не за партами. Мы будем учиться у истории. В этом музее хранится память о тех, кто создавал нашу академию, кто открывал новые грани магии и кто, возможно, до сих пор влияет на вашу судьбу.

Она толкнула тяжёлую дверь, и студенты вошли внутрь.

Первый зал находился на первом этаже башни. Он был круглым, с высоким сводчатым потолком, который поддерживали массивные каменные колонны. Вдоль стен висели портреты в массивных золотых рамах, а в центре зала, на постаменте, стояла статуя женщины в длинной мантии, с поднятой рукой, из которой струился свет.

— Это Великая Мария, — сказала Елена Владимировна, подходя к статуе. — Основательница нашей академии. Она жила более пятисот лет назад и была первой, кто понял, что магия разных стихий может существовать в мире и гармонии.

Студенты подошли ближе, разглядывая статую. Женщина была изображена с тёплой улыбкой, а в глазах её светилась мудрость. Вокруг статуи висели небольшие портреты.

— А это её первые помощники, — продолжала Елена Владимировна. — Четыре великих мага, которые помогли ей создать академию.

Она указала на первый портрет — мужчина с огненно-рыжими волосами и пронзительными зелёными глазами.

— Маг Огня — Аристарх Пламенный. Он создал первую систему обучения огненной магии, которая используется до сих пор.

Второй портрет — женщина с длинными серебряными волосами и голубыми глазами, в которых отражалась глубина океана.

— Маг Воды — Лариса Водная. Она научила первых студентов управлять водой и создала первые заклинания исцеления.

Третий портрет — мужчина с седыми волосами и пронзительными серыми глазами. Его руки были сложены так, будто он держал невидимую сферу.

— Маг Воздуха — Степан Ветреный. Он отвечал за защитные заклинания академии. Говорят, его щиты до сих пор защищают нас от внешних угроз.

И четвёртый — женщина с тёмными волосами и ледяным спокойствием на лице. Её глаза были ярко-голубыми, почти прозрачными, а в руках она держала хрустальный шар, внутри которого кружилась снежная буря.

— Маг Льда — Инесса Холодная. Она была самой загадочной из помощников. Говорят, она могла заморозить время и видеть будущее. Благодаря ей в академии появились первые ледяные маги.

— Ух ты, — выдохнул Илюха.

— Но на этом история не заканчивается, — улыбнулась Елена Владимировна. — Пойдёмте дальше.

Второй зал находился на втором этаже. Сюда вела широкая каменная лестница с резными перилами. Зал был меньше, но уютнее. Вдоль стен висели портреты молодых людей и девушек в старинных мантиях.

— Это первые ученики академии, — сказала Елена Владимировна. — Их было всего двенадцать. Шесть юношей и шесть девушек. Они пришли сюда, когда академия только открылась, и многие из них стали великими магами, имена которых мы помним до сих пор.

Она указала на один из портретов — молодой человек с тёмными волосами и голубыми глазами, в которых горела решимость.

— Это Михаил Светлый. Он был первым, кто соединил магию воды и воздуха, создав уникальные заклинания погоды.

Она указала на другой портрет — девушка с рыжими волосами и зелёными глазами.

— А это Екатерина Огненная. Она первая начала использовать магию огня для исцеления. Говорят, её огонь не обжигал, а согревал и возвращал жизнь.

— Пойдёмте дальше, — сказала она. — В следующем зале вы увидите лучших выпускников академии.

Третий зал находился на третьем этаже. Это был самый большой зал, занимавший почти всю башню. Здесь портреты занимали все стены, и у каждого из них была небольшая табличка с именем и годами жизни. Студенты ходили между рядами, разглядывая лица великих магов прошлого.

— Это зал славы, — объяснила Елена Владимировна. — Здесь собраны портреты тех, кто окончил академию с отличием и внёс вклад в развитие магии. Многие из этих магов жили в этих стенах, в башнях замка, которые теперь служат общежитиями и учебными корпусами.

Она провела их мимо портретов магов, имена которых были известны каждому: Иван Златогорский, создатель магических амулетов; Маргарита Светлова, первая женщина-архимаг; Алексей Тёмный, несмотря на свою фамилию, прославившийся добрыми делами...

И вдруг Ксюша остановилась.

Она увидела знакомое лицо.

— Бабушка! — воскликнула она, указывая на портрет.

Все подошли ближе. На портрете была изображена молодая женщина с тёплой улыбкой и ярко-голубыми глазами — точно такими же, как у их мамы на старых фотографиях. Она была одета в длинное серебристое платье, а в руках держала прозрачный шар, внутри которого танцевала вода — живая, струящаяся.

Под портретом была табличка:

Галина Сергеевна Озерова. Маг воды. Создательница уникальных заклинаний. Преподаватель магии воды.

— Это... это наша бабушка? — выдохнула Аня. — Но она же была обычной... она пекла пирожки, вязала шарфы, забирала нас из школы...

— Она жила с нами, когда мама пропала, — добавила Ксюша, и голос её дрогнул. — Она была с нами всё это время. Она никогда не говорила о магии.

— Ну ничего себе! — выпалила Ксюша, встряхнув головой, будто пыталась прогнать наваждение. — Ну ничего! Приедем на каникулы — устроим бабуле допрос с пристрастием! Как она могла от нас всё это скрывать?

Елена Владимировна мягко улыбнулась:

— Она скрывала это, потому что хотела защитить вас. Она знала, что магия — это не только дар, но и опасность. И она не хотела, чтобы вы столкнулись с ней слишком рано. Она выбрала быть просто бабушкой, а не великой волшебницей, потому что вы были для неё важнее всего на свете.

— Но мы уже знаем о магии, — сказала Аня. — Мы уже волшебницы. Зачем теперь скрывать?

— Возможно, она ждала, пока вы сами будете готовы узнать правду, — ответила Елена Владимировна. — О магии нельзя говорить тем, у кого сила не открылась. Потому что сила открывается не у всех.

Она указала на портрет рядом с бабушкиным:

— А это ваша мама.

Сёстры перевели взгляд. Портрет Виктории Озеровой был выполнен в тёплых тонах. Молодая женщина с ярко-голубыми глазами улыбалась, а в руках держала... маленькую ледяную скульптуру — точную копию Ани и Ксюши, какими они были в детстве.

— Мама, — прошептала Аня, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.