Kitobni o'qish: «Сказки дикой женщины. Целительные истории первозданной силы»
Ты свет и тьма.
Дикая.
Единая.
Ты.
© Оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2023
© Мария Хомякова, 2023
© Оксана Дернова, 2023
Каждая женщина – это особенный узор, состоящий из различных архетипов и проявлений. В любой из нас присутствуют Девочка, Дева, Старуха, Ведьма, Любовница, Мать, Героиня… Они живут в нас, наделяя своей силой, красотой и мудростью. И любая из них заслуживает пристального взгляда и чуткого прикосновения. Но эта книга посвящена особому проявлению женщины.
Ведь в каждой из нас есть она – Дикая женщина, Дикарка – та, кто является основой первозданной женственности.
Та, кто бродит по лесным тропам внутреннего мира, оставляя следы, прикасаясь к тайному и явному, пробуждая интуицию и чувственность тела.
Та, кто говорит об ушедшем, танцует о приходящем, шепчет о том, как прорастает свобода в женском беспределье.
Та, кто хранит кости и одаряет нас целительной мудростью, учит собирать знания и хранить опыт своей женской природы.
Дикая женщина в каждой из нас тоскует и пробуждается, прячется и наполняет силой, зовет и отзывается природному течению времен.
Она – первозданность и подлинность, женское естество и природная сущность.
Та, которая порождает все краски и оттенки женских проявлений.
Та, которая источник женской живой энергии, текучей, полноправной, мощной.
Та, которая рассказывает свои древние мудрые сказки.
Та, которая в каждой из нас улыбается девочкой, глядит девушкой, прикасается женщиной, говорит старухой.
Она – женская душа.
Энергия Дикой женщины жизненно необходима каждой из нас как источник первозданной феминности и как соединяющая ткань, связующая и переплетающая многогранность женских проявлений в целостный узор души.
Этой книгой мы приглашаем каждую женщину вступить в диалог со своей подлинной природой.
Читайте, слушайте, погружайтесь в сказки Дикой женщины.
Вглядывайтесь, воплощайтесь, прикасайтесь к образам женской первозданности.
Узнавайте, вспоминайте, пробуждайте свое дикое, природное, сакральное женское начало.
Творите свои дикие сказки.
С любовью, Мария и Оксана
Дикие сказки
Кочевница перевязывает натуго две длинные косы, прячет лук в соболиный кожух, рассыпает золу, чтоб умилостивить грозный степной ветер.
Шатер за спиной ее гулко запахивает полог, навек оставаясь молчаливым.
Ковыль жмется к земле, заговаривая языком змей и песчаных троп.
Земная длань разворачивает карту, подобную полотну судьбы, – испещренную ручьями да тропами, сплетенную из линий лабиринтов, перекрестков и затерянных пустошей.
Кочевница тверда в своей поступи да остра взором.
Лети, говорит, сестра-стрела, лети до узкой луны и за солнечный очаг, за край земли, за синие океаны.
Веди меня, призывай, соблазняй, напутствуй.
Я следую зову, что горит внутри.
Следую, пока глаза мои полны густой сини,
Пока в сердце поет ковыль,
Пока я – Кочевница этих земель…
И где-то там, между решительным и возможным, между рождающейся ночью и увядающим днем, она раскрывает плечи навстречу босоногим ветрам и разливает в сонный мир бескрайнее море.
Она разливается безбрежным простором – жарким, зовущим, переливистым…
Волна за волной, бирюза за бирюзой,
Между вчера и завтра,
Между звездной мечтой и осязаемой плотью,
Порывистая, живая, манящая,
Распускающая свободу дикого сердца мчаться наперегонки с ветрами южных горизонтов…
Нежная, принимающая, обволакивающая теплыми водами, точно первозданным молоком, баюкающая жемчужными сказаниями, благословляющая в путь каждую лодочку…
Буйная, неподвластная, раскатистая, пляшущая с черных глубин до пенистых поцелуев неприкрытой чувственностью многоликой жизни…
Вся она,
Вся Женщина,
Разливающаяся где-то меж выдохом и вдохом бесконечным морем.
Скачет остроносой лисицей, огненной стрелой петляя меж хребтов заснеженных гор, меж спящих дубов, по чащобам да ельникам, тропы которых устланы бурыми мхами…
Прячется в скальниках, мигая зеленым глазом, хохоча и плутая злобным эхом меж льдистых расщелин, пронзающих бесконечность молчаливых озер…
Крутится непоседливой егозой в норах, шмыгая в лютые беспросветные пещеры…
Распутывая узлы, качаясь на лунных лучах, прыгая до созвездия Гончих Псов, задирая, хихикая над этими глупыми звездными собаками…
Заметает следы хвостом, играет с папоротниковым цветом, ловко сбивая путеводные клубки с широких листьев золотника.
Клубки разбредаются немыслимыми тропками, теряясь и находясь, цепляясь за коряжки, сворачиваясь в сказки, закручиваясь в узоры…
А потом лисица прыгает в приоткрытое окно, меняет цвет шкурки на серебро да и сворачивается клубком на женском животе.
Сквозь сон женщина гладит ее по шерстке, улыбается, поворачивается на бок. И вновь снится, как интуиция ее оборачивается лисицею и огненной стрелой петляет меж хребтов…
Все начинается там, где волосы распускаются волнами, лучами да нитями, рассыпаются, убегая в глубины земли, к жар-сердцу.
Все начинается там, где распускается шатер из папоротников, манящий каждую деву крутить спирали эпох и мгновений.
Все начинается там, где пламень охоч и бесстыден, невинен, как дитя, и оглушен жаждою, где пламень ласкает землю изнутри, обещая каждому ростку встречу с солнечным дождем.
Все начинается там, где ступает Она зыбким шелестом, юной пряностью, закатом, увидевшим нежный рассвет…
Там, где Она запускает пальцы в черную как смоль землю и прижимается щекой к плодородной гуще…
Там, где Она и дитя, и дева, и мать, и женщина, единая и иная, новорожденная и испещренная опытом, полная чувствительности, как августовский колодец – звезд…
Все начинается там, где Она прорастает своею природою, каждым ростком и семенем, каждой мандалой папоротниковой спирали,
Дикою своей породою,
Безграничьем и зачинанием,
Простой девичьей магией,
Творящей где-то в папоротниковом шатре солнечный дождь да мелодии жар-сердца…
Она мнет табак, раскуривает трубку, толкает тебя морщинистой рукой на пустошь многоликой тьмы.
Пеленает молчанием.
Накрывает тишиной.
Сворачивает, точно паучиха, в белоснежный саван собственных иллюзий… Стой.
Будь здесь, коль сдюжишь.
Коль не сбежишь, не отринешь…
Будь.
Говори, что принесла в недрах заплутавшей души.
Не юли, здесь не перед кем.
Клубы дыма обволакивают зияющую бесконечность…
Руки ее морщинисты и сухи, испещрены мольбами да заветами тех женщин, что дерзнули спуститься в самую глушь оголившимися и пустыми, молчаливыми и темными, подобными Вселенной…
Будь здесь.
Плачь. Вой. Молчи.
Вспоминай себя. Гляди в себя. Чувствуй.
И Она отбрасывает капюшон, открывая все то, за чем приходит сюда каждая…
Сухие корни уходят в землю, спешат проститься с солнечными объятиями и прильнуть к груди земляной колыбели.
Свет истончается до невидимой легкости соколиного пера и до последней капли, проникающей из звенящего ручья в засыпающую землю.
И вот там, у краев зимнего натиска и колыбели всех неведомых сновидений,
Я стою босая и одинокая,
Прижимая к груди
Свою птицу.
Отогревая и баюкая,
Бережно да ласково,
Всею чистотой сердца своего,
Всею нежностью,
Что дарована мне с рождения,
Всею любовью
Я грею раненую хрупкость
Своей птицы,
Своей златокрылой жар-души,
Чтобы потом,
Там, где зимнее безмятежье встречает раскудрявую весну,
Моя птица распахнула окрепшие крылья да взвилась ввысь сияющей радугой,
Вольная, пламенная, звучащая каждым перышком.
Чтобы озарила небосводы да глубины океанов, чтобы рассыпала перья-искры на ночной покров новыми всполохами звезд, чтобы зачерпнула огня у солнца да полакомилась мерцанием луны…
А пока на краю зимы, в колыбели всех миров
Я грею свою птицу.
Что ж…
Старуха отворяет дверь и глядит не мигая.
Глаз горит бирюзой,
В ухе серьга полумесяцем, тяжеленная, точно сама луна днюет в космах ее.
Старая шикает на скрипучий ветер, и тот юркает под ее подол.
– Что ж, – повторяет Старуха, и взор ее синеет каждым словом, – говори, кто така? Кто ты есь?..
Когда край колыбельки становится слишком малым,
И все сказки рассыпаются по небу метеоритами да искрами обрывочных легенд,
Она кладет в глубокий карман маленькую тряпичную куколку и прощается со слишком хорошей матерью.
Встает спиной к лесу, глаза долу, косы срезает жестким захватом серпа.
Готова.
Ныряет в хмельную хвойную чащу, чтоб плутать меж сосен, благодарить мох за сонные постели, чтобы силы пытать да лихо отвадить, чтоб предстать с чистым сердцем и грязными стопами пред домом той,
Что истлела в труху и проросла корнем жизни, – и так бессчетное количество эпох.
Она обнимает его всею собой,
Руками, ногами, волосами, словами, мыслями.
В дымке утренней зари открывает то место, что нарекли солнечным сплетением, берет ладонь его да и прижимает так, что поначалу жжется, а потом греется.
Гляди, милый, гляди…
Она закрывает ему глаза и молвит тихонько и нежно.
Гляди в меня, любимый,
Гляди ладонями – пусть чуют они, сколь кожа моя иссушена, умаслена, напоена медом…
Гляди, милый, стопами – пусть обретают опору они рядом со мной, пусть вбирают твердь и решимость…
Гляди спиной – пусть знает, что в шатре моем сладость да слабость вольны растекаться, снимая доспехи да латы, давая отдых…
Гляди губами – пусть чувствуют вкус мой, что полон жизни, смерти, любви да вечности…
Гляди, милый мой, сердцем да плотью – тебе ведомо, как пронзать бездну, как заполнять хаос и останавливать время…
Гляди.
И Мужчина обнимает Женщину всем собой, и солнце на небосклоне встречается с луной, и миг тает в бесконечности, и любовь сворачивается спиралью в том месте, что нарекли солнечным сплетением…
Время отпускать белогрудых горлиц и призывать вольнокрылое вороньё.
Становиться в самую гущу смоляного вороньего вихря, закрывать глаза, что полны усталости, что мóчи не чуют уж глядеть в постылое, красивое, ненастоящее…
Закрывать глаза да распахивать грудину алым сердцем, пустившимся в жадный пляс свободолюбивой песни, распахивать жар женского тела, танцующего каждой кровяной жилкой внутри…
Время слышать, как поет кровь, уходящая реками в подземье нутра женского.
Время слушать, что за слова каплями ладят узор феминных историй.
Время оборачиваться вольнокрылой черненою птицею да распахивать крылья зову странствующих ветров.
Время оборачивать свою реку к алому океану
Да и стряхивать капли с парящих крыл…
Время освободить свое.
Алое.
Черное.
Живое.
Однажды тропка в лес порастает диким лимонником, выстилается мохнатым хвощом. Ягоды наливаются алым маревом, полнясь день ото дня, ночь от ночи пульсируя живым лесным зовом, – ступи же, вспомни-ка…
Bepul matn qismi tugad.
