Kitobni o'qish: «Компаньонка»
Иллюстратор Елизавета Шарлова
Редактор Галина Николаевна Мельник
© Мариша Кель, 2019
© Елизавета Шарлова, иллюстрации, 2019
ISBN 978-5-0050-9830-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Пролог
Май, 1837 год
– Ночь наиболее темна перед самым рассветом, – сказал мужчина, закинув руки за голову, и обратил свой взгляд к женщине, что лежала рядом. Она любовалась им, и об этом говорил её восхищённый взгляд.
– Я не люблю рассвет, – сказала она.
– Почему?
– С рассветом ты меня покидаешь…
Мужчина потянулся к женщине, и она покрыла поцелуями его красивое лицо.
Мужчина втянул носом воздух и скривился. В этот момент жестокость проявилась в его чертах.
– Постой, – приостановил он свою обожательницу.
– Ты чувствуешь?
– Что? – зачарованно спросила она.
– Дым! – Мужчина соскочил с кровати. – Запах дыма…
Мужчина еще раз втянул воздух.
– Так и есть! – подытожил он и кинулся к входной двери.
Распахнув двери настежь, мужчина выругался, увидев коридор, что ведёт к выходу. Охваченный огнём, он был беспросветен из-за чёрного дыма.
– Чёрт! – ещё раз выругался он и захлопнул дверь.
Женщина всё ещё лежала на кровати и смотрела на любовника обезумевшим взглядом.
Мужчина схватил табурет и швырнул его в окно. Стекло задребезжало и разлетелось на тысячи мелких осколков.
Он высунулся в разбитое окно и стал примеряться.
– Нет, – произнесла женщина упавшим голосом. – Не оставляй меня…
Мужчина оглянулся и встретился взглядом с глазами, полными слёз.
– Не оставляй… я умру…
Мужчина с нежностью посмотрел в лицо, которое ещё недавно целовал.
Он отвернулся от этого лица и посмотрел вниз. Потом залез на окно и спрыгнул в темноту…
Женщина подбежала к окну и глянула вниз. Её зрачки расширились от ужаса высоты… Она закричала:
– Помоги мне… Пожалуйста, не оставляй…
Совершенно бледная, она отступила от окна вглубь комнаты.
– Не оставляй… не оставляй меня… – прошептала она.
Все шепча эти заветные слова, она оседает на пол. Её душит приступ кашля из-за дыма, быстро наполняющего комнату. Сидя на полу, женщина закрывает глаза.
– Кити… моя Кити…
По её лицу катятся слезы, она теряет сознание.
Огонь с жадностью охватил кровать и ковры в спальне, перебрался на портьеры и начал подкрадываться к волосам женщины, разметавшимся по ковру. Вскоре вся комната заполыхала и утонула в огне.
Ночную тишину наполнили крики отчаяния и паники. Со всех окрестностей сбежались те, кто успел проснуться, и им ничего не остаётся, как бездейственно смотреть на голодное пламя, пожирающие Ольденбургское поместье.
Глава 1
18 лет спустя.
Поместье Ольденбургское. Белозёрская – одна из провинций Российской империи.
Май, 1855 год
Дилижанс остановился в роскошном поместье у особняка князя Ольденбургского. Из дилижанса выходит женщина с саквояжем и коробками. Нацепив на нос пенсне и опираясь на трость, она пытается идти, прихрамывая, и бормочет себе под нос приветственную речь. Женщина нервничает и постоянно поправляет пенсне. Периодически окидывает взглядом обширные владения, её тревога усиливается. В определённый момент она останавливается, делает глубокий вдох и более уверенно, прихрамывая, подходит к массивной двери парадного входа.
Двери распахиваются, и на пороге возникает мужчина лет пятидесяти, худощавый и длинный. С виду напоминающий седую сороку. Управляющий Гордей недоброжелательным взглядом окидывает женщину, что стоит перед ним.
– Добрый день, сударыня. Вы находитесь во владениях князя Ольденбургского. Что вам угодно, сударыня?
В это время из почтового дилижанса выходит возница с пачкой писем. И отдав почту управляющему, кивнув ему в знак приветствия, направляется к лошадям и, взяв их под уздцы, ведёт на задний двор.
Женщина, взглянув на письма, занервничала ещё больше. Закусив губу, она как бы замерла, и мысли унесли её далеко.
Мари впервые усомнилась в правильности своей затеи. Пару месяцев назад она написала письмо к князю Ольденбургскому с предложением стать компаньонкой для его единственной дочери Кити. Мари неделю обдумывала содержание письма. Оно должно было быть ненавязчивым и в то же время трогательным и взывать к сочувствию и состраданию. И вот что вышло:
«Многоуважаемый и почтенный князь Ольденбургский, пишет к Вам дальняя родственница по линии Вашей супруги. Мой муж, ныне покойный, граф Валевский приходился двоюродным братом Вашей супруги, княгини Ольденбургской. Единожды мы бывали с графом в Вашем поместье, и я помню маленькую, очаровательную Кити. Увы, дети слишком быстро растут, дорогой князь. До меня дошли известия, что Вы озадачены поиском подходящей кандидатуры для прелестной, повзрослевшей Кити в качестве компаньонки. Спешу Вас уведомить, милейший князь, что я почту за честь, и даже более того, считаю своим долгом, помочь Вам в этом. Мой супруг ушёл из этого мира вслед за несравненной княгиней, своей сестрой и Вашей женой. О, маленькая Кити… Нет слов, чтобы описать, как скорбит моё сердце… Я уже более года как нахожусь в статусе почтенной вдовы и прошу у Вас возможности вновь обрести смысл жизни – вновь стать нужной и полезной. Уверена, мы найдём общий язык с Кити и я смогу подарить ей хотя бы часть своей душевной заботы и любви.
С безграничным уважением к Вам и надеждой, графиня Валевская».
Ответ князя не заставил себя долго ждать:
«Здравствуйте, графиня. Честно признаться, не припомню ни Вас, ни Вашего супруга. Но действительно знаю, что у ныне покойной княгини был брат. Тот был картежник и мот. Стало быть, так: я Вас не приглашал… и не приглашаю.
Князь Ольденбургский».
Да, к сожалению, князь ответил грубо и категорично. Именно это заставляло Мари сейчас нервничать. Уж не говоря о том, что она опустилась до обмана, если называть вещи своими именами. Мари ничего не осталось, как пойти на этот некрасивый поступок.
Мари пришлось отвлечься от своих грустных мыслей. На неё выжидающе смотрел все тот же мужчина – управляющий поместьем, как понимала Мари. Мари сделала глубокий вдох и, нарочно понизив голос, повелительно произнесла:
– Доложите князю, что прибыла графиня Валевская. Он меня пригласил и ожидает. Ужасно устала в дороге…
Управляющий моргнул пару раз и пуще прежнего уставился на Мари.
– Ну, чего ж ты уставился? Ступай, докладывай…
– Сию минуту, слушаюсь, – удивленно растянул управляющий. И жестом пригласил гостью проследовать за ним.
Мари с ещё большим усердием стала прихрамывать на правую ногу. Проходя мимо огромного резного зеркала, Мари остановилась перед ним. Она основательней усадила на своём носу пенсне и надвинула шляпку. Всё это она проделала быстро, пока управляющий скрылся за дверьми кабинета князя.
«Ну же! Возьми себя в руки. Всё будет хорошо. Ну подумаешь, прибавила себе десяток… Некоторые убавляют себе возраст, и это вовсе не считается вероломным враньём!» – мысленно успокаивала себя Мари.
Достав из ридикюля масло лимона, Мари растерла меж пальцами пару капель и помассировала виски. Ещё раз вдохнула и выдохнула дрожащими губами.
Неожиданно позади Мари раздался голос управляющего:
– Его светлость примет вас. Прошу, проходите.
Мари как во сне, на подгибающихся коленях прошла в кабинет князя.
Как только Мари переступила порог кабинета, она наткнулась на холодный и суровый взгляд хозяина Ольденбургского поместья.
Князь пристально, в упор и, что самое важное, недобро смотрел на гостью. Мари, конечно, слышала о нём многое. Но она не ожидала столкнуться лицом к лицу с «героем» всех этих слухов и сплетен. Тем более когда он выглядит вот так. И смотрит как зверь.
Князь Ольденбургский даже не потрудился снять скрещённые ноги со стола, когда перед ним предстала «старая бедная родственница». Он терпеть не мог подобных «приживалок» и плутовок. Влад знал, что именно эти «вдовствующие матроны» погубили его репутацию в обществе. Да ему, собственно, было и наплевать. Сейчас он собирался на славу покуражиться и тем самым подтвердить все сложносочинённое о нем.
Влад продолжил молча смотреть на прибывшую, не поднимаясь с места.
Мари оценила эту провокацию, как и распахнутую рубашку князя.
«Он даже не потрудился оправиться! Какой стыд!» – промелькнуло в голове у Мари. Её это страшно рассердило.
Как по волшебству, к ней неожиданно пришли уверенность и легкость. Мари переменила свой строго-суровый взгляд на тёплый и радушный, и вмиг её глаза наполнились слезами.
– Мой дорогой! Мой бедный мальчик. – Мари распахнула объятия и направилась к князю.
Князь не двинулся с места.
Мари, не дойдя до него, устроилась на кресле перед ним и не задумываясь продолжила:
– …Как же я рада вновь видеть вас!
Князь вскинул одну бровь, дивясь пробивному настрою старушки. Он упорно продолжал молчать.
– Вы не представляете, как тяжело вдове в возрасте в нынешнем положении. Мой бедный, бедный муж… Сколько же в этом мире порочных и алчных людей. Моя первейшая задача и всё моё стремление лишь в том, чтобы оградить наш прелестный цветочек от ужасов и мрака этого мира. Порой встречаются такие субъекты! Что вы?! Малышке необходим зоркий глаз и надёжное плечо рядом, – перешла сразу в атаку Мари.
Мари поразила в этот момент саму себя. Мало того, что она умудряется так складно нести всю эту чушь, так она ещё и успевает: разглядеть князя, предположить его мысли, тут же их опровергнуть да ещё и поразмышлять о его внешности. И прийти к заключению, что князь красив. Очень красив. И даже несмотря на безобразный шрам, который тянется от правого виска и, задев и чуть исказив правый глаз, останавливается на скуле.
– Я всегда хотела иметь дочь… О, мой бедный супруг. Я хотела бы познакомиться с Кити. Уверена, она такая же красавица, как была её мать и мой Алекс. О, мой бедный Алекс… – Мари всхлипывая, утыкается в носовой платок.
Князь продолжает смотреть сурово, не говоря ни слова. Ещё немного помолчав, князь взял со стола колокольчик, и раздался звон.
Князь уловил настойчивый запах лимона, и ему совсем сделалось дурно от этого визита.
И наконец всхлипывания Мари прервал низкий звучный голос князя:
– Графиня, я вам уже писал и повторюсь ещё раз. Мы в вас не нуждаемся.
Мари ещё пуще прежнего залилась горючими слезами. В этот момент отчаяния появился управляющий – Гордей.
– Я взял на себя смелость предложить вам, ваша светлость, кофе и легкие закуски.
Князь одобрительно кивнул управляющему, не сводя взгляда со страдающей графини.
Гордей подал знак лакею, чтобы тот накрывал.
Входит лакей, ставит перед Мари поднос с закусками и яствами.
Мари ужасно голодна, у неё сводит живот и от волнения тоже.
Лакей наливает чай, подносит Мари.
Мари элегантно берет чашку из рук лакея и делает глоток. Потом второй. И с третьего подхода опустошает чашку.
Лакей, не скрывая своего удивления, смотрит на графиню.
– Благодарю, – отдаёт чашку лакею. – Жажда замучила. Можно ещё чашечку?
Лакей вновь наполняет чашку Мари.
Князь, потягивая кофе, с ухмылкой смотрит на графиню.
– Гордей, пригласи к нам мою дочь.
Как прикажете, ваша светлость, – склонившись в почтительном поклоне к князю. – Приятного чаепития, ваше превосходительство, – это управляющий адресовал Мари и вышел.
Мари, вновь оставшись с князем наедине, решает разбавить затянувшееся молчание.
– А как ваше здравие, дорогой князь?
Этот вопрос не нашел ответа. Собеседник графини просто откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.
***
По просторному холлу особняка проносится хорошенькая молодая особа. Торопливо спускаясь по парадной лестнице, она перелетает сразу через две ступеньки. И в конце спуска налетает на управляющего Гордея. Чуть не сбив его с ног.
– Извини, Гордей! Где она? В кабинете у отца? Она старая? Извини! Она веселая, нудная? Извини! Ладно, я сама посмотрю. Куда бежать?
– Ваша светлость, его сиятельство ожидает вас с её превосходительством у себя в кабинете…
Кити, не дослушав управляющего, несётся по длинному коридору к кабинету.
Кити, забыв постучать из-за переполнявшего её волнения, распахивает двери кабинета.
– Отец! Добрый день, графиня, я так рада… – выпаливает Кити.
Потом, на секунду замерев, Кити улавливает не свойственный кабинету отца запах. Резкий и едкий запах.
– Лимон?! – удивленно произнесла Кити.
Мари от неожиданности такого появления и своего долгого напряжения проливает чай на свой траур. Но, тут же соскочив со стула, раскрывает объятия Кити.
– Моё прелестное дитя, как я рада тебя видеть. Как ты выросла. Mon Dieu! Как же ты похожа на свою мать! Ты красавица!
Мари, не дойдя до Кити, с распахнутыми объятиями замирает в полушаге от неё.
– А теперь, моя голубка, выйди за двери и войди, как полагается молодой княжне…
Графиня возвращается и садится обратно на своё место.
Князь молча наблюдает за этой сценой. Невозмутимо продолжая пить свой кофе.
Кити, сделав реверанс, выходит за дверь.
Слышен стук.
Князь молчит. Графиня, удивленно посмотрев на него:
– Разве вы не собираетесь пригласить дочь войти?
– Кити не нуждается в приглашении или разрешении войти в мой кабинет.
Кити, приоткрыв дверь, заглядывает, потом входит с сияющей улыбкой на губах.
– Могу я войти, отец? – с деланной робостью и кротостью произнесла Кити. – Я не помешаю?
– Нет! Входи, – почти с раздражением, глядя на графиню, пробубнил князь.
Кити, сделав почтительный реверанс, уже не в силах сдержать улыбку:
– Вы меня звали, papa?
Князь тоже начинает улыбаться, подходит к дочери и нежно обнимет её, целует в лоб.
– Хочу представить тебя графине Валевской, – промолвил князь и подвёл дочь к графине. – Графиня приходилась супругой двоюродному брату твоей матери. Графиня, это моя дочь Кити.
Кити в реверансе перед графиней:
– Добрый день, графиня. Рада с вами познакомиться. Как ваше самочувствие? Не слишком утомились в дороге?
– Кити, графиня у нас не задержится, – отрезал князь.
– Ваша светлость, девочке просто необходимы властная рука и правильные наставления, – со всей серьёзностью и со знанием дела промолвила Мари. – Но не пугайся, дитя, – обратилась она к Кити. – Я не деспот и все прекрасно понимаю.
Князю порядком поднадоели этот визит и графиня. Абсолютно этого не скрывая, князь многозначительно склонился в поклоне.
– Вам есть о чем побеседовать. Прошу меня извинить. Кити проводит вас, графиня, и познакомит с домом. Хорошего дня.
Кити, взяв графиню под руку, сопровождает её к выходу из кабинета отца. Они покидают кабинет в полной тишине. Раздражение и досаду Мари могли бы выдать только плотно сжатые губы.
Как только за женщинами закрылись двери, князь, тяжело хромая, подошёл к окну и с раздражением распахнул его. Князь делает глоток свежего воздуха, и ему становится легче. Положив руку на висок и прикрыв глаза, князь продолжает размеренно дышать.
– Ад! – выдохнул князь.
***
Мари шла в сопровождении Кити по шикарному особняку князя и под беспрерывный щебет двоюродной племянницы размышляла о своём будущем. Оно ей казалось беспросветным и, увы, безрадостным. Место компаньонки при дочери князя было для Мари последним шансом достойно удержаться в этом мире.
Мари непонимающе взглянула на Кити, потому как та легонько коснулась руки Мари.
– Что с вами, графиня? – поинтересовалась Кити. – Вам нехорошо?
– Все в порядке, милая. Все хорошо, – поспешила успокоить её Мари.
– А что тут? – Мари прошла к массивным резным дверям и дернула за вырезанные из благородного дерева головы львов. Но двери оказались заперты.
Тут же рядом с Мари возник управляющий.
– Ваша светлость, ваши комнаты выше. Позвольте, я провожу на второй этаж, прошу.
Мари в недоумении уставилась на управляющего и уж было собралась отчитать его и напомнить «выскочке» его место, но ситуацию сгладила Кити. Она подошла к Мари и, взяв её под руку, ласково улыбнулась.
– Спасибо, Гордей. Я сама проведу графиню в её покои. Ты можешь быть свободен.
Гордей, склонившись в почтительном поклоне, поспешил удалиться. А Кити и Мари продолжили свой путь к покоям графини. Им предстояло преодолеть широкую парадную лестницу. И Мари, помня о своём образе, приостановилась на четвёртой ступени непростого подъёма.
– Прошу тебя не шустрить, моя пташка, – тяжело выдыхая, взмолилась Мари.
– О, конечно, графиня. Извините, – пропела Кити.
Кити в ожидании, когда графиня восстановит дыхание, присела на ступень лестницы и с интересом посмотрела на графиню.
– Графиня?
– Да, дорогая?
– Я хотела бы спросить вас о моей маме… – робко начала Кити.
– Во-первых, не гоже сидеть на холодном мраморе, – отчитала её Мари, но тут же смягчилась и продолжила: – Моя милая Кити, твоя мать была небывалой красоты женщина. – Мари вновь стала подниматься к своей комнате.
Кити быстро последовала за ней.
– Вообще, Валевские не были обижены природой. Высокий лоб, скулы, эти твои ямочки… бесподобно! – продолжала графиня. – Твой дядя, мой покойный супруг, прекрасно играл на фортепиано. Ты играешь?
– Довольно неплохо.
– А должна, девочка моя, – превосходно! Французский?
– Я говорю…
– Должна мечтать на этом языке, что ты читаешь? Что из последнего?
– Я люблю Шекспира… и…
– Прекрасно! Прочти мне что-нибудь. Сейчас. – Графиня стукнула повелительно своей тростью о пол и остановилась.
Кити, вздрогнув от неожиданности, быстро начала чеканить текст:
У сердца с глазом – тайный договор:
Они друг другу облегчают муки,
Когда тебя напрасно ищет взор
И сердце задыхается в разлуке.
Твоим изображеньем зоркий глаз
Дает и сердцу любоваться вволю.
А сердце глазу в свой урочный час
Мечты любовной уступает долю…
Мечты любовной уступает долю…
Вдруг Кити залилась краской и лихорадочно начала дышать.
– Мечты любовной уступает долю, – вновь повторила Кити, пытаясь отыскать в памяти нужное слово.
На неё с совершенным спокойствием смотрит Мари. Она склонила голову набок в ожидании продолжения.
Кити в неподдельной панике, совсем уж расстроившись, крепко зажмурила глаза.
– Ах, как же там?!
«Может, это ей поможет и она станет невидимкой», – подумалось Мари.
Мари с полуулыбкой на губах, такой же мягкой, как и её голос, озвучивает продолжение сонета:
…Так в помыслах моих иль во плоти
Ты предо мной в мгновение любое.
Не дальше мысли можешь ты уйти.
Я неразлучен с ней, она – с тобою.
Произнося это, Мари провела рукой по розовой щеке Кити и заглянула в распахнутые глаза девушки.
– Мой взор тебя рисует и во сне… – Мари прервалась на этом моменте и выжидающе взглянула на Кити.
…И будит сердце, спящее во мне, – чуть слышно подхватила Кити и расплылась в улыбке.
Ну, вот и чудесно, прелестное дитя. Мы, кажется, пришли?
– О, да! Вот ваша комната.
Кити распахивает двери перед графиней. Мари медленно проходит вглубь своих временных покоев. Её взору предстаёт широкое окно с тяжёлыми темно-зелёными портьерами. Того же цвета покрывало на широкой и бесконечной кровати. Мари уже предвкушала падение в мягкую перину. Потом её вниманием завладела деревянная ванна, более похожая на вместительную овальную бочку. У Мари вид этой ванны почти вызвал стон, так ей желалось поскорее оказаться в ней. Мари так и представляла клубы пара от горячей воды над этой желанной бочкой.
Из приятных мечтаний Мари вывел вопрос Кити:
– Вам будет здесь удобно, графиня? Вас всё устраивает?
– Я так устала, милая, что насыпь мне гороха без перины, я его не почувствую.
Кити рассмеялась, скорее из вежливости, чем над шуткой, и Мари это подметила.
– Ну вот, как ты думаешь, получилось у меня хоть на секунду сомкнуть глаза?! – продолжила Мари.
– Нет!
– Ты совершенно права! Эта женщина с усами храпела на весь дилижанс, а бедный юноша пытался избавиться от перьев на её шляпке. Ужасно безвкусно! Ты любишь перья?
– Нет!
– Молодец, я тоже! – Говоря это, Мари сняла с головы шляпку, сплошь утыканную перьями всевозможных цветов и отливов.
Кити с весёлым удивлением это оценила и, опомнившись, направилась к выходу из комнаты.
– Вы утомились в дороге, не буду вам мешать, графиня. Отдыхайте. Увидимся за ужином.
Мари приостановила её и заглянула в прелестное личико Кити.
– Благодарю, дитя моё. Мне жаль, что твоя мать не видит, каким прекрасным ангелом ты стала. – Сказав это, Мари поцеловала Кити в лоб.
– До вечера.
Кити провела ладошкой по щеке, оставив мокрый след от слезы, и улыбнулась.
– Спасибо вам. Вы не представляете, как дороги для меня ваши слова. Доброго отдыха.
Кити с тихой грустью покинула спальню графини.
Мари ещё какое-то время постояла в задумчивости, глядя на закрытую дверь, понимая одно – девочке действительно нужны помощь и поддержка взрослой и рассудительной женщины. Конечно, молодая особа отчаянно нуждалась в заботе и опеке матери, ведь ей предстоит столько узнать и пройти, испытать и понять этой малышке. Она, просто необходима Кити, как и Кити, возможно, необходима ей.
Пристроив свою трость в угол комнаты, и сняв с носа пенсне, свободной рукой она потёрла переносицу и наморщилась. Женщина вытащив из рукава белый кружевной платок, промокнула глаза. Рядом с окном она заметила свой багаж, чему очень обрадовалась. Видимо, князь не намерен её выставить сегодня же.
Мари достала из саквояжа листы бумаги и письменные принадлежности.
Подойдя к небольшому бюро в другом конце комнаты, разгладила лист, затем заострила перо, и открыв небольшую баночку с чернилами, обмакнула острый кончик пера в черноту. Немного подумав, она размяла пальцами затёкшую шею и принялась писать, старательно выводя буквы на белом листе.
«Здравствуй, моя любовь. Спешу сообщить, что я благополучно добралась, но уже ужасно скучаю…»
Солнце уже начало пригревать по-весеннему, и толстому мохнатому псу по кличке Герцог становилось совсем невмоготу. Сидя у своей будки на заднем дворе, перед входом в кухню, Герцог лениво наблюдал, как к нему приближался управляющий Гордей.
Гордей важно шествовал, неся высоко и величественно поднос с остатками завтрака господ. Увидев своего любимца, Гордей расплылся в ласковой улыбке и кинул псу с подноса остатки бекона.
– Хороший мальчик. Мой. Красавец.
Гордей потрепал Герцога за ухо, тот даже не взглянул в сторону упавшего бекона.
В дверях кухни появилась женщина. Она для начала громко фыркнула на создавшуюся идиллию и выплеснула воду из кастрюли, предварительно крутанув её пару раз.
– Да что же это такое?! – всплеснула руками женщина. – Однажды этот пёс не сможет выйти из собственной будки. Сколько я просила, говорила – все без толку! Он скоро тебя слопает!
– Вы вообще не вправе делать мне подобные замечания, Неёла Ануфриевна, – не прекращая своего занятия, заявил Гордей.
Герцогу поднадоели ласки управляющего. Он широко зевнул во всю свою собачью пасть, развернулся к Гордею задом и скрылся в будке. Еле протиснув в неё свой откормленный собачий зад.
Гордей в полном восторге поднялся и передал поднос кухарке, Неёле Ануфриевной
– Ну, расскажи, что там за птица появилась? – полюбопытствовала та.
– Мне нужно немного свежего воздуха. От удушливого запаха лимонов мне живот сводит.
Управляющий демонстративно вдохнул и выдохнул, приложив средний палец к виску. На этот жест кухарка закатила глаза и, ещё раз фыркнув, зашла в кухню. Гордей, не последовав за ней, еще раз глубоко вдохнул.
В кухне, как всегда, витали всевозможные аппетитные и приятные запахи и было тепло и даже душно. Кухарка сразу же принялась за работу. На широком деревянном столе была рассыпана мука, и на краю стола лежали пару кусков заготовленного теста.
Неёла Ануфриевна взяла один сдобный шмат и принялась, всем телом налегая, мять его.
В противоположном конце кухни сидела большеглазая худая девушка. Вытирая проступивший пот со лба, она тяжело вздыхала, но продолжала усердно очищать картофель от кожуры. Трудность ей создавало то, что её огромный живот, восьмого месяца беременности, не позволял склониться ниже над ведром с очистками, да и вообще очень контрастировал на фоне её бледной худобы. Но девушка была красивой. С длинной блестящей косой и чёрными как смоль ресницами. Огромные глаза то и дело закрывались сами собой от желания сна, и порой казалось, что она моргает вне времени. Редко такие красавицы попадались в числе служанок или крепостных.
Кухарка, взглянув на девушку, одним кивком поинтересовалась:
«Как ты?»
Девушка вымученно улыбнулась в ответ и одними губами произнесла беззвучно:
«Все хорошо».
Кухарка погрозила ей пальцем, но тут же улыбнулась. Улыбка сошла с её лица, как только в кухню вошёл управляющий.
– И речи быть не может, что его светлость будет терпеть эту… бедную родственницу. Безусловно, молодой княжне требуется, так сказать, женское участие… Но не думаю, что эта особа будет присматривать за княжной Кити!
– Не вам судить, уважаемый! – тут же вступилась кухарка. – Эта семья столько претерпела! А нашей Кити действительно нужна хорошая наставница. Князь не в состоянии дать девочке то, что полагается знать молодой девушке на выданье. Моя крошка, если бы княгиня дожила до этого момента… Что ни говори, а все должно быть по уму! – Кухарка с удвоенной силой стала мять тесто. – А то прибегает ко мне на днях и говорит мне: «Няня, ты не знаешь, как вальс танцуют?!» Вы представляете! И начинает рассуждать, кто кого в этом вальсе зажимает и кружит… Я ей говорю: «Мне почем знать такие штуки, да и не к чему мне оно вовсе».
– Неужто же ты о вальсе не слышала? Ну действительно, о чём это я? А главное, с кем? – Управляющий своим излюбленным жестом даёт понять, что кругом невежи. Приложив указательный палец к виску, он разворачивается спиной к женщинам и, стуча каблуками, уходит с кухни.
Кухарка и девушка – Настасья – смотрят ему вслед и вдруг начинают безудержно хохотать в голос.
– Вот павлин! – сквозь смех визжит кухарка. – Ощипал бы кто?!
Настасья, держась за свой огромный живот, вытирает проступившие от смеха слёзы, тщетно пытаясь себя успокоить.
В это безудержное веселье входит мужчина. Он сильно хромает на правую ногу. В руке он сжимает букет из лопухов. Он проходит к столу и, усевшись на скамью, раскладывает рядом лопухи.
Служанка Настасья, с небывалой скоростью для обременённой женщины, подскакивает к нему.
– Давай я все сделаю, – опустившись на колени рядом с мужчиной.
– Да куда ты?! – пытаясь увернуться от её рук, проворчал конюх.
– Я знаю, как правильно. Я сделаю, а то потом опять ходить не сможешь вовсе.
Конюх на это кивнул.
– Спасибо, Настя.
Настасья собрала в охапку лопухи и кинула их в глубокую миску.
– Неёла Ануфриевна, окати кипятком. Помоги.
Тут в кухню белоснежным вихрем кружев влетает юная княжна. Щеки Кити горят, на губах переливается радостная улыбка.
Кухарка так и застыла с ковшом кипятка.
– Ну, моя егоза! Как твой день? Сказывай поскорей, что за птица эта графиня? Строгая больно, говорят?
Кухарка опустошила ковш и присела за стол. Одним движением она смахнула муку с края стола и передником расчистила место на скамье рядом с собой. Кити тут же, не глядя, присела рядом с кухаркой, взяв ее тёплые руки в свои.
– Я бы не сказала так, няня. Она знала маму. Говорит, я похожа на неё и мама была очень красивая и веселая.
Кити заглянула в глаза женщине, которая её вынянчила и вырастила.
Кухарка поджала губы и бросила мимолетный взгляд на конюха. Тот спокойно и сосредоточенно наблюдал за действиями Настасьи, которая уже расправляла бантик на перевязанном колене конюха.
Всё же конюх поднял глаза в последний момент, и они зацепились с кухаркой взглядом. Этот безмолвный взгляд подтвердил обоим, что они всё помнят. И эти воспоминания объединяют двух совершенно различных людей в общей тайне прошедшего.
– Ну, ступай.
Кухарка ласково похлопала ладошку своей любимицы.
– Нечего тебе тут. А то барыня, не приведи господь, узнает, что ты с дворовыми обшиваешься. Побегай, моя радость. Иди.
Кити поцеловала кухарку в морщинистую щёку и, послав воздушный поцелуй конюху, покидает кухню.
Кухарка проводила Кити взглядом до выхода.
– Веселая княгинюшка наша была…
Конюх в глубокой задумчивости покачал головой. Так и не дав вразумительный ответ на высказывание кухарки в адрес прежней княгини.
Мысли унесли его далеко. В ту ночь не было дождя, был май и было невыносимо жарко… И невозможно было сделать вдох из-за едкого дыма. Очень ярко запечатлелось в памяти конюха бешеное полыхание портьер и картин. Он никогда не видел такой красоты. И трогательное личико маленькой Кити, спящей на его руках, тоже было красиво. Какой-то иной красотой.
Он хорошо запомнил даже эти странные мысли… Он многое помнил. И помнил её… Элен. Он хотел войти к ней в комнату, хотел закричать, но прошёл мимо. Долго он спрашивал сам себя, что же помешало ему? Трусость или что-то ещё?.. Но он этого не сделал. И он помнил об этом.
Смотря вдаль из окна своего кабинета, ещё один мужчина поместья пытался ответить себе на многочисленные вопросы, касательные той страшной ночи.
Князь Влад Ольденбургский вернулся с войны на следующий день после пожара – прямиком из одного ада в другой.
Первым порывом князя было снова попасть на поле боя, обратно на войну. Двухлетняя дочь остановила его. Князь увидел свою маленького ребёнка на коленях у кухарки, и её взгляд поразил его. Ярко-голубые глаза малышки смотрели на него с таким пониманием и с полной осознанностью происходящего.
– Ты не оставишь меня, как мама?
Серьезно спросила Кити, уже готовясь остаться одной в этом мире.
– Ни за что на свете.
Улыбка его дочери в этот момент осветила всю его жизнь. Влад понял, что если не это смысл его существования, то тогда существование само по себе никчемно и ненужно.
Влад и сейчас улыбался, вспоминая этот кошмар, благодаря своей дочери. Кити была для него всем! И так будет всегда.
Раздумья и воспоминания князя прервал стук в дверь. Влад сразу понял, кого ему сейчас предстоит лицезреть.
– Входи, Щербатский!
Влад сразу направился пожать руку давнему другу.
В кабинет вошёл истинный герой по обличию своему. Князь Щербатский имел разницу в возрасте со старшим другом в десять лет. Но это абсолютно не мешало ему при каждом удобном случае подтрунивать и изводить Влада ребяческими выходками. Но Щербатский был умён и дальновиден. Оказавшись в гуще событий русско-турецкой войны, он быстро смекнул, что именно Влад Ольденбургский способен достойно оказаться в списках выживших в этой неразберихе. Так оно и случилось.
***
Следующим утром радостный вскрик Кити раздался из кабинета князя и звонким эхом пролетел по особняку. Вслед за этим всплеском радости из кабинета отца вылетела и сама Кити. Преодолев в три прыжка нижнюю лестницу, Кити очутилась в кухне.
– Я сегодня еду в театр!!! – выпалила юная княжна.
Вся происходящая в кухне работа приостановилась.
Кухарка Неёла Ануфриевна едва успела отереть руки о фартук, как Кити кинулась к ней в объятия.
– Я услышу «Титулованного соловья»!!! Няня! Няня моя, наконец-то… А что графиня? Она знает? Она проснулась?
Подарив воздушный поцелуй конюху, Кити вихрем удаляется с кухни, оставив всех присутствующих в недоумении.
Спустя мгновение кухарка, опомнившись: – Бог мой, моя крошка! Мой ангел! Спаси и сохрани…
Неёла Ануфриевна трижды осенила себя крестом и поклонилась святому духу, чем вызвала недобрый смех конюха.
Кухарка, всхлипывая от накатившихся слёз, бормоча, продолжает заниматься завтраком для господ: – Спаси и сохрани, Господь…
– Что ей? Лошадь подарили, что ли? – так же громко хохоча, пробасил конюх.
– Тьфу ты, черт! – шикнула на него кухарка.
Старший конюх расхохотался во все свои легкие.
***
Утро Мари выдалось спокойным и безмятежным. Давно ей не выпадало такое утро. Она довольно поздно проснулась и какое-то время, лёжа в кровати, читала любимые сонеты. Потом горничная Лизи оставила у дверей Мари завтрак. И сейчас графиня сидела с растрёпанными волосами и в ночном платье, допивала горячий шоколад и задумчиво глядела в окно. Она лениво потянулась, и её красивый пеньюар – остатки былой роскоши – сполз с одного плеча. В это утро Мари была сама нега и блаженство.
И так продолжалось бы дальше, если бы после короткого стука в спальню к Мари не ворвалась радостная Кити.
Все произошло так скоро, что Мари ничего не успела предпринять. Она так и осталась сидеть на месте, в ворохе кружев своего пеньюара, с чашкой шоколада на весу.
Кити, не закрыв за собой дверь, даже вздохнуть не успев, сразу же перешла к делу:
– Графиня, доброе утро! Как вам спалось?! Вы извините, что я… Ой!
Девушка вдруг поняла, что перед ней совсем не то, что она ожидала увидеть. Перед ней сидела красивая женщина с разбившимися по плечам волосами. Тёмные, как шоколад, волосы оттеняли сияющую белизну её кожи. Большие глаза смотрели строго и спокойно. Только одна чёрная бровь взлетела в немом вопросе.
Графиня невозмутимо продолжила пить свой шоколад.
Кити сбивчивым голосом попыталась удостовериться:
– Графиня?
Мари, поставив чашку на поднос, села прямо, как истинная графиня, и с холодным спокойствием улыбнулась Кити.
– Доброе утро, милая. Будь добра, прикрой дверь, сквозняк.
– Ой, да! Конечно. Извините… – спохватилась Кити.
– Проходи. Садись. Не желаешь шоколада?
Мари произнесла эти слова почти с кошачьей мягкостью, что заставило Кити с восхищением принять её предложение.
– С превеликим удовольствием, графиня.
Кити присела на пуфик, а графиня изящно разлила по чашкам шоколад. Одну из них она подала Кити.
– А теперь потрудитесь мне объяснить, барышня, что заставило вас пренебречь вежливостью и правилами этикета и столь бесцеремонно ворваться в мою комнату?
И намёка на укор не послышалось в словах графини.
Кити пару раз сомкнула ресницы, и губы её растянулись в улыбке. Девушка не могла взять в толк, как эта женщина вместо своих объяснений ожидает извинений и объяснений от самой Кити. Это восхитило княжну. А Мари продолжала:
– Мы горим?
Кити все с той же улыбкой помотала головой.
– Кто-то в смертельной опасности?
– Нет.
– Тогда что же стряслось, моя дорогая?
Кити потупила взгляд и произнесла совсем тихо:
– Театр.
– Театр?! – удивилась графиня.
– Ну да. Извините мне это, графиня. Я совершенно обезумела от радости.
– Кити, я тебя не намерена отчитывать. Я действительно подумала, что случилась беда. Но я тебя немного пожурю. Я понимаю, что тебя переполняют эмоции и ты вне себя от радости, но ты будущая княгиня. Этот твой первый выезд в театр говорит о том, что ты готова стать светской дамой.
Кити кивнула.
– Вот и веди себя соответственно. Я знаю, как это сложно, когда сердце готово выпрыгнуть от счастья… тогда, может, повременить с твоим «дебютом», может, ты не готова, и тебе ещё хочется прыгать в коротких платьицах по парку и лазать по деревьям? Сомневаюсь, что у тебя выйдет высидеть на стуле ровно три часа. Ты точно сможешь спокойно пройти к своей ложе?
Мари улыбнулась хитро, и Кити улыбнулась ей ответной улыбкой.
– Извините, графиня. Я буду стараться.
– Давай с этой минуты ты начнёшь себя вести как истинная княгиня.
Настал черёд Кити хитро улыбнуться.
– Тогда я бы поинтересовалась у вас, почему вы не такая? Нет. Почему вы появились у нас, как бедная родственница, чопорная вдова, да ещё в этой ужасной шляпе?!
Мари заговорщически наклонилась к Кити, сощурив глаза.
– Предлагаю тебе, Кити, заключить договор: я – открываю тебе свой секрет, а ты – будешь во всем советоваться со мной, когда придёт время. Давай постараемся доверять друг другу и ценить это доверие.
– Справедливо, – заключила Кити.
***
Управляющий Ольденбургского поместья Гордей сразу же невзлюбил новоприбывшую. И прошлым вечером Гордей убедился, что этой особе доверять нельзя. Ему вольготно жилось до неё. Все было в его руках и в его распоряжении. Гордей чуял наверняка, что с этой женщиной нагрянут перемены, а они ему были ни к чему. Его всё устраивало. А эта графиня того и гляди все возьмёт в свои руки и начнёт командовать и распоряжаться всем и всеми.
Гордей приоткрыл со скрипом дверь в просторную комнату. Перёд себя он внёс в комнату свечу. Просторная, но явно не жилая комната, заставленная сундуками и коробками, озарилась светом. Гордей осторожно прошел к окну и приподнял портьеру. Управляющий смачно чихнул от поднявшейся пыли, которая словно танцевала в лучах света. Гордей обвёл комнату неспешным взглядом: трюмо, портрет, наполовину завешанный портьерой. С портрета на управляющего смотрела прелестная женщина. Можно было бы подумать, что на холсте изображена была Кити, но эту женщину отличали от Кити гласа с поволокой и волосы цвета вороньего крыла. Кити же, в отличие от матери, была светлоголовой и смотрела ясно и светло. Портрет погибшей супруги князя, в открытом от портьеры месте, покрылся внушительным слоем пыли.
Гордей провёл указательным пальцем по щеке покойной княгини, оставив четкую дорожку.
– Добрый день, ваша прекрасная светлость. Я ненадолго… Вы должны мне кое в чём помочь.
Гордей задул свечу и отложил. Заглянув в пару коробок, он вскоре нашёл то, что искал.
Из небольшого сундучка Гордей достал несколько миниатюр с изображениями титулованной родни княгини Элен Ольденбургской.
Управляющий с кропотливой серьёзностью рассматривал каждую и убирал обратно в сундук, пока при взгляде на одну миниатюру, на которой была изображена супружеская пара, губы управляющего не растянулись в торжествующей улыбке.
Вот оно!
Управляющий внимательно вгляделся в лицо женщины на миниатюре. Она хороша собой и молода. На миниатюре изображена счастливая чета Валевских.
***
Кити, сидя в комнате Мари, жадно разглядывала точно такую же миниатюру. Она не помнила мужчину и не помнила женщину, Мари, смотрящих на неё с изображения. Но общие черты лица мужчины и свои Кити приметила сразу.
– Это граф Валевский – твой двоюродный дядя, – пояснила Мари.
– Дядя совсем не похож на маму. Он похож на меня. Очень похож.
Мари заметили расстройство в словах Кити. Так хотелось девочке быть похожей на свою мать. Кити была безусловно хорошенькой и очень миловидной, но её мать Элен была истиной красавицей.
– Мой муж и твоя мама были очень похожи, – подбодрила девочку Мари.
– У них был схож характер, взгляды на определённые вещи, и они любили друг друга и во всём помогали друг другу. После гибели твоей мамы через год ушёл и мой супруг. Он довёл себя до такого состояния, что не мог жить дальше. Я не узнавала его в этот год. Он сильно выпивал и безоглядно губил себя.
Кити вновь, но уже с жалостью посмотрела на миниатюру.
– Карточный интерес в нём был всегда, – продолжала Мари, – но в этот страшный год он умудрился проиграть всё наше состояние и, заложив дом, проиграть и его…
– Какой ужас!
Кити всплеснула руками.
– Бедный дядя… Бедная вы…
– Чахотка унесла его очень быстро. Три недели. Слабый истощённый организм сдался за три недели. Я осталась одна с малышом на руках и матерью в почтенном возрасте. И теперь моё родовое имение уходит за долги…
– О, Господь всемогущий!
Глаза Кити наполнились слезами. Мари подсела к Кити и взяла её руки в свои.
– До меня дошли слухи, что князь ищет для тебя компаньонку… И я решила ею стать. Но стать такой, какую князь Ольденбургский хотел бы видеть рядом со своей юной дочерью, которая делает первые шаги в свете.
– Я понимаю, – шмыгая носом, произнесла Кити. – Papa никогда не принял бы вас такой, какой я вижу вас сейчас. Вы – очаровательны.
– Ах, Кити… Извини меня за этот маскарад, прошу тебя.
Мари крепко обняла Кити.
– Моя судьба не оставила мне выбора. Я ухватилась за эту идею, как за соломинку, и поплыла по течению.
Кити отстранилась от Мари и, глядя ей в глаза, заявила со всей серьёзностью:
– Я обещаю, графиня, хранить ваш секрет.
– Спасибо, милая, добрая Кити. Спасибо тебе. Ты можешь звать меня Мари.
– Наедине так и поступим.
Кити порывисто поцеловала Мари в щеку в знак их дружбы и продолжила:
– А можно последний вопрос?
– Слушаю тебя, Кити?
– Этот невыносимый запах лимона тоже часть маскарада?
Мари улыбнулась своей новой подруге. Она была безмерно рада, что может разделить свой секрет с Кити. И что самое главное, юная Кити не осудила её, а поняла и приняла.
– Мы чуть не позабыли о главном! – спохватилась Мари.
– О чём? – подхватила Кити.
– Сегодня твой первый выезд. Сегодня ты будешь впервые сидеть в ложе, в самом модном платье этого сезона, и тобой будут восхищаться даже артисты со сцены!
– О, Мари! Сегодня исполнится моя заветная мечта! Я услышу «Соловья».
И вновь Мари слышит об этом «Соловье»: «Что же это такое?!»
– Соловья! Ты не слышала соловьев? – не удержалась Мари.
Кити уж было хотела поведать Мари одну из легенд о сладкоголосом герое, но ее порыв прервал стук в дверь.
Мари быстро юркнула за ширму и, понизив голос, произнесла:
– Войдите.
Вошла горничная Лизи.
– Доброго дня, ваше благородие.
Лизи удивилась, увидев вместо графини молодую княжну.
– Барышня, и вы тут?! Я принесла платья для графини, по распоряжению управляющего, для сегодняшнего вечера. Графиня?
– Я здесь, Лизи.
Послышался хриплый голос из-за ширмы.
– Вам бы примерить его?
Лизи решительно направилась к ширме, но путь ей преградила Кити:
– Лизи, графине нездоровится. Ты оставь платья и ступай. Я сама помогу графине.
– Как прикажете, ваша светлость.
Лизи присела в почтении и быстро удалилась.
Мари выглянула из-за ширмы и увидела на кровати два шикарных платья. Кити стояла рядом и аккуратно расправляла кружева и складки.
– Посмотри, Мари, это мамины.
– Думаю, если я их надену, твой отец будет не в восторге… Твоя мама одевалась как королева.
– Ты уверена, что хочешь поехать в этом?
Кити кивнула на темно-синее бархатное платье, что висело на ширме. Видимо, подготовленное к вечернему выходу в театр.
– Даже обсуждать не буду своё решение.
Мари подошла к кровати и аккуратно сложила роскошные платья погибшей княгини.
– А у тебя? Какое платье у тебя? – поспешила сменить тему Мари.
– Полная противоположность твоему, – с улыбкой ответила Кити. – Это и не важно…
– Да. И что же важно для молодой особы в этот день?
Кити мечтательно вдохнула и заломила руки.
– «Соловей»!
Мари закатила глаза.
– Так. Все утро о соловьях. Что же за птица такая, этот «Титулованный соловей»?
И тут Кити дала волю своим мыслям и фантазиям:
– Кто-то говорит, что он принц! И так как ему нельзя, что бы его узнали, он в маске.
– О… – многозначительно заметила Мари.
– Некоторые говорят, что он носит титул герцога, – продолжала Кити. – И у него разбито сердце, и поэтому, когда он поёт, у женщин, которые слушают, тоже разбиваются сердца.
– Мы не будем его слушать! Зачем нам такое?!
– Ну не ёрничай. Его голос так прекрасен, в его словах столько чувственности, и сам он так красив…
В дверь вновь постучали, прервав страстную речь Кити. Девушка так разозлилась, что, не сообразив, выпалила:
– Да войдите же!
Глаза Мари расширились от ужаса, когда дверь стала открываться. Мари в последнюю секунду успела укрыться за своей ширмой. А Кити так и осталась стоять, поражённая своей глупостью.
В спальню вошла кухарка Неёла Ануфриевна в сопровождении лакея. Тот нёс тяжелый поднос.
– Госпожа плохо себя чувствует? – поинтересовалась кухарка.
Ей ответил голос графини из-за ширмы
– Я плохо спала, мигрень. Я немного отдохну, и к вечеру пройдёт.
– Оставлю вам завтрак, госпожа.
Кухарка махнула лакею, и тот поставил поднос на чайный столик у окна.
– Кити, пойдём, нечего тебе тут. Пусть мадам отдохнёт.
Кити отчаянно замотала головой:
– Няня, я должна…
Её прервал строгий голос графини:
– Вы, барышня, должны составить отцу компанию за столом. Благодарю за заботу. Вечером увидимся. А вам предстоит много дел до вечера…
Кити тут же согласилась и пошла к выходу из спальни.
– Конечно, графиня. Отдыхайте.
Наконец Мари осталась одна. Она вышла из-за своего укрытия и закрыла двери на ключ. Это её расслабило, и Мари упала на кровать, широко раскинув руки.
Утро выдалось насыщенным. Мари лежала и смотрела в потолок. Она впервые задумалась о последствиях своего «маскарада». Это, так или иначе, был обман. Что же будет, если её обман раскроет князь?
Мари тряхнула головой, отгоняя плохие мысли, и сладко потянулась, блаженно улыбаясь.
***
Все ночи князя были похожи одна на другую, и каждую он переживал с трудом. Он маялся бессонницей и засыпал лишь под утро, измученный мыслями и воспоминаниями. Вследствие этого и дни князя начинались одинаково – плохо. По утрам он всегда прибывал в дурном расположении духа. Вот и теперь он сидел за обеденным столом и, уставившись в одну точку, средним пальцем пережимал пульсирующий висок.
Из подобного состояния его вывел вежливый кашель управляющего за спиной.
– Да, Гордей, – прикрыв глаза, произнёс князь.
– Ваша светлость, не сочтите за бестактность, я имею разговор в отношении графини Валевской.
– Лимонная кляча не влезла в платья княгини?
– Отнюдь.
Гордей посмеялся шутке князя и чуть склонился, понизив голос до шёпота:
– С платьями всё как раз хорошо… В том числе и этот момент навёл меня на мысль, что графиня…
Двери в зал распахнулись, и появилась Кити.
– Bonjour, papa1.
– Bonjour, mon Ami2.
Кити с сияющей улыбкой подошла к отцу и поцеловала его.
– Comment allez vous? – поинтересовалась Кити у отца.
– Merci, mon cher, tout va bien.
Кити обратила внимание на управляющего, который отодвинул для неё стул рядом с отцом. Кити присела за стол.
– Notre majordome est drôle quand il ne comprend pas un mot.
Князя это замечание позабавило.
– Beau rire, mon ange.
Князь взял руку дочери и поднёс к губам.
– Etes-vous prêt? Serez-vous la plus belle au théâtre?
– Oui, papa! Je promets.
Князь долгим взглядом смотрел на Кити. Его малышка выросла и превратилась в прелестную особу. Князь улыбнулся своим мыслям, но что-то спугнуло его улыбку.
– Kitty, tu as déjà appris quelque chose de ton mentor.
– Alors Quoi?
– L’odeur monstrueuse de citron3!
Кити звонко рассмеялась.
***
Наконец наступил тот самый долгожданный вечер, когда Кити впервые представят свету. И сделать это должна будет Мари.
Мари сидела в своей комнате перед зеркалом и наносила последние штрихи своего образа. Она заметно нервничала и торопилась. Мари натянула шляпку и последний раз окинула своё отражение критичным взглядом. С сурьмой для бровей она, конечно, переборщила, но времени на исправление не было. Мари нацепила на нос пенсне и, взяв свою трость, поспешила на выход.
***
Князь прохаживался по холлу в одиночестве. Каждый его шаг сопровождало гулкое эхо. Князь посмотрел на свои карманные часы и в нетерпении взглянул на лестницу. Князь замер, не веря своим глазам. К нему плавно спускалась маленькая фея в белом шёлке и кружеве. Князь всегда знал, что улыбка его дочери способна растопить айсберг, но сегодня… сейчас, в этот момент, Кити улыбалась так, что солнце обязано было взойти вновь.
Кити спустилась и подала руку отцу. Князь поцеловал руку дочери и заглянул в её звездные глаза:
– Кitti, magnifique briseuse de règles4.
Эту семейную идиллию нарушил громкий стук трости о кафель. Князь и Кити обернулись на звук и увидели спускавшуюся к ним графиню Валевскую. Она ковыляла подобно черепахе, при этом трость её издавала слишком громкий стук. При этом Мари умудрялась что-то ворчать себе под нос.
– Надеюсь, там не будет сквозняков. Я всегда после театра страдаю грудной жабой. Милая, ты захватила шаль? Не хватало ещё слечь после этого.
Кити еле сдерживала свою улыбку, глядя на отца. Его выражение лица не скрывало ни в коей мере его отношения к графине и её внешнему виду.
– Графиня, при всём моём уважении, – начал князь, – хочу вам заметить, что вы слишком ворчливы, брюзжание ваше, боюсь, не позволит нам получить удовольствие от предстоящего посещения театра.
– Я предвкушаю чудесный вечер. Нужно всем думать о хорошем, – сквозь слёзный смех произнесла Кити.
– Нужно думать о здоровье, – подытожила графиня и, проходя мимо Кити, подмигнула ей. Потом Мари, как должно, взяла князя под руку и поковыляла с ним к выходу.
– Я убит! – сквозь зубы проронил князь.
***
Экипаж князя Ольденбургского, запряжённый лихой четвёркой, мчался на закат. Дорога была неровной и извилистой. Экипаж то и дело подбрасывало, как кукольную каретку.
Мари ногтями вцепилась в обивку сиденья и что есть мочи пыталась не подавать и вида на неудобство.
Колёса экипажа грохотали, ветер свистел, а спокойный князь сидел напротив Мари и изучающие её разглядывал. Это было худшее стечение обстоятельств. Да ещё и Кити внесла свою лепту. Мари казалось, что если она ещё хоть слово услышит касательно этого «Соловья», она добровольно сойдёт с экипажа на полном ходу.
Но Кити воодушевленно продолжала:
– Одна графиня, очень впечатлительная, слушая «Соловья», в середине арии лишилась чувств. А когда пришла в сознание, сказала, что это было лучшее, что когда-либо с ней происходило в жизни.
– Бедная та графиня, должно быть, скучная у неё была жизнь… – пробурчала Мари.
– Говорят, после одной или двух арий он уходит со сцены, идёт по чёрному выходу, где его уже ждёт экипаж, и спешно уезжает. Толпа поклонниц пытается засвидетельствовать ему своё почтение, а он скрывается от них.
– Может, у него увечье, и потому не желает, чтобы его видели. Или просто не столь хорош собой, как его голос. Сцена способна даже урода сделать красавцем
– О нет, графиня. Позвольте с вами не согласиться, он красив, как Аполлон…
– Так говорят?
– Да, именно так. Маска скрывает его принадлежность к аристократии. Говорят, что он имеет дворянский титул.
– И поэтому «Титулованный соловей»? Чепуха какая!
– Почему «чепуха»?
– Уважающий себя господин, да ещё и представитель аристократии, титулованная особа, никогда не выйдет на сцену исполнять арии. Это просто неприлично!
– Вот поэтому он в маске, – мечтательным шёпотом произнесла Кити.
***
Князь всё это время внимательно смотрел на графиню. Когда она посмотрела ему прямо в глаза, князь загадочно улыбнулся и отвернулся к окну.
Глава 2
Вереница экипажей тянулась на всю подъездную улицу театра. Чуть задержавшись у ступеней главного входа, они выпускали прелестниц в дорогих туалетах и господ в чёрных фраках. Бесчисленные огни улицы отражались в лужах и удваивались.
Экипаж Ольденбургских остановился в свою очередь перед Имперским театром. Князь спустился первым и помог выйти своим дамам.
Кити как заворожённая положила свою руку на руку отца и последовала за ним.
Мари была рада тому, что князь не обратил на неё своего внимания и ушёл с Кити вперёд. Мари не меньше Кити поразило великолепие театра, и атмосфера торжества совершенно разволновала Мари. К счастью, уже в гардеробе Мари смогла обуздать своё волнение и трепет.
Князь провёл своих дам в их ложу. Кити вошла первая и чуть не лишилась сознания от восторга.
Огромная хрустальная люстра переливалась и отражала тысячи огней. Из бархатных лож этот блеск и свечение ловили и поддерживали невообразимые драгоценные камни и украшения дам.
Огромный тяжелый занавес ниспадал в оркестровую яму, откуда неслись всевозможные звуки.
Мари подошла к Кити и чуть прикоснулась к её плечу:
– Красиво, правда?
– Это прекрасно, Мари. Моё сердце может выпрыгнуть из груди.
Мари ободряюще похлопала Кити по руке.
Князь остался стоять поодаль, в глубине ложи. Он неспешным взглядом окинул зал, и по его выражению лица было понятно, что он многих помнит и узнал.
Из противоположной ложи Кити и князя в свой бинокль разглядывала баронесса Фрау Тицер. Старушка взвизгнула и пихнула в бок своего спящего супруга.
– Дусик! Посмотри, это, кажется… да! Это князь Ольденбургский. Неужели решился появиться! Какая уже взрослая дочь у Ольденбургского!
Барон покряхтел и принял бинокль жены, которым она тыкала барону в нос. Он какое-то время смотрел, приподняв седую бровь, и заявил с позиции знатока:
– Прелестна, она восхитительна! Кажется…
– Да, Кити, – выхватив бинокль, подхватила баронесса. – Как похожа на покойную княгиню, я даже в какой-то момент подумала, что это она. А какая была красивая чета Ольденбургских. Какое горе…
Баронесса шмыгнула носом. Супруг притянул её к своему плечу и сам печально протянул:
– Да..
Рядом с ложей барона и баронессы Тицер расположилась семья Лихониных. Графиня Лихонина вышла замуж за человека, не обременённого никаким титулом, и в связи с этим положение её сына Пьера и дочери Анны было неопределенным. И их нынешнее финансовое состояние оставляло желать лучшего.
Анна Лихонина была хороша собой и умна. Они с Кити когда-то были хорошими подругами, но Анна была старше на пять лет. Она раньше выпорхнула из детских комнат, и их интересы с Кити разошлись.
Старший брат Анны, Пьер Лихонин, в отличие от сестры, по-прежнему часто наведывался в Ольденбургское поместье. Пьер служил у Влада Ольденбургского секретарем. Они часами просиживали в кабинете князя.
Анна первая заметила Кити и в радостном возбуждении почти выкрикнула:
– Mama, обратите внимание! Это же Кити!
Графиня Лихонина направила свой лорнет в сторону, куда указывала дочь.́
– Да, действительно. И князь. Ну наконец-то! А то сколько можно… А кто это с ними?
Графиня Лихонина стала придирчиво разглядывать Мари и, оценив спутницу Ольденбургских, скривила губы.
Пьер смотрел на Кити, всегда, как заворожённый, казалось, он забывал в такие мгновения, как дышать. Но сегодня Кити была само совершенство, и молодой человек потерял голову.
– Mama, я хочу пойти поздороваться! – жеманно заявила сестра, дёрнув Пьера за рукав, чем отвлекла его от созерцания прелестного вида предмета его обожания.
– Я провожу её, мадам, – опомнившись, произнёс Пьер.
– Конечно, пойди! Пойди и передай мое почтение князю. Пойди, пойди, а брат тебя проводит.
Bepul matn qismi tugad.