Kitobni o'qish: «Седьмая хромосома»

Сто тридцать пять – не так уж и много.

Сергей не любил вспоминать о своём возрасте. В определённом смысле ему всё ещё было шестьдесят пять, как и семьдесят лет назад. Тогда, в далёком и неспокойном 2025 году, он стал одним из участников международного проекта с лаконичным названием «X2».

Будучи поначалу секретным, из-за утечек и резонанса он быстро перестал быть таковым. Общественность очень скоро узнала, что учёные решились провести на людях первые испытания готовой «вакцины от смерти». Новое вещество с «умными» частицами проникало внутрь клеток, обнаруживало механизм, запускающий старение организма и блокировало его. Это была своего рода хакерская атака на клеточную ДНК. В результате такого вторжения организм замирал в том возрасте, в котором находился на момент воздействия.

К участию в проекте приглашались исключительно профессионалы в различных областях знаний: врачи, философы, математики и поэты подали несколько миллионов заявок. Из них независимый искусственный интеллект выбрал ровно десять тысяч добровольцев, которые и получили вакцину. Но, разумеется, это вовсе не было тем бесплатным бессмертием, про которое кричали заголовки газет. Каждый участник подписывал с клиникой договор, в котором чётко обозначались два условия. Первое – срок жизни получившего вакцину не должен был превысить две сотни лет, а затем участника ждала бесплатная эвтаназия. Второе – каждый подопытный обязывался официально трудиться по специальности. В случае увольнения, отказа выходить на работу или иных событий, прямо нарушающих условия договора, всех отсылали к завершающей фразе первого пункта условий.

Утопическая идея куратора «Х2» состояла в том, что он рассчитывал продемонстрировать человечеству, каких удивительных результатов могут достичь талантливые профи с вековым опытом работы. Реальность же показала, как ещё далеко до этого идеала. Первыми звоночками стали волны протестов, охватившие большинство более-менее демократических регионов: люди требовали пересмотра списка кандидатов и настаивали на том, чтобы на месте добровольцев оказались они сами или их близкие как не менее достойные члены общества. Прогремело несколько судебных разбирательств над политиками, пытавшимися купить себе вакцину. Сложно сказать, чем бы всё это кончилось, но с проявлением у привившихся первых побочных эффектов количество желающих оказаться на их месте стало стремиться к нулю быстрее, чем аналитики рисовали на графиках экспоненциальный спад.

Вакцина действовала не так, как предполагалось, лишь в 0,02 % случаев. Теория вероятности говорила, что это число ничтожно. Но когда оно применилось к людям, все вдруг вспомнили, что любая теория – лишь абстрактное описание жизни. Оно сродни средневековым изображениям животных, нарисованных по рассказам путешественников: синие тигры в белую крапинку, бегемоты с рыбьими мордами и слоны размером с собаку, конечно, походили на оригиналы. Они будоражили умы людей, чья жизнь ограничивалась собственным двором, но были совершенно бесполезны для тех, кто сталкивался с тиграми, бегемотами и слонами лицом к лицу.

Две сотых процента в пересчёте на десять тысяч избранных дали два летальных исхода. Первым умер нобелевский лауреат по химии, открывший, по иронии судьбы, то самое вещество, которое легло в основу вакцины. Наночастицы с искусственным интеллектом, которые должны были вычислить механизм, ответственный за старение, дали осечку. Вместо нужной составляющей клеточной ДНК у него оказалась заблокирована работа дыхательного центра. Учёный умер под аппаратом ИВЛ, не приходя в сознание.

Второй жертвой теории вероятности стал энтомолог из Перу. Сейчас уже никто бы не вспомнил его имени, поскольку в памяти людей он остался под прозвищем «Ангел Сильфина». Это название носит экзотическая бабочка. Прекрасные резные крылья, прозрачные внутри и чёрные по контуру – между тем, как она расправляет их, впервые выходя из кокона, и как взмахивает ими в последний раз, проходит девять месяцев. Срок, для бабочки необычайно долгий, но слишком короткий для человека.

В случае перуанского энтомолога часть ДНК была обнаружена верно, однако вместо блокировки механизма старости произошла его мощная активация. Темпы приближения учёного к смерти были так высоки, что врачи отмерили ему при правильной терапии меньше года. «Как Sylphina Angel…», – задумчиво произнёс он, услышав приговор. Каменная бабочка на его гранитном надгробии, появившаяся спустя восемь с половиной месяцев навсегда застыла с распростёртыми в стороны резными крыльями.

Остальным участникам эксперимента повезло больше – у них блокировка произошла по плану. Однако и среди них нашлось немало тех, кто оказался не готов к долгой жизни. Спустя полвека после процедуры насчитывалось более шести тысяч подопытных, по собственному желанию покинувших рабочий пост и принявшими бескомпромиссную участь «первого пункта».

Бессмертие оказалось под силу далеко не всем. Необходимо было иметь крепкий внутренний стержень, незыблемую веру в будущее и далёкую цель. В живых остались те, кто умел думать не только о себе и искренне желал достичь лучшего будущего. Это были самые достойные.

Меньшая часть участников доказала состоятельность утопии куратора «X2», к тому времени уже покинувшего этот мир. Нестареющие люди, первыми ступившие на неизвестную дорогу и сумевшие пройти по ней на значительное расстояние в пятьдесят лет, действительно начали показывать значительные результаты. Они отличались крайне нестандартным мышлением, их творческий потенциал поражал, а максимальный уровень теста IQ был повышен вдвое. Среди них появились первые учёные, которые получили Нобелевскую премию трижды. Иметь нестареющего сотрудника было очень почётно, и только крупнейшие корпорации могли позволить себе нанять такого человека.

Сергей выделялся среди прочих нестареющих. Он никогда не жаждал славы и популярности, которыми окружали себя другие участники проекта – даже запретил обсуждать эту тему внутри собственной семьи. Когда родились его первые праправнуки, он сказал им, что является их двоюродным дедушкой и никогда не выходил из принятой на себя роли. Правду они узнали лишь в зрелом возрасте, когда сами завели детей и с удивлением услышали, что не постаревший за долгие годы Сергей назвался двоюродным дедушкой и их детям.

После того, как шокирующая информация всё же становилась известной, родственники устраивали долгие дебаты, но каждое поколение приходило к выводу, что их уникальный предок выбрал самый верный путь. Они продолжали поддерживать его легенду внутри семьи, но Сергей всегда читал на их лицах немой вопрос, который никто ещё не осмеливался задать. Тоскливый взгляд, повядшая улыбка, морщинки на юных щеках… Это был вопрос о том, как он живёт, видя смерть собственных детей, зная, что ему придётся пережить и новые похороны? Их похороны?

Ответ, если бы Сергей искренне его озвучил, звучал бы для родных кощунственно. Для него этот вопрос был не важен. Жизнь членов его семьи – вот что составляло сферу его забот и мечтаний. Он был уже настолько мудр, что понимал: тоска по ушедшим лишь горечь по самому себе. Плачущие над могилами рыдают не по тому, кто завершил свой путь, а по той пустоте, что образовалась внутри после их ухода. Но в душе Сергея не было места пустоте. Вера, надежда, любовь, желание быть рядом с родными и строить для них лучшее будущее – только это заполняло его без остатка.

Свой сто тридцать пятый юбилей Сергей не отмечал. Да и вспомнил даже про него случайно – когда его поздравили стюардессы в самолёте и робот-пилот по громкой связи. «Заслон» – компания, которая и отправила инженера-долгожителя в командировку, оплатила лучшие места в бизнес-классе. Такое отношение к сотрудникам в научно-техническом центре давно уже являлось нормой, и дело было вовсе не в особом статусе Сергея: вместе с ним бизнес-классом летел его ассистент переводчик Александр.

Полёт на сверхскоростном пассажирском боинге из Москвы в Тель-Авив занимал всего около двух часов, большую часть из которых сотрудники провели в молчании. Александр читал, а Сергей смотрел в иллюминатор. Объёмные облака, вздымающиеся вершины заснеженных гор, расчерченные по живой карте поля, – это зрелище не могло наскучить ни за сто тридцать пять, ни за сколько угодно лет.

Восточный рынок пестрел, как дорогой ковёр. Узкие ряды между витрин под разноцветными, спасающими от палящего солнца тентами, завлекали прохожих, и те терялись в них, словно в лабиринте тканевых узоров. Орехи, сладости, фрукты, выпечка, украшения – всё это смешивалось, органично и аутентично, заставляя биться чаще сердце любого туриста, пришедшего за сувенирами или даже просто новыми впечатлениями. И, хотя Сергей и Александр, два инженера из «Заслона», приехали в Израиль по делу, они не могли упустить шанс хоть немного осмотреться.

Двое взрослых мужчин в рубашках и галстуках смотрелись странно даже на фоне разношёрстной толпы, но чемоданы с вещами сейчас ехали из аэропорта в гостиницу, и сменить одежду возможности не было. Единственное, что они смогли противопоставить немилосердному климату ближневосточного региона – расстёгнутые вороты и закатанные рукава.

– «Махане Йехуда», – со своим обычным занудным видом говорил Александр, – лучший рынок Иерусалима, – Я читал, что здесь торгуют с XX века без остановки. Кстати, видишь вот эту кондитерскую, где ещё весь персонал в белых футболках с надписями? Там говорится: «Я араб, и я пеку халы для евреев».

– Когда-то о такой дружбе и мечтать не могли, – задумчиво ответил Сергей, спеша укрыться под тентами, – Интересно, здесь всегда такая толпа?

– Ло¹! Сегодня вечером начинается шаббат – все хотят подготовиться!

– Шаббат? Как же нам назначили деловую встречу на завтрашнее утро?

– Мы ведь работаем с медиками. А люди не выбирают время, когда им заболеть.

Сергей помрачнел. Здоровье давно было главной проблемой членов его семьи, но месяц назад ситуация усугубилась. Его внучка Галя – вернее, прапраправнучка, хотя для Сергея уже не было никакой разницы – решила завести ребёнка, и врачи отправили их с супругом проходить генетический тест, являющийся обязательным анализом для пар. Обычно безболезненная, быстрая и полезная процедура, показывающая, на какие физические показатели новорождённого нужно будет обратить особое внимание. Но в этот раз тест дал гораздо более неприятные результаты: выяснилось, что из-за мутации в седьмой хромосоме с вероятностью в 89,9 % у ребёнка в этой паре будет тяжёлое наследственное заболевание, поражающее все системы организма, но в большей степени затрагивающее лёгкие.

Эта новость стала ударом для всех. Сергей, с детства страдающий от астмы, не пожелал бы такого даже своим самым беспринципным конкурентам. Страдания преследуют человека с такой мутацией на протяжении всей жизни. Хронические болезни, бесконечный кашель, зависимость от ингалятора… Обречь ребёнка на похожую участь казалось ему верхом безответственности. В связи с этим решено было отложить беременность на неопределённый срок: прогресс всё ещё двигался ускоренными темпами, и год-два могли принести существенные успехи в медицине.

Внучка держалась стойко, стараясь не показывать своего отчаяния. Супруг не замечал в ней изменений, но Сергей, знающий Галю буквально с пелёнок, прекрасно видел, как она переживает. Для женщины, к тому же, замужней, это была катастрофа.

От печальных мыслей мужчину, как мог, отвлекал друг и коллега. Он подвёл инженера к прилавку с серебряными украшениями. Кольца, кулоны и подвески отличались этническим стилем и были явно ручной работы. Красивее прочих на солнце блестели белые и голубые израильские опалы, яркие, с малиновыми и нежно-салатовыми вкраплениями.

– Сколько стоит? – спросил Сергей, указывая на брошь в форме бабочки с переливающимися камнями на крыльях.

– Шестьсот пятьдесят шекелей, – на ломаном русском ответила женщина за прилавком, поправляя красное платье, обтягивающее пышные формы.

– Я возьму, – он протянул ей деньги.

– Какой щедрый, – улыбнулась торговка, – Вашему жене очень повезло! Пускай носит с удов… удовольностью!

– Благодарю.

– Он не женат, – встрял Александр и подмигнул женщине, – И я, кстати, тоже! А откуда вы так хорошо знаете русский? Может, я тоже куплю у вас что-нибудь, а вы расскажете?..

Закатив глаза, Сергей направился искать выход из пёстрого восточного лабиринта. Александру тут же пришлось его догонять, чтобы не потеряться. Когда они поравнялись, Сергей явно различил недовольное выражение у друга на лице.

– Ну что ты опять? У нас же только завязалась беседа!

– Мне нужен завтра бодрый выспавшийся переводчик, Сань. Ты же знаешь, как нам важен этот заказ.

– Ладно, ты прав. Проехали. Кстати, как ты смотришь насчёт того, чтобы пойти взглянуть на храм Гроба Господня? Свечки поставим…

– Иди без меня.

– Ты что, Серёга? Такое пропускать… Когда ещё попадём!

– Можешь сделать за меня всё… что там нужно. Я прогуляюсь неподалёку.

– Как знаешь, – озадаченно согласился переводчик.

Религия являлась для Сергея единственным убеждением, в котором он молча позволял людям заблуждаться. Инженер полагал, что корни веры в человечестве сидят так глубоко, что невозможно извлечь их, не повредив сути. По этой же причине прогрессивное общество до сих пор строило церкви и не забывало их посещать хотя бы по праздникам. Это было антинаучно, нерационально, попросту абсурдно – но именно вера позволяла людям прикоснуться к собственной идентичности, найти то, что отличает их от роботов. Одновременно Сергей считал, что всё божественное вскоре и вовсе окажется нивелированным. Это вполне согласовалось с общей тенденцией мифов, придуманных за всю историю человечества: сначала Боги были всесильны, затем, по мере того, как человек подчинял природу, появились герои, способные бросить вызов всемогущим. Теперь же каждый обладает силой, способной за доли секунды перенести его слово хоть в противоположную точку земного шара. А значит, вполне можно молиться на фигуру обыкновенного человека.

Находились, впрочем, и те, кто всерьёз уверял, что Бог – не что иное, как совершенный искусственный интеллект, таким же был и Иисус, и что всадники апокалипсиса будут терминаторами. Убеждённые в этом люди поклонялись роботам, а те из них, что занимали посты повыше, пытались лоббировать присвоение машинам таких прав, которых никогда не было даже у людей. Подобные заблуждения, равно как и их популяризаторов, Сергей уничтожал безжалостно – разумеется, исключительно с помощью аргументов. И если самих верующих переубедить ему удавалось редко, то сделать прививку от ложных представлений о мире всем окружающим получалось отлично.

В гостиницу добрались уже к вечеру. Пока Александр сражался со своей непослушной бородой в ванной, Сергей решил позвонить внучке. Он набрал номер на планшете, и из небольшой точки рядом с веб-камерой заискрилась голубоватая голограмма. Симпатичная женщина в шёлковом домашнем халате уже, похоже, собиралась спать.

– Привет! Я поздно?

– Ничего, я всегда рада тебя слышать. Как Иерусалим? – голос её был одновременно нежным и грустным.

– Жарко, – признался Сергей, – А в целом, после того, как разрешился ближневосточный конфликт, тут стало совсем как в какой-нибудь советской утопии – все нации смешались, все работают сообща… Смотри, что я для тебя купил сегодня.

Он открыл небольшую коробочку, и в искусственном свете ламп опалы на броши засияли ещё ярче, чем днём.

– Наденешь её, и станешь такой же лёгкой и свободной, как полёт этой бабочки…

– Серёж…

– Да?

– Знаешь, я решила не ждать два года. Решила действовать сейчас.

– Что? – удивился он, – Но почему? Ты ходила к врачу?

– Да, – тут он слегка закашлялась, – Ходила. В этом как раз и дело.

– Что тебе сказали?

– Сказали, что… как это правильно… – Сергей видел, как она шелестела выписками, – Почти исчерпан овариальный резерв. Так что, если мы с Димой хотим ребёнка, то нужно решить этот вопрос в ближайшие полгода.

– Но…

– Не говори ничего. Восемьдесят девять – это не так уж много. Может, попадём в оставшиеся одиннадцать процентов…

– А если нет? – не удержался Сергей.

– Значит, такова судьба. Значит, буду ухаживать за ребёнком.

Повисла пауза. Голограмма искрилась и подрагивала, ещё больше усиливая ощущение хрупкости и мимолётности жизни.

– Мужу уже сказала?

– Решила его не огорчать.

– И не скажешь?

– Нет. Не скажу. Всё равно ему ничего не изменить…

Из ванной вышел Александр, вытирающий лицо полотенцем – он сразу узнал свою знакомую.

– Галя, привет! Как жизнь? – весело спросил он.

– Привет, Саш! Всё в порядке, собираюсь спать. У нас уже поздно.

– Да, – отрезал Сергей и отошёл вместе с планшетом к окну, – Ничего пока не делай, слышишь? Я что-нибудь придумаю.

– Нечего ждать…

– Хотя бы до завтра! Завтра созвонимся и всё обсудим. Пообещай мне!

– Хорошо. Обещаю. Спокойной ночи.

– Спокойной…

Голограмма рассеялась простеньким визуальным эффектом, и голубые искры, только что составляющие объёмный портрет женщины, смешались с высоким небом и растворились в огромном алеющем закатном солнце.

Синий. Чёрный. Изумрудный. Тёмно-бордовый. Или, может, всё-таки синий?

Александр уже двадцать минут стоял у зеркала и нажимал незаметную кнопку на внутренней стороне своего пиджака. Наноткань меняла цвет, как гирлянда, но переводчик никак не мог определиться. В конце концов, устав от мук выбора, он обратился к коллеге.

– Оставляй чёрный. Но обязательно с красным галстуком, – не оборачиваясь, посоветовал Сергей, уже одетый точно так, как и рекомендовал другу.

– Как скажешь. Есть мысли, что будет на нашей встрече?

– Как всегда, – спокойно ответил Сергей, глядя в окно, – Обменяемся любезностями, сядем за стол. Представитель заказчика скажет что-то вроде «Много о вас наслышаны. У нас в стране вас уже называют…» и дальше несколько похожих вариантов развития диалога. Это ведь деловая встреча, а не шекспировская пьеса.

– Кстати, Шекспир творил всего около двадцати лет, я читал… Впрочем, неважно. Надеюсь, ни в одном из твоих вариантов я не рушу российско-израильские отношения. Или, ещё хуже, контракт «Заслона».

Телефон в номере издал старинный звук, похожий на «о-оу», и над ним появилась голограмма в виде тучного израильтянина по имени Хаим, который исполнял роль сопровождающего для командированных из «Заслона». Это был вылитый Карабас-Барабас, променявший театр кукол на скрипку и кипу.

– Шалом, уважаемые гости! Надеюсь, вы успели отдохнуть! Транспорт уже подан.

– Благодарю, мы сейчас спустимся, – ответил Сергей.

– О, нет-нет! – замахал руками Хаим, торопясь их остановить, – Наоборот, поднимайтесь на крышу! Вертолёт вас ждёт там, а я жду внутри вертолёта, хе-хе!

Обстановка на крыше была как в рекламе лака для волос, после использования которого укладка выдерживает и зной пустыни, и ветер под тридцать метров в секунду. Полы пиджаков трепетали, как флаги, а галстуки просились развязаться и улететь. Русские инженеры поспешили поскорее подняться на борт.

Хаим прищурился, с удовольствием отмечая удивление на лицах гостей. Он понимал, что его начальство планировало достичь именно такого эффекта.

– Обыкновенная израильская машина скорой помощи! – Хаим постучал ладонью по металлическому корпусу и запустил автопилот.

– В таком случае, не стоило лишать граждан вашей страны столь важного транспорта ради экономии нашего времени, – дипломатично заметил Сергей.

– О, нет! Поверьте, таких машин у нас предостаточно, хе-хе! А как обстоят с этим дела у вас, в России?

– У нас такого нет, – с восхищением пробормотал Александр и тут же получил незаметный пинок от Сергея.

– Мой коллега, конечно же, имеет в виду американские дотации.

Разговор смялся, как испорченный черновик, и упал вниз, в каменную пустыню. Александр ошалело посмотрел на друга. В глазах его читалось выражение «ты что творишь?!» – вернее, читалось бы, если бы Сергей хоть раз взглянул на коллегу. Но инженер и так знал, что сейчас происходит на лице переводчика, потому и не оборачивался. Он не сожалел о сказанном: это чувство не смогло бы пробиться сквозь прочную броню из общей эрудиции, знания ситуации и истинного патриотизма.

Пустынные пейзажи внизу скоро стали сменяться урбанистическими. Небоскрёбы, проспекты, яркие огни – пунктом назначения была явно не клиника в древнем, консервативном Иерусалиме.

– Куда мы летим? Нас не предупреждали, что изменится место встречи.

– О, прошу прощения! Совсем вылетело из головы, это моя ошибка! Встречу перенесли в Тель-Авив.

– В Тель-Авив? Почему?

– Скоро сами всё узнаете.

Инженеры переглянулись. По Александру было видно, что он начинает волноваться – переводчик как-то напрягся и уставился в окно, хотя пейзажи с высоты птичьего полёта его никогда не интересовали. Сергей же и бровью не повёл – прекрасно понимал, что уж его-то не получится запутать никакими уловками. Настораживало лишь одно – зачем вообще эти уловки понадобились? Договор на поставку инновационных терагерцевых интерферометров ТИЗ-2 для неинвазивной медицинской диагностики уже был согласован. Всё, что оставалось Сергею и Александру, по большому счёту, – это торжественно поставить подписи и пожать руки.

Инженеры и сопровождающий летели в неловком молчании ещё какое-то время, прежде чем вертолёт начал сбрасывать высоту и, наконец, осторожно приземлился на небольшую площадку рядом с какой-то скромной, ничем не примечательной улицей. По периметру стояли военные в костюмах песочного цвета, балаклавах и касках, в руках они держали автоматы. Несмотря на то, что ближневосточный конфликт официально был разрешён, а государство Израиль утверждено в чётких границах, такая картина на улицах всё ещё не ушла в небытие. Страна ни на секунду не теряла бдительности по отношению к новым «друзьям», столько лет считавшимся врагами.

Хаим провёл гостей по серой улочке мимо старой водонапорной башни, разукрашенной выцветшими красками, и указал на двухэтажное белое здание. Оно состояло из трёх прямоугольных блоков; боковые выдавались чуть вперёд, создавая монументальность. Узкие длинные окна, словно прорези в рыцарском шлеме, заставляли насторожиться: что скрывает это здание под своим опущенным забралом?

Внутри тоже стояли солдаты в той же форме с синими нашивками в виде меноры, заключённой в круг. Они внимательно следили за тем, как Хаим провожает инженеров в зал, где их уже ждали. Казалось, любое резкое движение – и дула автоматов тут же окажутся направлены прямо тебе в лоб.

Едва увидев зал, инженеры сразу поняли, где находятся. Скромное пространство с интерьером из прошлого века, израильские флаги, простой стол на небольшом возвышении, над ним – портрет Теодора Герцля. Это был тот самый зал, в котором подписывали Декларацию независимости. Судя по всему, их доставку сюда представят общественности как безобидную экскурсию.

– Кстати, – как всегда, совершенно некстати прошептал Александр, – Я читал, что окончательный текст Декларации напечатали всего за девять часов до окончания Британского мандата на Палестину. А водителя, который вёз сюда бумаги, остановили за превышение скорости…

Но Сергей не слушал товарища. Он своим зорким взглядом, почти как робот из фантастического кино, идентифицировал всех, кто собрался в зале. Вон тот, седой, с немигающими глазами и чересчур ухоженными руками – явно врач из иерусалимской клинки. Другой, помоложе, что смотрит по сторонам так цепко, словно книгу читает, – из службы безопасности. Солдаты под его взглядом просто в струну вытягиваются, портят ему всю конспирацию. Впрочем, он и сам планирует раскрыть себя в ходе беседы, иначе бы не прикреплял на пиджак госнаграду. Рядом с ним – ещё один военный, судя по всему, чином пониже. Навык исполнять приказы, не задумываясь, оставляет заметный отпечаток на взгляде, делая его каким-то мёртвым, полупустым.

Как-то Сергей, ещё будучи простым смертным, во время командировки гулял по Национальному музею антропологии в Мехико. Среди прочих сокровищ древней южноамериканской цивилизации ему попался череп безымянного ацтека, искусно расписанный и украшенный бирюзой. Вглядываясь в его нарисованные зрачки в глазницах, Сергей вдруг осознал, почему смерть является наивысшим из всех страхов человечества. Вовсе не из-за того, что всех нас ждёт такой закономерный конец, нет. Смерть так страшна лишь потому, что незаметна. Человек может умереть задолго до того, как врачи констатируют остановку сердца. Утрата интереса к жизни и себя самого – вот что значит подлинная смерть. Люди всегда замечают её слишком поздно. Спустя долгие месяцы или даже годы они вдруг с ужасом обнаруживают, что те, кого они считали родными и близкими, уже давно мертвы. Или даже осознают, что умерли они сами – и каждый из них всегда сможет безошибочно назвать тот момент, когда это произошло. На земле остаётся лишь пустая оболочка, которая ходит, разговаривает, может быть, даже сияет розовыми щеками и повторяет услышанные по телевизору анекдоты. Но внутри неё уже ничего нет – вот что по-настоящему страшно.

Бывает, впрочем, и наоборот. Есть люди, чья неуловимая искра жизни горит настолько ярко, что зажигает других – и эти огоньки, передаваясь от одного к другому, словно лесной пожар, могут гореть вечно, даруя источнику этого пламени настоящее, подлинное бессмертие.

Увы, военный относился к первой категории. Поэтому Сергей не удивился, когда услышал, что именно он заговорил первым: когда оболочка пуста, слова могут быть обращены только наружу.

– Приветствую! – отчеканил военный.

– Шаббат шалом! – вежливо по совету Хаима ответил Сергей.

Дальше беседу пришлось продолжать Александру, поскольку при жизни военный ничего, кроме иврита, выучить не успел. Теперь же осуждать его за ограниченность было бы в высшей степени глупо.

По мере того, как военный говорил, лицо переводчика всё сильнее вытягивалось, а в глазах отражался страх. Под конец он уже крутил двумя пальцами пуговицу на пиджаке, как школьник у доски. Раньше за ним особой тревожности не наблюдалось: Александр умел брать себя в руки, особенно когда чувствовал на себе ответственность. Теперь же дело, судя по всему, выходило за рамки обычного.

Закончив говорить, военный, не мигая, уставился на переводчика, словно собирался его экзаменовать.

– Так… Эм-м… – собрался Александр, – Добро пожаловать в государство Израиль! Мы много наслышаны о вас и «Заслоне». В нашей стране вас называют «русский Моисей». Это намёк на то, что вы покорили терагерцевые волны. А нам сейчас такой как раз нужен! Новый Моисей. От имени службы безопасности Израиля призываю вас заключить дополнительно секретное соглашение к нашему договору о поставке интерферометров…

– Какое отношение имеет служба безопасности к диагностическому медицинскому оборудованию? – прервал Сергей, надеясь перевернуть ситуацию до того, как суть слов военного будет озвучена, а путь назад – отрезан навсегда.

– Прямое, – продолжил переводить Александр, – Медицина – это хорошо. Но безопасность сейчас важнее. Всем в мире известно, что лучшее радиолокационное оборудование делает «Заслон»…

– У Израиля есть вертолёты для скорой помощи, но нет радаров?

– Не просто радаров. А радаров с очень высокой разрешающей способностью. Космически высокой.

– Прошу прощения, но я хотел бы вернуться к теме соглашения по интерферометрам. Мы ведь собрались здесь именно по этому поводу, верно?

– Верно. Но от темы и не уходили. Мы предлагаем вам следующее: соглашение о поставке интерферометров мы подписываем, но вместо медицинского оборудования вы разрабатываете и поставляете нам мощные радары и ракеты. Доставку возьмём на себя, проблем не будет. Сумма, которую получит «Заслон» вырастет в пятьдесят раз, а ваше личное вознаграждение – вдвое от того, что полагалось компании.

Перед цифрой Александр сделал паузу, словно сомневался, что правильно услышал «пятьдесят». «Неслыханно! Продавать оружие, да ещё и в другую страну! И эти огромные суммы, что они предлагают – на них можно так продвинуться, что даже монополистом стать! Неужели правда…», – думал переводчик, пытаясь прочитать эмоции по лицу коллеги. Увы, это оказалось невозможным.

– Я не уполномочен обсуждать такие вопросы. Мне нужно сообщить ваше предложение начальству, – Сергей резко встал и заметил, как солдаты напряглись. Тот военный, что всё время молчал, дал им знак ничего не предпринимать.

– Тише, Сергей Васильевич, тише. Успокойтесь. Позвольте задать вам всего один вопрос, – вкрадчиво сказал он на русском без малейшего акцента, – Сядьте, пожалуйста.

Сергей медленно опустился обратно на стул, соблюдая формальности.

– Представьте, что вы плывёте по морю в лодке, – военный будто начал рассказывать сказку, странно сочетающуюся с царившей удушливой атмосферой, – Рядом с вами – ваш отец и сын. И вдруг начинается шторм. Волны накатывают всё сильней и сильней, ветер бросает судёнышко в разные стороны, с небес сверкают молнии… Вы понимаете, что конец близок. Но вы можете спастись и сохранить жизнь ещё одному – но только одному – человеку. Кого бы вы выбрали, Сергей? Сына или отца?

Инженер молчал. Будь он моложе примерно на сотню лет, то наверняка счёл бы этот вопрос угрозой, но в действительности дело обстояло гораздо сложнее банального запугивания, и Сергей интуитивно это чувствовал. Тем более, что сына у него никогда не было, а отец умер много лет назад.

– Я знаю, что бы вы выбрали. Сына. Конечно, сына. Все европейцы отвечают именно так. В культуре уже заложено, что дети – символ будущего. Но палестинцы бы с вами не согласились. Они, не задумываясь, выбрали бы отца, ведь, по их мнению, родители одни, а детей можно нарожать сколько угодно… Не зря Ясир Арафат говорил, что его самое сильное оружие – чрево арабской женщины. Это гораздо более жестоко, чем простые радары и ракеты. А мы просим только их.

По последним данным нашей разведки, объединённые арабские государства планируют нанести Израилю внезапный и сокрушительный удар из космоса. Их спутник «Интисар» с ядерной боеголовкой на борту уже запущен, мы не успели этому помешать. Но ещё можем спасти нашу страну, если вы согласитесь нам помочь. И да – мы в курсе, что у вас достаточно полномочий для того, чтобы дать согласие.

– В таком случае, вам известно также и то, что от лица компании я могу и отказаться. Считайте, что я это уже сделал. И, если мы не планируем сегодня подписывать договор о поставке интерферометров, то…

– Подумайте, Сергей. Мы можем быть полезны друг другу.

– Каким же это образом?

– Как вы знаете, в Израиле официально разрешено редактирование генома человека. И наши врачи, – тут военный указал на пожилого мужчину с ухоженными руками, – добились в этом деле значительных высот. В отличие от России, где, к большому сожалению, такие вмешательства всё ещё запрещены по морально-этическим причинам. Надеюсь, в ближайшие годы ситуация изменится, однако, боюсь, у вас нет времени ждать. Вернее, у вашей пра-пра… хм, даже не знаю, сколько повторять… внучки. Мы можем исправить седьмую хромосому её будущего ребёнка. Бесплатно и без очереди. И ваш наследник, спустя столько поколений, наконец, избавится от мутации, тяготеющей над семьёй, словно проклятие. Мы решим вашу проблему хоть завтра. Скажем, в 13:00, вас устроит? Как раз удобно доехать из аэропорта. Одно ваше слово – и семья обретёт долгожданный покой и счастье. Соглашайтесь, Сергей.

В груди всё свело судорогой. Стало нечем дышать, и хотелось хватать ртом воздух часто, как пойманной на крючок рыбе. В каком-то смысле так и было, но, подготавливая удочку и прочие снасти, военный не учёл, что рыбка в данном случае умнее самого рыбака. И, хоть Сергей значительно побледнел, ничто больше не выдало его волнения.

– Ваши условия неприемлемы для нашей компании. В связи с этим вынужден отказать. По оставшимся вопросам можете обговорить детали с нашим юристом.

– Когда передумаете, свяжитесь со мной или с Хаимом. Мы ждём…

Последние слова военный произносил уже в спину уходящему Сергею. Он удалялся уверенно и быстро, так что запоздало вскочивший Александр едва за ним поспевал. Но хоть в ходе проекта «Х2» Сергею остановили процессы старения, моложе он не стал. Поэтому сил хватило только выйти из здания, сделать пару шагов и облокотиться рукой о ствол молодого бутылочного дерева.

Сергей сорвал с себя галстук и остановился под вошедшим в зенит солнцем. Неподготовленная, сгорающая кожа молила о тени, пот катился градом, словно сверху вылили ведро воды. Но инженер так и стоял, не снимая пиджака, царапая кору и глядя куда-то в пустоту.

Рядом неуверенно топтался Александр с пиджаком в руках, уже расстегнувший рубашку до третьей пуговицы и поставивший ткань на максимум режима «охлаждение». Он хотел поддержать коллегу, но не мог подобрать нужных слов ни на одном из восьми языков, которые знал в совершенстве. В этот неловкий момент из здания выбежал пожилой врач. Он осмотрелся по сторонам и с облегчением выдохнул, увидев Сергея. Хромая, доктор направился к нему. Лицо его при каждом шаге искажалось гримасой боли, но одновременно с тем выражало особую решимость.

– Сергей, возьми! – с акцентом проговорил он, вспоминая русские слова и протягивая небольшую свёрнутую бумажку, – Если… передумать.

Инженер повернулся и смерил его взглядом. Голубые и глубокие, как лёд на Байкале, глаза Сергея встретились с двумя антрацитовыми угольками, которые где-то внутри всё ещё тлели, не желая потухать вопреки всему.

– Продались военным, значит. Оставили людей без медицинского оборудования. Вы всё ещё считаете себя врачом после этого?

Доктор продолжал стоять, не опуская рук с бумажкой. Он выдержал взгляд собеседника, но уже смотрел, скорее, с просьбой и немного виновато.

– Возьми, – повторил он, – У меня тоже есть семья.

Сергей выхватил бумажку, смял и бросил на землю.

– Я всё уже сказал.

Тяжело вздохнув, врач присел, чтобы поднять записку. Это далось ему с трудом: по тому, как он сжал зубы, это было даже больнее, чем ходить. На лбу его под чёрными кудрявыми волосами выступила испарина. Выпрямившись, доктор аккуратно расправил записку и протянул её Александру.

– Передать Сергей, пожалуйста. Позже… Потом.

Александр убрал записку в карман, чувствуя вспыхнувшей щекой пламенный взгляд Сергея. Наверняка это было впечатляющим зрелищем, если смотреть инженеру прямо в глаза. В голове Александра вновь вспыхнуло: «Кстати, лёд действительно способен гореть, если в его кристаллической решетке есть молекулы горючего газа. Или если он внутри фтора, окислителя более сильного, чем О₂…».

– И вот ещё, – прервал его мысленную тираду доктор, – Возьми, это успокоительное. Под язык. Сердце! Надо беречь.

И врач медленно захромал обратно. Ежедневное количество шагов, которое он мог сделать самостоятельно, подходило к нулю. Вскоре рядом с ним у обочины остановилась чёрная машина с солнечными батареями на крыше и капоте. Он сел в неё и уехал.

– Пойдём, выпьем что-нибудь, – заговорил, наконец, Александр. Успокоительное он тоже спрятал, небезосновательно полагая, что Сергей к нему не притронется. Блаженное равнодушие было не для него.

Они двинулись вдоль по улице и зашли в первый попавшийся на глаза бар, который работал в шаббат. Помещение без окон с неоновым освещением дохнуло вожделенной прохладой. Инженеры сели за свободный столик около искусственной пальмы в горшке.

Подошедшая официантка в довольно откровенном наряде поздоровалась на иврите и спросила, что гости желают заказать. Сергей ткнул в “Bloody Mary” – благо, меню дублировалось на английском – а Александр, судя по улыбочкам средней паршивости, делегировал свой выбор работнице бара. Когда она отошла, переводчик взглянул на Сергея и вновь поник.

Напитки подали быстро. После пары глотков Сергей внезапно заговорил.

– Сволочи.

Ёмко, чётко, лаконично. Для того, чтобы завязать разговор, вполне достаточно. Впрочем, усилий Александра не потребовалось, его коллега продолжил сам.

– Они с самого начала это планировали. Им нужен был договор с «Заслоном», чтобы заманить нас сюда. Радары! Ну конечно. Грязные манипуляторы! Они прослушивали наши звонки!

– Так вот, почему ты так быстро попрощался с внучкой, когда я вернулся… Всё так серьёзно?

– Серьёзнее некуда. Мы просто не успеем оформить бумаги, чтобы пройти нужную процедуру за границей. Они знали, на что надавить… Чёрт, я ведь обещал ей, что сегодня со всем разберусь. Придумаю что-нибудь… Что я скажу теперь? Почти бессмертный, известный во всём мире, самый компетентный в своей области… Зачем всё это, если я не в силах даже помочь своей семье?

– Так, может… – осторожно начал Александр, – Оружие, конечно, оружием, но нам ли не знать, что оно не только отнимает жизни, но и спасает. Как инструмент сдерживания. Как советский атомный проект. Кстати, я читал, что первая бомба…

– Значит, так, Саня, – прервал его слегка раскрасневшийся то ли от солнца, то ли от коктейля Сергей, – Я ничего не слышал, а ты ничего не говорил. Оружие он Израилю делать собрался… Ты же видел этих людей. Дай им возможность, и они наставят созданное тобою оружие на тебя же, и глазом не моргнут. Вот уж от кого, а от тебя не ожидал…

– Есть пределы твоему патриотизму, Серёга, а? Думаешь, меня купили? Деньги здесь ни при чём, да мне ничего и не предлагали! Но вот так отказываться от семьи ради эфемерных убеждений? «Космополитизм» давно перестал быть ругательным словом, если ты не заметил за столько лет!

– Есть ли предел патриотизму? А у Вселенной, по-твоему, пределы есть? Давай, ты же точно что-то об этом читал.

– Ну и вопросы у тебя…

– Вовсе не у меня.

– Ладно, поступай, как угодно. Я просто хотел помочь.

– Знаю.

Разнервничавшийся Александр смягчился. Его всегда приводил в чувство ровный, спокойный голос коллеги. К тому же, он очень его уважал, и это чувство не позволяло забываться надолго. То и дело в голове всплывал вопрос: «А не дурак ли я, раз так отчаянно спорю?».

Сергей тоже решил проявить снисходительность к молодому спутнику. В конце концов, он считал, что старшее поколение всегда ответственно за младшее. И ошибки последнего на самом деле – следствия ошибок первого. Поэтому градус напряжения скоро снизился, разгорячившиеся головы остыли, и находиться в блаженной прохладе стало даже приятно.

Больше в баре никого не было. Туристы попрятались по отелям от жары, местные соблюдали шаббат и проводили время дома, с семьями. Александр расплатился командировочными за двоих, и теперь инженеры просто сидели, обдумывая планы. Официантка, вовремя успевшая заглянуть Александру в электронный кошелёк, точь в точь как настоящий, только с умным дисплеем вместо бумажек, теперь интригующе улыбалась и строила глазки.

– Я отойду ненадолго, – шепнул Сергею коллега, поправляя рубашку.

– Ты серьёзно? Сейчас?

– До самолёта ещё целых шесть часов! Me selviämme²!

– Конечно, успеем. Жду тебя здесь через 15 минут, по старой схеме.

Махнув рукой на ироничное замечание, Александр удалился в сторону официантки. Они перекинулись парой фраз, обменялись улыбочками и удалились куда-то за чёрную штору позади барной стойки.

Когда переводчик вернулся, вид он сделал такой благопристойный, словно проводил в баре санитарную инспекцию. «Умнеет», – подумалось Сергею. Правда, образ приличного джентльмена тут же был разрушен: растрёпанная официантка выбежала следом с мятой бумажкой в руках и протянула ее переводчику.

– А, да. Выронил, – виновато улыбнулся он и машинально развернул листок, пытаясь спрятать за этим действием ощущение неловкости. Прочитанное настолько рассмешило его, что он не смог удержаться от комментариев.

– Смотри, Серёга, какой бред! Lääkäri³, похоже, не в себе. Неудивительно, что военные взяли его в оборот.

Сергей заглянул в записку.

– Это не бред… – он выхватил бумажку, – Это предупреждение.

– Какое ещё предупреждение? «Полосатые носочки», «значки в виде звёздочек»…

– Он не идиот, – уверенно заявил Сергей, – Он не стал бы бежать к нам и терпеть боль из-за какой-то бредятины. И у всего написанного есть вполне очевидный смысл…

– Какой?

– Потом расскажу. Сейчас надо срочно позвонить в «Заслон». И, похоже, в «Роскосмос».

Посетители аэропорта с опаской косились на пробегающую мимо пару мужчин в пиджаках. Один из них шёл вперёд, как таран, другой же едва успевал его догонять, волоча чемодан и вопя: «Скажи, Сёрега, в чём смысл? Не молчи!». Эту же фразу он повторял на всех известных ему языках в зале ожидания, в салоне самолета, в родном аэропорту после приземления и даже в такси. К счастью, Александр жил ближе к точке прибытия и покинул машину раньше, так и не получив ответа. Поэтому остаток пути Сергею всё же довелось провести в тишине. Путь хоть и занял несколько часов, казался ему чересчур быстрым. Инженер надеялся, ему хватит времени, чтобы придумать решение семейной проблемы, но в итоге не смог сформулировать даже ни одной фразы будущего разговора. Не дождавшись, Галя позвонила ему сама.

– Как ты? Всё в порядке?

– Количество взлётов совпало с количеством посадок, – уныло соригинальничал Сергей.

– Это самое главное… – она попыталась улыбнуться, но только закашлялась – Ну, ладно, вижу, ты устал. Не буду мешать отдыхать.

– Стой! Галь, подожди. Что там с… нашим вопросом?

– Ничего… нового. А ты что-нибудь придумал?

– Я…

В этот миг Сергею стало невыразимо больно. Это было уже почти забытое чувство, вытесненное его позицией наблюдателя, стоической философией. Впервые за долгие годы инженер испытывал такую сильную, почти физическую боль от глубины отчаяния, от той бездны, что начала всматриваться в него. Хоть и говорят, что печаль и страх можно победить смехом, это мнение ошибочно. Никто не смеётся, когда ему грустно или тревожно. Невозможно заставить себя читать анекдоты, стоя на краю пропасти. Страх и печаль может победить лишь одно чувство – то, которое необязательно даже называть, чтобы понять.

– Мне предлагали организовать тебе операцию в Израиле. Без очередей и бумажек. Но я отказался.

– Почему?

– Потому что взамен я должен был обеспечить им войну.

Пауза была такой всеобъемлющей, что, если бы не помехи на голограмме, можно было подумать, что даже время остановилось. Спустя минуту голубоватый образ женщины вновь задвигался.

– Ты всё правильно сделал. Было бы ужасно спасать моего ребёнка ценой тысяч других жизней.

– Я знал, что ты так скажешь. И что теперь? Ты передумала?

– Я всё решила ещё вчера. И я… не стала ждать, как ты просил. Прости.

– Значит…

– Надеюсь, скоро нас ждут долгожданные новости! Ну, ладно, я вижу, я тебя уже утомила. Не переживай. Я готова ко всему.

– Это меня и печалит.

– Глупости.

– Может быть.

– Всё, хватит. Я иду спать, иначе опять расплачусь.

– Спокойной ночи, Галь.

– Спокойной ночи.

От сердца немного отлегло. Сергей боялся, что внучка возненавидит его, не захочет больше даже говорить. Но она повела себя на удивление спокойно и рассудительно: всё-таки в роду Сергея передавалась не только мутация в седьмой хромосоме, но и острый ум, способствующий рефлексии. Сергей отчетливо понимал, что они оба поступают правильно, но не мог избавиться от сожалений о том, что не в силах помочь наследнику. Остаться последним живым членом семьи – вот, что было его главным кошмаром. Мутации лишь накапливались, проблем со здоровьем у каждого последующего поколения становилось все больше. Если ничего не предпринять, настанет момент, когда род окажется прерван.

Размышляя об этом, Сергей уснул прямо в кресле, в котором застал его звонок внучки. Благо будильник сработал вовремя. Сергей быстро собрался, выпил кружку кофе с соевым молоком и спустился к стоянке беспилотных такси. Вот уже несколько лет, как с их пассажирских сидений пропал водитель, только и делающий, что следящий за работой приборов. Ехать в одиночестве было спокойно и приятно, хоть молодежь и шутила что неплохо было бы добавить этим автомобилям умные колонки, сообщающие каждому: «Вообще-то, я не машина, а космический аппарат. Таксую просто для души!». Наблюдая за плавными поворотами руля, Сергей размышлял о том, что уготовит ему этот день. Вчера он сообщил о произошедшем в «Заслон» и поделился догадками с «Роскосмосом». К текущему времени ситуация как раз должна была проясниться.

Здание центрального управления «Заслона» всегда радовало зрителей своей архитектурой. Светлое и стеклянное, оно отражало голубое небо и облака, а лучи солнца преломлялись радугой, прикасаясь к окнам. По периметру каждого этажа на открытых балконах росли цветы и крохотные подстриженные кустарники. К главному входу вела мощёная тропинка, проложенная сквозь пышный ботанический сад. Он был разделён на тематические зоны, символизирующие направления деятельности компании. Встречали гостя огромные кустарники в форме радаров, за ними яркими непривычными цветами пестрели растения, закручивающиеся в галактику и намекающие на покорение космоса. В зоне медицины росли лекарственные травы, каждая со своим названием на табличке. На поляне, посвящённой промышленности, стоял каркас эскалатора, весь увитый декоративным плющом. Из ковша его свисали, как водопад, мелкие голубые цветки, напоминающие незабудки. Дальше виднелись корабли, станки, пушки, – разнообразнее любого парка развлечений.

Внутри здания все было иначе. Мощь, инновации, размах, – такие слова приходили в голову каждому, перед кем гостеприимно раскрывались стеклянные двери. Интерьер чем-то напоминал космический корабль: металлический блеск, закругленные своды, скрытые под панелями светодиодные ленты. Во всём здесь читалась строгость и правильность, и только на стойке робота-охранника вращался над магнитной подушкой декоративный мох в небольшом горшочке.

Лифт бесшумно распахнул перед Сергеем свои двери и отвёз его на 19 этаж, где располагался кабинет директора. Выше был только один ярус, но его занимала зона отдыха под открытым небом – сотрудники обычно поднимались туда на обед. Кабинет директора, несмотря на свой масштаб, выглядел по-своему уютным: тёмная мебель цвета венге, изумрудные обои, тёплый свет. На стенах висели анимированные портреты всех предыдущих директоров – этакие гифки в рамках. Прямо по центру был прикреплён герб России, а чуть ниже – логотип «Заслона». Ещё ниже располагалась величиной почти во всю стену карта страны, на которой множеством ярких красных точек пестрели города, где «Заслон» открыл свои производства. Самым западным был Калининград, самым восточным – Северо-Курильск. Центральную Россию загораживала собой фигура статного мужчины лет пятидесяти. Склонившись над кипой бумаг, он курил электронную сигарету, не создающую дыма, но тут же выключил её, увидев вошедшего Сергея. Они пожали руки и без лишних предисловий перешли к делу.

– Покажи-ка мне записку этого доктора.

Инженер протянул мятую бумажку. Директор развернул её и мельком прочитал.

– Врач пишет о том, как я быстро могу найти его в больнице и узнать. Но те детали одежды, что он перечисляет, имеют подозрительные аналогии с американским флагом, – прокомментировал Сергей.

– М-гм. А вот эта фраза в конце: «Если передумаете – станете ещё одной звёздочкой на отвороте моего халата. Это он о чём?

– Если я правильно понял, о будущем России – в том случае, если я передумаю и соглашусь на условия израильских военных.

– М-гм. Даже так!

– Константин Эдуардович, – не выдержал Сергей, – скажите, пришёл ответ из «Роскосмоса»?

– Пришёл, Серёга, пришёл. Ответили, что светит тебе медаль героя. Если, конечно, мы успеем предотвратить бомбардировку.

Сергей хлопнул по тыльной стороне ладони.

– Неужели я был прав? Всё, они говорили про Палестину, – на самом деле планы США по атаке на нас?

– По всей вероятности, да. Над нами сейчас кружит практически незаметный американский спутник с десятком атомных боеголовок на борту… Я одного только не понимаю: почему они просили тебя разработать средства уничтожения такого объекта? Зачем дали нам наводку?

– Это очевидно. Они всё ещё нас боятся, а потому из кожи вон лезут, чтобы узнать от чего им придётся защищаться. Хотят подсмотреть наши карты. Если бы не врач, мы бы даже не подумали, что есть какая-то угроза.

– М-гм. А с чего вдруг какой-то доктор решил нам помочь? Тем более, он работает на военных. Пришёл с ними.

Сергей задумался. Он прокручивал в голове все детали той короткой встречи. Может ли быть, что это какой-то продуманный, хитрый ход, который они не разгадали? Эхом пронеслись по мыслям слова врача, которые он сказал, протягивая записку: «У меня тоже есть семья».

– Не могу предоставить вам никаких доказательств, кроме интуиции. Но я думаю, он не врёт.

Директор ухмыльнулся.

– Верить интуиции антинаучно… Но ведь существует не только то, что доказано, верно?

– Верно.

Директор сегодня был подозрительно добр и спокоен, несмотря на шокирующие новости. Поэтому с самого начала разговора Сергей чувствовал, к чему беседа в итоге приведёт.

– Ближе к делу, – отрезал Константин Эдуардович, – Как тебе прекрасно известно, такие радары, что просили израильтяне, у нас уже давно есть. Плюс несколько станций наблюдения в разных полушариях и современные корабли измерительного комплекса.

– И «Маршал Крылов», – уверенно добавил Сергей.

Это был космический корабль времён первых шагов к покорению пространства за атмосферой. Все подобные ему пустили на металлолом ещё после распада СССР. Но «Маршал Крылов» каким-то чудом уцелел. Более того, формально он продолжал выполнять свои функции. Услышав о нём, директор усмехнулся.

– «Маршал Крылов»? Ха! Это уже давно музейный экспонат.

– Это жемчужина допотребительской эпохи, – парировал Сергей, – аппарат тех времён, когда срок службы вещей стремился к бесконечности…

Директор поднял ладонь вверх.

– Я наслышан о твоей любви к советским вещам. О них можно поговорить позже, когда над нашими головами не будет висеть десяток «Хиросим».

– Что от меня требуется?

– Задачу тебе уже своевременно поставили израильтяне. Вот её и выполняй, только для нашей родной страны.

– А что насчёт идентификации цели?

– Об этом не думай. Ей уже занимаются. Твоё дело – средства поражения.

– Срок?

– По-хорошему, месяц назад ещё бы надо. Кто знает, когда они запустили этот спутник, сколько витков он уже на орбите? Так что работай максимально быстро. И не подведи! Сам знаешь, лучше тебя специалистов нет.

– Я сделаю всё, что смогу.

Родной кабинет дохнул теплом и сладким цветочным ароматом. За время отсутствия хозяина лимонное дерево в огромном горшке, занимавшее добрых полкабинета, успело зацвести. Оно всегда особенно хорошо выглядело, надолго оставаясь в одиночестве – в этом они со своим владельцем были удивительно схожи.

Кроме лимона, Сергея встретил заваленный книгами стол, старый, но отлично сносящий возраст шкаф, трёхногая тощая вешалка и образцово-показательный угол, убранный специально для сеансов видеосвязи. Инженер полил цветущее дерево и сел на стул, приняв позу греческого мыслителя. «Сколько вариантов, – думал он, рассматривая со всех сторон поставленную задачу, – Что выбрать? Может, лазеры?..».

Тут неожиданно раздался стук, от которого Сергей, погружённый в размышления, невольно вздрогнул. В кабинет бодро вошёл молодой исследователь лет двадцати в джинсах и футболке со значком в виде улыбающейся собачьей морды.

– Здравствуйте! – он улыбнулся, потрясая русыми кудрями, – меня Константин Эдуардович к вам в помощь отправил. Сказал, я то, что вам сейчас нужно. Немного обо мне: зовут Ваня, родился на Урале и с детства любил роботов, поэтому…

Сергей так опешил, что от удивления прослушал половину монолога, пытаясь убедить себя в том, что директор не мог так с ним поступить. Остановив парня на рассказе о любимом корги, инженер позвонил Константину Эдуардовичу. Внушительный синеватый бюст подтвердил слова молодого специалиста.

– Чёрт-те что… – пробурчал себе под нос Сергей, забыв, что он не один, – Я работать должен или в детский сад играть?

– Что, простите?

Ваня смотрел на него как-то открыто, честно, поразительно напоминая корги, о котором рассказывал. Но Сергея этим было не смутить.

– Я говорю, мне работать надо. Ты иди, займись своими делами.

– Нельзя, у нас ведь каждая минута на счету! Кто знает, сколько ещё будет скрываться американский спутник?

Заманчивое предложение не сработало – парень оказался на удивление заинтересованным в работе и настойчивым.

– Доверили красную кнопку ребёнку… – опять пробурчал Сергей, доставая из внутреннего кармана пиджака металлическую точилку со штампом «Сделано в СССР».

– Ух ты, что это? – заинтересовался Ваня, не в силах даже предположить назначение предмета. Современные точилки представляли собой небольшую коробочку с отверстием и кнопкой, хотя и ими мало кто пользовался – писали и чертили, в основном, стилусом по экранам. Сергей протянул нехитрое устройство молодому человеку. Тот повертел его в руках, рассматривая со всех сторон. Инженер едва удержался, чтобы не озвучить свою ассоциацию с питекантропом.

– Похоже на тёрку для моркови. Только очень мелкой, – вынес, наконец, вердикт молодой сотрудник, – знаете, чтобы красиво её розочкой складывать, как на холодце.

– Дай сюда! Морковка… – вздохнул Сергей и принялся точить огрызок своего карандаша.

Ваня наблюдал за процессом с упоением, восхищаясь диковинкой, хоть и неверно охарактеризованной. Сергей нарочно не торопился, думая, что малец сочтёт разговор законченным и уйдёт. Но Ваня счёл продолжительную паузу удачным моментом для того, чтобы поделиться своими соображениями. И когда очередная стружка упала на стол, осмелился предложить идею.

– Нужно сбивать спутник лазером, Сергей Васильевич. Это очевидно. Только бы просчитать…

– Нет, – прервал его инженер и чистого упрямства, – Никаких лазеров. Будем делать кинетическое оружие.

– Но ведь… – смутился Ваня, не понимая, как лучший специалист мог предложить такой вариант, – Его космический вариант устарел ещё на этапе создания!

– Тропосферная связь тоже устарела ещё в семидесятые. Но теперь мы все её используем, а где ваш хвалёный «современный» 5G?

– Хм, – Ваня почесал затылок, – Никогда об этом не задумывался. Возвращение к старым идеям, возможно, не обязательно шаг назад. Но всё-таки тропосферная связь победила 5G за счёт интеграции в систему нейронных сетей. Так что здесь на лицо синтез технологий, а не торжество советской инженерии, при всём уважении.

– Ладно, Морковка, – Сергей смягчился, но его порядком утомил разговор, в котором он не видел смысла, – Иди, подумай, что нам делать, и изложи всё в письменном виде.

– Хорошо, Сергей Васильевич! До встречи. Рад был с вами познакомиться.

– Взаимно, – буркнул ему вслед Сергей.

Остаток дня прошёл для обоих в интенсивных размышлениях. Пока Ваня-морковка пил кофе, Сергей действовал умнее и выбирал горячий шоколад. Он давно опытным путём выяснил, что кофеин – палка о двух концах. Кратковременный стимулирующий эффект через пару часов сменяется усиленной сонливостью и упадком работоспособности. Куда эффективнее кормить мозг и прочие системы организма глюкозой – универсальным топливом, при правильной «заправке» не имеющем негативных эффектов. Морковка водил стилусом по экрану и программировал гипотетические ситуации, у Сергея же белые манжеты рубашки уже не было видно под толстым налётом графитовой пыли.

Вечером их коллеги разошлись по домам. Когда ночь опустилась на полный прохлады сад, в стеклянном здании свет горел лишь в двух окошках: на пятом и на восемнадцатом этаже. К рассвету первый всё-таки погас. Аппарат в холле мигал сообщениями о том, что больше не выдаёт двойной капучино.

В обед следующего дня Сергей встретился с Александром на верхнем этаже управления. Инженер расположился за столиком и с удовольствием ел сырный пирог со шпинатом, когда к нему подсел переводчик.

– Ну, что, так трудно было сразу сказать: мы в дерьме, нас атакуют американцы! – обиженно прокричал сквозь гомон голосов Александр.

– И тебе приятного аппетита, – спокойно ответил Сергей, ничуть не раскаиваясь, – Ты тогда уверял меня, что стоит согласиться на сомнительную сделку с израильтянами. Так что, я не был уверен, что ты в своём уме. А это прямое противопоказание для ознакомления с секретными сведениями.

Александр закатил глаза, но промолчал. Для него это было практически равно подвигу. Переводчик дождался, когда его коллега освободит крафт-бумагу от её ароматно пахнущего содержимого, и вновь обратился к нему.

– Доел?

– Ещё компот.

– Ничего, допьёшь по ходу разговора. Дело срочное! Помнишь, у нас недавно новое направление в отделе ядерной медицины появилось?

– Допустим. Но мне сейчас некогда им помогать.

– Я не об этом. Знаю одного парня из этой лаборатории. Той, что темой РИНГ занимается. Мы вчера с ним столкнулись на выходе, он спросил, как командировка, я – как дела, в общем, слово за слово, и он мне такое рассказал!

– Подожди, РИНГ… Имеешь в виду радиационно-индуцированную нестабильность генома?

– Именно! У них в работе невероятный прорыв, просто harika⁴! Как ты помнишь, два года назад они получили патент на прибор, позволяющий точечно облучать фрагменты ДНК. Потом всё как-то стихло, про них ничего не было слышно. А теперь оказалось, что специалисты научились воздействовать своим прибором на эмбрионы таким образом, что мутировавшие хромосомы повреждаются, а затем восстанавливаются уже без следов мутации. И самое главное – облучённые клетки в дальнейшем в 99 % случаев не мутируют. По крайней мере, такие результаты выдала нейросеть, обученная на результатах экспериментов над животными, в том числе приматами.

– Теоретически – понимаю, – Сергей явно демонстрировал скептическое выражение, и невозможно было сказать, скрывается ли за ним ещё что-то, – Но как достичь этого на практике… Слишком много факторов, чтобы всё предусмотреть.

– И тем не менее, мой ystävä⁵, предусматривают! И сейчас как раз пытаются это доказать: эксперимент, статья в большом журнале, всё, как положено. Уже сформировали группу из добровольцев – беременных женщин сроком до 4 недель. Она уже, конечно, укомплектована, но лаборант – мой давний друг. Как говорится, you scratch my back, I’ll scratch yours⁶…

– Нет! Ты с ума сошёл! – Сергей опрокинул стакан, разлив остатки компота, когда понял, к чему клонит Александр, – Даже не предлагай мне такое. Я и так видел достаточно страданий моей семьи, чтобы наблюдать ещё и их мучительную гибель от лучевой болезни. Или ты считаешь, что моя внучка – всё равно, что подопытная обезьяна?

Переводчик ожидал подобной реакции. Он терпеливо достал салфетку и промокнул ей залитый сладким напитком стол, и только затем продолжил.

– Не мне рассказывать тебе о банановом эквиваленте⁷. Кстати, я читал, что из-за бананов действительно иногда срабатывают датчики радиации – правда, в США… Ты не руби с плеча, Серёга, подумай, взвесь всё, только не слишком долго – про сроки ты сам слышал.

– Послушай меня, – Сергей тронул друга за плечо и вдруг стал невероятно серьёзен, – Я понимаю, что ты хочешь помочь. Но твой жизненный опыт несоизмеримо мал по сравнению с моим. Ты как нейросеть, которая обучалась на трёх картинках, тогда как я – на трёхстах тысячах. Понимаешь? Я сейчас работаю над очень важным вопросом, и прошу не беспокоить меня с такими безумными идеями – а твои идеи, прости за прямоту, именно такие. Не подходи ко мне с ними и вообще с чем-либо ещё, хотя бы какое-то время.

Как мог, Сергей буквально разжевал свою мысль, уже много раз деликатно поданную в различных красивых обёртках. Он делал это постоянно, априори полагая (и зачастую – небезосновательно) что окружающие вообще мало что понимают, а потому успешный результат коммуникации чаще всего достигается тогда, когда обращаешься к человеку, как к идиоту. Максимально доступно. Безо всяких ставок на интеллект – это совсем как в рулетке, заветное «зеро» выпадает лишь в 3 % случаев.

Теперь посыл и философия, стоящая за ним, оказались понятны слишком хорошо. Александр, хоть и удалился спокойно, всё же был обижен таким отношением друга. Вот уже в который раз он пытается вытащить Сергея из жизненных передряг – и мало того, что ему не говорили «спасибо», так теперь и вовсе попросили держаться подальше. На подобные предложения Александр всегда реагировал болезненно, поскольку его пространные размышления, следовавшие за постоянно повторяющимся «кстати», обычно оказывались неуместны. Но всё же Сергей ошибся, поставив переводчика в один ряд с прочими людьми, потребляющими исключительно «разжёванную» информацию, словно интеллектуальные младенцы. Александр выделялся из этой катастрофически обширной группы хотя бы тем, что отдавал себе отчёт в своих чувствах, всегда старался их сформулировать и пустить в продуктивное русло. И теперь он, судя по всему, удалялся как раз в поиске такого подходящего места, по которому можно будет пустить поток оскорблённых чувств и энциклопедических знаний.

Несколько напряжённых рабочих суток прошло с того момента, как Ваня удалился к себе в кабинет. Сергей о нём ничего не слышал и работал в одиночестве и практически с наслаждением. Получать удовольствие от дела, которому посвятил несколько жизней подряд, мешали лишь мысли о нависшей угрозе и о том, какая огромная ответственность лежит на плечах инженеров «Заслона». Сергею невольно вспоминалась притча, о бриллианте, расколоть который боялись самые знаменитые ювелиры. Сложную работу в поучительной истории выполнил подмастерье, потому что не понимал истинной ценности камня, и рука его была тверда.

Хотел бы Сергей достичь подобного уровня уверенности при полном понимании происходящего. Опыт в его случае играл злую шутку, только заставляя сомневаться всё больше и больше. Слишком много вспоминалось случаев, когда полностью исследованные и проверенные механизмы начинали работать не так, как задумано. Продумывая каждую идею до мельчайших деталей и делая превосходный чертёж, он чувствовал себя Робертом Скоттом, любующимся канистрой с керосином, запаянной оловом. И инженер отметал идею за идеей, находя их недостаточно надёжными. Его раритетная точилка уже сгрызла три карандаша, а подходящий вариант до сих пор не был найден.

Как раз в один из таких моментов, когда очередной ватман был смят и неаккуратно засунут в пространство между стеной и переполненным мусорным ведром, в дверном проёме показался Ваня. Глаза его сияли энтузиазмом.

– Морковка? – удивился Сергей, – Что, снова пришёл точилку посмотреть?

– Вовсе нет. Я с идеей.

– С идеей? – картинно удивился Сергей, – Что ж, давай, я тебя внимательно слушаю.

Ваня выдохнул, поправил брошку с корги, почесал кудрявый затылок и бодро начал говорить.

– В общем, что мы имеем. Раз уж мы отказались от лазеров, то так даже проще: используем либо наземные средства, либо космические. С последними, конечно, будет непросто, пространство для манёвра очень небольшое: наклонение там, долгота восходящего узла, ну, вы знаете. И я долго думал, как бы нам незаметно вывести на орбиту перехватчик…

– А никак, – усмехнулся Сергей, – С современной техникой на летающей по орбите шоколадной обёртке состав прочитать можно. А ты говоришь – целый спутник.

– Я и говорю, думал, и тоже пришёл к выводу, что этот вариант нам не подходит. Значит, придётся действовать с земли.

– Ага, – со скучающим видом сказал Сергей, пока не услышавший для себя ничего нового – ответ на вопрос, о котором говорил Ваня, был для него очевиден ещё при постановке задачи. Впрочем, ход мыслей у молодого сотрудника был правильный.

– Так вот, – продолжал Ваня, – значит, противоспутниковые ракеты. Запускать их надо как можно ближе к спутнику, который будем сбивать, это понятно. Поэтому я связался с отделом, который рассчитывает траекторию полёта нашего американского ниндзя-спутника. И сотрудники предоставили мне информацию, по которой я нарисовал проекцию нужной орбиты на поверхность земли.

Сергей внимательно взглянул на изображение.

– Вот, нас интересует, конечно же, пространство над Россией, – Ваня провёл стилусом по экрану, двигая карту, – Траектория наша отрезает от страны скромный, но самый важный кусочек – вот она, прямиком над Москвой проходит, потом идёт сторону Казани, через Башкортостан, потом захватывает юг Челябинской области и дальше уходит в Казахстан. Очевидно, целью выбрали столицу.

– Это понятно, – согласился Сергей, – И атаковать нашего, как ты выразился, ниндзя, удобнее всего…

– Вот тут!

Инженеры одновременно указали пальцами в одну и ту же точку – южную границу Челябинской области. В глазах Сергея промелькнуло уважение – всего на секунду.

– Самое лучшее место – вот тут, в Карталинском районе. Здесь степь, удобное пространство для размещения, да и, к тому же, есть закрытый посёлок, где размещались ракеты «Сатана». Сейчас оттуда, конечно, всё вывезено, площадки законсервированы, но ведь на то они и консервы, чтобы открывать их в экстренный момент?

– Хорошо. Очень хорошо! – Сергей так удивился дельной и свежей мысли, что даже перестал хмуриться, – А ты откуда про «Сатану» знаешь? Ракеты ведь вывезли оттуда задолго до твоего рождения.

– А я всё детство провёл в посёлке, где много лет назад располагались пусковые установки. Так как у нас одна степь кругом, холмики, скрывающие их, были единственными горками, с которых мы зимой с друзьями могли кататься на санках. Только туда постоянно приходили какие-то дедушки и ругали нас, крича что-то вроде «Уходите, здесь опасно! Знаете, что было внутри?». Вот, так и узнали.

От этой истории веяло чем-то родным. Если точилки и бумажные чертежи канули в лету, то катание с горки – это уже, знаете ли, из разряда чего-то вечного. Будь здесь Александр, он бы обязательно напомнил о том, насколько древняя эта традиция, и поведал бы о её сакральном смысле. Но переводчик всё ещё был обижен и предпочитал не показываться на глаза своему коллеге.

– Дальше выбора местности у меня, конечно, всё не так детально продумано, – признался Ваня, – Но есть отличная идея: что, если выбросить рядом с ниндзя-спутником ведро гаек, гвоздей и песка? Затраты минимальные, а космический мусор – он же точно шрапнель, вражеский аппарат такую атаку точно не переживёт!

Сергей вздохнул. Он уже начал проникаться уважением к молодому сотруднику, как вдруг всю эту вуаль интеллекта резко просветило идеей, явно демонстрирующей пробелы в знаниях. С этого момента присутствие Вани вновь стало Сергею в тягость – а он только начал к нему привыкать! Поэтому дальнейшие восторженные описания эффекта рассыпанного ведра инженер пропустил мимо ушей. Его раздражало, как можно не понимать абсурдность всей этой затеи. Во-первых, все критически важные системы спутника будут продублированы и отлично защищены, так что повредить удастся, разве что, обшивку и пару маловажных антенн. Во-вторых, гипотетическое ведро сработает только при условии, то рассыплется в непосредственной близости от спутника и облако гвоздей будет плотным, а такой точности наведения достичь вряд ли удастся. И в-третьих, у компании вполне достаточно финансирования, чтобы сделать оружие надёжнее обыкновенного ведра.

Однако всеми этими размышлениями Сергей делиться не стал. Ради забавы он отправил парня рассчитывать запуск ведра, а сам вернулся к делам. После обсуждения рабочих вопросов с Ваней появился поток свежих мыслей, который Сергей списал на перерыв в интеллектуальной деятельности. Трудиться стало немного легче, несмотря даже на то, что Сергей уже не первые сутки проводил в своём кабинете, выбираясь оттуда только до фудкорта или аппарата с напитками.

В таком режиме прошло ещё сколько-то дней: инженер потерял им счёт из-за круглосуточной работы. Ни Ваня, ни Александр к нему больше не заходили, и он был полностью предоставлен сам себе. Одиночество нисколько не тяготило его, когда рядом была любимая, хоть и трудная работа. Но если психологически инженер был более-менее в порядке, то организм всё чаще становился капризным и требовал перерыва. Хотелось спать, глаза краснели, становилось тяжело дышать. Разум всё чаще отвлекался на посторонние мысли. Сергей иногда с ужасом думал, как будет жить его внук, у которого симптомы окажутся гораздо тяжелее. Как инженер ни гнал картины, встающие перед глазами, он ясно видел детство, в котором ребёнок не сможет играть со сверстниками в догонялки, школу, где ученик уныло сидит на скамейке запасных, молодость, в которой приходится отказываться от семейного счастья в страхе причинить кому-то столько же страданий, сколько было у тебя самого. Сергей сам прошёл через это, и силы действовать давала ему лишь надежда, что в будущем он сможет всё исправить. Беременность Гали была переломным моментом, который показывал, получится ли это сделать, или всё было зря. Что, если принятые решения были ошибочными, и он не справился, обрёк столько поколений на бессмысленные мучения?

Чтобы прийти в себя, пришлось вновь прогуляться до аппарата с напитками. В ближайшем благодаря весомому вкладу инженера в индустрию переработки какао-бобов горячий шоколад уже закончился, поэтому пришлось спуститься на этаж ниже. Там как раз располагалась лаборатория, о которой так увлечённо рассказывал Александр. Коридор был пуст, атмосфера царила рабочая, и аппарат скучающе гудел, сияя тёплым ровным светом. Подойдя поближе, Сергей заметил мужчину в белом халате и со стаканчиком кофе в руках.

– Кого-то ждёте? – невзначай поинтересовался Сергей, выбирая напиток.

– Да, – ответил лаборант, – Тут должна была быть женщина. Не видели?

– Не припомню, – сказал инженер, – А что за женщина, как зовут? Я тут давно работаю, многих знаю.

– Верю, – вежливо улыбнулся сотрудник, – Вы ведь Сергей Васильевич, наш знаменитый долгожитель. Я вас сразу узнал, очень приятная встреча. Все работники «Заслона» называют это хорошей приметой… Но насчёт женщины – увы, это не наша сотрудница. Просто участница эксперимента.

– Эксперимента?

– Да, вы, наверное, слышали. Мы работаем над темой РИНЦ. Уже укомплектовали группу первых добровольцев, но вот добавилась ещё одна. Поэтому в ускоренном темпе оформляем с ней нужные бумаги…

Разговор нравился Сергею всё меньше. Смутные подозрения, которые он старался подавлять за отсутствием прямых доказательств, заставляли кровь приливать к его лицу, так что он заметно покраснел и вызвал беспокойство мужчины в белом халате.

– У вас всё в порядке? Думаю, вам стоит оставить кофе и обратиться в медпункт.

– Это шоколад. И у меня всё в порядке! Скажите мне, как зовут эту женщину? Случайно не Галина?

– Почему вы?.. Это конфиденциальная информация, – обескураженный сотрудник взглянул на часы, – Извините, мне уже пора идти. Всего доброго. И настоятельно советую вам немедленно обратиться в медпункт!

Лаборант удалился, а Сергей от злости смял пластиковый стаканчик. Он был уверен, что Александр договорился с внучкой за его спиной, и это она стала последним добровольцем в рискованном эксперименте с РИНЦ.

Инженер поднялся к себе в кабинет и активировал на смартфоне 3D-связь. Галя не отвечала, хотя обычно до неё всегда легко было дозвониться, и она очень ценила звонки от знаменитого дедушки. Сергей позвонил ещё пять раз, потом спустя час и два – безуспешно. Поняв, что его догадки верны, он ещё долго сидел перед своим смартфоном, глядя в пустоту. Галя пошла на эксперимент. Ничего ему не сказала. Теперь внутрь его драгоценного, хрупкого, ещё даже не до конца сформировавшегося наследника засунут инструменты и включат излучатель. Радиоактивные частицы разрушат часть его ДНК…

Как учёный Сергей мог бы, наверное, восхититься экспериментом специалистов по РИНЦ. Но сейчас дело шло о его семье, его генах – а значит, о нём самом и вообще обо всех его родных, что были до и будут после. Инженер знал, что вмешательство в эволюцию, которое человечество совершало на протяжении многих веков развития общества, техники и медицины, неизбежно приведёт к тому, что людям придётся редактировать свой геном ради банального выживания. Слишком много болезней, слишком много нарушений и мутаций сохранялись и передавались из поколения в поколение благодаря тому, что нездоровые дети выживали и давали потомство. Он сам был таким странным допущением эволюции. И ему пришлось стать одним из первых, чья суть из рук божьих перешла в руки человеческие. В Бога Сергей, конечно, не верил. Но и человеку тоже не особенно доверял.

Единственным, в ком инженер был хоть немного уверен, был он сам. Сергей привык решать все проблемы самостоятельно: всё, что до этого не входило в его компетенцию, после недолгого изучения становилось её неотъемлемой частью. Он сам стал себе юристом, когда у одного из внуков возникли сложности с бизнесом, изучил медицину, чтобы помогать себе и семье, насколько это возможно. Умел шить, готовить, строить дома и ремонтировать технику. Он мог собрать автомобиль из металлолома и выживать в любых условиях. Его несомненная гениальность больше века позволяла оставаться специалистом во многих сферах жизни – во многих, но не во всех.

Инженер понимал, что должен вернуться к работе как можно скорее. Но психология – это не точная наука. Сергей перескочил в школе через несколько классов, а вот пропустить хотя бы одну из стадий принятия был не в силах. Поэтому после мучительных раздумий он нашёл в телефонной книжке нужный номер и позвонил на него. В голубоватом свечении показалось довольное лицо Хаима.

– Доброе утро, как я рад вас слышать! Хе-хе! Я так понимаю, вы передумали?

– Почти. Я хотел уточнить, сколько вы дадите мне времени на разработку.

– Вот, вот! Это уже совсем другой разговор! Если позволите, я уточню этот вопрос и немедленно свяжусь с вами.

– Благодарю. Буду ждать.

Когда Ваня в следующий раз пришёл к своему коллеге и наставнику, Сергей молча выставил его из кабинета, даже не выслушав. На столе молодой сотрудник увидел огромные, уже практически готовые чертежи. Стоя за дверью, парень справедливо решил, что, вероятно, работа закончена без него, и понуро удалился в свой кабинет вместе с потерявшими актуальность идеями и расчётами. В таком настроении его и застал вошедший Александр.

– Здорово, nuoruus⁸! Как работа?

– Хорошо! – пытался бодриться расстроенный Ваня, – Но не у меня.

– Что, мой вредный arkadaş⁹ даже крохотного задания тебе не выделил?

– Не-а. Вот, только зря два дня проработал, – Ваня указал на файл, открытый на планшете.

– Ты, главное, не расклеивайся. Серёга, конечно, тот ещё тип. Ворчит, ругается, никому не доверяет. Но в душе он очень добрый, хороший человек. Я его с детства знаю, и за всё время он и мухи не обидел. Бывает, в лицо скажет: «Некогда мне тебе помогать, иди делай сам», но в итоге всё равно поддержит. Помню, как мы познакомились с ним тридцать с лишним лет назад…

Александр мысленно углубился в воспоминания. Когда он впервые встретил Сергея, ему было всего лет пять или шесть. Будущий переводчик играл в парке около главного здания «Заслона» с другими мальчишками. Ребяческие забавы прервал спор о будущем.

– Да говорю вам, – кричал, задыхаясь, маленький Саша, – Я буду работать тут, когда вырасту!

– Куда тебе, – смеялись мальчишки, – Мы с Лёхой на робототехнику ходим, а тебя мама только на курсы языков водит! В школу пойдёшь, учителем китайского! Понял, бедан?

– Сам ты идиот! И вообще, на китайском это обидное слово произносится как «бендан», а ты даже букву забыл! Не пойду я в школу учить таких, как ты!

Но дети уже не слушали его: они убежали по направлению к ракете и оставили мальчика одного. Глаза Саши заблестели, нижняя губа предательски затряслась. Вдруг на опустевшую поляну шагнул какой-то мужчина в пиджаке. Его холодные голубые глаза излучали строгость, но Саша почему не убежал, а наоборот, остановился, замер, как вкопанный.

– Не слушай этих ребят, – по-доброму сказал мужчина, присев на колено, чтобы оказаться с ребёнком одного роста, – В «Заслоне» нужны не только инженеры. У нас тут работают люди разных профессий. Есть программисты, экономисты, операторы и рабочие. В столовой – повара, на каждом этаже – уборщицы. Всем место найдётся.

– И переводчикам тоже? – с надеждой спросил Саша, вытирая подступившие слёзы.

– И переводчикам.

– А вы работаете тут?

– Да.

– А кем?

– Как бы тебе сказать… Я работаю инженером. Создаю новые устройства, которые заказывают важные люди из других стран.

– Ух ты! Значит, вам точно нужен переводчик!

– Конечно, нужен. Только очень грамотный. Ты какие языки знаешь?

– Я хожу на английский, турецкий, недавно начал на финский, – стал загибать пальцы Саша, – Мама учит меня ивриту.

– Это очень здорово! – похвалил его Сергей, затем достал из внутреннего кармана пиджака визитку, – Смотри, вот мой номер. Как вырастешь и в совершенстве выучишь всё, что мне сейчас назвал – звони. Возьму тебя в помощники.

После этого инженер удалился, и вид у него был уже совсем не такой строгий, как в начале. На губах даже появилась улыбка – судя по слабо выделяющимся морщинкам, редкая гостья. Визитку Александр тогда спрятал и бережно хранил больше пятнадцати лет, пока не закончил институт. Потом, конечно, позвонил, и Сергей, на удивление, вспомнил их давний разговор и устроил выпускнику собеседование в «Заслоне». Но об этом Александр предпочёл перед Ваней умолчать. Сказал только:

– Давняя была история. Я тогда побеседовал с нашим старичком и вытащил его из глубокой печали – кто знает, что с ним случилось бы, не окажись меня тогда рядом?..

Но Ване сейчас было не до ностальгии.

– Да я же просто за работу переживаю. Я ведь и правда могу помочь. Да и самому мне очень хочется поучаствовать в таком важном проекте. Только бы Сергей Васильевич меня допустил, поделился мыслями!

– Так ведь это мы и без него можем устроить! Хоть Серёга и питает нежные чувства к бумаге и карандашам, он и компьютером тоже активно пользуется, и рабочим телефоном. Сеть у нас открытая, так что можем с тобой легко посмотреть, чем он там у себя, запершись, занимается. Задание, конечно, секретное, но пароль у нас один на троих…

– Откуда знаете, что один?

– Так я помогал всю эту систему внедрять, когда в отделе информационной безопасности работал. Так что, все тонкости знаю… – Александр забегал пальцами по клавиатуре, словно вдохновенный пианист по своему инструменту, – Вот, история звонков и запросов, гляди…

Александр и Ваня жадно уставились в экран. Среди физических терминов и прочих тематических вещей высветились два сеанса связи: один в Израиль, другой оттуда. Александр напрягся.

– А скажи-ка, caro¹⁰ Ваня, ты, когда последний раз к нашему знаменитому коллеге заходил, видел у него чертежи какие-нибудь?

– Видел. Но они были уже готовые, мне там помочь не с чем…

– Я не об этом… Что это были за чертежи, помнишь? Не радары ли наши, часом?

– Не знаю. Может, и радары. Я не успел рассмотреть.

Александр махнул рукой.

– Вставай-ка. Пойдём, навестим Серёгу. Хватит ему там одному куковать, так и с ума сойти можно…

Остро наточенный огрызок карандаша надломился и раскрошился в мелкую графитовую муку, когда кто-то изо всей силы забарабанил в закрытую дверь кабинета. Сергей и рад был бы сейчас никому не открывать, но этот стук и знакомые голоса, призывающие к немедленному ответу, совершенно не позволяли сосредоточиться. Уставший и порядком измученный бессонными рабочими ночами и тревогами о внучке инженер потёр лоб, на котором уже краснела жирная линия от постоянных прикосновений, и приложил к двери электронный ключ. Внутрь ураганом ворвался Александр, следом за ним устремился Ваня.

– Я, кажется, тебе уже сказал…

– Да ты у нас, оказывается, hainler¹¹! – прервал его переводчик, – Сам, значит, меня отчитывал за аморальные идеи, а теперь что – в Израиль звонишь? Передаёшь им чертежи наших радаров?

– Саня, я…

– Как ты мог! Да ещё и… с рабочего телефона! Может, я тебя и не выдам, но вот безопасники – они же сразу поймут, что к чему!

– Саша! Прекрати немедленно!

– Не прекращу! Ты же мой друг, или теперь, получается…

– Перестаньте! – прервал перепалку Ваня, которому некомфортно стало находиться меж двух огней. Парень не привык к таким эмоциональным способам выяснения отношений, – Дайте ему сказать!

Александр замолчал и нехотя отступил. Сергей с благодарностью кивнул молодому специалисту.

– Спасибо, Морковка. Так уж и быть, опустим тот эпизод, в котором вы без спросу вломились в мой кабинет, пока я работал над важнейшим государственным заказом, и стали обвинять меня в преступлении, которого я не совершал…

– Мы видели список твоих звонков! – обиженно встрял Александр, но тут же умолк, взглянув на хмурившегося Ваню.

– Да, я звонил в Израиль, – спокойно продолжил Сергей, – Потому что понял, что наша работа затягивается. Мне необходимо было узнать, сколько времени осталось в запасе.

– Не понимаю. Ты что, рассказал им, что мы всё знаем?

– Разумеется, нет. Я сделал вид, что всё ещё раздумываю, согласиться ли на их предложение. И Хаим сослужил нам неплохую службу, сам того не зная – выяснил, что у нас есть около двух недель.

– Это без сборки, тестирования, установки и запуска? Да ведь? – с надеждой вмешался Ваня.

– Нет. Без сборки у нас неделя, не больше.

Все замолчали: Ваня удивлённо, Александр виновато, а Сергей, скорее, печально. Последние известия свели все конфликты на нет и объединили троицу перед лицом тяжелейшей задачи.

– Прости, я… не знал, – тихо сказал Александр, разведя руки в стороны, – Как увидел историю звонов, у меня в голове словно что-то щёлкнуло.

– Ни за что больше не хочешь извиниться?

Они посмотрели друг другу в глаза, как два льва на границах собственных владений, будто пытаясь решить, будет ли драка или противник спасует, сдастся, как ему и положено.

– Если ты про Галю, то я её не заставлял. Просто рассказал всё, как есть.

– Даже после моего прямого запрета?

– Она уже давно не ребёнок, Серёга! Вправе решать сама. Вот она и решила.

– Она теперь даже трубку не берёт, – вздохнул инженер, – Избегает меня.

– Потому что она знает, как ты отреагируешь! Запугал бедную tyttö¹² своими стариковскими причудами! Пойми, ты не в силах уметь всё на свете! Даже если проживёшь ещё тысячу лет, тебе всё равно придётся доверять другим, идти на риск!

– Этот риск решит будущее всей моей семьи! Что, если это… убьёт ребёнка?

– А что, если нет? Если всё пройдёт успешно? Представляешь, каким счастьем это станет для всех?

– Извините, что перебиваю, – вновь вмешался Ваня, который решительно перестал понимать что-либо уже много минут назад, – Но, если я правильно понял, у нас осталась неделя?

– Ладно, – снизил свой напор Александр, – Сейчас уже всё равно ничего не изменить. Остаётся только ждать… И работать. Давайте, ребята. Я в вас верю.

Переводчик удалился, не забыв вставить напоследок веский совет:

– И да, Серёга – не вздумай отшивать юнца. Он, может, поумнее тебя в свои годы будет, если позволить ему раскрыться.

Ваня с Сергеем остались вдвоём. Знаменитый инженер тяжело опустился в своё рабочее кресло, а парень присел на край стола.

– Расскажете, о чём вы говорили? – мягко спросил Ваня, стараясь никоим образом не давить на коллегу.

И Сергей рассказал. Он слишком устал держать всё в себе, а Морковка имел полное право знать подробности.

– Понятно, – вздохнул Ваня, – Представляю, как вам сложно было. Вернее, нет, не представляю.

– Ты лучше ведро своё с гайками представь, – перевёл тему Сергей, не желая вновь подавлять приступы тревоги.

– Ведро… Вы ведь это нарочно, да? Хотели надо мной посмеяться?

– Не то чтобы… Но да, Морковка, было забавно.

– А мне было обидно. Я несколько дней занимался бесполезной работой, пока не осознал нелепость собственной затеи. Теперь понятно, почему вас никогда никому не дают в наставки. А я-то думал… Ладно. У нас времени в обрез. Или вы так верите в себя, что думаете справиться без посторонней помощи? Ответственность тоже всю на себя возьмёте, если план провалится?

– План не провалится.

– Откуда вы знаете? Дайте взглянуть… хоть кому-нибудь! Пусть не мне, если мне вы не доверяете… Но ещё один специалист в такой ситуации явно будет не лишним!

Осознавать это Сергею было неприятно, но Ваня был прав. И Александр тоже говорил верно: он не может знать и уметь всё на свете. Когда-то придётся довериться другим. И теперь настал тот самый критический момент, когда по-другому просто нельзя.

– Так и быть, – вздохнул инженер, – Вот, взгляни, что успел.

Ваня сел на место почтенного коллеги. Ощущения от сидения в его кресле были совершенно особенные: иная организация пространства, отражающая и характер, и подходы к труду. По рабочему столу вообще можно очень многое рассказать о человеке, и, углубляясь в бумаги, Ваня краем глаза отмечал все детали, что его окружали, чтобы узнать коллегу поближе. Несмотря на снисходительное отношение, которое Сергей проявлял по отношению к молодому дарованию, Ваня очень уважал ум и заслуги инженера и стремился понять, как он смог добиться таких высот. Причиной карьерного роста Сергея явно была не педантичность и аккуратность: весь стол, стулья рядом с ним и даже пол был завален научной литературой разной степени ветхости. Компьютер со всех сторон пестрел стикерами, напоминающими информацию, которую легко забыть: даты, телефоны, внезапно пришедшие идеи. В стопках бумаг была распечатана исчерпывающая информация по каждой из методик, которую Сергей планировал прямо или косвенно задействовать в грядущем проекте. На рабочем столе компьютера – заставка по умолчанию, обыкновенный голубой фон без излишеств. Единственное, что не имело на его столе отношения к работе – две шишки, видимо, подобранные по дороге сюда.

– Сергей Васильевич, а зачем вам шишки? – не отрываясь от чтения, поинтересовался Ваня.

– У них внутри орешки. Съедобные. Угостил бы, но увы, уже все съел.

– Съели? Вот просто так, неизвестные орешки из неизвестных шишек?

– Почему же, вполне известные, кедровые. Ты что, никогда так не пробовал?

– Нет! Продукты безопасно есть только из магазина. Нам же это с детского сада рассказывают!

– Что, и даже земляники лесной не ел?

– Нет. Это может быть вредно для здоровья. Вдруг на них какие-нибудь опасные микроорганизмы?

– Ничего себе поколение, – удивился Сергей, – Надо же хоть немного доверять природе.

– Доверять? Извините, но странно слышать от вас это слово.

Сказав это, Ваня вновь углубился в чтение бумаг, а Сергей – внутрь себя. И в первом случае порядка и правильности явно было больше.

Чтение заняло довольно много времени, и инженер решил оставить молодого сотрудника в одиночестве, чтобы не смущать своим присутствием. Он вышел в парк у здания, подошёл к аллее с цветущими клумбами и ещё раз позвонил внучке. Галя по-прежнему не отвечала. Наверное, Александр снова оказался прав, и он был с ней слишком строг…

По белому, пышному бутону пиона прополз муравей. Сергей удивился, наверное, уже в тысячный раз: надо же, и как только эти крохотные создания проделали себе такой далёкий и трудный путь! Присмотревшись, инженер разглядел, что у насекомых здесь была протоптана целая тропинка, по которой они, шагая друг за другом, тащили в далёкий муравейник разные полезные вещи: палочки, ветки, пыльцу, корм. Один такой маленький рабочий мог нести предмет, в пятьдесят раз превышающий собственный вес. Так писали во всех энциклопедиях, но если просто наблюдать, то можно было заметить, что в одиночку никто из муравьёв тяжести не таскает. Берутся за ношу, как минимум, двое: один спереди, другой сзади. И неважно, насколько ты силён: любая работа лучше, если она совершается не в одиночку. Это понимают даже муравьи, живущие всего около пяти лет. А Сергею, чтобы убедиться в истине, понадобилось целых сто тридцать пять.

– Сергей Васильевич, вы просто гений! – восхищённо начал Ваня, изучив все результаты работы инженера, – Я бы сам ни за что такое не придумал!

– Ваша похвала дорого стоит, товарищ Морковка, – по-доброму улыбнулся Сергей.

– Опять иронизируете? Ладно, от такого гения и ирония приятна. Получается, у нас будут противоспутниковые ракеты с маневрирующей головной частью. Я бы решил, что этого будет достаточно, но благодаря вашей идее с мультиспектральной системой наведения прицеливание станет просто максимально точным! Только вот… позволите дать вам совет? Внести… предложение?

– Конечно. Говори, – уже безо всякой иронии ответил инженер.

– Насчёт материала осколочной боевой части… Что если сделать её не из стали, как обычно, а из вольфрама? Понимаю, недёшево, но ведь сейчас это не главное. А такая замена значительно повысит температуру испарения поражающих элементов.

– А это верно, – Сергей взял ручку, чтобы пометить в расчётах места, где нужно внести корректировки, – Свежая мысль. Как раз такой и не хватало. Спасибо!

– Не за что. Мы ведь в одной рабочей команде.

Они пожали друг другу руки и улыбнулись. Казалось, между ними, наконец, воцарилось взаимопонимание, которого так долго добивался Ваня и которое так упорно отвергал Сергей. Теперь почтенному инженеру даже нравилось испытывать приятное чувство, возникающее в процессе командной работы: ноша ответственности поделилась на двоих, и это разглаживало спастические складки между бровей. А триумфом, который вполне мог последовать за отличной работой, Сергею никогда не жалко было делиться: добрую половину собственных заслуг он приписал своим подающим надежды коллегам, пытаясь помочь им в продвижении по службе.

Открывшаяся во время прогулки по парку «Заслона» истина помогла и в отношениях с внучкой. До этого Сергей всерьёз собирался накопившиеся за век связи, обратиться к Константину Эдуардовичу или миллионом других обходных способов узнать, когда Гале назначили операцию. Это был заманчивый, лёгкий путь, но Сергей теперь прекрасно понимал, что сложности в отношениях не разрешаются в одностороннем порядке. Он терпеливо дождался, когда внучка будет готова с ним поговорить и возьмёт трубку. В конце концов, Галя поняла, что хочет услышать голос дедушки – что бы он этим голосом не сказал.

К тому времени, какона позвонила, Сергей уже успел всё обдумать и отошёл от мысли отговаривать внучку. Та вздохнула с облегчением, и между ними вновь воцарилась тёплая атмосфера. Галя назвала дату операции и попросила Сергея быть в этот день рядом с ней. Инженер, не раздумывая, согласился.

Проект вскоре был завершён и, благодаря вмешательству Константина Эдуардовича, утверждён ровно в срок. Специалисты начали работы по сборке и монтажу изделий в родном посёлке Вани, оставалось лишь дождаться точного времени запуска ракет. Когда высокое начальство договорилось о заветных цифрах, Ваню с Сергеем вызвал директор, чтобы назвать день «X».

– Молодцы! Отличная работа! – поблагодарил Константин Эдуардович, – Использовали на благо науки все достижения родины и возможности бюджета! Признавайтесь, кто из вас это всё придумал?

Ваня уже открыл рот, чтобы ответить, но Сергей его опередил.

– Это всё молодое дарование. Сидел, ночами работал, изучал проблему. Профессионально взаимодействовал с другими отделами, в том числе по вопросам расчёта траектории полёта американского спутника. Предложил подходящий материал для осколочной боевой части. И более того – намеренно родился в месте, где удобно расположить ракеты.

Ваня так опешил, что даже не смог посмеяться над шуткой. Работал он, конечно, много, только большую часть времени занимался изучением космического ведра с гвоздями. Скорее всего, Сергей Васильевич отлично справился бы и без него. Теперь даже подсказка насчёт вольфрама казалась какой-то ненастоящей, словно инженер намеренно оставил парню возможность показать свои знания. Ваня искоса посмотрел на коллегу. Взгляд его был непроницаем – ещё бы, уж где точно не место заговорщически переглядываться, так это в кабинете директора.

– Далеко пойдёшь, Иван! – с уважением сказал Константин Эдуардович, – Как там говорили в твоё время, Сергей? Молодым везде у нас дорога?

– Именно так.

– Хорошо! Предки бы нами сейчас гордились… Осталось сделать так, чтобы гордились потомки. Запуск состоится 29 августа в девять часов пять минут. Приступайте к подготовке.

На этом они попрощались с директором и покинули кабинет.

– Зачем вы сказали, что работу выполнил я? – спросил Ваня, как только они вышли, – Это ведь вы всё сделали. И идеи ваши, и чертежи…

– Разве? – подмигнул инженер, – Мне почести не нужны, Морковка. Я добился всего, чего хотел. А вот тебе они пригодятся. Тем более что я не соврал – ты действительно много работал. И с вольфрамом мысль отличная.

– Вы ведь и без меня это знали, да?

Сергей улыбнулся и ничего не ответил. Его глаза цвета светлого байкальского льда словно засияли, как подснежники, проклюнувшиеся через проталины. Но весенние лучи тут же вновь скрыли серые тучи.

– Что с вами? – спросил Ваня, – Что-то не так?

– В день запуска у внучки операция. Этот эксперимент с РИНЦ. Я обещал ей быть рядом…

– Так будьте! – воодушевился Ваня, – Будьте! Мы вдвоём на запуске не нужны, хватит и меня! Я не подведу, поверьте!

– Нет, так нельзя, – Сергей помотал головой, – На кону ведь будущее всей страны, я не могу жертвовать им даже ценой семьи. Эта работа – то, для чего человечество оставило меня в живых. Понимаешь? Это мой долг.

– Ваш долг – быть рядом с внучкой. А я проконтролирую запуск. Вы никого не подведёте, просто делегируя полномочия мне.

– Я не могу!

– Шишки! – громко сказал вдруг Ваня, – Шишки. Помните, вы ели из них орехи, и даже не задумывались, что что-то может пойти не так. Помните?

– При чём здесь?..

– Да притом! Как же вы не замечаете очевидного… Вы доверились природе, и всё было хорошо. А теперь – доверьтесь мне. Я буду… чем-то вроде шишки из магазина. Проверенной и полезной.

«И муравьём», – пронеслось в голове у Сергея. Он всё ещё молчал, но Ваня уже видел, что ему удалось убедить коллегу. Иногда истинный трудовой подвиг – не броситься с горящими глазами на амбразуру, а довериться коллегам, делегировать полномочия. Не каждый способен на такое, а с профессиональным ростом делать это становится только труднее. Снижается количество коллег, с которыми можно посоветоваться, всё больше – приходящих за советом. Жизнь то и дело подкидывает подтверждения фразе «хочешь сделать хорошо – сделай сам». Рядовые сотрудники восхищаются начальством, которое само стоит за станком, не понимая, что в этом-то и заключается их главная ошибка. Такие когнитивные искажения засели в человеческих головах так же прочно, как вера в божественную суть роботов у новых сектантов. Чтобы освободиться от этой шелухи, необходимо преодолеть самого себя – для Сергея, крепшего в своих идеях почти полтора века, это было не просто подвигом – настоящим чудом. Не зря он размышлял о том, что следующим образом, на который станут молиться поколения, станет сам человек.

Волнений, тревог и бессонных ночей хватило ровно до 29 августа. В назначенный день сработал какой-то никем не изученный эффект, и Сергей начисто забыл о том, что в 09:05 решится судьба страны, и спокойно сидел внутри лаборатории на семнадцатом этаже, держа внучку за руку. Из огромного аппарата, напоминающего МРТ, виднелась только верхняя половина её тела. Что происходило за перегородкой, благоразумно никому не показывали. Это все чем-то напоминало традицию партнёрских родов, которые уже давно канули в лету, сменившись современными и безопасными кесаревыми сечениями. Мужу Галя так ничего и не сказала, надеясь начать рассказ о пережитом сразу с радостного финала.

– Я надела брошку, что ты мне привёз из командировки, – улыбнулась Галя, сжимая руку дедушки, – Всё, как ты и говорил – чувствую себя легко, как бабочка.

– Не знаю, верно ли я тогда поступил… Может, стоило пойти по лёгкому пути…

– Эй, перестань. Лёгкие пути – это не про нас. Про нас – правильные… И вообще, это ты меня сегодня должен подбадривать меня и утешать, а не наоборот!

– Да, да, конечно, – спохватился Сергей, – Извини.

– «Извини» в рот не положишь. Вечером с тебя пицца.

– С соевым мясом, твоя любимая?

– Разумеется.

Операция по исправлению седьмой хромосомы у будущего наследника продлилась около получаса. После этого специалисты отпустили Галю и Сергея, объявив, что всё прошло по плану, а результаты эксперимента станут известны спустя две недели, когда и нужно будет явиться на обследование. Они оба предпочли не думать о будущем, а просто насладиться чудесным летним вечером в семейном кругу. Поужинав пиццей, Сергей с внучкой посмотрели какой-то старый фильм в 3D-обработке и сыграли несколько партий в шахматы. Инженер научил Галю всем своим секретным ходам, но всё равно каждый раз побеждал внучку. Правда, в связи с таким трудным днём, что выдался у неё сегодня, инженер посчитал правильным несколько раз незаметно поддаться и насладиться торжествующей улыбкой, сверкнувшей на любимом молодом личике.

А жители Челябинской области 29 августа в 09:07 увидели в небе ослепительную вспышку. Хоть среди них уже не было очевидцев болида, упавшего в 2013 году в озеро Чебаркуль, память об этом событии была жива, поэтому именно падение метеорита стало главной версией произошедшего. Эту мысль активно транслировали во всех местных СМИ, и даже нашёлся псевдоучёный, утверждавший, что космический камень упал прямо в поле у его дома, и эксперты разной степени паршивости съехались к нему изучать булыжник, который он заблаговременно успел где-то раздобыть. Ваня торжествовал: он был главным руководителем запуска, и работу выполнил успешно. Он был рад таким результатам, и не меньше – тому, что удалось лишний раз увидеться со своей семьёй, полагавшей, что любимый кудрявый инженер приехал просто погостить. Ваня также успел согласовать и то, чтобы пусковые шахты вновь были очищены – надо ведь детям зимой откуда-то с горки кататься в этой бескрайней степи!

Спустя две недели Галя сходила в лабораторию на контрольное исследование, и к её огромному восторгу эксперты подтвердили, что седьмая хромосома полностью восстановилась в совершенно здоровом виде. Эмбрион развивался нормально, и на цветном УЗИ даже прослеживалось сходство будущего ребёнка с родителями.

– Между прочим, он больше всего он похож на тебя, – смеясь, говорила Галя Сергею, показывая снимок, – Видишь, какой хмурый и сосредоточенный? Это точно не в нас с Димой!

– Он? Значит, мальчик?

– Ага.

Сергей достал из кармана маленькую бархатную коробочку и протянул её внучке.

– Возьми. Это мой подарок будущему наследнику.

Галя открыла её и тут же запротестовала.

– Это же твоя медаль! Ты её только на днях получил, зачем отдавать?

– Я просто выполнил свою работу. А настоящий герой – вот тут, – он положил руки на маленький животик внучки, – Ты только представь, сколько он всего пережил, хотя даже родиться не успел.

– И то правда, – Галя готова была заплакать, но сдержалась, – Спасибо тебе.

– Это тебе спасибо. За то, что додумалась меня не послушать. Надо бы у тебя поучиться.

– Уроков не даю! – засмеялась Галя, – Но для тебя сделаю исключение. Слишком уж ты нуждающийся в знаниях ученик.

– Это верно. Я только в начале пути! – согласился Сергей.

Так случилось то, чего многие по незнанию ужасно боятся – инженер пережил осуществление главной цели, которую преследовал всю жизнь. Его семье удалось избавиться от мутации, излечиться раз и навсегда. С плеч упала огромная ноша, и невыносимая лёгкость бытия по определению должна была подтолкнуть по направлению к небесам. Однако жизнь гораздо более многообразна, чем простой вектор движения к цели. Линейные сюжеты существуют лишь у нас в голове, на деле же – даже фракталов недостаточно, чтобы изобразить жизнь. Это знают снежинки, кристаллы и горные хребты, морские ежи и плоды ананаса, морозные узоры на окнах и даже деревья в нашем дворе. Знал это и Сергей, ставший кем-то вроде этих горных хребтов – его дни не отмеряли жизнь, они были самой жизнью. Поколения рождались и умирали, но дух инженера был слишком силён, чтобы ураганы событий вырвали его с корнем и утянули за собой. Он смотрел в бездну, как и все мы, но с одной разницей: Сергей выигрывал в этих гляделках. Покуда рождались его наследники, была работа, и человечество нуждалось в таких, как он, Сергей не мог остаться без цели. К тому же, благодаря последнему проекту, он получил не только медаль героя – инженер обрёл нечто большее.

Вместо масштабных рабочих задач Сергей предпочёл сосредоточиться на наставничестве. Теперь это занятие приносило ему гораздо больше удовлетворения и, к тому же, подталкивало к саморазвитию сильнее, нежели острая необходимость в каких-либо новых навыках. Первым учеником его стал Ваня – сказать по правде, он скорее напросился, но это не умаляло того факта, что после Сергей брал всё больше и больше молодёжи под крыло. За собой Морковка привёл свою девушку Лину, потом лучшего друга, а затем множество знакомых, малознакомых и незнакомых, но полных энтузиазма молодых специалистов. Кабинет на восемнадцатом этаже перестал быть одинокой кельей, а горы сваленных в кучу книг и бумаг превратились в удобные сидения для целого круга новых сотрудников, желающих услышать рабочие байки и просто жизненные истории коллеги с самым обширным в мире жизненным опытом. В светлых коридорах «Заслона» появились жизнерадостные толпы, опустошающие запасы горячего шоколада в автоматах и наполняющие мусорные корзины стружкой от наточенных карандашей.

Правда, были и минусы: лимон, заботливо поливаемый каждым, кто посещал знаменитый кабинет, очень скоро сгнил от такого настойчивого ухода. Но молодёжь тут же притащила на его место новое дерево, гордость всего здания управления «Заслона» – мандарин с привитыми к нему грейпфрутом, помело и лаймом. Новые ветви, новые направления разворачивающихся фракталов – заботливо выведенный цитрус выглядел на общем фоне настоящим символом бессмертия. Однако вряд ли инициатор проекта «X2» смог бы принять это на свой счёт: дело было вовсе не в количестве дней, отмеренных судьбой. Дело было в любви и доверии к миру, который нас окружает. Кто-то уже рождается с этой любовью, а кто-то идёт тернистым путём, пока не осознаёт истину – если, конечно, осознаёт. Сергею повезло: он понял всё, прожив на свете сто тридцать пять лет, и у него впереди было ещё шестьдесят пять – фактически, целая жизнь! Может ли быть судьба щедрее?