Kitobni o'qish: «Ты отдашь все!»

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Марина и Максим Заботкины сидели в кухне и ужинали. Эта семейная пара уже три года жила счастливо в законном браке. Пара была бездетная, но в скором времени они собирались обзавестись потомством.

Именно на это были направлены мысли семьи Заботкиных. Имелись в этом плане у Марины и Максима трудности, прежде всего, связанные со здоровьем, но, похоже, в ближайшее время проблемы эти должны были счастливо разрешиться.

– Марина, я купил тебе сок, он в сумке, – проговорил Максим.

– Спасибо! – просияла супруга. – А то меня так накрутили мои студенты, что я совсем забыла. Ты у меня просто золото!

И она, взяв висевшую на ручке двери сумку, вытащила из нее литровую коробку яблочного сока.

– Ты бы не очень-то обращала внимание на выходки своих студентов, – заметил Максим. – А то носишься с ними как с писаной торбой.

– Просто я их очень люблю! – с улыбкой ответила Марина.

– Вот только не понимаю, за что, – хмыкнул ее супруг, пожав плечами. – Сборище лоботрясов и бездельников, дурака валяют весь семестр и треплют тебе нервы, а перед сессией начинают усиленно подлизываться и замаливать грехи! Чем еще сильнее треплют нервы!

– Ладно тебе, – засмеялась Марина. – Я их прекрасно понимаю! Сами же мы с тобой были студентами! Ой, как будто только вчера!

– Только я, между прочим, закончил университет с красным дипломом! – поднял вверх указательный палец Максим. – Да и ты, помнится, за книжками до полуночи просиживала.

– Вот как раз потому, что днем у меня были более интересные дела, – парировала Марина и со вздохом добавила: – Юность – слишком чудесное время, чтобы тратить его на зубрежку скучных лекций. К тому же, молодость так быстро проходит…

В глазах Марины появилось сентиментальное выражение. Она задумалась и впала в легкую грусть. Максим завозился на стуле, так как он уже съел свой ужин и теперь хотел напомнить жене, что пора бы перейти к чаю. Но тут раздался звонок в дверь.

Позвонили дважды, причем гость очень четко выдержал длительность их звучания. Это означало – пришел человек знакомый, что называется, свой, и человек этот – педант. А это означало, в свою очередь – это не кто иной, как Сева Гайворонский, старинный друг семьи Заботкиных.

Максим, который по природе своей отличался повышенным уровнем лени, скривил недовольную физиономию и остался сидеть на стуле. Нет, он был недоволен не тем, что явился Гайворонский, а лишь тем, что вот, нужно встать и открыть дверь. Поэтому дверь побежала открывать его энергичная половина, пышноволосая Марина.

– Привет, – с улыбкой встретила она гостя.

В прихожую двухкомнатной квартиры Заботкиных вошел лысоватый человек лет тридцати пяти, с благородным лицом и несколько патетическими манерами. В руках он держал органайзер. Оглядев Марину слегка высокомерным взглядом, он положил органайзер на тумбочку и небрежно бросил:

– Здравствуйте, девушка!

– Сева, проходи! – радостно приветствовала его Марина. – Что это с тобой случилось? Для того чтобы ты приехал, нужно, чтобы произошло нечто невероятное.

– Оно и произошло, – с выражением удовлетворенности на лице ответил Сева, посмотрел на стоявшую в прихожей обувь и состроил унылую физиономию. – Постылый опять дома... – резюмировал он и вздохнул. – Когда же мы с вами, Марина Анатольевна, сможем встретиться наедине?

Гайворонский давно домогался внимания со стороны Марины Заботкиной, пытаясь ее соблазнить. Делал он это, правда, без особого успеха, да и, надо сказать, без излишнего энтузиазма. Этот флирт между ними давно превратился в некую игру. Дело в том, что Марина и Всеволод познакомились несколько лет тому назад, и Гайворонский сразу проявил откровенный интерес к девушке, но… Марина не очень-то охотно отвечала на ухаживания импозантного кавалера, к тому же, Гайворонский был женат, что также не добавляло ему шансов в глазах Марины. А потом Всеволод познакомил ее со своим другом, Максимом Заботкиным, как он сам шутливо говорил, «на свою голову» – отношения новоявленных влюбленных развивались стремительно, и вскоре они уже стали официальными супругами. Но все это осталось в далеком прошлом и почти не вспоминалось.

– Но-но! – погрозила пальцем Марина. – Макс, меня тут Всеволод Олегович соблазняют...

– Здравствуйте, Макс, здравствуйте! – манерно поздоровался Гайворонский с преодолевшим наконец лень хозяином дома, который все же вышел в прихожую. – У меня для вас новость, ребята.

– Какая новость? – насторожилась эмоциональная Марина.

– Вы сейчас будете трепетать! – неожиданно повысил голос Гайворонский. – Вы сейчас будете трепетать, потому что Лева возвращается!

Всеволод сделал особый акцент на имени «Лева» и принял торжественную позу.

– Лева?

В этом коротком возгласе девушки отразился целых спектр чувств. Вначале удивление, затем радость, а под конец в нем просквозили замешательство и некая растерянность. Она перевела взгляд своих зеленых глаз на мужа. Он не столь явно выразил свое отношение к этому известию, только неопределенно приподнял брови.

– Вот как? – сказал он. – И когда же? В семь сорок, должно быть?

И хозяин дома начал напевать народную одесскую песенку себе под нос. Сева же снял ботинки, аккуратно поставил их в угол и обратился к Максиму:

– Замолчите, юноша, у вас нет слуха! Вот Лева приедет, он вам всем покажет! Он вас построит, всех. А я его еще и накручу. Я ему все расскажу, что вы о нем говорили.

– А что мы такое говорили? Что он уже достал всех своим злым юмором? Так об этом и так все знают, мы и ему в глаза не раз говорили, что побольше теплоты и открытости к людям ему бы проявить совсем не помешало, – заметил Максим.

– Ладно-ладно, – махнул рукой Гайворонский. – Оправдывайтесь теперь перед Левой!

– Почему это мы должны оправдываться! – отмахнулась Марина. – Ой, хватит стращать нас своим Левой. Идем-ка лучше чай пить, мы как раз только что поужинали.

– Понятно, меня не дождались, – притворно вздохнул Гайворонский. – Чего еще ждать от вашей семейки!

Он прошел и уселся на лучшее место, на единственный мягкий стул в этом доме. Марина и Максим расселись по своим местам, и Заботкина пододвинула Всеволоду стакан с чаем.

– И почему это мы – евреи? – допивая свой чай, сказала она. – Сколько можно сваливать с больной головы на здоровую!

– А вы посмотрите на своего супруга! Это же вылитый славянский патриот! Вы взгляните на его «рязанскую физиономию!» – с пафосом, иронично проговорил Гайворонский. – Просто Есенин! Белокурая бестия! Наизнанку!

Лицо Максима Заботкина отнюдь не являлось образцом славянского антропологического типа. При желании его можно было бы назвать французом, итальянцем, а включив обостренную фантазию – арабом или турком. У него были миндалевидные карие глаза с длинными загнутыми ресницами, тонкий с горбинкой нос, продолговатое смуглое лицо и черные волнистые волосы. Мать Заботкина умерла давно, воспитывали его бабушка и дедушка. И после их смерти он среди старых бумаг нашел свидетельство тому, что его мать была зачата в грехе, в конце тридцатых годов, и отцом ее был совсем не его умерший недавно дедушка, Иван Павлович, а лихой испанский анархист Максимио Санчес, сбежавший в Россию после установления на его родине диктатуры Франко. Отсюда, собственно, и росли корни некоего южного «аромата» во внешности переводчика Максима Заботкина, работавшего в одной из туристических фирм. Переводил, кстати, Максим с испанского и французского – сказывались все-таки, видимо, гены.

Гайворонский же предпочитал видеть в Заботкине еврея, потому что сам для себя он решил этот вопрос уже давно. И, будучи консерватором по натуре, он не был склонен менять свое мнение. Всеволод Олегович работал директором местного краеведческого музея, страдал славянофильством, идеализировал царскую Россию, а также, подобно многим русским интеллигентам, обостренно воспринимал еврейский вопрос.

В данной компании было принято подшучивать над веселой безобидной парой Заботкиных, не имевших в своих жилах ни капли еврейской крови. Усугубился этот вопрос после того, как Максим женился на Марине, чернобровой уроженке Дона, которую вся компания тоже радостно записала в «дщерь Сиона». Марина, хоть и обладала светло-зеленым цветом глаз, а такой смуглости, как у супруга, в лице ее не наблюдалось, тоже была брюнеткой, к тому же, волосы ее вились. Особую пикантность ситуации придавал тот факт, что пресловутый Лева Марков, также давний друг как Заботкина, так и Гайворонского, по матери был чистокровным евреем, и на этом основании несколько лет тому назад он эмигрировал в Германию. Но, в принципе, этот момент был не так уж и важен. Определяющим было другое – приезд Маркова в Россию грозил семье Заботкиных некими финансовыми осложнениями. И именно об этом и думали сейчас Максим и Марина.

– Он насовсем, что ли? – уточнил Максим.

– Ну да, насовсем, – проворчал Сева, насыпая в стакан уже шестую ложку сахару.

Директор краеведческого музея вообще был склонен к театральности. Он с удовольствием играл в быту в различные игры. Сюда относились как флирт с Мариной, подтрунивания над ней и ее мужем, вознесение персоны Левы Маркова на некий пьедестал «священности», так и постоянные намеки на скупость «еврейской семейки». Он всякий раз усердно смаковал эти темы и старался всем, чем мог, подчеркнуть все это. Отсюда и его замечание насчет ужина, и шесть-семь ложек сахару в чае. Максим посматривал на эти кривляния, посмеиваясь, а вот Марина, обвинять которую в скупости было бы совсем уже несправедливо, немного обижалась. Она всегда старалась угостить друзей чем могла, а Всеволода в этом смысле она порой даже баловала. Но Гайворонский все равно всякий раз с маниакальной настойчивостью, по инерции, нападал на Заботкиных, а те, давно привыкшие к его манерам, также по инерции отбивались.

– И что он здесь забыл? – прихлебывая чай с вареньем, спросил Заботкин. – Я имею в виду господина Льва Маркова.

Гайворонский бросил взгляд на вазочку и бухнул себе в чай еще и варенье. Хотя и Максим, и Марина прекрасно знали, что вообще-то он предпочитает несладкий чай. Максим только хмыкнул и сочувственно покачал головой, а Марина демонстративно выставила на стол целую банку.

– Работать он здесь будет! – гордо вздернув голову, заявил Гайворонский.

– А почему ему в Германии не работается? – продолжал Максим.

Сева изобразил на лице некую таинственность и вместо ответа спросил:

– А вы уже трепещете?

– Да что нам трепетать-то! – не выдержала Марина. – Говоришь, словно мы преступники какие-то! Это совсем не остроумно! Хватит уже твоих дурацких шуточек, надоело! Тоже мне, комик!

– Я просто хотел вас подготовить, – смущенно ответил Гайворонский и скромно отпил из стакана свой сироп. – Я же знаю, что вы не любите Леву!

Так было всегда. Сева осыпа#л Заботкиных неприятными, несправедливыми шуточками и держался с ними напыщенно, но когда Марина вот так прикрикивала на него, он моментально делался тихим и послушным. После этого с ним уже можно было говорить серьезно и спокойно. Хотя и это, скорее, входило в «комплект» его театральности.

– Да разве в этом дело, – вздохнула Марина. – За что нам его не любить? Тут другое... А ты как будто не знаешь о наших проблемах, – упрекнула она Гайворонского, продолжавшего виновато прятать глаза.

Максим, подрыгивая одной ногой, положенной на другую, продолжал «допрос»:

– А жить он где собирается? К Лиманской, наверное, пойдет в приживалы?

Тут Сева принял негодующий вид.

– К этой недостойной женщине? – презрительно скривил он губы. – Лева скорее удавится!

– Ну в общем-то, это, наверное, правильно, – согласился Заботкин. – Так все же, где он жить-то намерен?

– Он квартиру себе купит, – гордо ответил Гайворонский, так, словно это он сам сумел заработать кучу денег на новую квартиру.

– Удивительное дело, – проговорил Максим. – Человек уехал в Германию на ПМЖ – и вдруг возвращается в нашу дыру, собирается покупать квартиру и оставаться здесь работать! Смех, да и только! Разве он уезжал туда только для того, чтобы заработать на квартиру? Там он ее и так должен был получить.

– Не все так просто, юноша, – снисходительно пояснил Гайворонский. – Там Лева кто? Простой таксист. А он кандидат наук, между прочим!

– Так мы тут все почти что кандидаты, – недоуменно пожала плечами Марина.

– Вы – «почти», а Лева – кандидат, – упрямо повторил Всеволод Олегович.

Заботкин хмыкнул. А его жена, не выдержав, заметила:

– Понятное дело, с его специальностью в Германии вряд ли найдешь работу по профессии! Он же это знал прекрасно, когда уезжал. Историк, который в свое время защитил диссертацию на тему «Историческое значение двадцать шестого съезда КПСС», наверное, там не нужен.

Сева смущенно и несколько виновато опустил голову. Пряча глаза, он заявил куда-то в сторону:

– Мне он все равно нравится!

После этого расхохотались все, и даже сам Сева заулыбался. И, тем не менее, он продолжил:

– Лева замечательный! Он добрый и наивный! Он деньги заработал! Приедет, квартиру купит! А если вы еще ему долг отдадите, то и машину.

– Неужели в Германии он до сих пор не купил себе машину? – удивился Максим.

– Купил! – оскорбился за Леву Гайворонский. – Но это – для немецких дорог машина. Ему здесь наша нужна, отечественная. К тому же, для нее и запчасти дешевле.

– А еще нас евреями обзывает! – всплеснув руками, засмеялась Марина, однако на ее лице появилось выражение некой тревоги и озабоченности.

– И когда он приезжает? – спросил Максим.

– Восьмого будет в Москве, – придвигая к Марине пустой стакан и намекая, что неплохо бы «повторить», ответил Сева.

Пока Марина ходила в кухню за чайником, Сева наклонился к Максиму и, приняв чрезвычайно озабоченный вид, спросил:

– Как у нее дела-то?

Максим, сразу поняв, что именно Гайворонский имеет в виду, покосился на дверь и ответил:

– Скоро все определится.

– Но как и что определится? – не отставал Сева.

– Да вроде нормально все. Врач говорит, что лечение прошло успешно, нужно показаться ему еще раз, – не очень охотно поведал Максим, глядя на стол и вертя в руках зажигалку. – А потом она будет наблюдаться уже здесь, в местной клинике.

Сева понимающе кивнул головой.

– А настроение как? И самочувствие?

– Да не жалуется больше. И плакать, слава богу, перестала по этому поводу. Наоборот, смеется все время.

– Да, Марина Анатольевна – эмоциональная женщина, – с видом знатока произнес Гайворонский.

– Ты только при ней не заводи об этом, ладно? А то она, не дай бог, снова расстроится.

– Понял, – кивнул Сева. – Макс, вы же знаете, Сева – воспитанный человек!

В это время в комнату вернулась Марина. Она поставила на стол поднос с тремя стаканами и пододвинула Севе сахарницу. Гайворонскому, очевидно, надоело притворяться и с отвращением хлебать переслащенный чай, и он не стал сыпать в него сахар.

– Он поездом приедет? – бросив в рот конфетку, спросила Марина.

– Самолетом! – отрезал Сева. – Они, правда, сейчас падают часто. Я опасаюсь за Леву.

– Господи, ты о нем говоришь, как о любимой женщине, – улыбнулась Заботкина.

Гайворонский, не обратив внимания на последнее замечание Марины, вынул из кармана старинные часы на цепочке.

– Так, через шесть минут я ухожу. У меня злая супруга.

– Да мы знаем, – хмыкнула Марина и выразительно посмотрела на Гайворонского.

Сева смущенно закашлялся:

– Вот вы знаете, Марина Анатольевна, что это печаль всей моей жизни, мой крест, и нарочно язвите.

– Да я ничего такого не сказала, – развела руками Марина. – Это ты весь вечер пытался язвить на наш счет, Левой нас пугал.

– Так я просто хотел вас развеселить немного.

– Да уж, развеселил, – усмехнулся Максим.

– Так, мне пора, – поднялся Всеволод и походкой старого израненного солдата промаршировал в прихожую.

Максим взял в руки его органайзер и собирался уже подать его владельцу, как вдруг Гайворонский картинно выхватил его с выражением ужаса на лице.

– Это же мой органайзер! – широко раскрыв глаза, провозгласил он. – Это мой органайзер, вам не удастся его присвоить! Мне его Лева подарил.

– Ой, ну все! – не выдержала Марина. – Совсем ты чокнутый какой-то стал. Тошнит уже от твоих дурачеств.

– Я уже ухожу, – хмуро бросил ей Гайворонский. И, уже выйдя на лестничную клетку, он совсем другим тоном попрощался: – До свидания, ребята. Рад буду видеть вас у себя. Спасибо за чай.

Незлопамятная Марина помахала Гайворонскому рукой. Максим же, едва только за Всеволодом закрылась дверь, покачал головой.

– С Севой что-то происходит. С головой, в смысле.

– Вот-вот, мне тоже его психическое состояние внушает опасения, – поддержала его Марина и пошла в кухню, мыть посуду.

Максим отправился за ней и, сев на табуретку, закурил и продолжил:

– Непосвященные люди, слыша его разглагольствования насчет Маркова и фразы типа: «Я люблю Леву», вообще могут решить, что он сменил ориентацию. У меня, кстати, Дима Тугов уже спрашивал, не того ли он?

– Ну, Тугов вообще известный дуб и солдафон! – отреагировала жена Максима. – Хотя, если так пойдет дальше, знакомство с Севой может начать нас компрометировать в глазах общественности, – хохотнула она.

– Будем надеяться, что до этого не дойдет.

– И все же, непонятно мне, почему Сева так лебезит перед Марковым? Ведь Лева, насколько я помню, как-то снисходительно всегда к Севе относился. Марков вообще не очень-то приятный в общении человек, а Сева прощает ему все грехи. И потом, у Маркова же не едет крыша! Он всегда оставался сухим, прагматичным человеком.

– Наверное, это тоже можно объяснить, – пожал плечами Максим. – Сева живет в каком-то своем мире, варится в нем, спасаясь таким образом от скуки и серости жизни. Вот и придумывает себе этот театр, развлекается.

– Только вот нам с тобой теперь не до развлечений, – вздохнула Марина и, домыв последний стакан, вытерла руки и подошла к мужу. Обняв его, она спросила: – Что же мы делать-то будем, Максим? Деньги ведь нужно отдать... Я не думала, что Лева вернется. А раз там у него дела не пошли, значит, он потребует вернуть долг как можно быстрее.

– И не «как можно быстрее», а сразу же! Ты же знаешь его характер и его способность – производить своим языком массу звуков в единицу времени! Разорется, всем друзьям насплетничает, какие Заботкины подлецы, наплетет, что мы его обманули, на его деньги квартиру себе купили, три машины, и все представит так, словно мы специально решили его кинуть. А нам потом объяснять, что мы не верблюды. Ты же знаешь, что у него дар убеждения. Мне он, к примеру, скажет, что ты ему по секрету сообщила, что я стал полным сексуальным ничтожеством, а тебе – что у меня есть любовница!

– Блин, вот же принесла его нелегкая! – воскликнула Марина. – Что ему стоило задержаться там месяца на четыре, хотя бы? За это время можно было бы что-то придумать...

– Ладно, идем спать, – зевнул Максим, поднимаясь и направляясь вместе с женой в спальню. – Есть у меня один вариант, но очень уж крайний. Не хотелось бы мне к нему прибегать…

– Это ты о чем? – расстилая постель, спросила Марина.

– Долго объяснять, к тому же, мне совсем этого не хочется. Завтра расскажу.

Максим еще раз зевнул, лениво разделся, кое-как покидав на стул одежду, и лег в постель. Марина же, озабоченно покачав головой, стала аккуратно раскладывать вещи мужа. Раздевшись, она тоже залезла под одеяло, с досадой отметив, что Максим уже захрапел.

* * *

На Всеволоде Гайворонском не было лица. Открывшая ему дверь Марина даже испугалась, решив, что у Всеволода произошло что-то кошмарное.

– Что случилось? – нахмурив брови, спросила она. – Проходи скорее.

Гайворонский, не ответив ей, долго разувался в прихожей, потом он направился в ванную мыть руки, так что, когда он прошел в комнату и со скорбным выражением лица опустился на диван, Марина уже потеряла всякое терпение. Подсев к нему, она толкнула Гайворонского в бок и повторила уже громче:

– Что случилось?

Гайворонский выдержал трагическую паузу, после чего тихо произнес:

– Лева пропал!

– Как пропал? Ну, я поняла, что он не приехал, поскольку не заявил о себе, но думала, что он просто задержался в Москве.

– Он вообще пропал, – Гайворонский проговорил это так, словно рухнул мир. – Его нет ни в Москве, ни здесь. И никто не знает, что с ним!

– Подожди... Откуда ты все это знаешь?

– Он мне звонил из Германии, накануне. Говорил, что восьмого будет в Москве, а десятого – здесь. Сегодня уже двенадцатое! Двенадцатое! – подняв палец, подчеркнул он.

– Может быть, он просто загулял? – предположил Максим. – Деньги есть, на родину вернулся. Подснял москвичку какую-нибудь и кувыркается с ней, пока ты тут убиваешься.

– Лева – серьезный человек! Серьезный человек! – с негодованием отверг эту версию Гайворонский.

– Ну может быть, он по делам задержался, – решила успокоить его Марина, досадливо махнув рукой мужу. – Погоди раньше времени в панику впадать. Ребенок он маленький, что ли? С чего ты взял, что с ним случилось что-то плохое?

– Я чувствую это! – подняв палец, напыщенно заявил Сева. – Вы не понимаете этого, вы, вульгарные материалисты, погрязшие в своих мелких бытовых проблемах. А у нас с Левой – астральная связь. Я помню, когда ему стало плохо с животом, я сразу это почувствовал. Сразу же!

– Вы, видимо, из одной кастрюли перед этим поели, поэтому ты и почувствовал, – засмеялся Максим.

– Ладно, ладно, смейтесь над Севой, смейтесь! Грешно смеяться над Севой.

– Да уж, смеяться над больными людьми всегда считалось неприличным, – сказала Марина.

– Я не собираюсь выслушивать ваши гнусные и совершенно абсурдные инсинуации о моем здоровье, – как-то нервно сказал Сева. – Я лишь оповещаю вас, что завтра собираюсь заявить в милицию об исчезновении Левы!

Марина вздохнула и обменялась взглядом с супругом, который скептически покрутил пальцем у виска. Всеволод не заметил этого жеста и продолжал:

– Я звонил в справочную, чтобы узнать, прилетел ли он в Москву, но мне не дали такой информации. Тогда я позвонил в Германию, и его мамахен сообщила мне, что самолет вылетел. Более того, Лева, как примерный сын, отзвонился ей из Шереметьева и сказал, что приземлился нормально. То есть, он прилетел, это факт! Надо позвонить его беглой жене.

– Лиманской? – переспросил Максим.

Всеволод нахмурился и взял телефон. Через полминуты ему ответили, и он произнес:

– Лариса? Шалом, это Всеволод... Новости есть?

Он слушал ее примерно полминуты. В трубке звенел тонкий голос Ларисы Лиманской, первой и пока что единственной жены Льва Маркова. Гайворонский всегда называл ее «беглой» и в глубине души презирал Лару, но никогда не подавал виду, а иногда даже и лебезил перед ней.

– Понял... Понял... Понял, – монотонно, безрадостно кивал он. – Все понял. Ну пока... Я перезвоню часов через пять.

Марина вздохнула.

Повесив трубку, Гайворонский повернулся к Заботкиным и выдал:

– Понятно, вы-то радуетесь, что Лева пропал! Вы ему деньги должны.

– Что ты говоришь! – у Марины вытянулось лицо. – Сева, имей меру, в конце концов! – Вдруг она схватилась за живот.

– Что такое? – встревоженно спросил Максим, подбежав к жене.

– Живот болит... Сильно очень...

– Приляг скорее! Тебе же нельзя нервничать! – Максим поднял жену на руки и положил ее на диван. Затем он повернулся к Севе и сухо произнес: – Если у вас, Всеволод Олегович, все, то я буду весьма рад избавиться от вашего присутствия!

– Это у вас не выйдет, – мрачно пообещал Гайворонский, поднимаясь со стула. – Я завтра в милицию пойду!

Марина, простонала с дивана:

– Тебя оттуда прямиком отправят в психушку! И, может быть, для тебя это самое подходящее место! По крайней мере, не будешь больше нормальным людям нервы портить.

Гайворонский встал и, открыв дверь, бросил на прощание Максиму:

– Сушите сухари, юноша! Вместе с супругой.

И тут, всегда спокойный Максим заорал:

– Да пошел ты знаешь куда! – и захлопнул за Севой дверь.

Максим перевел дыхание, вернулся в комнату, подошел к жене и спросил:

– Ну, как ты?

– Да ничего, получше. Я полежу немного. Помоешь посуду?

– Я тебе советую не принимать близко к сердцу слова этого параноика, – погладил ее по голове Максим и пошел в кухню.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Капитан милиции Гарик Папазян ехал по городу в весьма благодушном настроении. Сегодня с утра все складывалось просто прекрасно! Вернее, началось это еще вчера вечером, когда к Гарику, возвращавшемуся с работы, подсела в машину симпатичная шатенка с аппетитной фигуркой. Она очень благосклонно отнеслась к комплиментам Гарика, которыми он, распушив хвост, буквально осыпал девушку, приняла приглашение отправиться вместе в ресторан и даже оставила ему свой номер телефона. Выпорхнув из машины, девушка прощебетала Гарику слова благодарности и послала на прощание воздушный поцелуй. Папазян растаял!

О девушке он думал весь вечер, она являлась ему в ночных грезах, и с мечтаний о ней начался его сегодняшний день. Папазян уже прикидывал, как бы пережить рабочий день, прокручивал в голове варианты, куда можно пригласить девушку на вечер. На ночь, разумеется, он планировал привести ее к себе домой. Девушку звали Алиса.

Погода тоже порадовала в этот день Гарика. Было солнечно, для середины марта – очень тепло, а шумно бурлившие ручьи словно бы говорили, что скоро жители города на Волге надолго забудут, что такое снег и морозы.

«Поедем с Алиской на пляж! – мечтательно подумал Гарик, рисуя в голове соблазнительные формы девушки в купальнике. – А лучше на турбазу, на недельку-другую… Отдельный двухместный домик… наберем с собой раков, пивка холодненького, коктейльчики-мороженое… Красота! Только заявление на отпуск нужно поскорее написать, заранее, а то провороню – и придется в ноябре перед телевизором отдыхать, на слякоть осеннюю за окном смотреть да портвейном запивать… Много шустрых вокруг, сержанты, вон, сопливые, служат без году неделя, а заявление норовят первыми подсунуть!»

Жизнь казалась Гарику прекрасной и удивительной, и все, абсолютно все – реальным и возможным. А он сам – настоящий орел, которому подвластно это «все». Улыбаясь, Гарик прикрыл глаза и чуть не пролетел на красный свет светофора. Резко затормозив, он покачал головой и нахмурился, заметив, как что-то мрачно ворчит в его сторону пожилой водитель красной «шестерки». «Наверное, мужик от язвы желудка страдает, – подумал Папазян, – у них всегда лица кислые, будто они незрелый кизил проглотили».

Он пожалел, что на нем не новенькая форма с капитанскими погонами, а обычная гражданская одежда. Но зато в этом были и свои преимущества: вечером не нужно заезжать домой, чтобы переодеться, можно сразу отправляться за Алисой. Водитель-мизантроп мигом выветрился из головы Папазяна, и его место вновь заняла красавица шатенка.

Гарик почувствовал, что уже соскучился по ней. Ему захотелось услышать ее кокетливый нежный голос, вспомнить очаровательный пухлый ротик и вообще, договориться сразу, что вечером они идут в «Камертон». Гарик потянулся к своему сотовому, влез в телефонный справочник, где длинной вереницей тянулся список женских имен, вмиг потерявших для него все свое значение. Сейчас для него важно было только одно имя – Алиса, и Гарик в предвкушении нажал кнопку вызова и с мечтательной улыбкой прикрыл глаза…

– Да! – рявкнул ему в ухо хриплый баритон, и Гарик от неожиданности крутанул руль, едва не вылетев на тротуар.

– Э-э-э… – глупо протянул он.

– Кто это? Кого надо?

– Э-э-э… Простите, пожалуйста, я, кажется, ошибся, – пробормотал Гарик и быстро отключился.

Пару минут он ехал, приходя в себя от неожиданности, и в конце концов успокоился. «Наверное, со связью какие-то проблемы», – решил он и снова попытал счастья.

– Ну-у? – с плохо скрываемой угрозой и сарказмом прозвучал все тот же неприветливый баритон.

– Простите, а… могу я услышать Алису?

– А ты ей кто будешь? – голос отнюдь не преисполнился вежливости и дружелюбия.

– Я? Ну, я… как бы это сказать… Знакомый, – выдавил Гарик. – А вы кто?

– Я-то? – усмехнулся голос. – Я-то – муж ее законный! А ты иди дальше знакомься, знакомый! Только поосторожнее будь, уж прими добрый совет. И забудь этот номер, ясно? Еще раз позвонишь – я на тебя за телефонный терроризм заявление напишу!

В трубке запикали гудки. Ошеломленный Гарик поехал дальше в полной прострации. Он никак не мог поверить в такое вероломство, коварство и легкомыслие своей новой знакомой, которую он уже как бы считал своей возлюбленной.

Настроение у Гарика сразу упало. Взгляд стал даже угрюмее, чем у водителя-язвенника. Он понял, что не только вечерние, но и долгосрочные его планы летят к чертовой матери, что сегодняшний день будет тянуться до-олго и в итоге все окажется еще хуже, потому что он лишился намеченного на вечер утешительного приза. Гарик замешкался, снова чуть не пропустил сигнал светофора и в сердцах выругался, стукнув по ни в чем не повинному рулю:

– Да наплевать, в конце концов! Вон, сколько нормальных девушек на улице!

По звонкой весенней мостовой и впрямь в огромном множестве ходили нормальные девушки. Они, словно разбуженные ярким солнышком, оживились, преобразились после зимней хмари и теперь, стремясь наверстать упущенное время, старались продемонстрировать самые привлекательные черты своей внешности: распустили волосы, сменили тяжелые шубки и дубленки на приталенные пальтишки и короткие курточки, открывающие туго обтянутые джинсами бедра, соблазнительно покачивающиеся в такт походке…

Папазян приспустил окошко. Он периодически выглядывал в него и умиротворенно жмурился. Настроение его постепенно улучшалось, он уже не считал жизнь тяжелым разочарованием и с удовольствием разглядывал этих красоток.

Проезжая по центральной части города, он заметил идущую по тротуару молодую женщину, привлекшую его внимание. Это была невысокая, стройная брюнетка с длинными вьющимися волосами. Она была в белом пальто с пояском на талии и в таких же ярко-белых сапожках. Голова ее была непокрыта, и Папазян невольно залюбовался ее пышными волосами, доходившими до середины спины.

Папазян, так бессовестно обманутый сегодня в лучших своих чувствах, не смог устоять. Он решил взять реванш! Девушка уже собиралась свернуть на другую улицу, и это подтолкнуло Гарика к действиям. Высунувшись из машины, он крикнул:

– Девушка, подождите минутку!

Она обернулась, Гарик – для усиления впечатления – вышел из машины.

– Разрешите, я вам помогу, – с улыбкой сказал он, беря у нее из рук тяжелый полиэтиленовый пакет с продуктами.

– О, благодарю вас, – несколько удивленно, однако без тени подозрения или испуга ответила девушка.

– Давайте я вас довезу. Вы домой идете?

– Да, домой, – откидывая волнистую прядку волос со лба, просто ответила она. – Только мне не совсем удобно вас напрягать. Домой далековато добираться, а денег на машину у меня, наверное, не хватит.

– О чем вы говорите! – перебил ее Папазян, подхватывая под локоток. – Для меня это совершенно не трудно, я бы чувствовал себя потом гораздо хуже, если бы отказался помочь такой очаровательной женщине. Вас, простите, как зовут?

– Марина, – ответила девушка, с улыбкой глядя Папазяну в глаза.

– А меня Георгий! Георгиевич, – для пущей солидности добавил он.

Папазян подвел девушку к машине и усадил ее на переднее сиденье, рядом с собой, положив ее пакет сзади.

Теперь он рассмотрел ее получше. И сейчас уже Папазяна привлекли даже не ее фигура и яркая сексуальность, а выражение ее больших зеленых глаз. В них было что-то очень грустное и трогательное.

– Вам куда?

– В сторону Политехнического института, – махнула Марина рукой.

– Почему вы такая печальная, Марина? – трогаясь с места, обратился к ней Гарик.

Девушка подавила вздох.

– Да так... – неохотно ответила она. – В последнее время много всяких проблем навалилось. Почему-то все беды обычно приходят разом.

– Да, это так, – согласился Папазян. – И женщины всегда тяжело их переживают. Но ведь для того и существуют настоящие мужчины, способные решать эти проблемы?

Папазян явно намекал на себя, но Марина, восприняв его вопрос по-своему, сказала:

– Сейчас это невозможно.

– Материальные трудности? – понимающе продолжил Папазян. – Или что-то иное?

– Почему-то мужчины сразу все переводят на деньги, – скривилась Марина. – А не все ведь ими определяется.

– Вы правы, – согласился Гарик. – Только вот насчет мужчин вы ошибаетесь. Мы бы были рады вообще не заикаться о деньгах, но женщины сами нас вынуждают. Это они все переводят на деньги. Это они выбирают партнеров, в основном, по принципу кошелька!

– Женщины бывают разные, – глядя в окно, заметила Марина. – Впрочем, как и мужчины. Каждый человек – индивидуален.

Папазян согласно кивнул и решился на обгон, на всякий случай ударив тыльной стороной ладони по кнопке сирены. Ехавшая по правой стороне дороги «восьмерка» испуганно прижалась к бордюру. К Гарику сразу вернулась былая уверенность, он вспомнил, что, вообще-то, он – капитан милиции и на дороге привык чувствовать себя по-хозяйски.

– Так почему же вы грустите, Марина? – продолжал он. – Посмотрите, какая чудесная погода! Весна-красна! Как там у Пушкина? «Ласточка с весною в сени к нам летит»!

– Это не Пушкин, – заметила Марина.

– Да? – безмерно удивился Гарик. – А кто же?

– Это Плещеев, – усмехнулась Марина, и Папазян заметил некий скепсис в ее голосе, но решил не сдаваться.

– Правда? – ничуть не смутился он. – Ну и пусть будет Плещеев! Главное, что стихи хорошие! А у меня настроение прекрасное. Вот, вас встретил, так оно и еще поднялось. Потому что хорошая вы девушка, сразу видно! Правда, с проблемами, о которых вы не хотите говорить.

Для Гарика сейчас все было хорошим и прекрасным, даже с перебором. Он заболтался, вновь проморгал сигнал светофора, и, чтобы не врезаться в затормозившую перед ним машину, резко нажал на педаль. Машина дернулась, девушку по инерции бросило вперед.

– Извиняюсь, – сказал Папазян. – Вот видите, как я на вас загляделся, чуть было не врезался.

– Да уж, – неодобрительно проговорила Марина.

На лице ее вдруг появилась болезненная гримаса.

– Вам плохо? – озабоченно склонился к ней Папазян.

– Да. Извините, нельзя ли окошко открыть?

– Почему же нельзя? Нажмите на кнопку, оно и откроется. Тут все автоматизировано, – с гордостью за свой автомобиль произнес Гарик.

Он обратил внимание, что, несмотря на проникшую в салон струю свежего воздуха, лицо девушки покрылось тусклой бледностью. На лбу ее выступили капельки пота.

– Да что с вами такое? – забеспокоился Папазян и решил притормозить у тротуара. – Вы не больны?

– Нет... – набирая в легкие воздух и делая паузы между словами, проговорила Марина. – Я беременна…

У Гарика вытянулось лицо. Второй такой удар судьбы за один день он выдержать был уже не в состоянии! Она, злодейка, словно издевалась, смеялась над ним, заманивая в свои сети, а потом хохотала до упаду язвительным смехом. Но Гарик, собрав волю в кулак, решил не расслабляться, не сдаваться и не ронять свое достоинство.

– Так бы сразу и сказали, – после некоторой паузы отозвался он. – Может быть, помедленнее поедем?

– Мне бы… минеральной воды, – выдавила Марина. – Или соку… кислого. Лимон тоже можно.

Гарик полез в бардачок, но там валялась лишь начатая пластиковая бутылка кока-колы, которую он не решился предложить девушке. Он огляделся по сторонам.

– О! – Гарику показалось, что выход найден. – Давайте остановимся, вон, кафе совсем рядом. Там обязательно найдется что-нибудь подходящее. Я помогу вам выйти.

– Мне бы лучше домой, наверное, – неуверенно проговорила Марина.

– До вашего дома еще не близко, – покачал головой Гарик. – Все равно, придется нам сделать остановку. Ничего, зайдем, посидим, вам наверняка станет лучше.

– А потом вы меня отвезете? – простодушно спросила Марина.

Честно говоря, у Гарика были другие планы. Сейчас он уже не думал о побудительных мотивах, заставивших его познакомиться с девушкой по имени Марина и уговорить ее сесть в его машину. Он узнал, что она беременна и, следовательно, с ней невозможен никакой роман. И, вообще-то, он собирался после посещения кафе посадить ее в такси, а самому отправиться-таки на работу. Но, стараясь не ударить в грязь лицом и не испортить имидж, он продолжал играть роль галантного кавалера.

– Непременно отвезу, о чем разговор, – небрежно кивнул он, подавая девушке руку.

Они пошли к кафе, и Гарик распахнул дверь, пропуская Марину вперед. Войдя следом, он огляделся, и в глазах его сначала вспыхнула радость, затем что-то похожее на испуг, потом растерянность, а потом… Потом Гарик как-то обреченно махнул рукой, взял за локоток свою спутницу и подвел ее к одному из столиков.

– Привет, Таня-джан, – с улыбкой проговорил он. – У тебя свободно?

* * *

«Журчат ручьи – та-та-та-та!» – мотив этой незатейливой песенки из старого фильма «Весна» сегодня с самого утра вертелся у меня в голове. Солнце за окном сияло так ярко, что казалось, будто сейчас не середина марта, а, по меньшей мере, конец апреля. Ручьи и впрямь журчали, звенели, с непреодолимой силой смывая все хмурое и серое, что успело накопиться в природе за долгие зимние месяцы, включая и депрессивное настроение. Собственно, мне всякие модные в последнее время депрессии и прочие популярные штучки были вовсе не свойственны: во-первых, я человек по натуре оптимистичный и позитивный, а во-вторых, по собственному опыту я прекрасно знаю, что все эти депрессии чаще всего возникают от безделья и великолепно лечатся работой. Особенно той, которая доставляет удовольствие. А мне в этом смысле повезло: свою работу я считаю не просто любимой, а единственно возможной для себя. И пусть мне хоть миллион раз повторят, что частный детектив – профессия не для молодой хрупкой женщины, у меня на этот счет есть свое непоколебимое мнение.

Я отдала этой профессии достаточно лет своей жизни и еще ни разу всерьез не пожалела о том, что выбрала именно ее. Я не представляю себе работы с девяти до шести часов в душном офисе, я люблю сама планировать свой день. И порой случается, что его приходится перекраивать по нескольку раз по не зависящим от меня причинам, но это совершенно не умаляет силы моей любви к работе. Я очень люблю «сезон» расследования – непредсказуемое, интересное и порою опасное время. Но не меньше я люблю и передышки, когда дело благополучно завершено, и я с чистой совестью могу расслабиться на несколько дней и ни о чем не думать. Сейчас был именно такой период, и я, решив насладиться им в полной мере, как и дивной погодой, отправилась прогуляться по Набережной.

Снег, конечно, не сошел, для этого было еще слишком рано, но Волга все равно преобразилось. Чувствовалось, что ей не терпится скинуть с себя толстый покров зимнего наряда из снега и льда, вздохнуть, наконец, и легко, полноводно, воспрянув духом, покатить свои бурные волны величаво и свободно к далекому морю.

Я купила мороженое в яркой обертке и пошла к мосту, наблюдая за тем, как на асфальтированные дорожки набережной высыпали жители Тарасова самых разных возрастов: от маленьких детей в колясочках и детей постарше, с мамами и без, с хохотом гонявшихся друг за другом, до людей весьма почтенного возраста, двигавшихся чинно, не спеша.

Пройдя всю Набережную, я почувствовала, что проголодалась, и завернула в одно из своих любимых кафе, которое я обязательно посещаю во время своих прогулок по берегу Волги.

Народу там было довольно много, но все-таки и свободные места нашлись. Я присела за столик у окна, заказав весенний салат и антрекот с грибами. И было мне так хорошо в одиночестве, и я уже представляла, как сейчас поеду домой, открою форточку и устроюсь на диване с каким-нибудь журнальчиком, с книгой или просто с плеером и порадуюсь тому, что живу одна и могу заниматься, чем душа пожелает. А душа моя желала праздного безделья, и никакая депрессия ей не грозила, так как настроение мое было отличным.

Я даже решила погадать на своих любимых двенадцатигранных костях, которые не раз помогали мне как в расследованиях, так и в решении житейских вопросов. Хотя, сейчас никакие вопросы меня не волновали, все-таки я решила убедиться, что и дальше у меня все будет ровно и гладко.

Я достала коричневый замшевый мешочек и бросила кости на салфетку.

8+18+27 – «Существует опасность обмануться в своих ожиданиях», – выдали кости свое пророчество, я сразу пожалела о том, что достала их.

Ведь как все было хорошо и спокойно, а теперь – вот такая досада! И почему мне смирно не сиделось?

Я уже хотела достать кошелек и расплатиться, как вдруг заметила спускавшегося по лестнице мужчину. Его фигура определенно была мне знакома. Когда в свете ламп появилось смазливое лицо с грушевидным носом, я убедилась окончательно, что передо мной – не кто иной, как мой стародавний знакомый и даже, можно сказать, друг, Гарик Папазян, капитан милиции Кировского отделения внутренних дел.

Гарик тоже заметил меня, и на лице его отразился спектр самых противоречивых чувств. Однако он быстро взял себя в руки и двинулся в мою сторону. За ним шла совершенно незнакомая девушка, что меня, правда, нисколько не удивило: я превосходно осведомлена о пылкой любви Гарика к женщинам. Ко всем женщинам на белом свете. Эта любовь не раз выплескивалась и на меня, и на какие только уловки мне ни приходилось идти, чтобы не переступить за грань нашей дружбы! Этот статус друзей-коллег меня устраивал самым лучшим образом, но почему-то он не устраивал Гарика, и он всякий раз стремился исправить это досадное упущение, активно пытаясь меня соблазнить. Это выражалось в бесконечных комплиментах в кавказском стиле типа «Таня-джан», «твоя кожа – спелый персик», «губки, как кизил» и тому подобном. А также в приглашениях – то в ресторан, то в круиз, а то и просто к себе домой. Незатейливо, так, и даже прямолинейно.

Сколько раз я самым бессовестным образом «обламывала» Гарика – не сосчитать! Точнее, это он считал мое поведение бессовестным, я же придерживалась иной точки зрения. Я же не раз давала понять Гарику, что он для меня просто друг, а все остальное – лишь игра, и он не мог этого не понимать. Но каждый раз, оскорбленный в своих лучших чувствах, он негодовал, дулся на меня, обвинял в том, что из-за меня у него потеряна вера в любовь вообще и в женщин, в частности. Но я знала, что это тоже всего лишь игра. Мои отказы совершенно не мешали Гарику заводить знакомства с другими барышнями и даже потом по-свойски делиться со мною историями своих успехов и провалов.

И сейчас я порадовалась, что Гарик со спутницей – значит, я избавлена от его «персиков» и приглашений! И вообще, я смогу побыстрее убраться отсюда, так как мое присутствие здесь Гарику сегодня не очень желательно. Но все вышло не так, как я предполагала.

– Привет, Таня-джан, – произнес Гарик, глядя на меня своими жгучими глазами цвета спелой сливы. – У тебя свободно?

– Конечно, свободно, Гарик. Точно так же, как и я сама свободна, – с улыбкой поприветствовала его я и бросила искоса взгляд на девушку, молча стоявшую позади него.

Лицо ее показалось мне бледным, и вообще, весь вид ее был не таким, каким он бывает у девушек во время свидания. Да и Папазян, как мне показалось, не выглядел, как обычно, когда он пудрит мозги девушкам: он не сиял, как медный таз, не распускал хвост и не скакал вокруг своей спутницы козликом, рассыпая комплименты направо и налево. Он молча отодвинул стул, помог девушке сесть и протянул ей меню. К моему удивлению, она заказала лишь воду с лимоном, и Гарик не стал ее уговаривать отведать что-то еще.

– Вот, девушки, познакомьтесь, – проговорил он. – Это Марина, а это Танюша, моя давняя знакомая, чудная женщина, просто совершенно уникальная! Я уж не говорю о том, что она – непревзойденная красавица, но при этом она еще и умница! Честное слово, я таких просто больше не встречал!

Я не верила своим ушам! Нет, не потому, что никогда не ожидала услышать от Гарика ничего подобного – все это я слышала не один раз, – а потому, что Папазян говорил это в присутствии другой женщины! Странные, странные, я бы даже сказала, высокие отношения…

– Очень приятно, – тем не менее, выдавила я, отметив, что Марина достаточно равнодушно выслушала речь Папазяна. Она явно была в своих мыслях, где-то далеко.

– Мариночка, может быть, заказать вам минеральную воду? – проявил-таки галантность Гарик, но Марина вежливо отказалась.

– Понимаешь, Танюша, – продолжал заливаться Папазян, – мы с Мариной познакомились совсем недавно, буквально несколько минут назад, я просто оказал ей посильную помощь, она в этом очень сейчас нуждается, поскольку находится в положении…

«Вот как? – удивилась про себя я, бросив взгляд на совершенно не выступающий живот девушки. – Ну, все понятно! Гарик просто лопухнулся. Решил познакомиться с девушкой, не подозревая о ее «интересном» положении. А теперь не знает, куда бы ее сплавить. А мне он все выложил, чтобы оправдаться, хотя вести себя так со мной его никто не обязывал».

Мне даже стало смешно и интересно: что будет дальше? Папазян ерзал на стуле, смущенно покашливал и выразительно поглядывал на часы.

– Как успехи на профессиональном поприще, Гарик? – прихлебывая кофе, непринужденно полюбопытствовала я. – Как раскрываемость, растет? А звезды на погонах? Не собираются размножаться?

Гарик ответил что-то односложное.

– Георгий Георгиевич у нас – капитан милиции, – пояснила я в ответ на вопросительный взгляд Марины.

– Да? – лицо девушки сразу же вытянулось. – Никогда бы не подумала…

– А что такое? – приосанился Гарик. – Почему вы не подумали бы?

– Потому что в последнее время я, к несчастью, имела возможность разочароваться в нашей доблестной милиции, – вздохнула Марина. – Я перестала верить в то, что там работают порядочные и добросовестные люди.

– Отчего же? – удивленно спросила я. – Могу вам сказать, что знакома со многими людьми в милицейской форме, и они – вовсе не подлецы и не лоботрясы.

– Вам, наверное, какой-нибудь гаишник штраф выписал? – предположил Гарик, недолюбливавший, честно говоря, работников дорожной службы, частенько выписывавших ему штрафы за превышение скорости и другие провинности на дороге. Строго говоря, штрафы эти, в большинстве случаев, были справедливыми, однако Гарик категорически отказывался это признавать, всегда громко возмущался и пытался доказать, что он не виноват. Иногда ему это сходило с рук – все-таки, удостоверение капитана убойного отдела играло свою роль, – а иногда инспектор попадался ему излишне непримиримый, принципиальный, и тогда негодованию Папазяна не было предела. Он грозил поставить на уши всю систему дорожных работников, упрекал их в бюрократизме и коррупции, пускал в ход давление на совесть… Одним словом, Гарик не любил гаишников, а те платили ему «взаимностью», и теперь он был рад возможности встретить родственную душу. Но разочарование поджидало Гарика и здесь.

– К гаишникам у меня претензий нет, – сообщила Марина. – У меня и машины-то нету. А вы тоже работаете в милиции? – неожиданно обратилась она ко мне.

– Нет, – ответил за меня Папазян. – Татьяна Александровна – моя, в некотором смысле, коллега. Частный детектив, лучший в городе, – выложил Гарик про меня всю подноготную.

– Правда? – в зеленых глазах Марины неожиданно зажегся живой интерес. Бледность сошла с ее лица, глаза заблестели, она уже дышала не так тяжело. – И… что же вы расследуете?

– А вам-то это почему интересно? – удивился Папазян.

– Дело в том, что проблемы, о которых я упомянула, касаются не только меня, но и моего мужа. И его, пожалуй, даже в первую очередь! Его подозревают в одном преступлении... – Проговорив это, девушка смахнула со щеки слезинку.

– Вот как? – нахмурился Гарик. – Ну что же, Татьяна, конечно же, вас выслушает...

Он даже приподнялся, явно собираясь нас покинуть, но я решительным жестом остановила его.

– Я понимаю, что вы не возьметесь за это просто так, – торопливо заговорила девушка, обращаясь уже лично ко мне, – но у меня есть некая сумма денег... Собственно, из-за нее-то все и началось, но теперь, скорее всего, ее уже не придется отдавать, и я могла бы потратить ее как раз на расследование.

– Я только хочу сразу предупредить, что если ваш муж действительно виновен, то я вряд ли смогу что-то для него сделать, – развела я руками.

– Нет-нет, что вы! – широко раскрыв глаза, принялась убеждать меня девушка. – Он тут вообще ни при чем! Я все-все расскажу, и вы сами поймете. Дело в том, что моего мужа арестовали! Точнее, задержали, но я все равно за него опасаюсь.

– И в чем его обвиняют? – спросила я.

– В убийстве!

– Кого?

– Одного нашего, так скажем, друга. Он из Германии должен был приехать – но не приехал. Мы все думали, что он просто пропал. А совсем недавно нашли его труп. И Максима после этого задержали!

– Какие имелись основания для этого? – спросила я, потихоньку начиная заинтересовываться.

– На мой взгляд, совсем никаких. Не считая того, что мы когда-то заняли у этого человека – его звали Лев – деньги.

– Подождите, – остановила ее я. – Но должны быть и другие улики? Например, присутствие вашего мужа на месте преступления, обнаружение у него орудия убийства, железные мотивы, угрозы с его стороны в адрес убитого и так далее...

– В том-то и дело, что ничего этого нет и не было! – горячо сказала Марина. – Я даже уверена, что Максима не стали бы задерживать, если бы тут не постарался Сева.

– Кто такой Сева? – уточнила я.

– Это тоже наш общий друг. Гайворонский его фамилия, он краеведческим музеем заведует. Он всем раззвонил, что мы должны Леве деньги и якобы только и мечтали, чтобы с ним что-нибудь случилось! А потом он и в милиции это рассказал. А они, милиция, в смысле, только спросили – правда ли, что мы деньги занимали? Ну, Максим сразу сказал – правда. И его, не разбираясь дальше, сразу и увезли... Я-то понимаю, что они за него просто ухватились, ведь там такое дело мутное, концы какие-либо трудно теперь найти. Ведь Леву убили еще в феврале, и вовсе не в Тарасове.

– А где же?

– Даже это сложно... Но, по всей видимости, по дороге из аэропорта. Потому что тело обнаружили в окрестностях Химок. Это как раз на полпути от Шереметьева до Москвы. И еще один факт... Дело в том, что примерно в то время, когда убили Льва, – а точную дату уже невозможно установить, но, скорее всего, это случилось восьмого февраля, сразу после его прилета из Германии, – мы с Максимом тоже были в Москве.

– Для чего вы туда ездили? Вы должны были с ним встретиться?

– Совсем нет! Хотя и знали, что он прилетает. У нас просто были там свои дела. А милиция не стала ни в чем разбираться, сразу взяли первого попавшегося, и все! Я просто уверена, что они хотят повесить на Максима это преступление, чтобы больше не возиться!

– Такого просто не может быть! – заверил ее Гарик. – Милиции всегда важнее всего истина!

В голосе Гарика зазвучали пафосные нотки, но, поймав мой скептический взгляд, он тут же понизил тон до обычного и спросил:

– Какое отделение занимается делом вашего мужа?

– Кировское, – ответила Марина.

Гарик трудился в Октябрьском. И лезть из кожи и предлагать ей свои услуги он не торопился. Я-то понимала почему: с замужней беременной девушки какие дивиденды мог получить сей искатель истины?

– Так, понятно, – протянула я. – Дело ваше примитивным не назовешь.

И посмотрела на календарь, на котором значилось девятнадцатое марта. Марина, испугавшись, что я не захочу ей помочь, посчитав это бесперспективным занятием, заговорила:

– Татьяна, я вас очень прошу, помогите хотя бы снять обвинение с Максима!

– Это не так-то просто сделать, судя по тому, что я услышала, – заметила я. – К тому же, вы так и не сказали, для чего вы ездили в Москву в те дни. Но я согласна продолжить этот разговор.

– Хорошо, – серьезно кивнула девушка. – Собственно, и скрывать-то особо нечего, это, скорее, мое суеверие. Я все вам расскажу.

Гарик Папазян, все это время сидевший как на иголках, не выдержал:

– Ну, милые дамы, – преувеличенно бодро проговорил он, – я вижу, что вы великолепно нашли между собой общий язык! Так что я с чистой совестью могу вас покинуть, у меня на работе еще дел невпроворот. Мариночка, я обещал вас подвезти, но за меня это сделает Татьяна, у нее своя машина, а сама она – золотой души человек, просто золотой.

Скороговоркой выпалив все это, Гарик торопливо расплатился и быстро пошел к выходу, махнув нам на прощание рукой. Я буквально оторопела от подобной наглости! Мало того, что Папазян навязал мне свою знакомую с ее проблемами, которые я теперь должна была решать, так он еще вообразил, что я займусь частным извозом, причем, бесплатно!

«Ладно! – усмехнулась я про себя. – Услуга за услугу. Погоди, Гарик, я тебе это припомню!»

Однако высказывать свои претензии Марине я не стала. Честно признаться, мне было жалко эту девушку. Во-первых, она производила впечатление порядочного человека, волею судьбы попавшего в тяжелые жизненные обстоятельства. Во-вторых, она, как-никак, была беременна, что вынуждало меня относиться к ней бережнее и снисходительнее, чем к какой-либо другой клиентке. И вообще, она вызывала у меня симпатию.

– Извините меня, – Марина прижала руки к груди, словно угадав мои мысли. – Я свалилась вам как снег на голову со своими проблемами! Но вы не переживайте, до дома я прекрасно доберусь сама. Теперь, когда я знаю, что могу довериться вам, у меня наступил такой прилив бодрости, что я готова и пешком дойти!

– Я думаю, не стоит идти на такие жертвы, – улыбнулась я. – И вообще, не думайте об этих пустяках, лучше расскажите все дальше и по порядку. Что это за деньги, и на какие цели вы занимали у убитого? Если не ошибаюсь, его звали Лев?

– У вас хорошая память, – сделала мне комплимент Марина. – Да, Лев Марков, он два года тому назад эмигрировал в Германию. Но собирался вернуться, потому что что-то ему там не понравилось.

– Когда он одолжил вам деньги и сколько?

– Это было год назад. Он переслал их нам из Германии через «Вестерн Юнион», знаете, есть такая компания?

– Да, конечно, – кивнула я.

– Там было пять тысяч марок. А деньги эти понадобились нам для решения одной застарелой семейной проблемы…

* * *

Максим и Марина поженились три года тому назад. Они уже не были слишком юны: Марине было двадцать пять, Максиму – тридцать, но это не помешало им создать прочную дружную семью. У них были общие интересы, они хорошо подходили друг другу, к тому же, они друг друга любили. Одно было плохо – Марине никак не удавалось забеременеть. Врачи говорили, что это последствие хирургической операции, которую Марине пришлось перенести еще в далекой юности.

Однако Максим и Марина не хотели верить вердикту врачей. Они прошли через много больниц и клиник, Марина долго лечилась, но результатов все не было. Долгожданная беременность так и не наступала. В конце концов, Заботкины собрались в Москву, где, как они слышали, объявился некий врач, занимавшийся успешным излечением трудных случаев бесплодия.