Kitobni o'qish: «Мой гид на мягких лапках: каникулы в Токио»

Глава первая, в которой из меня хотят сварить суп мисо

«Японский городовой, ну почему?! Почему это происходит именно со мной?»

Я родилась в мае. Поэтому родители дали мне самое весеннее имя на свете — Майя. И до недавнего времени этот месяц был моим любимым. Ведь в мае началась моя жизнь. А потом... она раскололась напополам. И случилось это тоже — в мае.

В один прекрасный, почти уже летний, день родители сообщили мне, что решили разойтись. Просто блеск! Хорошо, что они сказали мне об этом не перед моим днём рождения, а после. Иначе своё пятнадцатилетие я встретила бы, сидя в пруду из собственных слёз.

Но вот теперь я всё же в нём сижу — в этом самом пруду. И моё сердце разрывается на части. Ощущение, что я разом лишилась семьи. Ну не в прямом смысле семьи. Скорее... чувства семьи. К тому же, мой отец теперь будет жить и работать... в Японии! Не в другом районе, и даже не в другом городе. А — в Я-по-ни-и! Ему предложили переехать туда на с-ума-сойти-какую-важную руководящую должность. Прекрасно. Очень рада за него. Вот только видеться мы теперь с ним будем исключительно летом, когда я буду приезжать в эту страну панд и васаби. Просто очаровательно. Ой, нет. Я же теперь должна, к тому же, усиленно учить японский. Так что — просто «сутэки»!

В голову так некстати полезли воспоминания: вот папа учит меня кататься на велосипеде. А вот — играть на гитаре. А вот ещё воспоминание, одно из моих самых любимых. Папа дурачится и кусает меня за нос.

Слёзы хлынули из глаз с новой силой. Кажется, нам придётся делать ремонт соседке снизу — потопа не избежать.

— Милая, к тебе можно? — в комнату постучалась мама.

— Не можно, — буркнула я.

— Мне кажется, у тебя заканчиваются носовые платки, — предположила она.

— А мне кажется, что можно было не разводиться. Тогда носовые платки вообще были бы не нужны!

Мама всё же зашла в комнату и присела на край кровати. Вздохнула.

— Майя, пойми, так бывает. Иногда случается, что люди... отдаляются. Мы уже давно отдалились. И это предложение о переезде в Японию просто ускорило то, что и так случилось бы рано или поздно.

Родители разошлись спокойно, без скандалов. Даже остались друзьями. Было видно, что это решение они приняли давно и теперь относились к произошедшему философски. Но как же я? Мне теперь с этим что делать? Этого я не знала.

С того самого дня каждую ночь меня мучает один и тот же кошмар — будто злые японские духи хотят разорвать меня на две половинки. По сути, так оно и было на самом деле. Этот кошмар терзал меня не только во сне. Это был кошмар на яву.

Шли дни, недели, мои персональные ужастики становились ярче и страшнее. Набирали силу, наливались соком, как спелое яблочко. Теперь я остро чувствовала, что японские духи во сне не просто хотят разорвать меня на кусочки, но и желают сварить из меня свой традиционный суп мисо. Такая участь мне совсем не улыбалась, а потому я стала изо всех сил стараться засыпать как можно позже, а просыпаться как можно раньше. Мне казалось это неплохой идеей, ведь так я буду находиться в своём кошмаре меньше времени. Однако однажды утром стало очевидно, что идея всё же была плохой.

— Майя, боже, что у тебя за вид? — ужаснулась однажды утром мама (видимо, к тому моменту мои тени, которые залегли под глазами уже успели превратится в бескрайние синие дали).

— Я... — я понятия не имела, что сказать, но делиться с мамой своими ночными ужастиками мне точно не хотелось. — Последнее время я плохо сплю.

— Тебе надо отдохнуть, — сказала мама тоном, не требующим возражений. Впрочем, я и не думала возражать. Кто же в своём уме откажется от отдыха?

— Мы с твоим папой как раз размышляли о том, когда ты могла бы его навестить. Пожалуй, стоит сделать это как можно раньше. Отец уже подготовил для тебя комнату в квартире, где он сейчас живёт. Уж не знаю, понравится ли она тебе, но, по крайней мере, он старался.

Смена обстановки мне явно не помешала бы, так что я была рада этой новости. Да и по папе я уже успела соскучиться, хотя на тот момент мы не виделись с ним всего пару месяцев. Но по моим ощущениям эти два месяца длились как два столетия, не меньше.

Глава вторая, в которой на меня со всех сторон набрасывается сакура

Я волновалась. Во-первых, я впервые летела в Японию. Во-вторых, я наконец должна была увидеться с папой, с которым за пятнадцать лет мы ни разу не расставались дольше, чем на неделю. И в-третьих (и на самом деле это тревожило меня сильнее всего прочего), я впервые летела на самолёте... ОДНА! Перелёт тринадцать часов! А ещё пересадка в другом аэропорту. А если я там потеряюсь? Нет, глупо даже думать о таком. Я уже достаточно взрослая, чтобы со всем разобраться и со всем справиться. Но как я волновалась!

Однако на деле всё оказалось не таким ужасным, как мне представлялось. Самым страшным испытанием стала необходимость говорить с незнакомыми людьми. Обычно я стараюсь лишний раз ни с кем не разговаривать, а тут мне минимум трижды приходилось спрашивать нечто в духе «где здесь выход на посадку?», «а где тут... уборная?», «а багаж получать — где?»

Но я молодец, я справилась. И мне кажется, за одну эту поездку я вдруг стала как-то сильно старше. Хотя время ещё покажет, так ли это на самом деле.

И вот наконец...

— Папа!!!

Я повисла у него на шее, а он закружил меня, как делал всякий раз при встрече, сколько я себя помню.

— Наконец я вижу тебя не в телефоне, а вполне себе 3D! И даже 5D! Давай сегодня весь день будем гулять и есть мороженое?

На лице у папы появилось выражение, которое почему-то мне не понравилось и вызвало смутную тревогу. Но я постаралась затолкать свою тревожность поглубже и сперва послушать, что же он скажет. Может странное выражение вызвано банальной усталостью? Наверняка на с-ума-сойти-какой-важной руководящей должности приходится много работать.

Но папа толком ничего не сказал. Просто улыбнулся и предложил:

— Давай сначала покажу тебе, где я живу. Я тебе так комнату обустроил! Мечта любой девочки. Просто отпад! Или как там у вас сейчас говорят?

Я только хмыкнула в ответ на его попытку разговаривать со мной «на одном языке». Правда, лучше бы он этого не делал. В такие моменты он выглядит ужасно глупо.

Отец жил в самом центре Токио, и сперва у меня была слабая надежда, что квартира окажется уютной и стильной. Но стоило мне перешагнуть порог, как на меня обрушилось японское нечто, которое тут же объяснило мне, почему в нашей московской квартире папа не был допущен к выбору плитки и всего такого прочего.

Буквально отовсюду на меня выскакивали японские мотивы, слабо сочетающиеся между собой. Журавли, самураи, восточные крыши, карпы — было ощущение, что папа не мог выбрать, что лучше, и решил купить разом всё самое красивое и яркое. К тому же стены были золотыми и смотрелись ужасно вычурно. Но вишенкой на торте был... ярко-красный унитаз. Я не знала, как заставить себя придать своему лицу восхищённое выражение, ведь отец взирал на это безобразие именно с таким видом. Поэтому я постаралась просто отвести взгляд.

— Богато... — сказала я, когда отец всё же посмотрел на меня в ожидании реакции.

— Это ты ещё свою комнату не видела! — радостно улыбнулся он, и я едва ли не застонала: «О, нет! Моя комната!»

Опасалась я не напрасно. Стоило папе открыть японские раздвижные двери, как на меня набросился безумный истошно-розовый. А цветы сакуры, которыми были исписаны все стены, повернули ко мне свои бутоны, хищно улыбнулись и засмеялись (в моем воображении, конечно). На полу то тут, то там стояли японские вазы, в которых тоже была сакура — безвкусная искусственная сакура. А изголовье кровати «украшал» слоноподобный медведь с длинными бивнями, от одного вида которых мне становилось не по себе. Кажется, здесь мои ночные кошмары станут ещё более кошмарными, если каждую ночь перед сном я буду смотреть на это чудовище.

Отец проследил за направлением моего взгляда и улыбнулся:

— Это Баку, добрый японский дух. Он будет отгонять плохие сны.

Я снова посмотрела на этого «Баку». Ага, конечно. Отгонять плохие сны он будет. Как же. Скорее он станет источником новых кошмаров. Но вслух я сказала:

— Спасибо, пап. Чудесная комната!

Папа наверняка мне поверил. Ведь он действительно считал, что комната чудесная. А я не могла расстроить его, сказав правду: всё же он старался меня порадовать.

— Ну что, разбираю чемодан и — гулять? — весело спросила я, предвкушая отличный день.

Только взгляните на это наивное дитя. Сколько в её глазах восторженной надежды. Разочарование настигнет её через... три... два... один...

— Майя, дорогая... — теперь отец выглядел виноватым, и меня это насторожило. — Мне надо на работу. Ты пока здесь располагайся, отдыхай, поспи. В самолёте наверняка не удалось толком поспать. А вечером закажем суши! И посмотрим какое-нибудь аниме или что ты там любишь смотреть.

Я стояла и просто не верила своим ушам. Мы не виделись два месяца, а ему надо на работу! Я была уверена, что он возьмёт отпуск, ну или хотя бы выходной в честь моего приезда. Чтобы провести время вместе, как раньше. Как семья. Ну, конечно, не как семья. Как семья уже не получится. Но как отец и дочь.

Первым моим желанием было обидеться, но спустя пару мгновений, когда шок прошёл, я решила дать папе шанс. Всё же, есть вместе суши и смотреть аниме — не такая уж и плохая затея. А отдохнуть после такого долгого перелёта мне и вправду не помешает. Хотя медведь с ногами бегемота и носом слона в изголовье моей кровати прозрачно намекал, что нормально отдохнуть не получится.

— Ладно, пап, — сказала я с грустью в голосе (скрыть разочарование всё равно не получилось бы), но зато без обиды. — Давай вечером посмотрим сериал, я только за.

— Ну вот и отлично! — на лице у папы отразилось облегчение: видимо, он всё же понимал, что я ожидала несколько иной встречи. — Тогда я побежал. В холодильнике есть еда. Располагайся и чувствуй себя как дома. Хотя это и есть твой дом. Твой японский дом.

Дверь закрылась, щёлкнул замок и потекли тягучие минуты, поплелись неповоротливые часы. Я лежала на диване горизонтально, вверх ногами, затем свесившись вниз головой. Я смотрела телек, читала книгу, учила японский. Я вздыхала и смотрела в окно. А ещё — бесконечно скучала. Спать я даже не пыталась. Как спать, когда над кроватью такое чудище-страшилище. Потом наступил вечер. Он длился, длился и длился. Сумерки на улице уже настоялись, как крепкий чай, а отца всё не было. Постепенно из крепкого чая они превратились в густой чефир, который уже невозможно пить. А отец? Его не было.

Наконец в замке раздалось долгожданное «клакс-клакс-клакс». Щёлкнуло три раза и вот — папа. Явился, не запылился. Однако вслух я сказала другое.

— Ура! Скорей заходи! Начинаю искать сериал. Поп-корн есть?

Когда сериал был найден, поп-корн ароматно дымился в глубокой миске, а папа был усажен на диван, я нажала на «плэй» и приготовилась наслаждаться спокойным, почти семейным вечером. Но тут... у отца зазвонил телефон.

«Сбрось, сбрось, сбрось», — посылала я ему мысленные сигналы. Но это не сработало. Он снял трубку и вышел из комнаты. Это был срочно-важный звонок от коллеги. Я поджала губы и продолжила смотреть сериал в одиночестве.

После бесконечно долгого архиважного разговора отец вернулся, но — ненадолго. Потому что затем телефон зазвонил снова! И снова — по работе. А потом ещё раз. А после папа извинился и сказал, что ему нужно прямо сейчас отправить какой-то там документ, взял ноут и ушёл на кухню. А я выключила сериал и заплакала.

Глава третья, в которой у меня случается изжога от пластмассовой вежливости

Я плакала, а отец даже ни разу не заглянул в комнату спросить, в чём причина моих слёз! Представляете? Возможно, конечно, у него в ушах были наушники, и он попросту не слышал моих всхлипываний, но в моих глаза это его не оправдывало. Отчаявшись получить хоть чуточку внимания, я, яростно топая, направилась к раздвижным дверям в свою комнату. И в тот момент даже факт, что эти двери были раздвижными люто меня бесил. Я закрылась в своём безвкусном убежище и тут же столкнулась взглядом с поросячьими глазками чудища в изголовье.

— Чего вылупился? — грубо спросила я и швырнула ему в морду первую попавшуюся под руку подушку.

Чудовище никак не отреагировало и лишь продолжило молча меня бесить.

Устав плакать и злиться, я почувствовала, что меня клонит в сон. Ещё бы! Последние месяцы я каждый день была раздавлена обстоятельствами. А эти треклятые каникулы в Токио не только не помогли мне развеяться (как на то надеялась мама), но и буквально расплющили и без того уже раздавленную меня. А ведь каникулы только начались!

Но спать я боялась. Ведь чудище в изголовье имело такой вид, будто в любое мгновение могло сигануть в мой сон, прибавив к моим кошмарам ещё один. Однако сон победил, и я таки откинулась на подушку, после чего моментально уснула.

А затем — хоп! — проснулась. Огляделась вокруг — а уже утро! Причём, судя по всему, не слишком раннее. А это могло означать лишь одно: я крепко спала всю ночь... без сновидений! Это было настолько удивительно, что мне тут же захотелось поделиться этим с близким человеком. С папой. А ещё это было так здорово и неожиданно, что на радостях я моментально решила, что папа прощён.

Раскрыв двери, я тут же побежала на кухню, робко надеясь, что отец ещё не успел уехать на работу. Но... на столе квадратным пятном белела записка. Внутри у меня тут же поселилась тоска.

«Дочь, надеюсь, тебе понравился сериал, который ты вчера смотрела. Убежал на работу! Желаю тебе отличной прогулки по Токио. Погода сегодня просто блеск! В холодильнике полно еды. До вечера! Целую, папа".

Надеюсь, тебе понравился сериал? Он что, издевается? Человек настолько погружен в работу, что не заметил, как дочь прорыдала весь вечер? Не удивлюсь, если предложение о разводе исходило от мамы.

Тем не менее, отсутствие ночных кошмаров настолько меня обрадовало, что я решила дать отцу ещё один шанс. Сегодня же вечером прямо попрошу его о том, чтобы он взял выходной, а лучше два! Не каждый день у тебе дочь из другой страны прилетает. На минуточку!

А прогулка по Токио... Может это и не плохая идея. Не сидеть же весь день дома. Меня смущало только то, что японский я пока знала чертовски плохо. А поймут ли японцы мой русский английский, и главное, пойму ли я их японский английский, было для меня очень большим и тревожным вопросом.

Тем не менее, наспех перекусив, я оделась поудобнее, стянула волосы в простой хвост, перекинула через плечо сумку и покинула это жилище, пропитанное японским духом так сильно, что в нём было трудно дышать.

Центр Токио мне решительно не нравился. Высотки, высотки, высотки — куда ни посмотри. А вечером всё пылает неоном так, что можно ослепнуть. Мне кажется, что от такого количества мигающих огней может развиться эпилепсия. Я не уточняла, конечно, но у меня есть подозрения, что я права.

Нет, я не спорю, есть люди, которым всё это покажется... интересным. Но мне хотелось видеть вокруг себя побольше... природы. И поменьше людей.

И угораздило же отца перебраться именно сюда, где в любой момент на тебя может наброситься робот, а на прилавках куча странностей, от которых глаза на лоб лезут. Вот, полюбуйтесь — печенье с жаренными осами. Ну кому могло прийти в голову сделать печенье... с этим? Вот гадость...

А это? Здесь можно поесть мясо дельфина. Да это же кощунство! Дельфины поумнее многих людей будут. Как можно вообще их есть?!

А вот здесь можно купить конфету со вкусом печёного картофеля. Ну зачем мне конфета со вкусом картофеля, если я могу просто поесть картофель, когда захочу? А если уж я покупаю конфету, то я бы предпочла, чтобы она была со вкусом конфеты!

Чем дольше я гуляла по улицам Токио, тем больше убеждалась, что Япония — не моя страна. Она мне совсем чужая, непонятная. И она никогда меня не примет, будет чувствовать, что я какая-то не такая, раз не ем конфеты со вкусом картошки и мороженое предпочитаю без майонеза (ах, да, тут подают мороженое с майонезом).

Устав удивляться, я уже хотела было пойти куда-нибудь, где можно перекусить чем-то нормальным, как вдруг наткнулась на магазин сувениров, на прилавке которого увидела того самого слоноподобного медведя, что изображен в моей японской комнате. Я остановилась и начала его разглядывать: ну до чего же страшный! Но отчего-то мне захотелось узнать о нём побольше. Что он делает? Вернее, что японцы думают, что он делает? Отец говорил, он оберегает сны людей. А вдруг это правда? Нет, бред, конечно. Но всё же... этой ночью я не видела кошмаров. Хотя... скорее всего так произошло потому, что накануне папа рассказал мне, что этот монстр прогоняет кошмары, а я поверила. Да, это звучит менее бредово, в такую версию я готова поверить.

Тут я заметила, что из-за прилавка на меня внимательно смотрит японка. Видимо, продавщица. Она приветливо улыбнулась, а я едва не застонала от досады — не хотелось сейчас вот этого всего. "Чего желаете?", "а давайте я помогу подобрать вам сувенир?", и всего такого прочего. Но кажется, этого было не избежать.

Японка заговорила. Правда, к моему удивлению, заговорила она на неплохом английском. Причём даже не на японском английском, а на таком, что я почти полностью её понимала.

— Это Баку, хранитель, — сказала она, разглядывая меня так же пристально, как я минуту назад разглядывала Баку. — Когда человек отправляется в потусторонний мир снов, он уязвим, очень уязвим. Беззащитен перед лицом злых духов. Но Баку оберегает спящего всю ночь, если держать талисман рядом с кроватью. Подбираете сувенир для близкого или для себя?

— Я... Э-э-э... — я запнулась, не зная, что сказать. Не говорить же, в самом деле, что у меня уже есть рядом с кроватью это страшилище и покупать второе в мои планы не входит. — Спасибо! Просто смотрю. Очень красивые у вас сувениры!

Я принялась пятиться назад, а затем повернулась и быстро пошла прочь. Немного отойдя от сувенирной лавки, я снова обернулась. Японка продолжала смотреть на меня и улыбаться, и было невозможно понять, что на уме у этой женщины. Её лицо, не смотря на улыбку, было как маска, каким-то... непроницаемым. Впрочем, такие лица у всех людей, выученных демонстрировать пластмассовую вежливость. Да, пожалуй, это очень верное слово. Для меня такая вежливость была такой же пластмассовой, как искусственная сакура в моей комнате. Некрасивой и безвкусной. От такой вежливости у меня была изжога и несварение.

Глава четвёртая, в которой я надеюсь, что мания преследования лечится

Я побрела вдоль улицы, разглядывая прохожих. Как они живут? О чём думают? Говорят, Токио — столица одиноких сердец. А существует на свете столица сердец, разорванных на части? Если да, то мне туда.

Мусоля эту мрачную мысль, как жвачку, которая давно потеряла вкус, я, незаметно для самой себя, дошла до ресторана, который выглядел так, будто я могла бы найти там, что поесть.

Система ресторана была мне непривычна, но я быстро освоилась и со всем разобралась, даже толком не зная японского.

Я села за свободный столик у конвейера. Мимо меня стройными рядами поплыли разноцветные тарелки со всевозможной едой. Такая вот съедобная карусель. Пожалуй, такая карусель мне нравилась даже больше обычной.

Я начала придирчиво всматриваться в то, что лежало на тарелках. Суши с осьминогом, проезжай скорее мимо! Гребешок, иди туда же (фу!). А вот суши с красной рыбкой — иди к мамочке. Тебя я точно съем.

Следом за суши с рыбкой я стянула с конвейерной ленты лапшу с овощами, а ещё местный десерт (кажется, он называется "моти"). Не могу сказать, что я от него в восторге, но он ничего так. Обложившись тарелками, я заметила на столе зелёный порошок. Точно такой я видела дома у отца. Это такой местный напиток, "маття". Чтобы его пить, порошок нужно разбавить кипятком. Я принялась осматривать стол на предмет чайника. Хоть какого-нибудь, хотя бы самого крошечного. Но в итоге вместо чайника мною был обнаружен незаметный краник, откуда можно было налить кипяток себе в чашку. О, как я была довольна собой! Я разобралась! Сама! И знание японского не потребовалось.

Я размешала в чашке порошок и уже собиралась было основательно взяться за еду, как почувствовала, что за мной кто-то наблюдает. Может официант следит, как бы я чего не украла? Может я подозрительно выгляжу? Наверняка именно так я и выгляжу. Странная личность, с подозрительно круглыми глазами, которая, к тому же даже не знает, где тут краник с кипятком.

Я осмотрелась по сторонам, чтобы встретиться взглядом с этим гипотетическим официантом, который смеет меня в чём-то подозревать. И тут мне сделалось не по себе.

За стеклом, прямо напротив моего столика стояла японка и пластмассово улыбалась. Конечно, мне могло показаться (всё же японки для меня все на одно лицо), но мне почудилось, что это та самая японка из сувенирной лавки. Может она хочет, чтобы я вернулась и купила ту фигурку Баку? Но она мне не нужна! На всякий случай я посмотрела на посетителей за соседними столиками: вдруг кто-то из них тоже видит эту дамочку и машет ей рукой? Это означало бы, что они знакомы и что я ошиблась, и эта японка — совсем другая женщина, просто похожая на тысячу таких же женщин. Но никто из других посетителей не смотрел по сторонам, всё их внимание было поглощено пищей. Я хмыкнула: эта мысль мне понравилась. Забавно это, люди поглощают пищу, а пища поглощает их внимание.

Додумав мысль до конца, я снова обернулась на окно. Японки больше не было. Наверное, мне показалось. А может это была женщина, которая просто проходила мимо и искала, где пообедать? Да, скорее всего всё так. Глупо даже было думать о том, что та продавщица оставила свою лавку, чтобы преследовать меня из-за какого-то сувенира. В конце концов, если она рассказала мне легенду, это меня ещё ни к чему не обязывает. Хотя, возможно, я должна была оставить ей на чай. Я пока ещё не разобралась до конца с тем, что тут принято, а что — нет.

Я начала опустошать тарелку, но уже словно на автомате: аппетит куда-то улетучился. Боже, ну что я за невротик! Напридумываю себе всякого! Никаких триллеров не нужно с такой богатой фантазией!

Расправившись с обедом, я подозвала официантку, и та шустро посчитала, сколько денег мне предстояло здесь оставить. Оказывается, тарелки на конвейере неспроста были разного цвета! Каждый цвет означал определенную цену блюда. Буду знать. Хорошо, что сейчас денег хватило, а то было бы неудобно. Честно говоря, вообще не знаю, что бы я тогда делала.

В смешанных чувствах выйдя из ресторана, я побрела домой. Однако теперь мне всё время казалось, что та японка где-то поблизости. Может у меня уже психическое расстройство? Ну, на почве огорчений из-за развода родителей. Потому что это очень походило на... как её там... манию преследования, вот. Надеюсь, это лечится.

Дома, естественно, никого не было. Тишина давила на уши, поэтому я включила умиротворяющую музыку и завалилась на диван в обнимку с учебником японского: нужно было что-то делать с печальностью уровня моего языка.

— "Хахаойя" значит мама, — повторяла я, как робот. — "Отоосан" значит папа. "Казоку" значит семья...

Я запнулась, почувствовав, как у меня увлажнились глаза, а горло сжалось от рыданий, которые уже готовы были прорваться бурными завываниями. Ух, ну что я за размазня! Даже тему семьи в японском учебнике не могу пройти без слёз и сопель. Пожалуй, лучше пропущу эту тему и перейду сразу к следующей. Иначе буду грустить и страдать весь вечер. Ведь у кого-то есть семья. А у меня нет. И это несправедливо! Я по-другому себе всё представляла! Иначе!

Всю жизнь я жила и думала, что будет так: я вырасту, перееду в отдельную квартиру, выйду замуж... И мы с мужем будем каждые выходные приезжать к моим родителям в гости. Садиться вместе за большой стол, есть, шутить, смеяться. А когда у нас родились бы дети, у них были бы самые лучшие в мире бабушка и дедушка!

А всё вышло не так... Совсем не так. Мои ожидания разбились о жёсткий асфальт реальности. А дедушка у моих детей будет только по видеосвязи, видимо. Такой вот виртуальный дедушка. Разве это семья?

А "казоку" значит семья... Хотела бы я тоже иметь "казоку". Как раньше.

Глава пятая, в которой на меня шипит японская жирафа

Я учила японский под грустный аккомпанемент своих мыслей о семье, и сама не заметила, как заснула. Прямо на диване, в обнимку с учебником. Ну совсем, как в старые недобрые, когда я готовилась к экзаменам в школе.

И вот что странно: мне опять снился кошмар! Только он стал ещё реалистичнее. Теперь злые японские духи в моем сне приобрели черты пластмассовой японки (буду называть её так). Она смотрела на меня и хищно улыбалась, а в её глазах отражались всполохи огня. Затем её шея начала удлиняться и становиться похожей на... змею. Теперь это была японка с шеей, почти как у жирафа. Она стояла передо мной неподвижно, а её шея танцевала, как кобра под звуки дудочки. А затем — раз! — и её голова сделала резкий выпад вперёд, оказавшись у самого моего лица. Японка заглянула мне в самую душу и облизнулась острым языком.

— Хочу разорвать твоё сердце на кусочки и сварить из него суп. Ох и вкуснотища же получится! — прошипела японка.

— Но для приготовления мисо не используют сердце... — озадаченно нахмурилась я, включив логику. — В этот суп вообще не добавляют мясо! Тем более моё...

Хлопнула дверь, и я проснулась (слава богу). Отец вернулся с работы.

— Дочь, привет! Ты как? Разбудил? — с порога начал папа.

Но отвечать ему не хотелось. Ведь это из-за него у меня больше нет "казоку". Поэтому я молча встала и ушла в свою комнату, где на меня тут же уставился медведоподобный слон.

Пластмассовая японка говорила, что Баку оберегает спящего всю ночь, если держать талисман рядом с кроватью. А что, если это не выдумки? Прошлую ночь я спала с Баку в изголовье и мне, впервые за долгое время, не снились кошмары. А стоило мне задремать на диване (там никакого Баку нет), как кошмары не заставили себя долго ждать.

Я села на кровать и посмотрела на чудище-страшилище:

— Будешь прогонять мои кошмары? — спросила я его. — Не хочу больше видеть ту жирафу японскую.

В этот момент мне показалось, что Баку улыбнулся чуть шире обычного. Но, наверное, я просто ещё не до конца проснулась. Впрочем, просыпаться до конца в мои планы и не входило. Лучше пораньше завтра встать, чем весь вечер слушать, как отец решает по телефону свои бесконечные рабочие вопросы.

Я забралась под одеяло и тут же уснула. Снов не было. Была блаженная пустота. И тишина. Так было долго, пока... я не услышала прямо над своим ухом громкое чавканье. И даже... довольное похрюкивание.

В комнате кто-то есть!

Я моментально открыла глаза и села в кровати. В комнате было темно: судя по всему, была ещё глубокая ночь. Я потянулась рукой к светильнику и щёлкнула выключателем. Сквозь рисовую бумагу ночника в помещение просочился мягкий тёплый свет. В этот момент краем глаза я уловила какое-то движение. Резко обернувшись, я заметила, как в сторону метнулась тень и растворилась в изголовье моей кровати. Глюки? Опять моё воображение? По мне психушка уже плачет или пока нет? А вдруг... да нет, это бред какой-то. Не бывает никаких духов. Ни японских, ни русских, никаких. Это всё дудки. Хотя, честно говоря, мне приятнее было верить в то, что духи существуют, чем в то, что моё психическое здоровье оставляет желать лучшего.

Свет я решила не выключать, на случай если опять услышу загадочное чавканье. Теперь я буду готова! Я сумею разглядеть источник странных звуков! Откинувшись на подушку, я какое-то время вслушивалась в ночные шорохи, но на этот раз слышала только храп отца за стеной. Может это он и чавкает по ночам? Даже не во сне, а так, вдруг он совершает ночные паломничества к холодильнику?

Эти мысли вяло ворочались в моём мозгу, пока я не заснула. А заснув, я снова проспала без сновидений до самого утра. И до самого утра больше никто не чавкал. Наверное...

Проснулась я раньше обычного, чему была рада: судя по звукам, доносящимся из-за дверей, папа был ещё дома. У меня не было времени умываться, ведь в любой момент отца снова засосёт работа, как... как трясина или как пылесос. А может работа проглотит его, как питон? Так или иначе, лохматая и отёкшая, я отправилась прямиком на кухню. Отец сидел за столом и допивал свой кофе. Я молча встала в дверном проёме и, облокотившись, стала сверлить его недовольным взглядом.

— Доброе утро... — папа сказал это настороженно, словно начал наконец-то что-то подозревать. Неужели он понял, за что я на него обижаюсь?! Счастье-то какое!

— Мне показалось, — продолжил он, — что ты неважно себя вчера чувствовала... Ты не заболела?

В этот момент я едва ли не зарычала от безнадёжности этого случая.

— Нет, папа! — сказала я, выделяя каждое слово. — Я не заболела! Просто... — Тут я решила, что надо сказать всё прямо, как есть: — Просто ты всё время на работе! Даже когда ты не на работе, ты всё равно на работе, понимаешь?! А мне... Мне ужасно скучно! Я тут совсем одна!

Папа сделал последний глоток кофе и встал из-за стола.

— Понимаю, милая, как не понять-то...

Он на какое-то время задумался, словно в поисках решения, и я затаила дыхание: сейчас он скажет, что возьмёт выходной и отключит телефон! Ведь нет ничего важнее семьи! И вот его лицо просветлело: кажется, он нашёл решение! Хотя для меня это решение всегда было очевидным. Ну ладно, опустим этот момент, все люди разные.

— Я придумал! — радостно заявил он и принялся рыться в карманах. — Сейчас, секунду, было же у меня тут где-то... О! — он вытащил из кармана картонку и протянул её мне.

Я машинально взяла её в руки и попыталась прочитать, что там написано. Это была визитка. Но отец не стал дожидаться, когда я вчитаюсь в написанное, и поспешил сам мне всё объяснить:

— Это визитка. Там контакты отличного гида. Я знаю и его, и его семью. Это прекрасные люди. А этот гид — он чуть старше тебя, хороший парень. Учится, а летом подрабатывает. Город знает, как свои пять пальцев! Он с радостью покажет тебе западную часть Токио. О, там столько всего интересного!

Дальше я уже просто не слушала. На глаза опять навернулись злые слёзы. Я скомкала визитку и швырнула её в сторону, после чего вылетела из кухни и закрылась в своей комнате.

В коридоре щёлкнул замок: отец ушёл на работу, даже не попытавшись со мной поговорить. Что ж, к женским эмоциям он всегда относился плохо. Но из-за этого теперь плохо мне. Как живут люди, у которых уровень эмоционального интеллекта ниже, чем у кактуса?

Глава шестая, в которой я вглядываюсь в чёрную массу, а чёрная масса вглядывается в меня (возможно)

В тот день я принципиально решила не гулять. Сдался мне этот Токио. Я приехала не Японию навестить, а отца. Ну а раз ему не нужен был мой визит, то и ладно. Больше не приеду. С Японией у меня теперь будут свои счёты. Она отобрала у меня папу. Поэтому вместо прогулок по токийским улицам, я решила весь день смотреть телек. Только не это ваше японское аниме! Ни за что! Мне нужен... хороший советский фильм! Вот!

Я сделала себе ведро попкорна, завалилась на диван и щёлкнула пультом, ощущая смутную тревогу по поводу того, что в Японии может быть туго с советскими фильмами.

К моему удивлению, я почти сразу же наткнулась на фильм "Москва слезам не верит". О, какое счастье слышать русскую речь! Как говорила моя бабушка — "бальзам на душу".

Так начался мой марафон просмотра советского кино длиною в целый день. А когда я почувствовала, что посмотрела так много русских фильмов, что, будь я иностранцем, я бы уже выучила русский язык, я выключила телевизор и бросила взгляд в окно. На улице темнело. Кажется, я смотрела кино действительно долго! Так долго, что не захочу теперь подходить к телевизору как минимум вечность. У меня случилось кинопереедание. А ведь я узница Токио ещё на целых две недели! Чем я займусь завтра? Второй такой киномарафон я не выдержу. Учить весь день японский? Гулять в одиночестве? Читать сутками книги?

Я встала, направилась на кухню и заскользила взглядом по полу. Она должна быть где-то тут... Где же... Я швырнула её куда-то туда...

Опустившись на четвереньки, я пригнулась к полу и заглянула под стол. Оп-ля! Скомканная картонка была у меня в руках. Расправив её, я вбила номер в свою телефонную книжку, подписав его японским "ガイド", что означает "гид". Это слово я успела выучить.

Звонить этому "гайдо" не хотелось. Не люблю телефонные разговоры. Уж если общаться, то сообщениями. Или голосовыми. Но если подписать контакт японскими иероглифами я смогла, то написать сообщение на японском было мне пока не под силу. Да и вообще, надо ли мне учить японский? Это пусть японцы учат русский, чтобы общаться со мной!

Я замерла, анализируя эту мысль, затем сама над собой посмеялась и, ещё немного подумав, написала гиду сообщение на нейтральном английском. Чтобы ни нашим ни вашим.

"Здравствуйте! Ваш контакт мне дал отец, мистер Ветров. Я была бы рада, если бы вы провели мне экскурсию по западному Токио. Подскажите, вы свободны завтра?"

Мой палец в нерешительности замер над значком "отправить". В голове была куча сомнений: в Японии вроде принято очень всех уважать? Или нет? Я решила подстраховаться, поэтому на всякий случай подписала сообщение совсем уж деловым "С уважением, Майя Ветрова", после чего нажала на значок самолётика.

Галочки почти сразу же стали синими. Прочитал! А затем — бульк! — на экране появилось сообщение. На чистом русском! Интересно, он реально знает русский или воспользовался переводчиком, помня, что мой отец из России?

"Здравствуйте! Да, я завтра как раз свободен. С радостью проведу для вас экскурсию. Давайте встретимся у памятника Хатико. Знаете, где это? Станция Сибуя. Допустим, в 10 утра. Устроит вас такое время?"