Kitobni o'qish: «Невеста Горного Князя»

1. Малахит и мрамор

Первое, что я услышала, был грустный старческий голос:

— Как жалко, Штефан, будет потом хоронить такую красоту…

Молодой мужчина немного гнусаво ответил:

— А чего жалеть? Каждый год ты даешь Амалии душу одного из горных ветров, мы играем Зимнюю Свадьбу, и все живут счастливо до следующей зимы. Ну, кроме невесты, разумеется.

Я открыла глаза.

Передо мной суетился морщинистый дедуля, чем-то похожий на моего преподавателя по сопромату. Он поправлял на мне тяжелое белое платье, отделанное мехом, расшитое светлыми бусинами бирюзы, горного хрусталя и лунного камня. Дедуля бормотал под нос, игнорируя меня, будто я была пятилеткой, которую он собирал на утренник:

— Вот, посмотри в зеркало, красивая девочка. Это платье Штефан шил целый год. Сейчас еще ожерелья от князя примерим… И будешь ты у нас самая милая из всех Амалий…

— Дед, ты каждый год это говоришь, — протянул Штефан. Этот высокомерный худощавый парень с непропорционально длинными руками мне сразу не понравился.

— Чшшш, внучек. Не расстраивай Амалию, ей еще с князем Алешем свадьбу играть.

— Меня зовут не Амалия, — не выдержала я. Даже если это сон, это мой сон. И пусть эти ребята знают, как меня зовут. Но заботливый дедуля не дал мне и слова сказать.

— Нет-нет, милая. Ты невеста Князя Гор, зовут тебя — Амалия, так положено, и не спорь, пожалуйста, с дедушкой. Лучше смотри в зеркало, тебя в полный рост видно. Сейчас подожди… украшения…

Он достал из шкатулки ожерелье. Это что же, бриллианты в белом золоте? Ладно уж, этот сон определенно лучше обычных кошмаров, где я заваливаю сессию.

— Дай лучше я, дед Матей, — парень взял у старика ожерелье и потянулся к моему декольте. От одной мысли, что гнусавый Штефан коснется моей груди, стало мерзко. Я протянула руку (боже, какие тяжелые рукава!), и перехватила его за потное запястье.

— Нет уж, лучше я.

Что же, бусы сама не застегну? Я, между прочим, в реальности их делаю! Не такие, конечно, так… гальваника, эпоксидка, но… Парень опешил, отпустил украшение.

— И серьги тоже давайте, справлюсь.

— Дед, эта Амалия и правда какая-то не такая, — произнес Штефан.

— Говорю же вам, я не Амалия!

Дедуля подошел вплотную и принялся поправлять камни в ожерелье на моей груди. К нему вот никаких вопросов не было, он мне, как внучке, красоту наводил, спокойно и заботливо. Потом тяжело вздохнул.

— Эх, вот была бы ты настоящей, князь бы порадовался. Неси, Штефан, тиару.

Тиара — тонкий ободок с невероятно правдоподобными цветами из лунного камня, лег на мои каштановые волосы просто волшебно.

Штефан, закалывая мне пряди сзади шпильками, наклонился и прошептал:

— Все равно ведь не откажешь потом. Амалии не умеют отказывать.

Я не успела влепить ему по щам и сказать, что меня зовут иначе, как в дверь постучали. Вошел худощавый, невысокий мужчина в травянисто-зеленом камзоле.

— Мастер Матей, Штефан. Невеста готова? Нам пора ехать, князь ждет.

Дедуля грустно посмотрел на меня, взял под руку и подвел к незнакомцу.

— Вы поберегите Амалию, а?

— Да уж конечно, — визитер поклонился, — три дня праздника, вы пока можете отдохнуть. А после Зимней Свадьбы начинайте готовить новую, как всегда. А вы, Амалия, идемте за мной.

Я потеряла равновесие, как только дедуля меня отпустил. Что поделать, не люблю каблуки и сапожки, кроссовки и ботинки — мое все. Визитер подхватил меня под руку, будто неловкие невесты здесь обычное дело.

Мы принялись подниматься по лестнице, поворот за поворотом, словно из глубокого подземелья. Стены были расписаны под жилы малахита, с переливами и волнами. В очередной раз я пошатнулась, оперлась о стену и поняла, что это живой камень. Эх, знал бы папа-геолог, что мне снится!

Спутник снова подхватил меня под руку.

— Амалия, вы уж аккуратнее. Да, мастерская в глубине горы, но нам осталось совсем немного подниматься.

— Я не Амалия!

— Да, княжна, вы не она. Но каждую вышедшую из мастерской невесту мы ежегодно называем именно так. Это традиция. Ваша задача — стоять рядом с Князем и радовать народ своей красотой. А потом жить в роскоши, бывать на балах, пока вы не… Пойдемте, княжна. Вас ждет свадьба.

***

Когда лестница закончилась, мы оказались в огромном зале с высокими стрельчатыми окнами, спутник накинул мне на плечи манто из белоснежного меха, провел меня вперед и толкнул высокие двери, впуская внутрь морозный воздух и яркий свет солнца. Я на мгновение прищурилась, а потом мне протянули руку, и я услышала низкий, с хрипотцой и грустью, голос:

— Пойдем, моя Амалия. Город ждет нас и нашу свадьбу. И… Ты сегодня особенно красива.

Глаза привыкли к свету, и я разглядела мужчину. Он был одет в богатый средневековый костюм, но, в отличие от меня, его одежды в основном были зеленого цвета. Бархатистая ткань меняла цвет от каждого его движения, переходя от темного изумруда к светлой траве и обратно. Все это было расшито серебряными нитями. Темные, почти черные волосы, были убраны назад и заплетены в косу. Зеленовато-синие глаза смотрели отстраненно. Но я обратила внимание на руки: сильные, крепкие, и совершенно непохожие на изнеженного дворянина. Поймала себя на мысли, что, если бы он поправлял мое ожерелье, я бы не была против.

Мне этот сон начинал нравиться все больше и больше. Такой мужчина заботливо вел меня под руку по устланной ковром дороге и помог сесть в карету. Я же тем временем без стеснения разглядывала спутника. Высокий, с широким разворотом плеч, и с таким лицом, над которым старались поколения. Да ладно, я таких красавчиков только в кино и видела, да и то не в каждом.

— Мммм, князь? А как мне вас звать?

Дедуля, кажется, называл имя, но оно вылетело у меня из головы.

— Зови меня Алеш, дорогая Амалия.

От ноток его голоса у меня подкосились бы колени, благо мы сидели в карете. Вот почему, почему в реальности таких нет? Я коснулась его руки и повторила:

— Алеш…

Мне нравилось, как звучало имя. Знакомо, но в отличие от модного Алекса, очень мягко, и так приятно было тянуть это «ш» в конце. Это выходило нежно и как-то интимно даже.

— Правильно, дорогая Амалия. Так и зови меня на церемонии.

— Я не… — Карета остановилась, и он вышел первый, и протянул мне руку. Я не успела сказать ему свое имя, а между тем дико захотелось, чтобы князь произнес его своим низким хрипловатым голосом. Какого идеального мужчину подкинуло мое подсознание! Уже хочу с ним свадьбу.

И снова зеленая ковровая дорожка, но недлинная. Мы оказались на небольшой площади, вымощенной плиткой и окруженной зданиями. Но все это терялось за шумом и скоплением людей. Будто ярмарка, все нарядно одеты, кто-то играл на причудливо скрепленных ремешками трубках, кто-то перебирал струны лютни. Падал легкий снежок, оседая белыми звездами на одежде людей.

Люди расступались, освобождая нам дорогу, многие низко кланялись, шептали: «Князь… Владыка Гор… Наш Алеш… Сохрани нас, Алеш и Амалия…»

Мы прошли вперед и там, на постаменте в центре площади, стояла каменная арка высотой в три человеческих роста. Половина ее была вытесана из единого куска белого мрамора, а вторая… Что? Серьезно? Малахит? Вот у меня фантазия…Наверное, подсознание вспомнило папины байки про геологию. По обеим колоннам шла глубокая резьба, создавая причудливый узор и объем. На белом мраморе виднелись листья, выполненные из малахита, а на зеленом малахите местами проглядывали белые звезды из мрамора. Мне они чем-то напомнили снежинки на зеленом костюме Князя.

К арке подошла женщина в темно-зеленой мантии. Длинный шлейф струился за ней, как хвост у ящерицы. Края ткани тут же подхватили две юных девушки, и как только женщина встала перед аркой, тут же разложили шлейф идеальным полукругом и замерли сзади. Князь крепко держал меня под руку, и это было так же надежно, как стоять за каменной стеной. Вот только его рука была теплой, ткань костюма бархатистой на ощупь, а от одежды и волос чувствовался запах кедра, сандала и мха.

Женщина подняла руку, и толпа вокруг мигом умолкла. Повисла такая тишина, что, казалось, еще немного — и я услышу, как ложатся снежинки на каменную арку. Безмолвие замерло, окружило пространство, как скалы, и тут же исчезло под нежной волной музыки. Арфисты сзади перебирали струны, выдавая что-то несоизмеримо прекрасное, во сто раз красивее Мендельсона, и уж тем лучше, чем любые современные фолк-музыканты.

— Владыка и Защитник Гор, князь Алеш Олдрич, сегодня обучаешься ты с удачей и благоденствием, с девой Амалией.

С каждым словом женщины арка оживала, звезды в малахите и листья в мраморе начинали светиться, будто живые.

— И сохранит ваш союз мир в горах, и да сохранят камни ваш союз нерушимым. Назовите имена друг друга с нежностью и любовью, и расцветет Новый год Зимней Свадьбой.

Князь повернулся ко мне и взял мою руку в свою. Коснулся моего запястья, заставив чувствовать волнение. Наши взгляды столкнулись, его глаза скорее напоминали не малахит, а переменчивый, глубокий лес из сине-зеленых елей. Лес, в котором так легко потеряться. Возможно, на меня еще так повлиял его хвойный парфюм. Я захотела услышать свое имя, но…

— Амалия… — произнес он мягко, и я чуть не взбрыкнула, что меня зовут не так! Однако же тот помощник князя сказал, что это традиция, и я решила не рушить прекрасный сон и попыталась вложить столько же нежности в имя князя.

— Алеш…

Красные искры потекли от наших рук вниз, по плитке к арке, поднялись по каменному своду и над малахитом и мрамором распустился каменный цветок. С него упало наземь два маленьких, маленьких розовых лепестка. Девочки, которые несли шлейф, подбежали, подобрали их и вручили нам с князем. То были две капельки розового турмалина. Стоило взять их в руки, как они сначала пропали, а потом мягким светом возникли у нас на левых запястьях, будто всегда там были – прямо на коже, без браслетов и чего-то еще.

Это было волшебно.

После мы шли по улицам, подходили к лавочкам, а девочки несли следом корзины, куда мастеровые люди могли складывать дары. Там было все — от печеных яблок до парных поясов из тисненой кожи. Вечером вокруг зажглись огни, и мы вернулись к светящемуся каменному цветку… Я обернулась и взглянула еще раз перед тем, как сесть в карету.

Князь грустно улыбался, а я задремала прямо у него на плече. О, как я не хотела проваливаться в сон — знала ведь, что я проснусь, что все это пропадет, и я окажусь в съемной квартире недалеко от универа… И до последнего сопротивлялась дреме. Князь вынес меня из кареты на руках, легко, будто я ничего не весила, пронес через знакомый мне зал, прошел по коридору и бережно опустил меня на огромную кровать рядом с горящим камином. Я сидела полусонная и медленно моргала.

Он бережно снял с меня ожерелье, серьги, тиару… даже сапожки. Распустил шнуровку корсета и сказал властно:

— Спи, Амалия.

— Я не…

Но я не могла противостоять тому голосу. И уснула с мыслью, что если бы я придумывала себе свадьбу, то лучше, чем этот сон, не придумала бы. Только первой ночи не хватает… Хотя…будет утро. Да и празднуют они три дня, еще все впереди.

2. Деревянный пол

Я проснусь невероятно отдохнувшая, и первая мысль была: «Черт, где будильник? На пары опоздаю!» Затем меня смутило потрескивание, а после, несмотря на легкость в голове, ощущение того, что тело затекло.

Стоило открыть глаза, чтобы понять: сон не закончился.

Над головой высокий потолок, в отделанным мрамором камине трещат дрова, на мне тяжелое белое платье, где только шнуровка сзади распущена. Вот платья и осталось ощущение скованности.

Я немного неловко села на мягкой кровати. Покрывало из светлой бархатистой ткани, стеганой серебряными и золотыми нитками. Изголовье и столбики из светлого, почти молочного цвета дерева. Такая же мебель в комнате — легкая, изящная, светлая. Небольшой столик у камина, рядом пара кресел с обивкой из такой же стеганной ткани, как и покрывало. Комод с огромным зеркалом в полный рост, ширма… Да это какое-то средневековье! А можно мне в следующий раз приснится что-то в духе стимпанка?

Я аккуратно спустила ноги с кровати — а она была высокой, почти по середину бедра. Сапожек на полу не нашлось, и сквозь ткань чулок я почувствовала холод пола. Так, ладно. У меня вопрос. Вчера не задумалась об этом, но все же: кто надевал на меня чулки и нижние юбки под платье? Князь, как я помню, только распустил шнуровку ночью. А очнулась утром у дедули уже облаченная в это великолепие!

Против воли у меня зарделись щеки. Не обращая внимания на холодный пол, я метнулась к окну. За ним раскинулась огромная оранжерея, с цветами и деревьями. Сквозь зелень и дальнее стекло угадывался горный пейзаж, присыпанный снегом. Высокие сосны и кедры, каменистые уступы и вершины.

Сзади скрипнула дверь, и вошла одна из вчерашних девочек. Она была в темно-зеленом платье с белым фартуком, волосы убраны под чепец.

— Доброе утро, княжна Амалия.

— Доброе… Слушай, — я вместо нормального «кто я, где и что происходит», спросила то самое, дурное, пришедшее мне в голову только что, — а кто меня вчера одевал до церемонии? Стефан или Дед Матей?

— Что вы, княжна! — вспыхнула девочка. Ей на вид было лет тринадцать, и она пришла в ужас от моих слов, — нет, что вы! Дед Матей — мастер, Стефан шьет наряды, но одевает княжну всегда Теодора Тейтана! Просто она всегда уходит, ей надо быть раньше вас на площади. Таков ритуал.

Это меня успокоило. Немного. Ровно настолько, чтобы озаботиться другим насущным вопросом. Вроде того как раздеться, умыться и все такое. Должна же быть здесь дамская комната?

— Конечно, княжна. Только давайте сначала я помогу вам разоблачиться? — предложила горничная в ответ на мои вопросы, и я согласилась. Платье было невероятно тяжелым – я в полной мере осознала это, только когда осталась в нижней шелковой сорочке и чулках и почувствовала невероятное облегчение.

Девчушка окликнула:

— Даянка!

В комнату тут же заскочила вторая девочка. Она была чуть помладше, но очень похожа на первую внешне. Да и в таком же платье и фартуке. Даянка протянула мне халат молочного цвета, невероятно мягкий и теплый.

— Симона, ты что же, не оставила госпоже тапочки? — Цыкнула она языком на старшую, и бросилась к двери, но не к той, из-за которой вышла, а к незамеченной мной ранее двери слева от камина, скользнула туда и мигом принесла мне мягкие войлочные тапочки.

— Я не забыла, просто не успела! И не надо было лезть, Даяна!

Младшая поджала губу.

— Девочки, не ссорьтесь. Так, где мне умыться?

Сестры переглянулись. Симона вручила младшей платье, та обиженно понесла его в гардеробную, а старшая взяла меня под руку, и повела к камину. Справа тоже оказалась такая же незаметная дверь, а за ней ступени уходили вниз. Здесь не было камня, все отделано светлым деревом. И лестница, и перила… Поднимался пар. Дальше располагалось огромное зеркало, а рядом фонтанчики с водой.

— Тут умывальня, госпожа Амалия, ниже купаленки. Здесь горячие источники бьют, всегда тепло и воды разные, есть лечебные… Если вам надо… ну, по нужде, то там вот дверка сбоку.

Из залы послышался голос младшей:

— Симона! Там Штефан еще платье для церемонии не принес! Я не хочу к нему идти! Сбегай, а? Я занимаюсь завтраком!

Девочка виновато посмотрела на меня:

— Простите, госпожа, я скоро вернусь и помогу вам с купаленкой. Вы подождите, мне положено вам помогать!

— Хорошо-хорошо, — успокоила я помощницу. Девочка убежала, а я спокойно умылась и принялась оглядываться. Может, у них должны слуги все за господ делать, но уж умыться сама могу. Симона не возвращалась, а мне стало любопытно. Я скинула халат — было тепло, осталась только в шелковом нижнем платье, и оставила тут же тапочки и чулки. Все дорожки между купален были отделаны гладким деревом, и идти по нему босиком было одно удовольствие. Чем ниже, тем теплее и даже жарче было, над купальнями висел пар. Вода в каких-то была светлой, в каких-то — красноватой, где-то почти черной. Мы как-то ездили с родителями, когда они еще были живы, на радоновые источники, и там говорили, что не во всяких водах можно долго сидеть без вреда для здоровья. Наверное, все-таки стоит сначала спросить Симону, где какая вода…

В одной из дальних туманных купелей раздался плеск, и я обернулась. По пояс в воде стоял князь Алеш. Мокрые черные волосы облепляли крепкие плечи, по телу стекали капли воды, пар от купальни скрывал остальное. Он посмотрел на меня, кивнул и совершенно спокойно принялся выходить из воды, будто меня и не было! Между нами было пара проходов, где перила, а где туман скрывали, что ниже пояса, но я все равно покраснела. Князь накинул халат, прикрыв свое великолепие, и прошел мимо меня, к другой двери, видимо, ведущей в его спальню, удостоив лишь вежливым:

— Доброго дня, дорогая Амалия.

Я смотрела ему вслед шокированная этим потрясающе нежным безразличием.

— Я — не Амалия! — Он уже закрыл за собой дверь, и не услышал моего крика. Что за чурбан мне снится? Я прижала руки к груди, сердце бешено колотилось. Какого лешего он меня игнорирует? Мы же свадьбу играем! Или нет?

— Не надо так, госпожа. — произнесла подошедшая Симона, — не расстраивайте князя, недолжно это. Привыкнете скоро, Амалия вы, ведь не было у вас раньше другого имени… Идемте, покажу вам купаленку для вас. Она сил дает, они вам сегодня понадобятся.

В теплой воде было удивительно приятно, Симона наносила на мои волосы какие-то составы, потом смывала. Турмалин на запястье мягко светился, будто набираясь силы от воды.

— Расскажи про князя, Симона. Почему его нельзя расстраивать?

Девочка замерла, потом огляделась.

— Теодора Тейтана всегда говорит, что княжна Амалия все ведает сама.

— Ты мне расскажи, а? Мало ли что я знаю.

— Ну… всего-то мне неизвестно, но от настроения князя зависит благоденствие горного народа. Говорят, когда он был один, то шли тут обвалы за обвалами, дожди проливные, и реки выходили из берегов… Но это было очень давно. С тех пор каждый год князь играет свадьбу с Амалией, а мы, простые люди, живем счастливо в мире и спокойствии…

— Каждый год? — переспросила я. — Что значит — каждый год?

Симона замолчала.

— Симона!

— Простите, госпожа Амалия….

— Боже, да не Амалия я! Меня Инна зовут! И хватит уже мне сниться! — вспылила я. Девочка всхлипнула.

— Хорошо-хорошо, госпожа Иона-Амалия, пожалуйста, только не кричите. А то меня заругают. Не снится вам ничего, проснулись вы давно, не пугайте нас. Пойдемте, там Даянка вам уже завтрак принесла, а я платье новое приготовила.

На кровати было разложено белое атласное платье с искусной вышивкой бледно-розовой и серебристой нитью. Узор складывался в цветы, чем-то похожие на тот, что распустился вчера на площади. Здесь же лежали чулки, стояли сапожки, был разложен плащ, стояла шкатулка, видимо, с украшениями.

— Вы садитесь, княжна Амалия, — произнесла Даяна и указала мне на столик у камина. Там стояла кружка с чем-то невероятно горячим, травяным и невероятно ароматным, лежал свежий хлеб с корочкой, несколько разных сыров, порезанных тонкими кусочками, один маленький кругляш, похожий на камамбер, и пиала меда.

Боже, когда я завтракала последний раз? Обычно я пила пустой кофе и только в универе обедала. Было безумно приятно, сыр таял на языке, травяной настой бодрил не хуже кофе.

— Кстати, — прошептала Симона сестре, — княжну Амалию еще зовут Иона, представляешь?

Я закатила глаза. Надо будет еще спросить у девочек, почему они зовут меня княжной, если после свадьбы с князем, по идее должны звать княгиней? Или это потому, что свадебные ритуалы еще не закончены?

3. Потоки льда

После завтрака девочки-служанки помогли мне облачиться в платье. В принесенной ими шкатулке на этот раз оказалось ожерелье из белого золота потрясающей красоты. Лепестки цветов выполнены из розового турмалина, в завитках листьев сверкали маленькие алмазы, а в центре каждого цветка красовался розовый камень, невероятно прозрачный и яркий. Названия вспомнить не могла. А ведь я мечтала открыть свою лавку авторских украшений! Да и папа-геолог не простил бы такую забывчивость. Хотя зачем в реальном мире мне надо это все помнить?

— Симона, а что это за камень?

— В центре розовые бериллы, госпожа Иона-Амалия.

— Очень красиво! — не говоря уж о том, что это дорого.

Я себя не узнала. Вообще, не часто смотрелась в зеркале в полный рост – разве что в примерочной магазина, за и туда я заглядывала нечасто. И то, смотришь обычно на себя так: подходят или нет новые джинсы, хорошо ли сидит рубашка. К себе я привыкла, считала обычной и как-то любоваться собой привычки не имела. Обычная студентка, метр шестьдесят, второй размер, тонкие каштановые волосы — такие вредные, что я даже не пробовала в укладку, а обычно закручивала гульку. Глаза голубые, но не так, чтоб сильно яркие. В джинсах и водолазке ко мне бы такой мужчина как Алеш бы вряд ли подошел.

Сейчас же я себе даже нравилась, а не просто «норм, сойдет».

Дверь за спиной скрипнула

— Как платье, девочки? — я нахмурилась от звуков гнусавого голоса. — Вы чего же шлейф плохо расправили?

Симона поджала губы, Даяна вообще сделала шаг назад, а Штефан принялся поправлять подол платья, поднимаясь все выше. Дойдет до талии — вломлю. И я уже замахнулась, как в дверь вошел вчерашний слуга, пожилой и представительный.

— Что ты здесь делаешь, Штефан?

— Проверяю платье Амалии, сударь Войт. И ее саму. Вчера она вела себя странно.

— Ты портной и помощник мастера, а не горничная дамы, не мастер Матей и не князь, чтоб платье или саму княжну проверять. Поди прочь.

Тот сверкнул глазами, но ничего не сказал и недовольно ушел.

— Спасибо… — произнесла я. — Вас зовут Войт?

— Войт Имрич, княжна Амалия. Стольник и кравчий князя Алеша Олдрича.

Я попыталась вспомнить что-то из лекций по истории, которая явно была на первом курсе, но потерпела поражение. Из поведения пожилого мужчины, его богатых одежд и спокойной уверенности, и тому, как беспрекословно послушался его вредный Штефан, логично предположить, что он вроде доверенного лица или управляющего.

— Скажите, сударь Войт… А как я могу проверить, что не сплю?

— А вы спите, княжна?

Вопрос поставил меня в тупик, и я без раздумий ответила:

— Нет…

— Ну, значит, вы не спите. — спокойно сообщил мне Войт. — Если бы спали, то не смогли бы ответить. Но если сомневаетесь, можете попробовать упасть, а я вас подхвачу. Бывало ли у вас такое, что просыпались, как от падения? Будто душа влетает в тело?

Такое у меня было, и я кивнула.

— А поймаете?

Кравчий кивнул. Не хотелось звать его стольником, с этим словом только бумага ассоциировалась. Я закрыла глаза. Ладно, падать так падать — вперед. Сзади вскрикнул Войт, приготовившийся меня поймать. Взвизгнула Симона. Я не ударилась лицом только потому, что у самого пола меня за плечо подхватил вошедший князь. Он так же мягко смотрел сквозь меня.

Все четверо, включая меня замерли, ожидая реакции князя, но он поправил плащ и снова взял меня под руку.

— Штефан, тебя ждут в мастерской. Войт, сопровождаешь нас к водопадам.

Мы снова прошли к карете. Я не могла понять, что не так в поведении окружающих. Наверное, то, что все, кроме девочек, вели себя так, будто свадьба их князя происходит каждый год и далеко не первый раз. Но это же не годовщина свадьбы, а новая свадьба?

Я споткнулась на ступеньке, как во сне, когда падаешь и просыпаешься. Алеш поймал меня, но я не проснулась. Что это значит?

Войт что-то сказал кучеру, потом оседлал стоявшего за каретой гнедого. Мы с князем вновь оказались только вдвоем, и повозка тронулась. Алеш заботливо поинтересовался, наблюдая, как я нервно тереблю вышивку на рукавах платья.

— Тебя что-то заботит, Амалия?

— Как… как понять, что все это — сон, и можно проснуться?

Что-то изменилось в его глазах на мгновение. Вместо спокойной заботы промелькнула далекая боль, отметившись прищуром и морщинками в уголках глаз. И тут же ушла, оставив вместо себя спокойствие.

— Никак, дорогая Амалия. Ты можешь попытаться вспомнить, с чего все началось, с чего начался этот твой сон, но это не поможет изменить реальность.

— Почему?

Князь не ответил. Что он мысленно вернулся? Я-то принялась вспоминать свой нынешний, третий курс универа, и то, как я готовилась к сессии, и то, как подрабатывала в сувенирной лавке, и то, как баловалась дома гальваникой и эпоксидкой, и пробовала делать авторские украшения. И то, как купила у кого-то камни, чтобы вставить в кабошоны… что были за камни? Черт…

Я подняла взгляд и встретилась глазами с князем. Наверное, в моих глазах тоже было много чего вместо радости невесты, не знаю.

— Вы правы, князь, это никак не поможет. — Глухо сказала я, вспомнив свою реальность.

— Верно, Амалия, — он снова вернулся к ласковому тону. Карета остановилась. — Пойдем, нам предстоит небольшая прогулка.

С неба снова сыпал мелкий снежок. Князь задумчиво посмотрел на небо, а потом обернулся.

— Знаете, Войт, подготовьте завтра и карету, и сани. На всякий случай.

Кравчий кивнул князю и остался у кареты, привязав своего гнедого сзади, а сам уселся к кучеру и достал трубку.

— Пойдем, Амалия, — князь повел меня вперед по каменистой тропинке среди высоких елей. В лесу снега почти не было, только опавшая хвоя и редкие камни. Князь вел меня заботливо, стараясь не идти слишком быстро, да только я тогда не обращала внимания. В голове с диким скрежетом вращались шестеренки, собирая из беспечного «это, наверное, сон» жуткую мысль «а что мне делать, если это реальность?».

И с этой мыслью не до любования красотами, как вчера. И не до того, как хорош неизвестный мне князь. Легко возмущаться тем, что на меня не обратил внимание незнакомый мужик, если считать, что все вокруг сон. Или что тебя зовут другим именем. Но что, если это реальность?

Я втянула воздух полной грудью. Свежесть хвойного леса смешивалась с ароматом кедра и сандала, что исходил из князя. От моего платья шел легкий запах каких-то цветов. А ведь во сне запахи не чувствуют!

И холод, и тепло, и усталость…Ничего не должно быть таким ярким. И я дважды почти упала, но так и не проснулась.

Черт.

— Это реальность, — грустно произнесла я.

В этот момент мы остановились около замерзшего причудливыми сосульками водопада.

— Да, это — наша с тобой реальность, Амалия. Дай мне руку, дорогая.

Меня уже трясло от сочетания этого нежного тона и дикого безразличия, что чувствовалось в нем. Будто он тысячу раз ходил сюда со своей невестой, будто вообще ничего необычного не происходит, будто все это ерунда полная. С таким лицом старый ректор толкает первокурсникам речь на первое сентября, вежливо, но по сути безразлично.

Князь тем временем улыбнулся и покачал головой. А потом сам взял меня за руку, ту, где мягко светился розовый турмалин. Провел пальцами по моей ладони, вычертив замысловатый узор и лишив дыхания от внезапного чувства, а потом положил свою руку поверх моей, так что камни на запястье соприкоснулись.

От нас снова расходилась волнами магия и тепло. Хотя в голове у меня творилась лютая дичь, я понимала, что где-то позже непременно устрою истерику.

Треснул лед и потоком зашумела вода, обдавая нас ледяными брызгами. Впрочем, даже вода не была так холодна, как мужчина передо мной. Вода хотя бы не пряталась за вежливостью.

Нет уж, как бы красиво ни было, такую свадьбу я не стала бы себе придумывать никогда.

И в снах смотреть бы не стала.

4. Холодный водопад

Князь повел меня не той тропой, что мы пришли. Мы шагали по высокому берегу узкой горной реки, где посреди реки уступал потоку воды, и над промоинами поднимался пар. Я старалась не поскользнуться, дико не хотелось упасть на снегу и камнях, а еще больше не хотелось, чтоб меня подхватывал Алеш Олдрич. Он шикарный, сердечко екает и дрожит, не мужчина — мечта. Но у меня вопрос: он вообще настоящий? Живой? Около небольшого озера мужчина остановился.

— Ты не устала, Амалия?

Странное дело, мы немного прошли, но усталость ощущалась такая, будто из меня силы утекли с потоком воды. Хотя в реальности я обожала часами гулять по городу. Может, виной тому то, что я до сих пор пыталась осмыслить окружающую реальность, и усталость — следствие нервов и переживаний?

Князь легко подхватил меня на руки и зашагал сквозь лес.

— Сегодня ритуал закончен. Нас ждет лишь торжественный ужин в замке. Все будет хорошо.

— Врешь… — тихо пробормотала я, но он, кажется, решил, что я зову его по имени. Хотелось свернуться в клубочек и разреветься, но попробуй это сделать в длинном платье на руках у мужчины! Как могла, старалась к нему не прижиматься. В карете мы оба молчали. Я думала о том, что надо бы расспросить Войта о том, что здесь происходит. Пожилой кравчий, кажется, из всех здесь самый нормальный. Потому что князь на все мои слова отвечает это свое одинаковое, грустно-вежливое «дорогая Амалия».

Но когда мы вернулись, в огромном зале был уже накрыт пир, и, кажется, ждали только нас. Белый стол укрыт зеленой скатертью, на мраморном полу зеленые ковры. Белая фарфоровая посуда с зеленым узором. Около каждого гостя — хрустальная вазочка.

Алеш расстегнул и снял с моей шеи ожерелье, и едва он взял его в руку, как она стало горстью отдельных маленьких цветов.

— Невеста Гор дает каждому гостю по цветку из рук князя, — прошептал сзади Войт. Я уже устала от ритуалов, смысла которых не понимала. Тем более, все вели себя так, будто я, как нанятая актриса, должна выполнять без вопросов и гарантировать хорошее представление.

— Войт, можно вас спросить…, — начала я, но он ушел на свое место, уважительно кивнув и ничего не говоря.

Что-то во взглядах людей не давало мне закатить истерику, убежать, потребовать объяснений немедленно — в общем, повести себя так, как мне хотелось. Наверное, дело было в том, что они смотрели на меня как на чудо. Так я смотрела на родителей в детстве перед тем, как найти подарок под елкой. С ожиданием волшебства, с надеждой на то, что вот сейчас все будет не просто хорошо, а чудесно и волшебно. Я брала маленький цветок турмалина из рук князя, и протягивала его к каждому гостю. Те кивали, благодарили, и подносили цветочек к хрустальной вазочке. У цветка тут же появлялся витой стебель из белого золота и листья с вставками из малахита. В итоге у князя в руках остался только один цветок, и он снова стал подвеской на цепочке.

Мы сели во главе стола. Я — слева от князя, Войт по правую руку. За спиной встали Симона и Даянка. Дальше сидела женщина, которую я видела в первый день на площади. Всего девять человек с каждой стороны стола, но в конце правой стороны виднелось пустое место. Когда я дарила цветы, то не обратила на него внимания, ведь князь просто провел меня мимо.

Гости по очереди, начиная с женщины с церемонии, вставали и поздравляли Князя Алеша и Амалию, желали всем счастья, поздравляли друг друга, хвастались своими успехами за год…

Еду на столе то и дело приносили новую, обновляли блюда, ставили то нежное мясо, тушеное с овощами, нарезки сыров, фрукты, сладости, вина…

Словно я попала на чужой семейный праздник. Кто-то время от времени подходил к нам с князем, и еще раз говорил, как он рад Новой Зимней Свадьбе. Поздравлял князя с княжной Амалией…

Почему княжной-то?

— Улыбайтесь, госпожа Иона-Амалия, — тихо произнесла Симона. В отражении хрустального бокала я вправду выглядела печально.

— А вы почему не за столом, девочки?

— Прислуга гуляет на кухне, — шепотом ответила мне она, — на саму Зимнюю Свадьбу попасть — большая честь.

— Но там же есть пустой стул, вы могли бы сесть и поесть по очереди.

— Это место деда Матея, но он…

Она не успела договорить, как князь Алеш встал и протянул мне руку.

— Дорогая Амалия, позвольте пригласить вас на танец.

Я нервно принялась вспоминать вальс, которому меня учили к школьному выпускному три года назад.

Музыка звучала нежно и красиво, напоминая перезвон колокольчиков, князь держал меня крепко, и плавно вел. В невероятно красивом замке, в каком-то сказочном мире, в танце с мужчиной мечты, на идеальном уютном празднике — почему, почему я чувствую себя лишней? В груди чувство восхищения билось с болью и пониманием того, что, я, по сути, действительно лишняя. И вся их доброта — не для меня. Я какая-то очередная невеста Амалия, которая нужна им для праздника лишь номинально, как елка на Новый Год.

А ведь мне так хотелось… Князь все еще кружил меня в танце, а на глазах навернулись слезы. Я вспомнила, как и в лесу, реальность — ту, где я разревелась внезапно для себя над подвеской с маленькой капелькой турмалина, которая напомнила мне подарок отца матери перед аварией… Перед Новым годом четыре года назад, когда родители были живы, и зимнее торжество для меня еще был радостью… Я ревела над маленькой розовой каменной капелькой и мечтала о том, что снова почувствовать не лишней на празднике. Вообще почувствовать праздник.

Но нет… даже в этом идеальном мире снов, я — лишняя.

Я отпустила князя и отступила на шаг назад, прижав руки к груди. Можно я убегу обратно, в реальность, где хотя бы понятно, что делать? Можно я… У меня закружилась голова, и князь снова подхватил меня. Кто-то из-за стола аплодировал, видимо, почитал все это за красивую фигуру танца.

Музыка закончилась, князь поклонился, поблагодарил всех, предложил праздновать дальше, и повел меня под руку в комнату, снова усадил на кровать.

— Ты как-то быстро устаешь, Амалия. Всего второй день идет. Набирайся сил, дорогая.

Он вышел, запустив Симону с Даянкой.

— Ну как вы, Иона-Амалия?

— Не положено так княжну звать, — пробормотала Даяна. — Не положено, Симона. Нам велено только помочь ей раздеться и идти.

— Ой, если хочешь, на празднике погулять, так и скажи! Иди на кухню, я сама справлюсь!

Та тут же заулыбалась.

— Правда? Точно справишься? Но по правилам не положено ведь.

Симона усмехнулась.

— Даянка, по правилам не сказано, что мы вдвоем должны быть. Иди, а с княжной я останусь.

Младшенькая тут же убежала. Симона принялась снимать с меня сапожки.

— Вы простите ее, княжна. Даянка хорошая, просто хочет, чтоб по правилам все было, но погулять тоже хочет. Мечтает однажды стать Тейтаной. Сейчас я помогу вам платье снять, отведу в купаленку и вам полегчает. Ну, говорят, что должно полегчать.

У меня действительно не было сил, наверное, все уходили на то, чтоб не разреветься. Усталость дикая, словно я не гуляла и сидела на празднике, а целый день училась и работала. Симона продолжала что-то щебетать про свою сестру, пока расшнуровывала и снимала платье, приносила тапочки и мягкий халат.

— Почему вы Амалию зовете княжной, а не княгиней?

Симона задумалась.

— Не знаю, госпожа. Велено так. Может, потому что княгиня с князем навсегда бы осталась… Ой, простите. Принято так!

Она больше ничего не сказала, провела меня в купальню, и я занырнула с головой в теплую воду, а потом вынырнула, мне действительно стало лучше. Пока я нежилась, Симона сидела рядом.

— А ты не хочешь искупаться? — спросила я девочку.

— Нет, это только для вас с князем купальни. А эта — только для вас, госпожа Иона-Амалия. Видите, розовый камень?

Действительно, сейчас я заметила, что края купален отделаны камнями разного цвета. Моя была отделана розовым.

— А что остальные купальни, Симона?

— Где белые и светлые камни — вода освежает и лечит. Вам вечером непременно надо в розовую купаленку ходить, так говорят. Где желтые и красные камни…. — Симона покраснела, — Тейтана сказала, что они для взрослых, нам туда нельзя. А зеленые и черные — только для князя, туда вам даже ходить нельзя и паром дышать не след.

У меня появились силы, и возвращалось спокойствие, здравый смысл и желание выяснить где я, что происходит и почему. Откуда вылезла из меня усталая эмоциональная дурочка час назад — неизвестно.

— Симона… а почему Амалия у вас каждый год новая? Как ты сказала… княгиня с князем навсегда бы осталась. А раз нет, так можно, наверное, княжной звать? Да ты говори, я никому не скажу.

— Хорошо, госпожа Иона-Амалия, — я смирилась с тем, то она коверкает мое имя на местный манер, но все же перебила ее:

— Хотя бы, когда мы одни, зови меня Инна? Без Амалии?

— Хорошо, госпожа Иона-А… Хорошо, госпожа Иона.

Почему-то так было спокойней, будто я — это я.

— Так что с Амалией, Симона?

— Ну… Каждый год, после трех холодных ночей, когда опадает каменный цветок на площади, когда замерзает водопад жизни, когда солнце встает только к обеду и тут же уходит за горизонт, чтобы мир начал жить, Горный Князь играет Зимнюю Свадьбу с Амалией. Княжна всегда красива, всегда счастлива. Пока князь вместе с княжной, Горный край благоденствует. Год рождается на Зимней Свадьбе, и так было всегда.

— Всегда?

Симона пожала плечами.

— Князь бессмертен. А Амалию расстраивать нельзя. Обычно княжна ничего не спрашивает, делает как говорят, улыбается, соглашается, живет радостно и счастливо. Но каждый год прислуживают новые ученицы Тейтаны, так что я знаю лишь то, что говорят другие.

В голове крутилось рефреном «Амалия каждый год новая» и «Будет жаль ломать…», то, что я слышала в начале у деда Матея…и на то, что не обратила внимания, считая происходящее сном.

Мне показалось, что я не в теплом бассейне, а стою под тем ледяным водопадом, только он не оживает, не течет от прикосновения, а захватывает тело льдом.

***

Вопреки сковавшей меня тревоге, я согрелась в купальне, и, когда вернулась в комнату, уснула сразу же. А ведь хотелось еще расспросить Симону…

Мне снился заснеженный каменный замок, путанные коридоры и подземелья, и в одном из них — огромное зеркало, покрытому изморозью. Я стираю рукавом снежные узоры и в отражении на меня смотрит совсем другая девушка — черноволосая красавица…грустная и печальная.

— Амалия… раздвинь ножки… улыбнись… — Меня разбудил запах алкоголя и ощущение чужих рук на бедрах. Какого черта! Я дернула коленом, и, кажется, попала в нос Штефану, который склонился надо мной. Он тут же заорал о боли. Я вскочила с кровати и закричала:

— С ума сошел?

В общем-то в такой ситуации манеры у меня были студенческие, и он вправду изрядно удивился, и повторил тоже самое:

— Амалия должна слушаться! Ложись, раздвинь ножки и улыбайся!

— Пошел к черту! Я не Амалия, и свадьба была у меня с князем, а не с тобой!

Он продолжал гнуть свое:

— Но ты должна слушаться!

— Ничего я не должна, — зло прошипела я. Вот откуда такие берутся? Пьяные, с липкими руками и диким самомнением.

— Все Амалии не против, князю-то все равно, главное, чтоб они на приемах улыбались, — Штефан словно убеждал сам себя и потянулся ко мне с намерением поцеловать. Я не выдержала и с размаху влепила ему знатную пощечину. Он, несмотря на рост, аж пошатнулся. Но не отступил, попытался схватить за плечи… И я с ужасом понимала, что он выше, сильнее и вырваться будет не просто. В этот момент от гардеробной раздался голос:

— Князю не все равно, Штефан.

5. Снежные дороги

Алеш Олдрич

Старый мастер Матей говорит, что терпеть не может зиму, потому и не приходит на праздник. Но больше меня ненавидеть зиму никто попросту не может.

Сделка с Матерью Гор дала вечную жизнь мне, моему учителю мастеру Матею и его внуку Штефану. Но то, что сначала казалось благословением, быстро стало проклятьем.

Залогом счастья и процветания был мой союз с княжной Амалией, прекрасной дочерью Гор, с которой мы были влюблены друг в друга до безумия. Владычица Гор решила, что, зачаровав наш союз и передав мне силу, она защитит свою дочь, но вышло иначе. Дарованная ею власть над горами соединилась с моими родными нехитрыми способностями зачаровывать живое в камень. Только раньше у меня выходило только цветы каменные создавать, а после ритуала сила получила такой размах, что теперь моя сила отравляла ту, с кем я связал жизнь и хотел вечного счастья.

Моя Амалия… Нашего упорства хватило на семь лет, и даже сама Мать Гор не смогла отменить свое вечное «благословение». Как не смогла изменить и то, что мир в горах оказался связан с ритуалами Зимней Свадьбы.

Она-то хотела, чтоб я был вечно женат на ее девочке. Мы с Амалией хотели того же и легко согласились на ритуальную свадьбу. Никому не пришло в голову, что Амалия станет камнем. После ее смерти я сходил с ума и горы вместе со мной. Остановить обвалы, землетрясения и разливы рек не мог никто.

И только Мастер Матей придумал, как справиться с проклятьем. Пусть будет невеста, пусть будет ритуальная свадьба, пусть будет мир.

Но… меня убивало каждый год видеть в идеально воссозданной им из камня Амалии только тень и отражение, лишь носительницу благословения «чтоб все было хорошо», лишь милую оболочку, в которой на время поселяется душа горных ветров.

Послушная, добрая, милая. Идеальная княжна Алаурии, которая с улыбкой проходит все ритуалы свадьбы, не думая и не вникая, просто соглашаясь. Я так и не смог назвать такую замену «княгиней» — этот титул могла носить только одна женщина, а не ее тени. Не милая, такая похожая, послушная княжна, которая в течение года будет медленно увядать под действием моей магии, как бы я ни старался погасить силу в черных купальнях. Увядать, но до конца улыбаться улыбкой ветра. Моя дорогая Амалия, с которой я уже никогда не встречусь вновь, но обязан играть свадьбу каждый год. При взгляде на которую я испытывал только царапающую боль, вечное напоминание о коротком счастье. Кажется, мое сердце стало каменным в тот день, когда моя Амалия стала камнем.

Но впервые за долгое время в соседней комнате раздался шум.

Спальни соединялись через гардеробную комнату, и я в кои-то веки прошел через двери и услышал дерзкий женский голос:

— Пошел к черту! Я не Амалия, и свадьба была у меня с князем, а не с тобой!

И дальше мерзкий тон Штефана:

— Все Амалии не против, князю-то все равно…

Я сжал кулаки. Даже если невеста уже давно лишь символ, а не живой человек… Я бы убил Штефа, но это невозможно. Слова вырвались сами собой:

— Князю не все равно. Пошел вон, Штефан.

Мне не все равно. Портной, попятился, выскочил из спальни до того, как я припечатал бы его в стену. Амалия проводила его взглядом, а потом вдруг осела на пол и разревелась в голос. Я замер от неожиданности.

Никогда не мог смотреть на ее слезы.

— Не плачь, дорогая Амалия.

От моих слов девушка разревелась еще сильнее и отчаяннее. Потом вдруг остановилась, вытерла слезы кулачками, посмотрела мне прямо в глаза и повторила то, что я не ждал услышать:

— Я не Амалия, князь.

Иона

Я безумно испугалась — как испугалась бы любая девушка. Да, готова была ударить нахала по яйцам и заорать еще громче. Но где гарантии, что меня бы услышали? Что пришли бы спасать? Ведь князю, как сказал Штефан, все равно… Я для него просто кукла, как те, что сжигают на Масленицу. Пыхнула огнем — и нет зимы.

Вот кто я в этом мире!

Ужасно чувствовать свою беспомощность, потому что, каким бы противным Штефан ни был, но он взрослый мужик выше и сильнее меня. И судя по всему, кроме пошива платьев, секс с безотказной невестой для него тоже дело привычное. Обычные девушки такому хмырю точно не дают. И если бы не князь… Меня передернуло. Слезы текли сами. А потом мужчина этим своим волшебным голосом попытался меня утешить.

— Не плачь, дорогая Амалия.

И мне стало вдвойне обидно, что он утешал не меня. А эту свою ежегодную куклу, которую расстраивать нельзя, потому магия и какое-то там проклятье с горами и благоденствием. До меня ему дела нет.

— Я не Амалия, князь. — Мне казалось это важным. Во всем этом красивом безумии чужого праздника доказать, что я — это Инна Камнева, сирота, дочка геологов, мечтавшая пойти на ювелира, но поступившая в итоге в политех. Пусть в этом мире какие-то проблемы с произношением, и Симона называет меня Иона, пусть хоть так!

— Да, ты не Амалия, — хрипло произнес князь, — Мастер Матей каждый год воссоздает из камня тело Амалии, и каждый год все красивее и красивее. Вставляет в сердце рубин, оживляет и вдыхает душу горного ветра. Ты — ветер, внезапно осознавший себя.

— Я — не ветер! Меня зовут Инна, и я…

Он пожал плечами.

— Это ничего не меняет. К следующей зиме все равно будет новая свадьба. И новая невеста. А сейчас спи. Утром у нас третий день церемонии. Спи, дорогая Амалия.

Я снова не могла противостоять его голосу. Мужчина уложил меня на кровать и тихо произнес:

— Даже если ты ветер, спальни соединены через гардеробную, дверь закрывать больше не стану. Но никто больше не придет. Не бойся и не плачь. Не плачь… Спи, моя Амалия.

Я проснулась оттого, что Симона бережно коснулась моего плеча.

— Доброе утро, княжна Иона.

Доброе ли оно? Через окна и оранжерею виднелось пасмурное небо, с которого стеной валил снег, скрывая пейзажи белой пеленой. И сегодня тоже надо будет куда-то ехать? Я поежилась.

Девочка отвела меня в купальню. На запястье подмигивал розовый турмалин.

Честно говоря, после ночной истерики мне полегчало. А еще… Князь вчера сказал, что меня в это тело меня поместил мастер Матей. Если он перенес меня сюда, может, он и обратно тоже сможет? А в Амалию поместит... что они помещают? Ветер. Правда, даже душу ветра мне стало жалко, стоило только предположить, что ее будет иметь Штефан. Хотя теперь он вряд ли посмеет. У князя Алеша был такой голос, что, если бы портной не смылся, получил бы по заслугам.

— Симона… а как попасть к мастеру Матею?

Девочка пожала плечами.

— Я не знаю. Он страшный, не выходит из штолен и мастерских! Госпожа, княжне не положено к нему ходить! Мы его видим только раз в год, когда он перед Зимней Свадьбой крадет Амалию, а потом Войт забирает княжну у него...

Вот как выглядят для большинства местных эти ритуальные штуки?

— Да, но как к нему пройти?

— Из главного зала есть двери, которые ведут вниз, в мастерские. Но мы ходим самое дальнее, до швейной мастерской Штефана. Ужасный мастер Матей где-то ниже. Но вы туда не ходите, княжна Иона, а то он вас раньше времени украдет.

Я кивнула. Девочку расстраивать — себя не уважать. Сейчас опять будет какой-то обряд, надо его пережить с красивым лицом, а после улизнуть и найти этого мастера. Обычный мир с учебой и работой тоже не шедевр, но там меня никто не пытался взять против воли, там я имела планы на жизнь. Сложную, непростую, но блин, свою собсвенную жизнь! А не вот это все с каменной магией!

Завтрак уже ждал нас у камина, Даяна даже зажгла свечи — настолько было сумрачно из-за снегопада. Сейчас кроме хлеба и сыра, была еще нарезка тонкого, почти прозрачного копченого мяса и пара вареных яиц. И клубника.

— Девочки, а откуда у вас зимой фрукты?

Даяна указала в сторону огромного окна.

— Для княжеского стола в оранжереях много всего круглый год выращивают. А сыр у нас привозят из предгорий, там луга и летом очень красиво. Вы кушайте, госпожа, наряд мы вам уже приготовили.

Меня снова ожидало белое платье. И почему я не удивлена? В этот раз опять тяжелый бархат, но вместо декольте — полностью закрытый ворот с розовой вышивкой. И длинный меховой плащ с огромным капюшоном. Едва девочки закончили меня одевать, как в дверь сначала постучал, а потом зашел Войт и попросил следовать за ним.

— Удачи, княжна, — пробормотала Симона вслед.

Во мне появился некий азарт, привычное бодрое настроение, когда есть цель и есть план. Сейчас вот пройду еще один непонятный ритуал, раз он им так важен, а потом, когда вернусь, найду мастера Матея и уговорю его мне помочь!

Князь встретил меня в общем зале. В этот раз он был тоже в тяжелом плаще, подбитым темно-серым мехом. Вот знаю, что я для него кукла. Но он, зараза, настолько идеален, что, когда берет меня под руку, сердечко у меня все равно екает.

Внизу на улице нас ждали сани с крытой кибиткой. А еще шумно свистел штормовой ветер и метель. Стоит ли куда-то ехать в такую погоду? Ни князь, ни прислуга этим вопросом не задавались, даже не обращали внимания на беснующийся буран.

Мне помогли сесть в кибитку, а вот князь уселся править парой гнедых, не обращая внимания на метель. Ребят, это нормально вообще? Он не замерзнет? Алеш выглядел крепким мужчиной, но ангину никто не отменял, и воспаление легких тоже. Но местных такие мелочи не заботили. Алеш погнал коней, и мы понеслись сквозь ветер. Белая крупа иногда залетала между слоями ткани даже в кибитку, ветер шумел снаружи. Это не карета, где я умудрялась еще и задремать. Здесь же я решила посмотреть, куда мы едем, и это было ошибкой. Мы неслись вверх по жуткому серпантину, мимо мелькали сосны и ели, камни и снег летели из-под копыт коней.

Меня успокаивала только одна мысль: судя по словам Симоны, ни одна Амалия до конца своего года не пострадала. Значит, ритуалы у них отработанные. Я решила поберечь свои нервы и дальше за дорогой не следила.

В какой-то момент вьюга закончилась, стало заметно светлее. Сани остановились, и князь помог мне выйти. Мы стояли на вершине каменистого, присыпанного снегом плато. Только вместо обычных камней, здесь валялись глыбы малахита и лазурита. Если посмотреть вниз, то ниже нас облаком бушевала метель, скрывая лес, дорогу и другие гористые склоны. Здесь же солнце сквозь облака освещало каменистый пятачок, блики от снега заставляли прикрыть глаза рукой. На плато было так ярко, словно не бесновался внизу остальной мрачный и вьюжный мир.

— Дай руку, Амалия, — произнес Алеш. Князь взял меня за руку, где светился розовый турмалин, и мы подняли руки вверх. Он говорил глубоким голосом, как молитву или сокровенную просьбу:

— Закрой глаза. Послушай горы и попроси мысленно, чтобы солнце спустилось, чтобы настало тепло. Попроси своих сестер, души горных ветров, принести весну. Попроси камни остаться стоять вечно…

Я кожей чувствовала холодный ветер и солнечный свет, было в этом что-то странное, будто и то, и другое являлось живым. Вслед за князем я повторила слова то ли просьбы, то ли молитвы. А потом меня накрыло внезапной тоской, захотелось домой. Туда, где мне будет уютно и хорошо, где я снова могу быть собой. Пожалуйста, а? Земля под ногами отозвалась легкой дрожью, ветер растрепал пряди моих волос, солнце стало греть сильнее. Или мне показалось?

— Чшшш… Молчи, — прошептал князь. Он притянул меня к себе, крепко обнял, и я почувствовала легкое касание губ. Это было невероятно нежно и волнительно, будто он и вправду меня любил. Вот только продлилось это мгновение недолго.

Когда я открыла глаза, облака и метель внизу будто пропали, а князь произнес:

— Спасибо, Амалия.

А меня здорово зацепил этот каменный чурбан. И захотелось показать ему — каково это, когда тебя не воспринимают всерьез. Я привстала на цыпочки, и сама поцеловала его, уже не так невесомо. Хотела легко отступить, но он прижал меня к себе и провел рукой по волосам. Черт, я ему хотела доказать, кто здесь живой, а не себе! Я отступила и, вопреки дико стучащему в груди сердцу, намерено легко произнесла:

— Пожалуйста, Алеш, — когда понимаешь, что эти «спасибо, дорогая» говорятся не мне, то отвечать становится проще. — Теперь обратно в замок, да?

Мне надо к мастеру Матею, но обсуждать это с тем, кто вчера после прямого «я не Амалия» продолжал считать меня куколкой, я не собиралась.

Но в замок мы вернулись не сразу — князь промчал нас дальше, спустился к городку, и мы снова пошли по площади, к нам подходили разные люди, кланялись, целовали подол моего платье, просили благословение от княжны. Солнце освещало ослепительно яркий розовый цветок над каменистой аркой, нас поздравляли с Новой Свадьбой, и я впервые подумала, что, судя по лицу князя, его это достало не меньше чем меня. Возможно, даже больше чем меня.

Только вот в отличие от него, я терпеть все это не намерена!