Kitobni o'qish: «Солонго. Том 2»

Глава 1

Прошло пять лет с того момента, когда наше небольшое Племя под предводительством Тархана ушло на восток. За это время оно значительно увеличилось, родились дети, в том числе у нас с Тарханом девочка, Тархан назвал ее Хонгорзул и два мальчика погодка- Мэргэн и Тумэн. За эти годы мы привыкли к новым пастбищам, глубоко изучили и полюбили эту Землю. Но кое-что все же омрачало нашу жизнь. Это учащающиеся набеги разбойников. До сих пор нам удавалось обходиться почти без потерь, наши воины были сильными и мужественными, также за это время Тархан сильно усовершенствовал оружие. И отряд наших мужчин нес дозор в горах, там издалека было видно приближение разбойников и нам удавалось отражать его. Наши девушки тоже все умели стрелять и уверенно держаться в седле. Несколько раз Тархан уводил нас в горы и мы прятались в пещерах, а сам с отрядом спускался вниз в долину и отражал нападения. Иногда он заманивал неприятеля в ущелье, окружая и громя. Тархан, его друзья кузнецы и все молодые мужчины очень развили боевое искусство и прослыли в Великой Степи непревзойденными воинами. Я часто писала обо всем отцу и он был доволен Тарханом. Я гордилась мужем. За пять лет я научилась ладить с ним, укротив свой нрав и, можно даже сказать, что я была счастлива. Отец был прав, устои и обычаи- это то, на что опирается жизнь в Племени. Сейчас я понимала, что строгая система подчинения в Племени и семье имела большое значение. Я научилась не спорить с мужем и направлять его мягко, постепенно и незаметно добиваясь своего. Изучив его характер и слабые места, вспоминая насколько я была глупа, когда старалась доказать ему что-то, тратя силы и страдая от этого, а на самом деле все было просто. Я научилась оставаться самой собой. Для этого мне стоило только сместить свое внимание на что-то интересное, или приятное. Дети радовали меня, чудесные мальчики, здоровые и крепкие, наполняли любовью мою жизнь. К девочке у меня было совсем другое отношение. Когда она родилась, я, вглядываясь в ее черты, вдруг обнаружила, что она, как две капли воды похожа на мать Тархана. И характером пошла в нее. Ее обожал Тархан, он тоже узнавал в ней мать, по которой очень скучал, повторяя, что вот была бы счастлива она, когда увидела бы внучку. Шишковатый высокий лоб, жидковатые волосы и тонкие губы, редко украшала улыбка. Она была хмурой, упрямой и нелюдимой и мне было сложно с ней. Я не чувствовала этого ребенка. Да, конечно, я заботилась и любила ее, но холодок пробегал по спине, когда я встречалась со взглядом небольших, глубоко посаженных глаз. Казалось, что через девочку за мной зорко наблюдает свекровь.

В наше Племя приходило все больше караванов, привлеченных прекрасными изделиями наших мастеров: мягкая обувь; войлок из шерсти особых пород овец, которую для прочности смешивали с козьей шерстью, которая служила основой; отличные лошади; соль, которую мы добывали, обнаружив в пещерах с обратной стороны горной гряды. Она не имела такого выраженного запаха той соли, к которой мы привыкли, была более светлой, мы смешивали ее с сушеной ароматной травой. Много товаров, которые купцы могли найти только у нас. Племя наше богатело. Наш отряд, воюя с разбойниками, два раза отбивал и освобождал рабов, которые остались в нашем племени, влились в наш народ, изучая языки и делясь своими знаниями в неведомых ранее ремеслах. Девушки и женщины стали женами и матерями.Тархан был хорошим Вождем, трудолюбивым, радеющим за свое Племя. Единственное, в чем не удалось убедить мужа, это выучиться писать и читать, он считал, что грамота ему не нужна. Мне было непонятно, почему он упорствовал?! Ведь так удобно писать и получать письма, а также изучать рукописи, которые всегда привозили купцы. Я продолжала вести летопись Племени, которую писала теперь на белой рисовой бумаге. Чтобы мне было удобнее присматривать за детьми, не отрываясь от моего занятия, муж придумал присоединить малую юрту, где я хранила все свои письмена и принадлежности. Он сделал это с помощью небольшого сводчатого коридора, которые он построил из гнутой лозы, сверху был наброшен войлок. Это было очень удобно, дети были на виду, я была спокойна за них. По хозяйству мне помогали две женщины, освобожденные из рабства, мать и дочь. С их появлением жизнь моя наладилась, ведь хозяйство и дети порой не давали мне заниматься делами Племени, как мне наказывал отец. Женщины взяли на себя большую часть домашней работы, их юрта стояла пососедству. Пожилая женщина была спокойна и мудра, хорошо ладила с детьми, дочь ее, молодая женщина лет двадцати пяти долго не могла оправиться от ранения, ее мужа убили, а ребенка захватили в рабство, в бою мальчик исчез, найти его не удалось. То ли все же его, как и некоторых других рабов, которых не удалось отбить, увели дальше в Китай, то ли ребенок был убит. Она часто тихонько плакала. Мать, глядя на нее только вздыхала и читала молитву на сложном, западном наречии, они были из страны, граничащей с королевством Труша. Говорили на понятном нам языке, но произношение и наречие было другим. Женщины умели ткать ковры, так же, как делала Рахат. Тархан смастерил для них два станка. Гулкыз, так звали старшую женщину, ткала неповторимые узоры, она изображала на них не только орнаменты, какие обычно были на коврах, но также цветы и животных. На эти ковры можно было смотреть бесконечно. Такой ковер она соткала для нас с Тархарном и наша юрта очень преобразилась. Младшая женщина, ее дочь Жайнагул, тоже ткала ковры, но были они обычными, глядя на них я подумала, что всегда можно понять какой человек смастерил ковер, веселый ли, талантливый, с любовью ли делал.

Племя только несколько дней, как пришло на весеннее кочевье и расположилось в излучине небольшой горной речки, образующей крутой поворот. Это было удобное место для стана. Река с трех сторон окружала его и делала воду всегда доступной. Также это было удобно для кузницы, выделывания шкур и валяния войлока.

Через пару дней придет первый караван. Как и все, я очень ждала его. С караваном придет Хасан и еще привезут заказанные мной рукописи, письменные принадлежности, бумага и чернила, все уже было на исходе. За зиму мы соскучились по шумному базару, нам хотелось знать все новости, все, что происходит в мире, от самой западной его точки – Византии, до Великой Степи. А на обратном пути, уже осенью, мы узнаем о странах, находящихся на юго-востоке от нас. Тархан тоже ждал караван, ведь товар, производимый в Племени, пользовался большим спросом. Женщины, Гулкыз и Жайнагул под моим руководством подготовили гостевую юрту. Мы подняли над ней наш флаг, который всегда украшал ее. Тархан уже давно настаивал, чтобы у нас был свой флаг, а не флаг Племени моего отца, но мы находились на земле Оуюн Хагана, были частью его Племени. Муж не раз поднимал этот вопрос, но отец был неумолим. Пока мы под его флагом, важные решения принимает отец. Тархан злился на отца и часто мне приходилось выслушивать его недовольства. Но сказать в глаза ему он не решался, хотя и виделись они часто, чтобы решать важные военные вопросы, ведь безопасность наша была делом серьезным и находясь на границе земель Племени, на Тархане лежала большая ответственность. С некоторых пор разбойники стали чаще предпринимать стремительные, как вихрь набеги, поэтому мы жили всегда под этой угрозой. Но сам Тархан по мнению отца был еще незрелым Вождем. В переписке с отцом однажды я все-таки спросила у него, когда же Тархан сможет принимать решения сам. Отец дал мне очень подробный ответ. Он написал, что для того, чтобы принимать важные решения, недостаточно быть смелым и решительным и знать как вести бой, нужно быть мудрым и видеть суть вещей, а это возможно только если Вождь следует Духовному Учению. Только так можно развить мудрость. Поэтому ведение боя, умение изобрести новое оружие и улучшить жизнь Племени- этого недостаточно, даже если Тархан и преуспел в этом и чтит обычаи Предков, но он не постиг Знания. Письмо я Тархану не показала, чтобы не вызвать у него вспышку гнева и желания идти наперекор отцу. Иногда я чувствовала, что Тархан втайне мечтает доказать самому себе и людям нашего Племени, что он хороший Вождь. Я старалась избежать таких проявлений мужа, ведь он был упрям в достижении своих целей и терял разум, отказываясь слушать и видеть то, что было очевидным. И сейчас Тархан, видя, как мы подняли знамя, вздохнул и пнув ногой камень, ушел, приговаривая, что он как бы Вождь, а на деле Оуюн Хаган правит всем. Я промолчала, наблюдая как красивое шелковое полотно, разделенное на четыре прямоугольника разных цветов, олицетворяющих четыре наших кочевья и круг в середине с изображением сабли и вышитой золотом звезды, развевается над гостевой юртой. Ко мне подбежали мальчики, за ними шла старшая Хонгорзул, я поручила ей присмотреть за братьями, но Мэргэн был шустрый и непослушный, за ним на кривых коротких ножках ковылял Тумэн, он при каждом удобном случае просил грудь. Я прикрикнула на девочку, она, итак имевшая насупленный недовольный вид, сразу надулась и пошла к отцу, схватив за руку упирающегося Мэргэна. Тумэн захныкал и повис на поле моего халата, пришлось поднять на руки крепкого коренастого сынишку. Он тут же полез искать грудь. Я подозвала Жайнагул и передала ей сынишку. Мне нужно было многое подготовить и написать письма, ведь гонец скоро прибудет. Доставка писем уже давно была организована отцом и мы постоянно обменивались письмами не только с ним, но и с Алтенцецег, которая недавно родила своего первенца. Для этого к ней отправилась Баэрта и последние месяцы беременности неотступно была с ней рядом. Она должна была вернуться с караваном. Письма мы отправляли в разные стороны Великой Степи. Жители ее уже давно распространились далеко за пределы Монгольской Степи и теперь сообщение так хорошо наладилось, что нам не нужно было ждать караванов для того, чтобы знать новости, мы уже знали новости даже из далекой Хазарии, населенной нашими монгольскими племенами, переселившимися туда несколько поколений назад. В отличии от нашего Племени и соседских Племен, они старались завоевать как можно больше земель и подчинить другие народы. Отец не разделял этого, но все же поддерживал с ними мирные отношения, так он был в курсе всего, что происходило на бескрайних степных просторах. Стало модно укреплять связи между Племенами, выдавая замуж одну из дочерей Главы Племени, все старались забрать в свой род такую женщину. Обычно с караваном теперь следовали специальные люди, искатели невест, которые узнавали в каком племени есть подросшая юная девушка и уже сразу присматривали ее для сына, или овдовевшего представителя родовитых семей. За это они получали немалые деньги. Традиция эта зародилась как раз в хазарских землях. Мне она не нравилась, хоть я и понимала, что порой это может быть важно и способно решить острые проблемы. Отец ведь тоже отдал Алтенцецег насильно в другое Племя, но он смотрел звезды и этот брак оказался сильным и все письма, которые я получала от сестры, были пронизаны любовью и счастьем. Она выросла за эти годы и стала мудрой и преданной женой, она гордилась Батнасаном, писала мне, что лучшего мужа и пожелать не могла, благодарила за этот брак отца и смеялась над собой, вспоминая, как не хотела ехать с ним, считая его старым.

Но не всегда все складывалось так удачно. Часто выбирали девочку, договаривались с родителями, которые не спрашивали о том, хороший ли это будет муж для нее. Мне казалось, что это похоже на то, что девушка просто попадала в рабство, ее использовали для достижения целей. Один из таких искателей невест прибудет уже с этим караваном. Его липкий шарящий взгляд раздражал меня. Он уставился даже на маленькую Хоргонзул, угостил ее сушеным абрикосом, обтерев о подол халата. Девочка исподлобья посмотрела на мужчину, взяла абрикос, откусив, сморщилась и отдала обратно, обслюнявив край. Он поцокал языком.

– Ох, невеселая жена будет, скучная. И кушает плохо. Значит радости мужу не принесет, счастливым не сделает. Но это ничего. За то из рода Вождей. Найдем ей хорошего мужа…

– Без тебя справимся!– услышал это Тархан, взяв на руки любимую дочь,– что ты понимаешь! Моя дочь красавица! И умная. Не каждому можно в жены такую. Держись от нее подальше! В другом Племени ищи себе добычу!

– Ладно- ладно,– постарался успокоить его купец,– мальчишки твои подрастут и им жен хороших найду из важного Племени. Из знатного рода.

С тех пор прошла зима и караван возвратится обратно. С ним придет и искатель невест. Тархан тоже с нетерпением ждал купеческий караван. Он всю зиму не прекращал производство оружия и всего того, что можно продать. Женщины шили и расшивали красивыми узорами жилеты и шапки из валяного все лето и осень войлока. А также было готово много пар мягких кожаных сапог и весеннюю и летнюю обувь с загнутыми носами. Тархану удалось организовать все производство и установить хороший порядок. Почти все население Племени имело возможность обменивать свои товары на другие полезные вещи, или монеты. Жизнь в Племени Тархана вся была приспособлена для производства и реализации его изобретений, все его друзья, кузнецы и оружейники были включены в этот увлекательный для них процесс. Шаман, молодой улыбчивый парень, любил после Ритуалов пообщаться с такими же, как он, парнями и заглядывался на девушек. Этим летом он хотел взять жену и раздумывал, то ли взять из родного Племени, то ли одну из наших подросших красавиц. Он прижился у нас и нравился всем, вовлекая в подготовку ритуалов молодежь, ведь помощника у него не было. Все с удовольствием принимали в этом участие. Парня звали Тугай, он любил петь, обладал сильным голосом и сам любил сочинять песни. С Тарханом они хорошо ладили и по умолчанию делили власть, тем более, что Тугая власть не интересовала. Он любил получать удовольствие от жизни, все в нем говорило об этом, и пухлые яркие, чувственные, как у девушки, губы, и мечтательные с поволокой глаза. Ел он, прикрыв глаза и любая, даже самая жесткая лепешка, казалась вкусной, только глядя на то, как он ее ест. Он громко прихлебывал чай, отрыгивая после еды и поглаживая плоский по-юношески живот.

Племя наше было особенным. У нас не было старых людей, все были молодыми, кровь кипела в жилах, поэтому все военные вылазки для защиты Племени воспринималось нашими молодыми мужчинами с большим азартом. Они не чувствовали опасности и считали, что наши воины непобедимы. И правда, все это время они возвращались с победой и военной добычей. Мощь Племени возрастала, что делало Тархана уверенным и то, что отец не спешил позволить принимать важные решения, оскорбляло его. Я, зная, что отец всегда делает правильно, даже если вначале это кажется не так, старалась успокоить мужа.

Прибыл гонец из Племени Батнасана. Он привез письма для меня от сестры и для Тархана от Батнасана. Я развязала кокетливо завязанный красным шнурком свиток, сестра тоже писала на бумаге. За это время она уже очень хорошо освоила письмо, с легкостью излагая свои мысли.

“ Дорогая Солонго, приветствую тебя и твою семью. Как поживают дети? Все ли здоровы? Напиши мне о всех новостях. Я чувствую себя хорошо, хоть роды и были тяжелые, мальчик родился крупным и Баэрта мне очень помогла. Без нее я бы не смогла родить. Она вернется к вам с караваном, а я очень хотела написать тебе не дожидаясь его. Батнасан очень боялся и переживал, но теперь счастлив и все время подходит к сыну и не нарадуется на него. Он дал ему чудесное имя- Чингис. Во время родов все три дня не переставая шел сильный дождь, какого никогда не было и прекратился тогда, когда малыш закричал. Вот и назвал его так- Чингис – повелитель воды. Это имя очень важное и подходит ребенку. Мне кажется, что он похож на нашего отца. Ему я тоже послала новость. А еще я расскажу тебе о Мягмаре. Как и хотел отец, он очень много помогает Батнасану. Муж им очень доволен. Саргэлэн всегда рядом с ним. Все ее беременности были неудачными, дети рождались мертвыми и раньше срока, но Баэрта сделала все, чтобы Саргэлэн стала матерью и сейчас опасность миновала, уже через месяц она родит, если за эти дни опасности не будет, то Баэрта вернется к тебе с караваном, если же вдруг она увидит, что есть риск, то останется до родов Саргэлэн. Ты знаешь, что у нас тоже есть повитухи, но наша Баэрта- самая лучшая. Как только у Мягмара родится ребенок, я напишу об этом отцу, надеюсь, что он простит его и Саргэлэн. Им очень тяжело без свадебного покрывала, хоть я и не сержусь на него и рада ему, даже если он теперь и простой воин, но часто бывает в нашей юрте вместе с Саргэлэн. Батнасан тоже уважает брата, ценит, как воина. Саргэлэн всегда рядом с Мягмаром, когда не была беременна, ходила с ним на учения и даже в военные походы, она прекрасно сидит в седле и даже на ходу стреляет из лука. Желаю здоровья тебе, Тархану и детям. Жду новостей от тебя.

Твоя сестра Алтенцецег."

Прочитав письмо, я, закрыв глаза, прижала его к сердцу, представив какой стала моя милая строптивая сестренка. Судя по письму она стала мудрой и спокойной женой. А теперь она еще и родила своего первенца. Я мысленно пожелала ей самого большого и яркого счастья. На глаза навернулись слезы. Я не заметила как ко мне подошла Гулкыз, она молча стояла рядом, не решаясь обратиться ко мне. Я почувствовала ее взгляд. Открыв глаза и увидев ее, я спросила:

– Что ты хотела, Гулкыз?

– Я хочу поговорить с тобой, Солонго.

– Говори, Что ты хотела?

– Я беспокоюсь о дочери.

– Что случилось? Она нездорова?

– Жайнагул все не может забыть своего сына, грустит и плачет, хоть и прошло много времени. И лицо ее стало желтым, высохла вся.

– Чем я могу помочь ей, Гулкыз? Если она заболела, то нужно отвезти ее к лекарю, но если можно дождаться Баэрту, то это лучше. Она возможно уже через пару дней вернется с караваном.

– Я вот думаю, неужели женская жизнь ее так и закончится? Душа моя плачет, глядя на нее…

Я тоже замечала, что она грустна, но все же то, что она смотрит за моими детьми, должно было как-то отвлечь ее. Так я считала, но видимо от этого ей было только хуже. Но сейчас ее никто не мог заменить, да и дети привыкли к ней.

– Давай дождемся Баэрту, я уверена, что она подберет для нее лечение.

Гулкыз вздохнула и, поклонившись, ушла. Мне показалось, что она недовольна. Но продолжать размышлять об этом мне не хотелось и я, присев на поваленное дерево, открыла письмо, которое написал Батнасан Тархану.

“ Дорогой Тархан Бей!– начиналось письмо. Это обращение было новым. Беями называли военачальников и наместников, это давало понять, что несмотря ни на что, Батнасан не считает его Главой Племени. Я задумалась… До этого Батнасан обращался к нему просто по имени, это вызывало у меня некоторое недоумение, я понимала мужа, который хотел утвердиться в статусе Вождя, но отец сдерживал его всеми силами. Я решила скрыть это обращение. Иногда, делая так по своему усмотрению, я была даже рада, что Тархан не умел читать. Я много раз предлагала ему обучиться, но он ни в какую не хотел. В конце концов я оставила все попытки.

“ Надеюсь, что супруга твоя, Солонго и дети здоровы. Сообщаю тебе о рождение моего первенца, он родился на третий день новой луны. Его рождение возвестило прекращение сильного дождя и я дал ему имя Чингиз. Супруга моя считает, что он похож на ее отца и моего друга, Оуюн Хагана, чему я несказанно рад…”

Тон письма показался мне слегка надменным, хотя вроде так всегда начинались письма. Это были вежливые вопросы и обмен новостями. Но что-то все же не понравилось мне. Тархан и Батнасан не были друзьями, или даже приятелями. Они были очень разными. Батнасан был сердечным другом отца, их объединяло Великое Знание, что делало их связь даже крепче семейной. Так мне говорил отец. А Тархан был совсем другим. Изобретательный ум его был гибок и он сразу видел, как преобразить, или улучшить любую конструкцию, да и не только, он чувствовал выгоду и умел продавать изделия нашего Племени и знал, как сделать их популярными. К нам буквально стремились все караваны. Я уже стала уставать от этого, ведь постоянные встречи купцов требовали много сил и времени. Тархану нравилось общаться с гостями, он быстро вошел во вкус и вел себя с ними, как настоящий Глава Племени. На пальце его правой руки красовался перстень печатка, который он прикладывал, запечатывая письма. Почему-то он считал, что писать письма- это не его дело, а немного свысока давал мне распоряжения в присутствии приезжих, это раздражало меня, я считала это признаком глупости, ведь мой отец никогда не возвышал себя над другими и не был надменным, считая, что у каждого человека есть свое место, за которое он несет ответственность и каждое такое место важно и заслуживает уважения. Он всегда говорил, что не важно, башмачник, пастух, или воин человек. Главное, чтобы он был хорошим специалистом и всегда стремился познать что-то новое и так уважение к нему всегда будет расти и он будет важен для всех. И что его место зависит от способностей человека нести ответственность.

“ Сейчас нас посетил караван, который направится к вам, удлинив свой путь в Красную Землю на пол луны. Зная твой приветливый и общительный нрав и гостеприимство, известное далеко за пределами ваших Земель, хочу призвать тебя быть разборчивым в общении. Известно, что с караваном путешествуют нечистые на руку и грязные душой люди. Мне стало известно, что тебя постараются уговорить к прохождению через твое кочевье караванов с рабами. Будь осмотрителен и осторожен и помни, что Оуюн Хаган, как я и наши соседи наложили вечный запрет на прохождение таких караванов. Тебе будут сулить много монет и уважение торговцев рабами, но помни, что такая прибыль не пойдет во Благо ни тебе, ни Племени. Я счел нужным предупредить тебя. Надеюсь, что ничто не нарушит мира и процветания вверенного тебе Оуюн Хаганом народа.

С почтением к тебе Батнасан Хаган.”

Я закончила читать письмо и задумалась. Ах вот почему тон письма мне показался холодным и официальным. Батнасан подписался Хаганом, а к Тархану обратился Бей, то есть не признает в нем Вождя. Ну что ж… Наверное на то есть какие-то причины, о которых пока что ничего не известно… Но хорошо, что Батнасан предупредил Тархана. Я и правда уже давно стала замечать, что Тархан старается обойти запрет отца на принятие важных решений и все чаще старается общаться с гостями без меня, говоря, что ничего важного и записывать ничего не надо. Особенно не нравилось мне, когда он разговаривал с некоторыми купцами, уже по виду которых можно было сказать, что это скользкие нечестные люди. Обычно он негласно считал несущественными такие решения, как продажа разных изделий купцам. Хотя я считала, что так было не всегда, но, понимая Тархана и его стремление к самостоятельности, не писала отцу об этом, ведь иначе и правда роль мужа, как Вождя сводилась на нет. Отец, принимая решения, касающиеся военных походов, подготовки к ним и раздела захваченного товара, а также продажу оружия, он решал все сам, хотя и спрашивал мнения Тархана, внимательно выслушивал его, но решения отца часто не совпадали с мнением мужа. Тархан был горяч и резок, нередко его решения были импульсивны и он считал, что отец неправ, но спорить с ним не решался, хотя и высказывался мне о своих недовольствах. Но неумение слушать никакие объяснения, даже если они были правильны и логичны, сводили все усилия к нулю и я перестала это делать, избегая таких разговоров с мужем, которые обычно заканчивались ссорой и старанием Тархана подавить меня и напомнить мне о том, что я просто женщина, его жена и собственность. С образованием нашего Племени, о котором я так мечтала, отношения с мужем, казалось, должны навсегда наладиться, ведь с нами не было его матери, ушли в прошлое конфликты с шаманами и жизнь мне казалась безоблачной, но все же, как оказалось, разногласия у нас были и достаточно серьезные. Мы, каждый по-своему представлял нашу жизнь. Тархан считал, что уж теперь, когда рядом нет отца, он и только он распоряжается мной. Поначалу, как только мы пришли на новое кочевье, он стал выстраивать свою власть в Племени, из-за этого иногда вспыхивали искрой конфликты, ведь все члены нашего племени были молоды, у всех кипела кровь. Мне пришлось часто гасить их, спокойно убеждая мужа быть терпимее и мягче, но за это он отыгрывался на мне, проявляя свой упрямый властный характер, заставляя меня, избегая ссор, прятать взгляд, полный гнева, опуская голову и глядя в пол. Мне пришлось непросто, но со временем все же я научилась ладить с ним и он, с рождением детей, расслабился. В нашей юрте стало спокойнее, он почувствовал себя главой нашей семьи. Вот такие размышления беспокоили меня. Я свернула прочтенное письмо и пошла искать Тархана, обдумывая, как смягчить послание Батнасана и решила, что лучше это сделать вечером, после ужина, когда муж сыт и благодушен. Значит лучше наоборот, сейчас пойти в свою юрту и написать письмо Алтенцецег. Откинув полог, я увидела Гулкыз, наводящую порядок в юрте и Жайнагул, которая занималась детьми. Я была благодарна обеим женщинам, они значительно облегчали мою жизнь, взяв на себя заботу о хозяйстве. Поприветствовав, я улыбнулась обеим. Вспомнив о том, что сегодня мне сказала Гулкыз, я хлопнула в ладоши и как можно веселее сказала:

– Дорогие мои помощницы, через два дня долгожданный караван прибудет к нам. Я предлагаю вам выбрать все, что вам понравится, новую красивую одежду, кухонную утварь, красивую новую ткань, в общем все, что вам приглянется, а я потом за все это заплачу монетами. Пожалуйста, берите все, что вам нужно.

– Спасибо, Солонго,– поклонилась Гулкыз, а Жайнагул, отвернулась, смахнув слезу.

– Жайнагул, дорогая, хватит грустить, все плохое уже позади,– постаралась я успокоить женщину, – Порадуй себя, купи новую одежду, украшения. А скоро вернется Баэрта и осмотрит тебя. У тебя что-то болит?– участливо спросила я.

– Нет, Солонго, у меня болит только моя душа… Я скучаю по моему сыночку, по моему малышу…

– Ну, что ты, Жайнагул! Сыночек твой может быть и жив, ведь ты не видела его мертвым… А муж… Что ж, у каждого свой срок жизни… Это написано на звездах… Ты молодая… И красавица,– не моргнув, солгала я, ведь женщина эта не была красивой. Желтоватая, сухая кожа, сухощавая фигура с жилистыми руками и узловатыми кистями, тонкие губы… мать ее, Гулкыз, была гораздо приятнее. В ней было больше жизни,– возможно ты еще выйдешь замуж,– продолжила я. На меня странно посмотрела Гулкыз. Я смутилась. Может быть я сказала что-то не то… Возможно я не знаю какую-то их тайну, ведь они уже целый год с нами, а я толком никогда не разговаривала с ними. Они безропотно выполняли все мои поручения, смотрели за детьми и готовили, наводили порядок и заботились о чистоте в юрте. Тархан теперь всегда был сыт, в любое время у нас был горячий чай и лепешки, которые готовила Жайнагул. Мы привыкли к ним и Тархан перестал стесняться их, не замечая присутствия этих женщин. Они стали незаменимы для нас. Однажды он позволил себе отчитать меня в их присутствии и я очень разозлилась, не разговаривая с ним несколько дней. Он в это время на зло мне стал оказывать знаки внимания Жайнагул и я, увидев это, решила сразу пресечь эти попытки, вызвав его из юрты и объяснив, что эти две женщины просто помощницы и не надо при них выяснять со мной отношения и тем более мне неприятно, как он вел себя с Жайнагул. Тархан помолчал и неожиданно для меня согласился. Мы помирились и с этих пор он сдерживался, а если назревала ссора, то велел им уйти.

Раньше обычного вернулся Тархан, я обрадовалась, это значит, что я смогу спокойно прочесть ему письмо Батнасана и поговорить с ним. Я дала ему поужинать и после того, как он сыто отрыгнул и облокотился на подушки, сказала, что есть новости от Батнасана и повела его в свою небольшую юрту, соединенную с основным пространством. Задернув полог, отделяющий ее и делающие наши голоса неслышными для Жайнагул и Гулкыз, я прочла ему письмо, опустив обидное для мужа обращение “Бей” и как можно больше смягчив тон письма. Тархан выслушал и задумался, потирая подбородок и теребя отросшие рыжеватые усы. Я терпеливо ожидала, что скажет муж, но он молчал. Я робко поинтересовалась, будет ли ответ.

– Солонго, зачем задаешь мне такие вопросы? Если я решу ответить, то позову тебя. Займись лучше детьми, а то скоро забудешь запах их волос. Вон, Хоргонзул, не успеешь оглянуться, как уже невестой будет, а еще не умеет печь лепешки!

– Да ты что, Тархан?! Рано ей еще. Только пять лет исполниллось!

– Сейчас уже надо учить всему! А то сейчас рано, а потом сразу поздно! Ты все на Жайнагул спихнула!

Муж неожиданно вскипел, я не нашлась, что ответить и, поклонившись ему, встала, чтобы уйти.

– Я не разрешил тебе уйти, жена! Сейчас я обдумываю свои решения и возможно ты напишешь письмо. Если я решу, надменно подняв подбородок, сказал он.

В такие минуты он был особенно неприятен мне, я потупила глаза и молчала поджав губы. Молчание тяжело давалось мне, я, скомкав в кулаке подол халата, села и отвернулась, глядя на небольшой алтарь. Молчание затянулось. Через некоторое время я услышала мирное посапывание уснувшего Тархана. Это разозлило меня еще больше, но если сейчас разбудить его, то ссора будет неминуема. Шло время. Вечер из синего стал почти черным. В небольшом круглом верхнем проеме не видно было звезд, шорохи из основной юрты не раздавались, значит Жайнагул и Гулкыз уже ушли, а дети уснули, я потихоньку встала и вышла, оставив мужа спать на небольшом топчане. В нашей юрте я быстро нырнула под покрывало и прижала к себе младшего сына. Хоргонзул заворочалась и что-то неразборчиво сказала во сне. Я подумала, что завтра мне предстоит много дел, ведь нужно написать письмо Алтенцецег и заодно отцу, а также возможно и Тархан все же ответит Батнасану.

Глава 2

На следующий день, уже ближе к вечеру показалось облако пыли, возвестившее о приближении каравана, раздался топот копыт и крики погонщиков и наши дозорные, следившие за дорогой, отрядили небольшой отряд и он поскакал навстречу. Так мы теперь делали всегда, после того как с караваном пришли разбойники и, прикрываясь купцами, напали на наше кочевье. У нас даже погибли две женщины, которые вышли встречать караван на дорогу. Послышался топот множества копыт, крики погонщиков и вскоре караван вошел в кочевье. В гостевой юрте было все готово и Гулкыз с Жайнагул с утра пекущие лепешки и готовящие разные блюда, застыли у входа в гостевую юрту, склонив голову и держа в руках кувшины с холодной чистой водой для омовения рук путников. Среди путешественников я увидела Хасана. Мой дорогой друг заметно осунулся и похудел, вид у него был усталый. Мне очень не хватало его все это время, его советов и мудрых речей. Мы встретились глазами и он тепло и радостно улыбнулся мне, слегка склонив голову в поклоне. Также прибыло четыре купца из Хазарии, двоих из них я знала, один, Парсук, искатель невест и еще один, скупщик оружия Гая, скользкий тип, а еще двое мужчин были мне незнакомы. Самых важных представителей каравана мы пригласили в юрту, я быстро прошла, оставшись незаметной за тонкий полог и приготовилась записывать. Тархан был гостеприимен и приветлив, как радушный хозяин он потчевал гостей разными яствами, обильно запивая все кумысом. С некоторых пор он также пристрастился к водке, хотя в племени отца не приветствовалось это, но сейчас Тархан считался хозяином и Главой и мог сам решать. Когда наступило время вручения подарков, один из купцов, зная слабость Тархана, поднес ему большую, невиданной формы бутылку с прозрачной жидкостью, сказав, что это редкий тип водки, называется граппа и привез он ее специально для него из далекой провинции Византии, городе, который строили на воде. Там в рядом расположенных селениях, выращивали чудесные ягоды, из которых особым способом готовили граппу. Тархан поблагодарил купца. Я, наблюдая и слушая все из своего укрытия, поняла, что купец этот, подобострастно склонившийся перед Тарханом, распинаясь и расхваливая хозяина, что-то явно захочет от мужа, а он был падок на проявления уважения к себе. Рассматривая гостей, я обратила внимание на одного из хазар. Это был крепкий, сильный мужчина с рыжеватой бородой, без шапки, со странной для нас прической. Бритая почти полностью голова с оставленным лишь большим густым пучком волос надо лбом. Глубоко посаженные его глаза, немного хищный нос и острый выдающийся подбородок говорили о властном характере. Я заметила, что он украдкой изучает Тархана, внимательно наблюдая за ним и слушая. Начался обмен новостями.

– Расскажите мне, гости дорогие, что в мире происходит, что нового, где кто с кем воюет? Где новые цари, или Беи? Мы за зиму соскучились по новостям,– сказал привычную вежливую фразу Тархан.

– Да много чего происходит,– начал персидский купец. Например соседи наши,– покосившись на здорового бородатого хазара,– стараются захватить все больше земель, а землями-то управлять надо. А кто сможет? Нужен мудрый правитель. Вначале и малой землей-то управлять непросто. А уж о большой и разговора нет. Ай жадность человеческая…– наигранно вздохнул он.

В это время хазарский купец со странным чубом, откинулся на подушки, скрестив руки на груди и с ненавистью глядя на него сказал, с трудом сдерживаясь:

– Лучше замолчи, Базарган!

Но тот, кого он назвал Базарганом, сделал вид, что не слышит и продолжил:

– Все больше богатства хочет наш сосед, обезумел от жадности, рабов сотнями вывозит из стран по морю, кораблей понастроили. А ведь у самих-то Земля какая! А город построили, где самая большая река в море впадает. Там и порт у них, и рядом хранилища. Все вывозят. Только северные их соседи противостоять им могут, булгары. Те вверх по реке земли заняли до самых гор. Вот они-то молодцы, смелый народ!

Видя нарастающее напряжение между хазарами и Базарганом, Тархан решил сменить тему:

– Ну а расскажите мне о Византии, что нового там придумали? Может быть вы привезли какие-то товары, которых никогда доселе не было. Я слышал, что там хорошие мастера.

– Да, привезли красивую посуду из стекла, это невиданной красоты кувшины и даже блюда.

– Ну это, разве что, женщин интересует,– усмехнулся Тархан.

– Так Византию ослабили войны, ведь трудно защищать границы такой большой земли,– продолжал ту же тему Базарган, нагло поглядывая на хазара,– я вот к чему веду,– нагнувшись и приблизив свое лицо к Тархану немного тише сказал перс,– что всем нужно быть осторожными, вокруг ваших земель неспокойно.

– Ну, это мы знаем,– улыбнулся Тархан,– ты зря беспокоишься. У меня сильные и хорошо вооруженные воины.

К Тархану подсел Гая, протиснувшись между Базарганом и перевернув пиалу с чаем, тот недовольно фыркнул. Купцы вели себя, нарушая этикет. Мне трудно было представить, что при отце кто-то мог встать со своего места, тем более перевернуть посуду, но с Тарханом купцы вели себя на равных, хоть и красовался на его руке массивный перстень печатка. Гая, не обратив внимание на недовольство Базаргана, вышедшего подышать и справить нужду, быстро заговорил, проглатывая слова:

– Тархан, я готов купить у тебя оружие, много, очень много. Меня послал к тебе один знатный человек.

– Гая, сейчас не время, давай увидимся завтра, сейчас время отдыха,– сказал Тархан, покосившись в мою сторону.

Я внимательно слушала и наблюдала за мужем. Отец запретил продавать оружие без его разрешения, опасаясь, что оно попадет в руки разбойников, или вражеских Племен. До сих пор Тархан соблюдал эти договоренности, но проявлял все больше недовольства. Мне не понравился их разговор и я решила проследить за эти купцом, он и раньше чем-то не нравился мне, уже когда приходил к нам с караваном в прошлом году, все шептался с мужем, да и Парсук и остальные двое купцов, которые мало на них походили. Парсук за зиму округлился, щеки его, уже опаленые солнцем степи были круглы, и без того маленькие узкие глазки заплыли. Видно было, что зиму он провел в сытости и тепле. Мне было интересно послушать про далекие страны и я всегда ждала эти новости с большим нетерпением. Обычно, слушая и записывая самые главные из них, я представляла, как выглядят люди в этих странах, какая у них одежда, что они едят и где живут, завидуя купцам. Они могли путешествовать. Даже если это и считалось очень опасным, я думала, что мужчины намного свободней, а женский удел- это муж, дети и юрта. Многие дальше своей земли никогда не выезжали.

В юрту вернулся Базарган. Видно было, что он, прогулявшись, остудил свой пыл. Он вкрадчиво попросил Гая подвинуться и сел на свое место. Налив еще чаю, он стал расхваливать Тархана, говорить ему какой он мудрый и хороший правитель. Потом незаметно перешел на волновавший его аргумент.

– Уважаемый Тархан, слава о тебе растет, многие знают о твоем Племени, о силе твоих воинов и красоте женщин.

Тархан, слушая купца, приосанился и слегка приподнял подбородок, что придало ему надменный вид.

– Жаль только, что не все купцы могут купить ваш товар… Многим приходится перекупать его…

– Что ты хочешь сказать, Базарган?– заинтересованно спросил Тархан.

– А ведь богатство может расти еще больше…

– Как это?– не понял Тархан.

– Позволь только проходить через твои земли всем караванам и увидишь, как станешь самым богатым и уважаемым Вождем. Ты молод и полон сил. У тебя все Племя молодое. Мы, персы, знаем толк в торговле.

Остальные, слушавшие их разговор, все разом заговорили, каждый свое. В юрте поднялся шум. Тархан явно растерялся. Все это не могло произойти в Племени моего отца. За это он бы сразу выгнал купцов из кочевья, никто не решался предложить что-либо отцу при других, когда в первый вечер обсуждались общие темы и новости. У отца нужно было запросить встречу, он выслушивал всех, но поотдельности, уделяя гостям внимание. Наконец Тархан крикнул:

– Гости! Купцы! Вы все устали с дороги, я могу обсудить с каждым в эти дни, а сейчас отдыхайте!– муж встал чтобы уйти, купцы потянулись за ним, я взяла свою подставку и письменные принадлежности и приготовилась незаметно выйти из юрты, как делала это всегда. У входа меня поджидал Хасан.

– Солонго, приветствую тебя, – улыбался перс. Я поклонилась ему и мы неторопясь пошли в сторону реки.

– Хасан, я так рада тебе! Как проходит твой путь? Все ли хорошо в караване? Ты выглядишь усталым…

– Все хорошо, Солонго. Я и правда устал. На дорогах много разных людей. Они то присоединяются к каравану под видом мирных путников, то исчезают. Раньше старший купец не разрешал всем присоединяться, но с тех пор, как он заболел и этой зимой его не стало, его место занял Рашид, а он не уделяет этому внимание. Ну да ладно… Как твоя семья? Все ли здоровы?

– Да, все хорошо, Хасан. Где ты раскинешь свой шатер? Я приду к тебе завтра. Мне хочется о многом поговорить. Сейчас поздно, ты устал, да и Тархан уже пошел в юрту, будет недоволен, что я задержалась.

Мы расстались и я быстро пошла к себе, обдумывая услышанное. У меня было много вопросов к Тархану, но я чувствовала, что сейчас было еще не время. Мне стало ясно, что то, что написал мужу в письме Батнасан, не было надуманными опасениями. Тархан стремился к власти, был наивным и падким на лесть и купцы хотели использовать это.

В юрте я застала Тархана, играющего с Мэргэном и Тумэном. Хоргонзул смотрела, как Жайнагул готовит лепешки. Я подошла к мужу, ко мне тотчас же прильнул Тумэн и стал искать грудь. Я позволила ему, хоть и было мальчику почти два года и он вполне обходился без нее. Тархан был доволен встречей с купцами, это было видно по его настроению. Запахло лепешками, это Жайнагул испекла первую и принесла детям и Тархану. Мэргэн, обжигаясь схватил ее и тут же бросил на пол, ее подобрала подоспевшая Хоргонзул, дети заспорили, пытаясь отобрать друг у друга горячую лепешку. Тархан прикрикнул на них, Хоргонзул заплакала. К ним подошла Жайнагул и взяла на руки Мэргэна. Тархан поманил к себе дочь и, гладя ее по голове стал успокаивать:

– Что ты плачешь, красавица моя? Завтра пойдем на базар и я куплю тебе красивый халат и серьги. Хочешь?

– Хочу,– успокаиваясь сказала девочка,– но я хочу еще ожерелье,– поглядывая на отца сказала она.

– Будет тебе и ожерелье,– улыбнулся Тархан.

Тумэн заснул и я осторожно отняв его от груди, положила на топчан. Казалось бы все дела были переделаны, но Жайнагул не торопилась уходить. Она стала раздражать меня.

– Жайнагул, спасибо тебе. Иди отдыхать,– немного резко сказала я.

Она не поднимая глаз поклонилась и попятившись к выходу, ушла.

Муж встал и взял горячую лепешку, я налила ему чаю. Жуя, он сказал:

– Жайнагул молодец, хорошие у нее лепешки. И чай густой и жирный.

Меня неприятно задели его слова. Я промолчала, но неприятный осадок от его слов, затаился где-то в глубине сознания.

– Давай спать, Тархан. Уже поздно, завтра много дел, у тебя ведь встречи. Нужно записывать все твои решения.

– Да… дел много, это так. Но я не говорил тебе записывать. Ничего важного не будет, ты можешь заняться делами и пойти на базар.

– Как это нечего записывать?– удивилась я,– а то, что ты будешь обсуждать с Гая? А предложения Базаргана?

– Жена, если ты будешь должна записывать, я позову тебя. А сейчас иди на мою половину, давно не накрывалась свадебным покрывалом, – тоном, не терпящим возражений, сказал он.

Я уныло послушалась мужа. Становящиеся все более редкими ласки мужа, уже давно не являлись способом примирения. Визиты на его половину стали напоминать пресную вчерашнюю лепешку, исчезла радость близости, все превратилось в привычное действие, исполнение обязанностей жены.

Наутро Тархан поднялся на рассвете и быстро ушел, я тоже проснулась, но делала вид, что еще сплю, наблюдая за мужем из-под прикрытых глаз. Он явно хотел уйти незамеченным. Сразу после его ухода, я встала, проснулись и дети. Я покормила всех вчерашними лепешками и сыром, подогрела чай. Оставив Хоргонзул с братьями, наказала оставаться в юрте и ждать Жайнагул. Хоргонзул заныла, сказав, что хочет идти на базар. Я строго прикрикнула, сказав, что на базар она пойдет с отцом, как он и обещал ей.

Выйдя из юрты и вдохнув свежий утренний воздух, наполненный запахом трав, я залюбовалась каплями росы, которые переливались разными цветами, искрясь на солнце, словно редкие драгоценные камни. Но где же мне искать мужа? Я не собиралась отступать и во всем слушать его, понимая, что он может допустить роковые ошибки. Ведь заключив сделки по продажи оружия без согласия отца и, того хуже, прохождения караванов с рабами, а что речь шла об этом, я не сомневалась, он испортит отношения с отцом, навсегда лишившись его доверия. Но я должна убедиться в этом. Тархан явно скрывал от меня что-то важное. Я медленно пошла вдоль берега реки, огибающей наш стан. На берегу уже работали кузнецы, они всегда вставали до рассвета. А вон и Тархан с Гая, рассматривающие оружие в группе кузнецов. Гая заинтересованно слушал Тархана и кузнеца, объясняющих им что-то. Слов я не слышала, незамеченной остаться не получится, поэтому я неторопясь пошла к ним, делая вид, что просто прогуливаюсь. Я пожалела, что не взяла ведра, можно было набрать воды и не вызвать подозрение в любопытстве у мужа. Увидев меня, он недовольно замолчал, я поклонилась мужчинам и приветливо начала разговор, обращаясь к Гая:

– Приветствую тебя, Гая! Хорошо ли ты отдохнул на нашей Земле?– спокойно и учтиво начала я, игнорируя явное недовольство Тархана.

– Иди в юрту, жена,– начал кипятиться Тархан,– ты прервала меня.

Я, не отрывая глаз от Гая, подняла руку, как всегда делал отец, чтобы собеседник замолчал. Этот, почти магический жест, всегда оказывал сильное действие на собеседника. С одной стороны, отец, не говоря ни слова, заставлял человека замолчать, я другой стороны, показывал свою власть. Тархан от неожиданности замолчал. Я продолжала, сделав жест Гая пройтись со мной и непозволительно повернулась спиной к Тархану, боковым зрением наблюдая, как рот Тархана приоткрылся и вся гамма чувств отразилась на его лице, недоумение сменилось гневом, налились кровью глаза и сжались кулаки, но я уже шла рядом с Гая по берегу, оставляя стоять мужа и группу кузнецов, безмолвно наблюдающих эту возмутительную сцену. Внутри появилась огромная, несокрушимая сила, на миг мне показалось, что надо мной пронеслась Птица- Охранитель, которую не всем доведется увидеть. Мне рассказывал о ней отец, он говорил, что можно всю жизнь прожить и не увидеть ее, но явление ее человеку, может изменить всю жизнь. Сейчас я ощутила ее явное присутствие. На душе стало абсолютно спокойно и радостно. Исчез страх перед Тарханом и чувство правоты, которое полностью захватило меня, руководило разговором с Гая. Вероятно он почувствовал это.

– Ты что-то хотел обсудить? Вчера ты говорил о том, что хочешь купить все оружие, которое есть у нас. Что ты представляешь на нашей Земле какого-то важного человека. Кто он?

Гая не смог скрыть удивления:

– Откуда ты знаешь? Ведь ты не могла слышать этого!

– Гая, я знаю все, что я должна знать. А ты знаешь ли, что Тархан не может решить этого без разрешения моего отца, великого Оуюн Хагана?– высокомерно и твердо сказала я

– Ты дочь Оуюн Хагана?– еще больше удивился он,– прости, я не знал этого.

– Да, я его дочь. А ты кто? Кто послал тебя к нам?

– Я из Хазарского Каганата. Как ты знаешь, наш Правитель завоевывает много новых земель. Он, славный и великий, отрядил меня для того, чтобы я нашел лучшее оружие. Я много видел и разбираюсь в нем, оружие, которое изготавливают у вас, даже лучше тюркских ятаганов. Оно прочнее и легче.

– Да, я знаю, что наше оружие лучшее. И луки, и стрелы, кинжалы и мечи, все это изобрел мой муж, Тархан. Но знаешь ли ты, посланник Правителя Хазарского Каганата, для чего мы делаем это оружие?

– Конечно,– усмехнулся Гая, глядя на меня с легким презрением, ведь что может знать женщина об оружии, даже если она дочь Оуюн Хагана и жена Тархана.

– Так для чего же? Ответь мне, Гая!

– Для войны, для чего же еще. А для вас еще оружие- это средство чтобы богатство вашего Племени увеличилось.

– Ты заблуждаешься. Гая!– остановившись и глядя ему в глаза, сказала я.

– Да как же?! Оружие нужно для того чтобы воевать.

– Мой отец, Великий Оуюн Хаган никогда, слышишь, Гая, никогда! Не нападал на свободные Племена! А оружие нам нужно, конечно. Но нужно для того, чтобы те, кто решится напасть на наши и дружественные Племена, на себе познали совершенство наших сабель, кинжал и луков. И наших прекрасных воинов, смелых и сильных.

– Так что,– желая закончить разговор, спросил Гая,– вы не продадите нам оружие?

– После нас ваш караван пойдет в Красные земли. Задай все эти вопросы моему отцу, Оуюн Хагану. Если он решит продать вам оружие, то вы сможете забрать его на обратном пути,– я кивнула ему, давая понять, что разговор окончен.

Уходя, я видела, что он остался стоять на месте, я чувствовала его взгляд.

После разговора с Гая мне хотелось побыть одной, но идти на реку не хотелось, там невозможно остаться незамеченной, в юрте дети и Гулкыз с Жайнагул. Я помнила, что пообещала им дать монет, но видеть никого не хотелось… Хотя… навещу-ка я Хасана, подумала я, надеясь, что у него еще не собралось много народу и мне удастся побеседовать с ним в тишине.

Мне повезло и я застала Хасана, обустраивающего свой шатер. Сколько я помню, все тот же потертый ковер, цветные, уже сбившиеся от времени подушки, все те же пиалы и кувшин со свежей водой вместо чая. Светильник и дорожный, но очень богатый алтарь, пополняющийся все время, ведь Хасан, бродячий факир и йогин, следующий таинственному Учению Заратустра, превосходный врачеватель и философ, знающий ответы на многие вопросы, имел слабость- он не мог пройти мимо священных предметов, редких свитков, благовоний и всего того, что придавало его бродячей жизни неповторимый смысл, являлся его опорой и защитой. Хасан обернулся и поставил статуэтку гневного Божества, которую он протирал рукавом халата. Он протянул мне обе руки и пошел на встречу, улыбаясь. Глаза его лучились и сияли.

– Приветствую тебя, Солонго! Устраивайся на подушках, сейчас я угощу тебя невиданными фруктами, они, конечно сушеные, но таких ты еще не пробовала. Первый раз наши купцы везут такие. Отведай!

– Благодарю тебя, Хасан,– улыбнулась я, испытывая большую радость от встречи с другом,– Как ты поживаешь, какие новости?

– Ох, новостей-то много, не знаю с чего начать.

– Вчера мало рассказывали о новостях разных Племен и Земель.

– Неспокойно в мире, Солонго. Везде идут войны. Время такое. Звезды предупреждали. Хазары разделились и часть ушла на север, образовав великую Булгарию, они воюют с самими Хазарами, а ведь они братья, все дети Великой Степи. Дети одной матери. Одной Веры были, верили в Небо, читали звезды, чтили предков. Теперь проливают кровь. Булгары войны не хотят, мирные они, но хазары… Звери! Жестокие и алчные, предали свою веру, отказались от корней своих и забыли Предков. Их ведет их жадность. Поэтому они завоевывают все новые Земли, подчиняя целые народы. Богатство их на крови людей замешано. В рабство угоняют, всех женщин забирают, чтобы потомство их с местными слилось, так никуда сыновья их и дочери не денутся и будут следовать им. И мало кто им противостоять может. Веру взяли чужую, построили города на великой реке и большой воды, плавучие крепости по ним ходят и рабов с товарами перевозят. Я слышал вчера, как Гая подбирался к Тархану. Ни в коем случае нельзя оружие им продавать!

– Я знаю, Хасан! Я сегодня отослала его к отцу, пусть у Оуюн Хагана просит. Он не позволит Тархану продать!

– Хорошо, если так, Солонго… А вдруг продаст?…

– Отец не продаст!

– А Тархан?

– Нет. Я сегодня с Гая говорила. Тархан разозлился. Ну что ж… Важнее не дать ему продать хазарам оружие.

– Тархан накажет тебя.

– Я не боюсь его, Хасан.

Хасан покачал головой и тяжело вздохнул. Он решил сменить тему.

– Знаешь, я видел твою сестру Алтенцецег,– улыбнулся он,– она стала настоящая красавица! Такая важная! Только родила, но на базар пришла, с ней была Баэрта. Должна была вернуться с нами, но передала, что у Саргэлэн дела плохи, раньше времени роды начались. Я ходил к ней, родился мальчик. Живой и здоровый, только маленький. Но это был последний день, когда стоял наш караван и Баэрта решила остаться. Приедет, как только малыш окрепнет. Брат твой Мягмар, очень переживал. Но я знаю, что все хорошо будет, мальчик будет жить и будет счастлив. У него хорошие звезды. Да и родители его уже и так наказаны Оуюном и жизнью. Они многое поняли. Их поддерживает Батнасан и Алтенцецег, помогают им.

– Да, я ждала Баэрту, но важнее конечно, чтобы у Саргэлэн все было хорошо. Ты привез важные новости.

– Да, у меня много новостей и для твоего отца. Нападения на караваны участились, есть много людей, примыкающих к каравану, да и купцы уже не те, что раньше. Когда был старый глава каравана, то была купеческая честь, были правила, торговые договоренности, а сейчас стало по-другому, на купца может напасть его сосед и отобрать товар и его никто не накажет, Рашид скажет чтоб сами разбирались и махнет рукой. Вот так сейчас решают все раздоры. Никто из купцов не чувствует себя сейчас спокойно. Вот и я уже давно толком не сплю, стал болеть, то спина болит, то ноги… Это все потому, что верить никому не могу, мысли плохие, так и родится болезнь…– вздохнул Хасан,– ну да ладно… все проходит, так сказал один мудрец. А что в Племени? Все ли у вас здесь хорошо? Тихо ли?

– В Племени бывают и тревожные дни. Разбойники и маленькие дикие Племена совершают набеги на нас, но у нас хорошие сильные воины, мы отражаем любое нападение. Тархан создал прекрасный отряд. Иногда он действует на упреждение. Система доставки писем у нас работает хорошо, новости по Степи летят так быстро, как птицы. Но сейчас , после того, как я поговорила с Гая и рассердила Тархана, не позволив продать ему оружие, мне нужно написать обо всем отцу, но с другой стороны, это будет предательством мужа. Отношения наши могут испортиться. Я не знаю, что мне делать…

– Ну здесь смотря, что для тебя важнее. Или испортить отношения с отцом, не рассказав ему обо всем, а он ведь все равно узнает. Прости, Солонго, но я сам расскажу ему все. Если Тархану Оуюн Хаган запретил принимать решения, значит не доверяет ему. Я верю твоему отцу, он всегда принимает правильные решения, а Тархан молод и горяч и, прости, не всегда умен. Нельзя допустить, чтобы он ослушался твоего отца, это принесет много бед. И для вас, и для всего Племени. Подумай, если позволить Тархану продавать оружие, то потом этим же оружием придут убивать вас! Ты все правильно сделала! Если Тархан ослушается и продаст, то Оуюн Хаган, узнав об этом, разгневается и сам убьет твоего мужа! Подумай об этом и не имей сомнений, что ты права,– Хасан похлопал меня по руке, заглянув в глаза,– ты очень смелая, Солонго, не побоялась пойти против мужа, он ведь может наказать тебя. Может даже лишить жизни… Ведь он твой муж, а по Закону Степи его никто не осудит, если он убьет нерадивую жену…

– Не убьет. Он не посмеет, Хасан. Тогда отец придет и разгромит его и поставит другого Вождя.

– Ну все равно, ты будь осторожна и напиши все отцу, он должен знать, что происходит в Племени. А Тархан обещал слушать Оуюн Хагана. Он не может безнаказанно нарушить обещание.

– Благодарю тебя, Хасан, ты разрешил мои сомнения, – сказала я, ощущая, что мне и правда стало легче.

Мы еще поговорили немного, обсудив разные новости, потом Хасан мне сказал:

– Знаешь, я вижу, что скоро твоя жизнь очень изменится, я вижу знаки этих перемен. Я хочу опять посмотреть твою руку.

– Посмотри, конечно, хотя какие перемены могут быть у меня? ведь жизнь моя вошла в то русло, когда все неприятности, которые ее омрачали, благодаря отцу, были устранены.

– А ты довольна своей жизнью? Все именно так, как ты хотела?

– С виду, да. Но на самом деле мне сложно с Тарханом. Да и дети… Они не принесли мне столько радости, сколько принесли, например Рахат и Нарану.

– А чего же еще тебе не хватает?– спросил Хасан, капая коричневую, едко пахнущую жидкость на мою ладонь. Все линии от нее стали более четкие и даже самые маленькие, образовывающие невидимую сеточку, выявились и узор стал четким. Хасан всматривался в линии на ладони, шевеля губами, будто читал что-то. Поворачивая ладонь и сгибая ее, разглядывал мою жизнь. Закончив, он прикрыл глаза, потер лоб рукой и помолчав, заговорил:

– Да, Солонго, я был прав… Большие перемены будут в твоей жизни. Все линии сходятся в одной точке. Ты многое потеряешь и многое приобретешь.

– Я не понимаю, Хасан, скажи мне так, чтобы мне было ясно. Что за перемены? Когда они произойдут?

– Скоро, уже совсем скоро… Я не могу тебе сейчас сказать, гадатели по руке не могут приоткрывать завесу тайны до поры.

– Почему? Что это за тайна?

– Потому что, зная ее, ты будешь ждать перемен, как ждут караван после зимы, ты будешь представлять какая будет у тебя жизнь, а некоторые вещи сделают тебе больно и встревожат тебя.

– А зачем же тогда гадают по руке? Не для того ли, чтобы знать, что произойдет в жизни?

– Да, конечно, но гадатель, который видит правду, может предупредить опасность, или болезнь, дать совет и направить события так, чтобы избежать беды.

– То есть, если беда будет и она написана на руке, то ее можно избежать?

– Да, можно, если знать ход событий.

– А линии при этом остаются прежними?

– Нет, они тоже меняются. Иногда, когда я даю совет, он может показаться глупым, или даже совсем абсурдным, люди не всегда слушают меня, делают по-своему, а потом страдают.

– Я помню, что ты сказал мне, что у меня будет четыре ребенка. То есть, значит, что у меня будет еще один?

– Посмотрим. Ребенок виден… да, виден…– задумчиво произнес Хасан и замолчал.

– Хасан, дорогой, дай мне совет.

– Все хорошо, сейчас тебе не нужны мои советы,– улыбнулся друг,– только один, есть только один совет. У тебя не должно быть сомнений в своей правоте. Ты все делаешь правильно. Будь верна себе. И у тебя все будет хорошо, даже если тебе будет казаться, что это не так.

– Спасибо, мне нужно идти, я обещала женщинам, моим помощницам, бывшим рабыням пойти на базар,– сказала я, поднимаясь и уже уходя.

– Мы увидимся еще,– улыбнулся Хасан.

В юрте было тихо, дети с Гулкыз что-то разбирали на топчане, Жайнагул молча пекла лепешки. В углу, на мужской половине сидел Тархан. Мне показалось, что вокруг него было пульсирующее черное облако. В руках у него были четки, которые он яростно перебирал, шумно сдвигая бусины трясущимися от ярости руками. Лицо его было бледно. Я вздохнула, предвидя бурное выяснение отношений и молча прошла в свою юрту, муж в два прыжка оказался там же, резко задернув полог, схватил меня за руку, с силой дернул, чтобы развернуть меня к себе. Глядя на меня белыми от злобы глазами, зашипел мне в лицо:

– Ты… ты.. как ты могла?! Ты что о себе возомнила?! Ты как посмела?! Я! Я здесь главный! Я решаю! -схватив меня за косу и обмотав ею мою шею, стал душить меня,– убью тебя! И выброшу собакам, прямо в степь!

Я захрипела и постаралась вырваться. Он швырнул меня так, что я отлетела и упала на алтарь. С него посыпались статуи Божеств и потом скатился светильник, масло из него потекло на ковер. Бывшие в его руке четки он с силой натянул и они лопнули, бусины рассыпались и горохом покатились по юрте. Тархан был страшен в гневе. Отдышавшись я сказала:

– Ты можешь убить меня, но по-твоему не будет. Отец все узнает и лишит тебя и власти, и жизни. Ты не мужчина, Тархан! Настоящий мужчина и Вождь верен своему слову. Ты обещал отцу не продавать оружие, без его ведома.

– Ты меня еще учить вздумала?! Я сохранил тебе жизнь только из-за детей. Но теперь я точно знаю, что ты ядовитая степная змея и я удавлю тебя при первой возможности. И тебе не поможет ни твой отец, ни твои хваленые Божества!

Страха внутри не было, я не боялась смерти и помнила слова Хасана, что не должна сомневаться в своей правоте. Тархан взбесился из-за того, что чувствовал, что я не боюсь его, но отступать не собирался.

– Я буду продавать оружие, тому, кому захочу. Я его изобрел, я ночами не спал и думал, как сделать так, чтобы оно было самым лучшим, значит и решать мне! Зачем я по-твоему все это делал? Я все время думаю, как сделать наше Племя богатым, как изготовить больше сабель и кинжалов, как сделать лук, чтобы одновременно стрелял несколькими стрелами. Зачем все это? Чтобы продать и подороже. А твой отец лучше бы остался в Оргьене и стал монахом, от его проповедей больше было бы толку.

– Я не хочу это слушать, Тархан! И покрывать тебя перед отцом больше не буду! Я жалею, что не писала ему обо всем том, что ты делал. Что скрывала твои ошибки и что поддерживала тебя в твоих мыслях, что ты настоящий Глава Племени! Ты не Глава Племени, потому что забота о людях, это не только забота о том, чтобы у них было больше монет, чтобы купить на базаре новые халаты и пиалы, но и чтобы Племя было в безопасности.

– Что ты понимаешь, женщина! Именно этим я и занимаюсь! Никто не сможет победить нас с нашим оружием и сильными воинами!

– Пока оружие не используют, чтобы напасть на нас. А если ты продаешь его не зная кому, то быть беде! И еще, Тархан. Я обещала отцу записывать все твои торговые договоры и вести летопись, а то, что ты теперь не зовешь меня на переговоры, я напишу отцу.

– Побереги себя, Солонго, я твой муж, помни, что я расправлюсь с тобой, как только подрастут дети,– часто дыша, тихо произнес Тархан и выбежал из юрты, на ходу перевернув стоящий у входа кувшин.

Я немного посидела, собираясь с мыслями и вышла к Жайнагул и Гулкыз.

– Вы готовы идти на базар?– как можно спокойнее и беззаботнее спросила я

– Все ли хорошо у тебя, Солонго?– встревоженно спросила Гулкыз.

– Да, все хорошо, собирайтесь. Я побуду с детьми,– взяв на руки Тумэна. Хоргонзул шмыгнула носом:

– Я тоже пойду.

– Пойдешь с отцом, а сейчас останься в юрте.

Я дала женщинам два увесистых мешочка с монетами и они ушли.

– Мама,– обратилась ко мне дочь,– почему отец недоволен тобой? он хотел наказать тебя, ты непослушная, да?

– Все хорошо, Хоргонзул, мы немного поругались.

– А отец сказал, что ему надоело, что ты не слушаешься. А жена должна всегда слушаться, да?

– Да. Я слушаюсь, конечно, просто немного поссорились, так бывает.

Она посмотрела на меня глазами моей свекрови и также, как она, недовольно поджала губы. Я содрогнулась, присутствие свекрови было таким явным, что я зажмурилась и подумала, что она так похожа на бабку, что их можно было бы спутать, если бы не разница в возрасте.

Вскоре вернулись Жайнагул и Гулкыз, довольные и нагруженные мешками с одеждой и украшениями. Гулкыз оживленно что-то говорила дочери, Жайнагул кивала, соглашаясь с ней. Желтоватое лицо ее порозовело и глаза возбужденно блестели. Войдя в юрту, чтобы отдать мне оставшиеся деньги, они шепотом переговаривались, увидев, что Тумэн заснул. Я была рада за женщин, настроение их явно улучшилось. Я встала, положив ребенка на топчан и накрыв его шалью, взяла монеты и вышла на воздух, решив пойти на базар и купить все необходимое. Я хотела отвлечься от грустных мыслей. Я медленно шла вдоль рядов, вдыхая неповторимый запах специй, сушеных фруктов и тканей. Базар гудел, как растревоженный улей диких пчел. Постаравшись сосредоточиться на тканях и халатах, я стала мерить все подряд, выбирая себе новые наряды, дополняя их шалями, поясами и украшениями, но мысли мои все же вились вокруг слов Тархана, что он продаст оружие. Что это будет не Гая, я была уверена, узнав, что я все знаю и что я дочь Оуюн Хагана, умный купец никогда не пойдет против. Скорее всего он попытается наладить отношения с отцом и купить оружие, заручившись его поддержкой.Но были и другие, я помнила, как заговорили все вместе. А Базарган? Что он хотел предложить Тархану? Как же мне это узнать? Он конечно не хазар, но персы тоже очень хитры. Перс! Он же перс, как и Хасан! Вот у кого я спрошу! Может быть он что-то знает, или сможет помочь мне! Я развернулась и пошла к шатру Хасана.

–Эй, женщина! Мешок оставила! Или халаты не нужны тебе?!– закричал мне купец.

– Я взяла мешок и, пробираясь сквозь толпу, направилась к Хасану. У шатра ждали люди. Я потопталась и села на один из нескольких больших камней, принесенных специально чтобы можно было присесть в ожидании приема. Люди терпеливо стояли, ожидая своей очереди. На камне рядом со мной сидела беременная молодая женщина, жена одного из мастеров, кожевенников. Солнце начинало припекать, оно приближалось к зениту. Женщина периодически ерзала и тяжело вздыхала. Лицо ее покрылось испариной и я спросила:

– Мэдэгма, как ты?

– Ох, что-то тяжело мне…

У нее был уже большой круглый живот и я обратилась к людям чтобы пропустили ее. Никто не возражал и она, как только вышла женщина, смахнувшая слезу, вошла к Хасану. Почти сразу полог откинул Хасан и, увидев меня, быстро сказал:

– Срочно нужна повитуха, начинаются роды.

– Но Баэрты нет, а остальные только ее помощницы…

– Тогда заходи, будешь помогать мне… Времени терять нельзя. Боюсь, что ребенок запутался в пуповине. Приходите все завтра, сегодня я занят,– обратился он к людям,– Солонго мне нужна вода, много воды, пусть принесут. Ее трогать уже нельзя, она вот-вот родит. Я побежала по базару и натолкнулась на Тархана, он вел за руку Хоргонзул, она была наряжена в новый халат, на шее было массивное взрослое ожерелье и в ушах были длинные, нелепо смотрящиеся на ней серьги. Она важно вышагивала с гордостью поглядывая на отца.

– Тархан, пусть кто-нибудь принесет воду в шатер Хасана, у Мэдэгмы начались роды, медлить нельзя. Шатер возле больших камней за лавкой башмачника. Тархан отреагировал мгновенно, схватив за рукав первого встречного мужчину и приказав принести воду, я тут же пошла и взяла много полотняной чистой ткани в лавке одного из купцов и вернулась к Хасану. Прямо на ковре лежала женщина. Готовя разные снадобья, Хасан наказал ей дышать, вдыхая и шумно выдыхая воздух. Принесли воду, Хасан попросил полить ему на руки и поднять длинные рукава халата. Также он наказал отрезать ткани и обвязать его, закрепив ее на шее и поясе, вторую часть нужно было подсунуть под Мэдэгму, которая обезумела от боли и металась по ковру. Периодически затихая, смотрела в одну точку. В шатре Хасана становилось душно, я набрала в ладонь воды и попив, остаток плеснула себе в лицо. Время пролетело незаметно, Хасан спокойно давал распоряжения и я, забыв обо всем, помогала ему. Наконец родился ребенок, Хасан держал его за ноги и шлепнул, ребенок закричал.

– Девочка! У тебя родилась дочь,– сказал он измотанной родами женщине,– хорошая такая, красавица,– продолжал он, показывая матери синеватого сморщенного младенца. Она устало улыбалась, протягивая к младенцу руки. Хасан обтер его тканью и дал матери.

– Сейчас надо сходить и привести мужа. Она пока что не сможет встать. До завтра она останется здесь.

– А ты? Где будешь спать ты?

– Я пойду на берег к купцам. С персами буду спать. Возьму у них ковер и покрывало, сейчас ночи уже теплые.

– Мне нужно кое о чем попросить тебя, Хасан… Я в общем-то за этим и шла…

– Что-то случилось?

– Ты помнишь, когда вы приехали и были в гостевой юрте, Базарган начал что-то говорить, но Тархан прервал его. Ты не знаешь, чего он хотел от мужа?

– Я могу догадаться. Но это не точно…

– Говори, Хасан.

– Я слышал на одной из стоянок как он разговаривал с одним, примкнувшим к нам персом. Он не был купцом и сказался путешественником. Мол ищет древние рукописи в разных местах… мы спали под небом и я еще не успел уснуть, слышал, как этот путник уговаривал Базаргана сделать так, чтобы через ваше кочевье проходили караваны с рабами. И обещал за это много денег. Базарган славен своей жадностью. Он согласился. Но я знаю, что Оуюн Хаган не позволит, а значит, что Тархан не посмеет ослушаться.

– Ошибаешься, Хасан! – сказала я, показывая ему след от косы на шее, – видишь? Он рассвирепел сегодня и чуть не задушил меня. Сказал, что будет делать так, как считает нужным… Боюсь, что он ослушается отца. Он обещал убить меня, как только подрастут дети.

– Ну это уж вряд ли, – улыбнулся Хасан.

– Да, я так и сказала, что ему придет конец, если посмеет. Я не боюсь его. Но то, что он может продать оружие без спроса, или позволить караванам с рабами проходить через наши земли, я опасаюсь. Я хочу написать отцу, но если Тархан увидит, что я снаряжаю гонца, заберет письмо.

– Не переживай, Солонго, ты можешь передать письмо через меня. Это будет немного дольше, но за то уж точно дойдет до Оуюн Хагана.

– Благодарю тебя, Хасан!

Я не медля пошла писать отцу, зная, что Тархана сейчас нет в юрте и никто мне помешать не может. В который раз я порадовалась, что Тархан не умеет ни писать, ни читать. А также мне хотелось написать и отправить письмо Алтенцецег, ведь уже было понятно, что отвечать Батнасану муж не собирался. Это тоже было плохим знаком, ведь игнорирование писем с предупреждениями не сулило ничего хорошего. Но я знала о недальновидности мужа и собиралась упомянуть об этом в письме сестре.

У юрты в новом халате и украшениях играла с братьями Хоргонзул, она прыгала через палку, поднимая облако пыли, лицо мальчишек и ее было в пыли. Жайнагул и Гулкыз рядом не было. Это удивило меня, обычно женщины не оставляли детей одних. Я окликнула их, наказав умыться и идти в юрту.

– Хоргонзул, где Жайнагул и Гулкыз,– спросила я дочку.

– Мы с отцом вернулись с базара и он ушел с Жайнагул куда-то, а Гулкыз пошла за водой.

Я села на топчан и дала грудь Тумэну, Мэргэн и Хоргонзул крутились рядом.

– Мама,– обратилась ко мне дочь,– отец сказал, что я очень красивая, да?

– Да, Хоргонзул, конечно красивая. И халат тебе он красивый купил, и серьги с ожерельем.

– Он сказал, что я красивая, потому что похожа на бабушку и что мы к ней когда-нибудь поедем.

Я посмотрела в маленькие глаза дочери и сказала:

– Да, дочка, ты очень на нее похожа.

Я подумала, что дочь является вечным напоминанием о свекрови, о том несчастливом периоде, когда я была вынуждена общаться с ней, а теперь моя дочь, моя родная девочка так похожа на нее. Это так подшутила надо мной жизнь… А ведь я очень хотела дочку и представляла себе ее совсем иначе.

В юрту вошла Гулкыз с ведрами, полными воды.

– Гулкыз, присмотри за детьми, мне нужно написать письма,– сказала я женщине,– а где Жайнагул?

Она опустила глаза и не сразу нашлась, что ответить. Пожевав губами, она сказала что-то неопределенное, я не стала выяснять и пошла в свою маленькую юрту писать письма отцу и Алтенцецег. Я рассказала сестре все новости, порадовалась за рождение ее первенца и за то, что узнала от Хасана о рождении ребенка у Мягмара и Саргэлэн. Когда я писала письмо, в памяти всплывали те счастливые моменты, когда мы жили все вместе в одной юрте, какая дружная была у нас семья, вспомнилось и то, что с Мягмаром мы были очень близки, мы лучше всех понимали друг друга. Я вздохнула… Прошлого ведь не вернешь… Неужели мы никогда не соберемся вместе? Неужели я никогда не узнаю своих племянников?… на миг мне стало грустно, но я отбросила эти мысли и быстро закончив письмо, начала писать отцу. Оно давалось мне с большим трудом. Мне было сложно описать все так, чтобы гнев отца не обрушился на Тархана немедленно. Я утаила от него, то, что Тархан душил меня и обещал убить, я просто изложила все, как есть, упустив те детали, которые касались наших с ним отношений. Но все же чувство вины перед мужем и ощущение, что где-то я предаю его, не отпускало меня. Я отложила письмо и задумалась. Вспомнила слова Хасана, что мне нужно выбрать, да, в жизни каждый момент нам приходится выбирать, порой, казалось бы незначительный эпизод может сыграть большую роль. Хасан сказал, что у меня не должно быть сомнений в своей правоте. Это так… но все же… Я тряхнула головой и решительно закончила письмо. Свернув письма и завязав их красным шнурком, я запечатала их и поставила свой знак, печать, которая уже какое-то время была у меня. Мне прислал ее отец, я всегда носила ее при себе. Она была отлита в виде монеты с небольшим хвостиком, расплющенным, чтобы удобно было держать пальцами. На ней было написано мое имя на фоне птицы, раскинувшей крылья, в монете была небольшая дырочка и я продела в нее шнурок. Так я могла повесить эту печать на шею. Теперь нужно найти гонца для письма к Алтенцецег, а письмо для отца я отдам на следующий день Хасану. Я пошла искать гонцов, которые были в стане воинов на окраине кочевья. День клонился к закату и дивные степные запахи разных трав наполнили воздух. Я шла, вся в своих мыслях и не сразу заметила Тархана, прогуливающегося с кем-то вдоль реки. Против заходящего солнца я не поняла кто идет с ним рядом. Только подойдя ближе я разглядела Жайнагул. Я удивилась, что бы ей делать у реки с Тарханом. Они были спиной ко мне и я не стала подходить, но увиденное неприятно укололо меня. Я быстро пошла и, разыскав гонца, наказала ему на рассвете отправиться и доставить письмо моей сестре, а сама сразу вернулась в юрту и легла спать с детьми, обняв их. Тархан пришел поздно, мне не спалось, я сделала вид, что сплю и он, тихо нырнул под наше свадебное покрывало, что мне было очень неприятно. Что он делал с Жайнагул? Тут мне пришла мысль, что он, поругавшись со мной, захотел разозлить меня, как уже было с Жайнагул, когда он оказывал ей знаки внимания. Но мне казалось это глупым и я решила утром поговорить с ним и добиться чтобы он не давал никаких надежд бедной женщине.

Утром я проснулась еще до рассвета, ожидая когда проснется Тархан и как только он открыл глаза и потянулся, я заговорила:

– Тархан, я видела тебя вчера у реки с Жайнагул. Что ты с ней там делал?

– Жена, я хотел поговорить с тобой об этом. Я решил взять Жайнагул второй женой , ее мать согласна, к концу лета, после нашего военного похода, в который мы скоро отправимся, я хочу чтобы свадебное покрывало было готово. Гулькыз поможет тебе.

Я не поверила своим ушам. Как?! Я сжала край топчана, зажмурилась. Это все снится мне? Медленно приходило понимание, что это не шутка и не сон.

– Я не дам согласия, Тархан. Можешь не стараться, этого не будет!

– Дашь. Я заставлю тебя дать согласие,– он рывком подскочил ко мне и схватил за косу, я увидела перед собой его бешеный взгляд,– Я возьму Жайнагул второй женой. Я так решил,– и выбежал из юрты.

Сердце бешено колотилось. Неужели так может быть? Ком подступил к горлу и я, поднявшись, быстро пошла в свою юрту, где дала волю слезам. Я плакала от чудовищной неблагодарности этих женщин, от низости, от ненависти Тархана, от лжи, которая оказывается меня окружала. Как?! Я только вчера дала им монет, чтобы они купили все, что хотят, а вечером, Жайнагул, нарядившись в новый халат и надев украшения, гуляла по реке с моим мужем?! Как давно это началось? Неужели я была так наивна, что ничего не замечала и верила? Немного успокоившись и придя в себя, мне захотелось посмотреть как же будут вести себя мать и дочь, которых я освободила от рабства и приблизила к своей семье. Вскоре появилась Гулкыз и не поднимая на меня глаз, занялась разжиганием очага, немного погодя пришла и Жайнагул. Они вели себя, как всегда, разве что сияющий торжествующий взгляд Жайнагул выдавал ее. Не дождавшись, когда они что-нибудь скажут, я первая начала разговор:

– Жайнагул, вчера я видела тебя у реки с Тарханом. Что за прогулки ты себе позволяешь с моим мужем?– строго сказала я

– Чем ты недовольна, Солонго? Он и так уже давно ест мои лепешки и я делаю всю домашнюю работу и забочусь о нем и о детях, – с вызовом глядя на меня, сказала Жайнагул

– Ты что о себе возомнила. Жайнагул?! Тебе мало было, что я освободила тебя, я сделала для тебя и Гулкыз все, но тебе, оказывается, все мало!

– Солонго, почему ты сердишься,– вступила в разговор Гулкыз,– Тархан сам предложил Жайнагул стать его второй женой, потому что он доволен ей. Разве по законам Степи мужчина не может взять вторую жену? Она еще молодая, сможет родить Тархану детей, ведь чем больше у Вождя детей, тем сильнее род. Я, как мать, уже дала согласие Тархану. Он сказал, чтобы мы с тобой начали делать свадебное покрывало. Вот радость-то будет, когда мы набросим его на мою Жайнагул!– не сдерживая радость всплеснув руками, сказала Гулкыз.

От возмущения я даже не нашлась, что сказать. Меня, как большое облако, накрыл гнев, я уже не могла контролировать его и подскочив к Жайнагул наотмашь ударила ее по лицу, вложив в удар всю силу. Жайнагул не удержалась на ногах и, отлетев, упала на топчан. Дети, наблюдая эту сцену, тихо сидели, забившись за алтарь, заплакал маленький Тумэн. Гулкыз подбежала к дочери и заголосив, стала поднимать ее, на щеке Жайнагул алел след от моей ладони, рука у меня болела, от удара свело пальцы. Я потрясла ей и опять пошла на Жайнагул, я хотела выкинуть ее из юрты вместе с матерью.

– Что ты делаешь, Солонго?!– заголосила Гулкыз, схватив меня за руку и пытаясь остановить меня.

– А я расскажу все Тархану, он накажет ее,– тихо сказала Жайнагул.

– Ах ты подлая, низкая тварь!– трясясь от гнева воскликнула я, опять намереваясь наброситься на Жайнагул,– пошла вон! Я не хочу видеть тебя в нашей юрте!

– Это еще кто пойдет вон!– зло ухмыльнулась Жайнагул.

– Солонго, успокойся, прошу тебя! Почему ты не рада, что Жайнагул будет женой Тархана? Ведь и дети давно к ней привыкли, и женой она будет хорошей, будет радовать Тархана.

Я, не в силах слушать ее, выбежала из юрты. Я бежала прочь из кочевья, мне хотелось скрыться ото всех, ничего не видя перед собой, я выскочила на берег реки и побежала вверх по течению. Пробегая мимо места, где раскинулся ночлег купцов, я наткнулась на Хасана:

– А вот и ты, как раз хотел послать за тобой,– обрадовался Хасан, увидев меня.

– Хасан, я не могу сейчас,– пытаясь обойти его, сказала я.

– Что с тобой Солонго?

– Я не могу сейчас говорить, Хасан!

Но перс, поняв, что со мной что-то произошло, крепко взял меня за рукав и потащил в сторону от посторонних глаз.

– Давай отойдем отсюда и ты мне все расскажешь,– твердо и спокойно сказал он.

– Хасан, произошло ужасное, я не знаю, как я буду жить дальше,– и я, уткнувшись ему в грудь, громко расплакалась, рассказывая, проглатывая слова о предательстве и несправедливости. Хасан гладил меня по голове и слушал, не перебивая. Наконец, когда поток слез иссяк и я успокоилась, он заговорил:

– Ну что ж… я понимаю тебя… Ты жила спокойно ничего не подозревая, а они нанесли тебе удар. Это обидно, да… Но то, что Тархан женится на Жайнагул может и не случится… В жизни бывают разные обстоятельства… я так понимаю, что ты не прочь, что женщины ухаживают за детьми и юртой, но не хочешь, чтобы он с Жайнагул были накрыты свадебным покрывалом. Почему?

– Как, почему?!– подпрыгнула я, ты тоже не понимаешь?! Может я еще и радоваться должна?!

– А если бы это была не Жайнагул? Ведь ты не любишь Тархана,– заглянув мне в глаза, сказал Хасан.

– Какая разница?! Я не дам согласия, чтобы в моей юрте жила еще какая-то женщина!

– Но почему, если закон Степи позволяет несколько жен. И чем больше у Вождя жен, тем его род сильнее.

– Вот и Гулкыз мне то же самое сказала… Но я не хочу!

– Ты успокойся сейчас, Солонго. Потом придут правильные мысли.

И даже Хасан не понимает меня, подумала я и решила написать еще одно письмо Алтенцецег, ведь рассказать и посоветоваться мне было не с кем, моя дорогая подруга Баэрта ведь еще не вернулась…

Хасан, увидев, что поток моих мыслей вернулся в свое русло и я успокоилась, подошла к реке и плеснула в лицо холодной водой, он заговорил:

– У меня серьезные новости, Солонго…

Я мигом пришла в себя, я совсем забыла о том, о чем просила Хасана. Я вся превратилась в слух.

– Я узнал, что Тархан тайно продал оружие. Но это не хазары, это человек, который неизвестно от кого приехал, Тархан не спросил кто послал его. Он продал много сабель и луков, а стрел продал целые двадцать арбы! Ты представляешь, какое это количество! И о том, что будут проходить через ваше кочевье караваны с рабами, он еще не принял решение. Он думает. Мне кажется, что он все же боится испортить отношения с Оуюн Хаганом. Ведь это значит лишиться его поддержки.

– Если он продал оружие без ведома отца, это очень и очень плохо, он может убить Тархана. Я знаю своего отца, он не простит ему предательства,– я посмотрела в глаза Хасану,– что делать? Ты скажешь отцу?

– Скажу,– наклонив голову сказал Хасан,– я не буду скрывать этого. Оуюн Хаган сделал очень много для Тархана и не требовал от него ничего, кроме верности, а Тархан не сдержал слова и решил обмануть его! Почему я должен помогать ему? Знаю, Солонго, что он отец твоих детей, но… поступая так, ваше молодое здоровое Племя начнет гнить и уже никто не сможет изменить этого…

– Делай, как хочешь… я не знаю, как правильно… он мой муж… мне очень тяжело… конечно, он причинил мне боль, но я не желаю ему смерти…

Хасан посмотрел мне в глаза и тяжело вздохнул. Хотел что-то сказать мне, но махнул рукой и отвернулся. Помолчав немного, сменил тему:

– Надо идти и посмотреть, как там Мэдэгма. Ее муж и мать должны были остаться с ней и утром увести ее и ребенка домой, а мне нужно осмотреть их и дать ей порошки. Ты поможешь мне?

– Да, конечно, Хасан…

Мы дошли до кочевья и добрались до шатра перса, пробираясь через шумные ряды базара. С утра здесь уже все кипело, гортанные выкрики, пестрота тканей сейчас раздражали меня, мне хотелось тишины, но обещание помочь Хасану заставило меня идти за ним. В шатре было прохладно и мы увидели Мэдэгму, держащую на руках ребенка, она улыбнулась нам, навстречу поднялась ее мать и стала благодарить Хасана. Семья не была богатой и я решила накупить тканей и вкусной еды на базаре, чтобы как-то помочь и порадовать их. Мне было всегда приятно заниматься этим, ведь забота о людях в Племени, помощь бедным, вдовам и сиротам было моей обязанностью. Так мне сказал отец, да я и знала с детства эту работу, часто мы с Алтенцецег занимались тем, что узнавали, кому и что нужно в Племени, у кого беда, или болезнь. Я вышла и пошла вдоль рядов, набирая в мешок все необходимое, пообещав позже принести монеты, набрав полный мешок, пошла к юрте Мэдэгмы и с радостью отдала им покупки. Это немного отвлекло меня и мысли стали более ясными. И все же мне хотелось остаться в тишине и подумать о том, что я должна делать и я пошла, пересекая небольшой лесок, поднимаясь в гору. Выйдя выше по течению у реки, я пошла по тропе, ведущей в горы, тропинка вела до дороги, серпантином поднимающейся к пещерам. Чем выше я поднималась, тем становилось прохладнее, свежий ветерок шевелил выбившиеся из кос пряди и остужал мои щеки. Мне было хорошо и я решила не останавливаться, в юрту мне возвращаться не хотелось и я захотела пойти в пещеры, если идти не по дороге, а подниматься вертикально вверх, то дойти можно до полудня, а там посижу в прохладной пещере, подумаю и пойду обратно, спускаться будет легче и уже к вечеру я буду в кочевье. Я шла, срывая по пути полевые прекрасные цветы. Весна была в самом разгаре и чудно пахнущие сиреневые, розовые и белые, круглые мохнатые шарики усеяли предгорный луг. Вокруг них вились дикие пчелы и жуки, я вдыхала аромат цветов, набрав небольшой букетик, я поднесла их к лицу и провела по щеке, потом приблизила к глазам и посмотрела сквозь них на солнце. Душа моя успокоилось и обиды отступили. Поднимаясь в горы, я не заметила, как порывы ветра стали сильнее и небо заволокло тучами, вдруг резко похолодало, как будто кто-то большой дыхнул на меня холодом. Я остановилась и огляделась, пытаясь понять сколько времени мне понадобится, чтобы добраться до пещер. Я прошла примерно треть пути, но возвращаться не собиралась, решила все же идти вперед, прибавив темп. А тем временем становилось все прохладнее, ветер усилился, но я, нагнувшись, шла навстречу ему. Шаль я не взяла, ветер пронизывал до костей. Наконец я дошла до дороги, пересекла ее и стала карабкаться вверх, цепляясь за кусты и корни больших деревьев, оголенных ветрами и дождями. Вдруг ветер стих и наступила тишина, затихли птицы и не видно стало насекомых. Я знала, что это значит, что сейчас начнется дождь, или даже настоящий ливень, небо стало свинцовым. Я поднималась, стараясь успеть и укрыться до дождя, ведь по мокрой траве подниматься значительно труднее, она становится скользкой и можно скатиться вниз. Раздались раскаты грома и мелькнула молния, я стала под большим развесистым деревом чтобы перевести дух, медлить было нельзя, крупные капли дождя стали хлестать по щекам и я почти побежала вверх. Добравшись до пещер, я нырнула в первую попавшуюся и отдышавшись, огляделась. Пещера была небольшая, свет, проникающий в проем, освещал шершавые каменные стены, а также следы от организованного когда-то у входа очага. Внутри самой пещеры кто-то из обитателей притащил ствол поваленного дерева, грубо отрубленного, видимо оно служило для того, чтобы сидеть на нем. Вглубине был также достаточно большой валун, я подошла к нему и увидела за ним край какой-то ткани, или шкуры, нет, это был старый пыльный ковер, покрытый белесыми пятнами плесени, но я очень обрадовалась, ведь если мне придется быть в пещере долго, то надо как-то укрыться от холода. Продолжая исследовать пещеру, в которой сохранились следы пребывания людей, бывших там много лет назад, я вспомнила, как Тархан мне рассказывал про то, как его обнаружил там и лечил Ерсайын. Кажется, что это было очень давно, а ведь прошло всего шесть лет… Мы с мужем ездили в пещеры несколько раз, он рассказывал мне о тех боях и о пребывании в пещерах. В них и сейчас еще можно было найти какие-то забытые разбойниками вещи. Жаль, что все отсырело и мне не удастся развести огонь, ведь я вся промокла, одежда прилипла к телу, по ногам стекали струйки воды. Я присела на камень, подстелив край ковра и стала смотреть на струи дождя, ожидая когда непогода утихнет. Мне вспомнилось, как нежен был со мной Тархан, когда наше маленькое Племя отделилось и мы осваивали новые земли. Знакомясь с окрестностями, мы исколесили всю землю, мечтая с Тарханом о возрастающем Величии нашего народа. Тархан тогда, воодушевленный доверием отца, был благодарен ему и был готов слушать его во всем, признавая его мудрость Правителя. Но все меняется…Предательство мужа по отношению ко мне и к моему отцу отдавалось болью и горечь поднималась волной, рождая тревогу. Дождь продолжал лить, а я, сидя без движения в мокрой одежде в сырой пещере стала замерзать. Невеселые мысли продолжали роиться в моей голове. Как мне быть дальше, как жить в одной юрте с подлым Тарханом, я не знала. Решение так и не приходило. А еще Жайнагул… Как мне терпеть ее присутствие?

Дождь закончился и ярко заблестели прозрачные капли на листьях деревьев, запели птицы, омытая дождем листва засияла с новой силой разными оттенками изумрудной зелени. Неожиданно заболело горло и навалилась усталость, будто прижав меня тяжелой шкурой яка. Я сидела и не могла заставить себя встать и пойти в кочевье. Сил не было, вдруг меня пробрал озноб, я вздрогнула, попыталась стряхнуть с себя пробирающий до костей холод, я чувствовала его на спине, как будто к ней приложили лед, голова, напротив, стала гореть. Я с трудом поднялась и вышла из пещеры, мне нестерпимо захотелось пить, я подошла к дереву с большими листьями и, нагнув, поймала ртом живительную влагу. Меня начало трясти и я вернулась в пещеру, решив подождать немного, я легла на пол, развернув пыльный ковер и накрывшись другой стороной. Вскоре я погрузилась в сон, начались видения, я обливалась потом, поочередно страдая от холода, стуча зубами и накрывшись с головой, пытаясь согреться. Потом в уме стали всплывать лица шамана Бямбасурена, который грозился забрать Хоргонзул, то будто в нее вселилась душа Хуагчин, свекровь, которая что-то говорила и Шона, который сказал, что спасет меня. Все это мелькало, то внушая страх, то равнодушие, мне хотелось, чтобы образы ушли, в какой-то момент я погрузилась в тревожное состояние, когда все стало казаться мне реальным и услышала шаги, будто шел кто-то маленький, передо мной возникло лицо Ерсайына. Он разглядывал меня, не мигая. Я почувствовала пряный запах, который всегда окутывал его.

– Ерсайын… Я умираю? Ты пришел за мной? Прости, что я убила тебя…

– Ох, Солонго… рано тебе еще уходить. Я спасу тебя сейчас, как ты спасла меня, желая моей смерти. Но что такое была бы смерть для меня? А жизнь? Смотри мне в глаза, Солонго, я помогу тебе. Я смотрела ему в глаза и чувствовала, как в меня вливается сила, тело мое стало остывать, ушла тяжесть и я стала погружаться в спокойный сон, последнее, что я услышала, были слова:

– Ты будешь здорова, ты будешь спать пока тебя не найдет Тархан… Я отдал тебе долг… я отдал тебе долг… я отдал тебе долг…

Сколько я проспала в пещере, я не знала, очнулась только когда услышала сквозь сон голос Тархана, который срывающимся голосом звал меня, тряся за плечо:

– Солонго! Солонго, очнись! Что с тобой?!

Я с трудом просыпалась, ныряя в сон. Сознание, то выходило на поверхность, то улетало куда-то, где было беззаботно и светло. Он подхватил меня на руки, вокруг были какие-то люди, он положил меня через седло на лошадь и мы стали спускаться. Как только мы добрались, в юрту прибежал встревоженный Хасан. За ним его саквояж нес молодой шаман. Хасан осмотрел меня, я с трудом открыла глаза, веки казались тяжелыми и хотелось спать. Действительность была как будто бы через какую-то пелену, мне казалось, что я отделена от всех легким пологом, который был в гостевой юрте. У меня ничего не болело, просто не было сил даже подняться. К вечеру в кочевье вернулась Баэрта. Она сильно встревожилась, встретивший ее Тархан все рассказал ей. Она буквально ворвалась в юрту, впустив струю свежего вечернего воздуха.

– Солонго! Что случилось?!

Дежуривший рядом Хасан, улыбнулся ей и стал рассказывать, что нашли меня только к вечеру следующего дня, потому что когда я не вернулась к ночи, Тархан очень встревожился и стал спрашивать у всех, не видел ли кто меня. Никто не видел, но один купец сказал, что вроде какая-то женщина одна пошла вверх по реке и в руках ничего не было, ни мешка для сбора трав, ни ведра для воды. Но прошел дождь и следов не осталось. На следующее утро воины, бывшие в дозоре в лагере, который располагался выше пещер и видел всю дорогу и подступы к кочевью, вернулся чтобы смениться. Узнав, что пропала жена Тархана, он сказал, что видел, как я поднималась в гору и предположил, что я укрылась от дождя в пещерах, там меня и нашел Тархан. Значит я пролежала там больше суток. Жайнагул и Гулкыз в юрте не было, они забрали детей к себе. Тархан не стал ничего выяснять, хотя немой вопрос я видела в его глазах. Я подумала, что моя мать умерла, простудившись и такой же конец мог ждать и меня, если… я помнила сон про Ерсайына, но было ли это сном… Я никому не решилась сказать об этом, разве что Хасану мне очень хотелось поведать о том, что я слышала и каким явным было видение. Хасан дал мне порошков, наказав Баэрте следить, чтобы я принимала их. Через день караван покинет кочевье и я встречусь с Хасаном и всеми этими купцами уже осенью когда они пройдут через наш стан уже перед самой зимой. Мне не терпелось узнать новости о сестре, Мягмаре и Саргэлэн. Баэрта изменилась, она стала более жизнерадостной и всегда спокойный ее темперамент стал ярче. Я подумала, что путешествие пошло ей на пользу. Она вызывала улыбку, я скучала по ней, она была моей самой лучшей и верной подругой. Я видела, что ей хотелось многое рассказать мне, да и у меня было много вопросов. Хасан, видя, что нам хочется остаться одним, быстро ушел. Тархан несмотря на вечер, сказал, что ненадолго уйдет и наконец мы с Баэртой могли спокойно поговорить.

– Что случилось, дорогая?– участливо спросила подруга.

– Все из-за Тархана. Я рассердилась на него, мы поссорились и я захотела побыть одна, вот и пошла в пещеры, но меня застал дождь, я промокла и сильно замерзла, к вечеру не смогла вернуться, заболела…

– А почему вы поссорились?

Он решил взять второй женой Жайнагул… не спросив моего согласия. А я против. Я освободила их с Гулкыз из рабства, дала монет, чтобы они все себе купили, а потом она в новом халате и украшениях с Тарханом гуляет по реке. Выходит я верила ей, а она тайно хотела стать его женой. Как я могу жить с ней в одной юрте?!

– Ну ладно, ты не сердись. Может он еще передумает.

– Но я не смогу больше верить ему!

– А ты разве верила ему до этого? Кажется, что это не первый раз. Помнишь, он тебе уже грозился взять вторую жену?

– Да, но это не была привезенная рабыня!

– Так ты рассердилась. что он хочет взять вторую жену, или что этой женой будет Жайнагул?

Я задумалась.

– Я не знаю, Баэрта… Я запуталась… мне сложно… все стало сложно. Тархан изменился. Часто я не узнаю его.

– Сейчас ты расстроена и плохо себя чувствуешь, думаю, как только ты выздоровеешь, ты сама во всем разберешься,– пожав мне руку, сказала она.

– Ладно, расскажи мне лучше про Алтенцецг.

– Ой, Солонго,– всплеснула руками , засмеявшись Баэрта,– Алтенцецег расцвела, материнство пошло ей на пользу, она стала взрослой, красавицей. Она так забавно руководит своим мужем! Такая маленькая, но он слушается ее и выполняет все ее капризы, а их у нее много. Роды были трудные, Батнасан больше страдал, чем она, хотел быть рядом даже в родах, я как могла выгоняла его, ведь это не мужское дело, нельзя мужу видеть, как жена страдает, а то потом интерес к ней пропадет, но он постоянно врывался и старался схватить ее за руку, как только слышал крик, так и вбегал в юрту. Я замучилась с ним. Она мужественная и смелая девочка, терпела, чтобы не расстраивать мужа. Первый раз я сопровождала такие роды. Но все прошло хорошо. Батнасан за это время осунулся и потом не выходил из юрты, заботился, переживал… Она быстро оправилась, всего через несколько дней уже пришел караван и она встала.

– А Мягмар с Саргэлэн? Как они? Я часто вспоминаю брата и переживаю за него.

– Все хорошо. В Племени Батнасана им живется спокойно. Алтенцецег поддерживает брата и Саргэлэн.

– А ты, Баэрта? Как тебе там жилось? Расскажи мне.

– Ох, Солонго,– прикрыв глаза и прижав руки к груди, сказала подруга, я там не только поддержала Алтенцецег и Саргэлэн…

– А что еще ты делала?

И она, проглатывая слова стала рассказывать мне о том, как приняла ее Алтенцецег, как хорошо живется людям в Племени Батнасана, что он такой же справедливый, мудрый и смелый, как Оуюн Хаган, но еще, что в ее жизни произошло что-то очень важное…

Глава 3

Как только Баэрта добралась до Племени Батнасана, она, даже не отдохнув с дороги, омыв только руки , направилась в юрту Алтенцецег. Она знала, что Батнасан очень тревожился за супругу, торопя Баэрту с приездом. В их юрте , казалось, что все приспособлено для Алтенцецег, видно было, что она главная в ней. Даже сделанная и поставленная в середине юрты колыбель, говорила о том, как Батнасан ждал рождения ребенка. Алтенцецг, увидев, что вошла Баэрта, проворно вскочила и подбежала чтобы обнять подругу, закружив ее на месте:

– Баэрта, моя прекрасная Баэрта, как хорошо, что ты приехала! Я так ждала тебя!

– Ты что, Алтенцецег! Осторожнее! Батнасан торопил меня, написал, что беременность протекает тяжело, что живот очень большой и ты с трудом встаешь.

– Не слушай его! Он боится за меня,– рассмеялась она, – все хорошо, – она погладила большой круглый живот,– Да, живот, конечно большой, а ведь только шестая луна началась! Но чувствую я себя прекрасно, ничего у меня не болит и, как видишь, живот не придавил меня к топчану!

– Я рада видеть, что ты здорова, но все же я должна осмотреть тебя.

Торопливо вошел Батнасан.

– Баэрта, мне сказали, что ты приехала! Рад тебе. Ты уже осмотрела Алтенцецег?

– Нет еще, но если ты выйдешь, то я начну. Мой саквояж уже принесли.

– Баэрта, я хочу знать, что с женой все в порядке, поэтому хочу остаться при осмотре. Хочу убедиться во всем сам.

Баэрта посмотрела на Алтенцецег, та сделала большие глаза и покачала головой.

– Нет, Батнасан. Это не мужское дело. Я приехала специально, чтобы следить за здоровьем Алтенцецег и ребенка, доверь это мне. И потом, если что, твоя помощь мне не понадобится, разве что воды принести. Но я вижу, что с Алтенцецег все в порядке, щеки у нее розовые, глаза блестят, даже волосы, как были красивыми, так и остались.

– Но у нее очень большой живот! Как такая маленькая женщина сможет родить такого большого ребенка?!

– Все будет хорошо, Батнасан. У тебя нет причин для беспокойства. Оставь нас одних.

– Дорогой, распорядись, чтобы Баэрте поставили юрту рядом с нами,– дала задание мужу Алтенцецег.

Когда Батнасан наконец вышел, Алтенцецег рассмеялась и сказала, что он замучил ее своими беспокойствами. Что он заставляет ее все время есть и почти все время лежать, а ей надоело, что она хочет болтать с подругами, ходить за цветами и вспоминает, как они все вместе проводили время в ба-ня. Баэрта нахмурилась:

– Вот ты должна делать все наоборот. Тебе нельзя много есть! Поэтому и растет сильно живот! Лучше чтобы он родился маленьким, а поправится он потом, тебе нужно будет больше есть, когда ты будешь кормить его, а не сейчас!– сказала она, покосившись на большое блюдо с сушеными фруктами и сладостями, стоящее на топчане,– И нужно ходить гулять, ты должна двигаться, дышать воздухом, если хочешь ба-ня, то это тоже хорошо! Ох эти мужчины!– покачала головой она.

– Да, вот я тоже не хочу много есть, не так, как Рахат, она все время ела. А меня первые месяцы сильно мутило, а потом все прошло, но мне не хочется есть больше, чем раньше, а Батнасан заставляет.

– Я поговорю с ним, мужчинам нужно все объяснять.

– Как хорошо, что ты приехала! Теперь мы вместе сможем ходить гулять. А вот, что я хотела рассказать тебе. Ты знаешь, что Сэргэлэн беременна? Это уже третий раз, но первые два раза она не смогла выносить ребенка, но они с Мягмаром очень хотят детей. Ты осмотришь ее?

– Конечно, дорогая,– сказала Баэрта ощупывая живот Алтенцецег. Она помяла его, послушала и осталась довольна,– можем позвать ее, я сразу сделаю это.

Алтенцецег высунулась из юрты и остановив пробегающего мимо мальчишку, послала его за Сэргэлэн. Вскоре она пришла, Баэрта радостно поприветствовала ее и задав несколько вопросов, осмотрела. Алтенцецег, хорошо знавшая Баэрту, поняла, что не все хорошо со здоровьем Сэргэлэн, но Баэрта не подает виду, давая спокойным голосом рекомендации и порошки. Узнав, что Сэргэлэн часто выезжает в степь с Мягмаром, она строго-настрого запретила ей сидеть в седле, поднимать тяжелое, а рекомендовала больше лежать и есть определенные кушанья, избегая острое и горячее. Алтенцецег удивлялась, ведь ей Баэрта сказала гулять и мало есть, вот ведь как бывает!

Закончив осматривать девушек, Баэрта пошла в юрту, раскинутую специально для нее, но не все понравилось ей и она вернулась к Алтенцецег, сказав, что она собирается принимать в ней больных и беременных, поэтому ей нужно обустроить юрту по типу той, в которой она жила в кочевье Тархана. Так началась жизнь Баэрты на новом месте. Вскоре многие узнали ее, потому как она всегда была готова помочь, а свои лекари конечно были в кочевье Батнасана, но в основном лечили Шаманы, выполняя ритуалы и давая отвары из трав. А Баэрта была грамотной и за последние годы много рукописей по лечению больных изучила и стала превосходной целительницей от самых разных недугов, поэтому в ее помощи нуждались многие. Батнасан был щедр и каждый раз при встрече с Баэртой, одаривал ее. Баэрта смущалась, ведь целитель лечит потому, что он заботится о больном, не думая о монетах. Если есть такие мысли, то целитель перестает избавлять от болезней, потому что мысли неправильные, а Шаманы могли вылечить, а могли сказать, что человек не из их Племени, например его захватили в составе каравана, который вез рабов, а он чуждого Племени, или из незнакомого народа, или он вообще из плененных разбойников, но Баэрта придерживалась других принципов, тех, которые когда-то вложила ей в душу и сердце Камала, бродячая целительница, она за короткий срок научила Баэрту главному- состраданию к больному независимо от его происхождения, или личного отношения. И еще она научила думать и искать причину болезни, лечить человека. Так Баэрта занялась привычной деятельностью и была занята еще больше, чем в родном Племени, помогая всем, кто нуждался в помощи. Жизнь в кочевье Батнасана мало отличалась от той, к которой привыкла Баэрта, разве что расположение Племени вблизи от дорог, по которых проходили караваны, накладывала свой отпечаток на уклад жизни. Племя было меньше Племени Оуюн Хагана, которое так увеличилось, что стало народом, однако гораздо больше Племени Тархана. Но в Племени Батнасана не жилось так спокойно, как она привыкла, близость дороги заставляла быть всегда начеку и случались нападения на кочевье, поэтому в этом Племени был очень сильный и хорошо обученный военный отряд, которым руководил Мягмар и еще один опытный воин. Мягмар взял на себя обучение молодых парней стрельбе из луков и борьбе на саблях, которые изобрел Тархан, особенным образом заточенные и изогнутые, они требовали специальных навыков. Мягмар был непревзойденным наставником и значительно улучшил организацию отряда. Он знал, как сделать так, чтобы дозор и охрана были непрерывными, а отражение нападавших разбойников, или вражеских племен всегда эффективным. Но случались также и ранения и потери в рядах воинов и здесь , как нельзя кстати был приезд Баэрты, она даже взяла себе двух помощников, выбрав одну молодую вдову и крепкого парня, который помогал ей лечить раненых мужчин, ведь не каждая женщина справится, если нужно приподнять, или перевернуть тяжелого бойца. Однажды, как только она приехала, на Стан напали войны из одного агрессивного жестокого северного Племени. Когда такое случалось, все женщины и дети собирались в самой большой общей юрте в центре Кочевья, она же служила гостевой, вокруг нее несли оборону те мужчины, которые в этот момент находились в стане. По определенному сигналу дозорных, все женщины и дети собирались там, но Баэрта не знала этого, когда однажды трижды протрубили в гнутую трубу из рога дикого козла, она осматривала беременную женщину у которой вот-вот начнутся роды. Баэрта не обратила внимание на незнакомый воющий звук, но беременная встревожилась, глаза ее наполнились страхом и она, схватив Баэртза руку, зашептала:

– Бежим, Баэрта, быстрей! Скоро здесь начнется бой!

– Куда?– удивилась Баэрта

– Бежим, я потом все объясню и, запахнув халат, вскочила с топчана и они побежали вместе с другими женщинами, детьми и стариками в общую большую юрту. Началось сражение под руководством главного воина Арынгазы, мужественного, спокойного мужчины, который часто бывал в юрте Батнасана, обсуждая с ним неотложные дела. Он был другом и правой рукой Батнасана, Мягмар дополнял их своими знаниями и тоже со временем стал другом Батнасана. Бой был жестоким и помощник Баэрты, высунувшись из юрты и рискуя жизнью, выбежал и притащил в юрту раненого. Мать его была там же и, увидев сына, заголосила, причитая. Баэрта прикрикнула на нее и привычно занялась раной, осмотрев ее поняла, что рана не смертельная, но медлить нельзя и ей нужен саквояж. Она решительно поднялась и выскочила из юрты, побежав, прикрывая голову и взывая ко всем Божествам, к своей юрте. Бой был конный и она, петляя и прижимаясь к юртам, короткими перебежками мчалась, как испуганный заяц. Уже почти добежав до своей юртеы, прямо на ходу, всадник подхватил ее и в этот момент рядом с лошадью вонзился острый кинжал, всадник прижал ее к себе и поскакал, как молния. Баэрта опешила , она не поняла, кто этот всадник, выходит он спас ее! Он, проскакав до края кочевья развернулся и, помчавшись обратно, буквально сбросил ее с коня, прокричав:

– Ты потеряла свой ум! Спрячься и не высовывайся пока идёт бой!– и умчался, развернувшись на месте и подняв облако пыли.

Баэрта заскочила в одну из юрт и сделав щелку в проеме юрты, отодвинув слегка полог, стала наблюдать за боем. Вскоре Мягмар и отряд всадников оттеснили противника, а потом те и вовсе стремительно покинули кочевье, оставив на поле боя раненых и убитых. Баэрта выбежала из юрты, метнулась за саквояжем и уже через минуту была в гостевой юрте, где начала срочно промывать раны и пересыпать заживляющим обеззараживающим порошком с едким запахом., напоминающий запах соли. Она перевязала бойца, к ней стали приносить и других раненых, она с девушкой помощницей и парнем быстро делали свою работу, сначала осматривая раны, не отвлекаясь ни на что. Баэрта попросила всех покинуть юрту, ведь причитающие женщины вносили смуту, а она должна быть спокойна, быстро организовав процесс, она занялась сначала более тяжелыми, поручив легких раненых помощнице. Принесли и осторожно положили мужчину, лицо его было в тени, да и не важно это было ей, у него было ранение саблей, оно прошло через бок , но внутренние органы не были задеты. Она задала ему вопрос, чтобы понять, в сознании ли он, слышит ли ее:

– Как твое имя, смелый боец?

– Арынгазы,– поморщившись от боли ответил мужчина.

Она узнала голос своего спасителя и, подняв на него глаза, улыбнулась ему.

– А тебя как зовут?– спросил он,– Я не видел тебя прежде.

– Баэрта. Я приехала из Племени Тархана. Слышал о таком?– спросила она, ловко обрабатывая рану. Она всегда разговаривала с больными, пытаясь отвлечь их, так они меньше чувствуют боль,– сейчас ты дыши, порошок очень едкий, будет немного больно, но не сильно, такой смелый воин сможет вытерпеть, ведь правда?

– Оох,– поморщился от боли Арынгазы.

– А сейчас опять нужно немного потерпеть, потому что нужно соединить кожу, чтобы рана заросла и забинтовать. Я буду стараться делать быстро, а ты дыши, я говорю – дыши – и ты глубоко вдыхаешь и задерживаешь воздух, потом я говорю – выдох – ты выдыхаешь, за несколько раз мы управимся, органы не задеты. Ты спас меня, я спасу тебя, понятно? Дыши!– Баэрта быстро стала как будто слепливать края раны, присыпанные порошком, который намок от крови и превратился в настоящий клей.

Когда все было закончено, она сказала девушке зажечь траву, которая поможет бойцу отдохнуть. Этот дым всегда использовали при тяжелых родах, но раньше окурить его она не могла, ей было важно чтобы он не потерял сознание. К вечеру все раненые бойцы, а также те, кто были из вражеского племени, были перевязаны, она решила оставить их на месте и остаться там самой, чтобы ухаживать за ранеными.

Ночь была тревожной, у многих тяжелораненых вернулась боль, а у некоторых начался жар, Баэрта не спала всю ночь, обходя всех и давая кому-то воды, кому-то отвар из кислых ягод, понижающих жар, а кому-то нужно было жевать корень, от которого немеет рот и он способствует остановки крови. Когда для всех раненых прошла первая, самая ответственная ночь и опасность миновала, ни один человек не умер, она собиралась уже пойти спать, позвав мать раненого бойца и одну из сестер раненого воина, чтобы они наблюдали за всеми, прибежал старший сын беременной женщины, которая вчера была у Баэрты на осмотре. Он сказал, что похоже, что у нее начались роды. Баэрта, забыв об усталости, пошла в юрту роженицы и подготовив все для родов, чистую полотняную ткань и много воды, завязала вход в юрту красной веревкой. Забыв о том, что она сутки не ела и не спала, была рядом с роженицей пока не закричал младенец. К счастью роды были легкими и достаточно быстрыми и Баэрта, зайдя в гостевую юрту, чтобы удостовериться, что все живы прежде чем пойти спать, прошла по рядам, останавливаясь у каждого. Проходя мимо Арынгазы, она задержалась чуть дольше, он почувствовал взгляд и открыв глаза, улыбнулся, взяв ее за руку. Какая-то теплая приятная волна прошла по телу от его горячей руки, она слегка покраснела, но не отняла руку. Мужчина казался беззащитным, но одновременно большая сила исходила от него. Они встретились глазами и Баэрта смутилась. Нахмурившись, она шепотом спросила, как он, стараясь унять беспричинную радость и опасаясь, что он услышит, как громко забилось ее сердце.

– Хорошо…. А сейчас очень хорошо,– не отпуская ее руку, сказал он, – Спасибо тебе, Баэрта!– он пожал ее руку и нехотя отпустил,– Ты придешь еще?

– Конечно! Я немного отдохну, приду к вечеру. А ты спи, тебе нужно спать, Арынгазы,– сказала она, подумав, что у него такое красивое имя. Пошла дальше с трудом поборов желание остаться и держать его руку, просто так, молча, без слов, ощущая его рядом.

Придя в юрту, она легла на топчан, раскинув руки и глядя в проем юрты, наблюдая, как там, высоко, величаво проплывают облака и летят птицы. Какое-то время уснуть ей не удавалось, хотя она и очень устала, но спустя какое-то время ей удалось все же расслабиться и засыпая, она сильно вздрогнула, после чего наконец забылась зыбким, как шелковая прозрачная шаль, сном, наполненным обрывками мыслей и образов.

Хорошо отдохнув, Баэрта проснулась ближе к ночи, когда небо в проеме уже потемнело. У нее было чувство, что в жизни произошло что-то важное, напевая, она быстро встала, решила сменить халат, на котором были пятна крови, умывшись, переплела косы, пригладив непослушные пряди и, подумав, порылась в небольшом сундучке, найдя приятно пахнущее масло, которое ей подарила Алтенцецег. Баэрта попила воды, освежив рот, не вспомнив даже о еде и, взяв свой саквояж, быстрым шагом пошла к раненым. Там двух женщин сменила помощница Баэрты и парень, который оказался ответственным, серьезным и старательным. Баэрта внимательно осматривала всех больных, меняя повязки и давая разные лекарства. Девушка помощница заварила отвар, который нужно давать всем от жара и воспаления. Баэрта не заметила, как в гостевую юрту зашел Батнасан и молча наблюдал за ней. Когда очередь дошла до Арынгазы и она с трепетом стала осматривать его рану, боясь причинить боль и морщась, когда нужно было поменять повязку и снять присохшую предыдущую, пропитанную кровью, он подошел и поприветствовал друга:

– Как ты, Арынгазы? Ты напугал меня, когда упал с лошади.

– Не волнуйся, я в умелых руках Баэрты.

– Да, это уж точно! Ей ты можешь довериться,– сказал Батнасан, заметив легкий румянец на щеках Баэрты и особую, трепетную интонацию друга. Он внимательно посмотрел на него и легкая улыбка скользнула по его лицу. Он хорошо знал друга, да и женщины не были для него секретом, он заметил тот интерес, который заставлял вспыхнуть пламя истинного чувства, которое рождается именно из интереса, которое вместе со страстью может заставить это пламя гореть очень долго, меняя свои фазы, переходя от желания близости к интересу к душе, потом к тому, как думает и чем живет женщина, что питает ее чувства и мысли, близка ли она по духу так, как близка ему любимая Алтенцецег, или то, что роднит Мягмара и Саргэлэн. Познакомившись с Баэртой, он отметил ее цельную натуру, честность и отсутствие алчности и был рад за друга. Он тихо отошел, боясь нарушить волшебство зарождающихся чувств и пошел вдоль рядов. Дождавшись, когда Баэрта закончит осмотр, он подошел к ней, поинтересовавшись не нужно ли ей что-то. Она сказала, что нужно чтобы раненым давали крепкий жирный бульон и чай, а также сменить помощников для дежурства ночью. Баэрта вышла из юрты и направилась к Алтенцецег. По дороге ей встречались люди, они кланялись ей, чем немало смущали ее. Она не привыкла к такому вниманию, но здесь то, что она сделала для раненых и как организовала все, не растерявшись и взяв управление в свои руки, тотчас же вызвало уважение. Молва мгновенно разлетелась и к Баэрте потянулись больные, не только беременных и новорожденных детей осматривала она, но и лечила застарелые раны. Алтенцецег, тоже наслышаная о деятельности Баэрты, гордилась подругой. Она была искренне рада за нее. Когда Баэрта, счастливая от зарождающегося чувства, пришла в юрту к Алтенцецег, та уже знала от Батнасана о том, что заметил его глаз, опытный в таких делах. Она приняла загадочный вид и приготовилась слушать подругу.

– Баэрта, дорогая, я слышала, что ты спасла Арынгазы?

– Я просто лечу его, как и всех остальных, там много раненых.

– Но Арынгазы особенный…– многозначительно продолжила Алтенцецег, вызывая подругу на откровение.

– Ну почему, особенный? Для меня все раненые одинаковые.

– Ну потому, что он самый смелый и умный, а еще он друг и первый помощник Батнасана.

– Я знаю, он приходил проведать Арангызы.

– А еще у него нет жены…– продолжила тему Алтенцецег

– Ну это меня не интересует,– нарочито безразлично сказала Баэрта.

– Да? … а жаль. Он красивый и умный…

– Ты знаешь, Алтенцецег, что я вдова и когда стала целить людей и принимать роды, то я решила быть одна. Все хорошие лекари всегда одни…

– Ну это же не всегда бывает, а если ты встретишь такого достойного мужчину, как Арынгазы, то…

– Алтенцецег, я не хочу ничего менять в своей жизни,– попыталась закончить разговор Баэрта.

Алтенцецег надулась, ведь воображение уже рисовало, как она набрасывает свадебное покрывало на Баэрту и Арынгазы, как Баэрта навсегда остается в их Племени и потом как у нее родятся дети.

– Ну неужели он тебе совсем не понравился?! – удивилась она,– знаешь, сколько женщин в Племени хотели бы быть рядом с ним?! Почти столько, сколько я отгоняю от Батнасана!

– А что, есть такие, которые даже несмотря на тебя, хотят быть с Батнасаном?

– Ну сейчас поутихли, а сначала, когда он только привез меня, приходили прямо в юрту!– она сделала большие глаза, изображая ужас.

Баэрта рассмеялась и обняла подругу.

– Да, нелегко тебе пришлось!

****

Шли дни, все выздоровели и вскоре наступила зима. Иногда Баэрта видела Арынгазы, но видно было, что он был очень занят и старался наверстать упущенное за время болезни, ведь оборона Племени – важнейшая миссия и требует постоянного внимания. Однажды она, устав от изучения новых рукописей, привезенных последним караваном, пользуясь свободным временем, которое образовалось, потому что в основном все женщины старались подгадать и родить в теплое время года, вышла к недалеко протекавшей речушке. Уходить от кочевья было запрещено, дозорные отряды окружали Стан со всех сторон.

Да, это не то, что у нас, подумала Баэрта, где полная свобода, можно пойти гулять в Степь, или на реку. Здесь всвязи с тем, что Племя подвергалось частым набегам, уходить далеко было нельзя. Даже зимой нельзя. Она вздохнула и, запахнув халат, надела сверху длинный овчинный жилет и шаль и вышла из юрты чтобы пройтись, ей хотелось, чтобы в голове уложились все знания, которые она прочитала в древнем трактате знаменитого персидского врачевателя. Трактат был дорогой, но Батнасан, увидев, как она с интересом рассматривает его и расспрашивает купца, подошел и, невзирая на заоблачную цену, купил его и поднес ей. Он всегда приветствовал стремления к Знаниям. Баэрта знала это, в их юрте было полно рукописей как его, так и более простых с рисунками для Алтенцецег. Она, несмотря на непогоду, засунув запазуху руки, пошла вокруг кочевья. Увлекшись своими мыслями, она вдруг услышала сзади шаги, она замерла, внизу что-то резко подпрыгнуло к горлу и опустилось, она испугалась, ей было страшно оборачиваться и она прибавила шаг.

– Баэрта, остановись, Баэрта- услышала она голос Арынгазы.

Она облегченно вздохнула и остановилась.

– Далеко ли ты собралась? Погода испортилась, скоро первый снег, чувствуешь дыхание зимы?

– Приветствую тебя, Арынгазы! Я решила пройтись, надоело сидеть в юрте… Как твое здоровье? Не ноет ли рана?

– Да знаешь, Баэрта, я даже представить себе не мог, что такая глубокая рана может так быстро зажить! Это все твои руки!

Баэрте было приятно слышать это и она улыбнулась.

– Хочешь, я прогуляюсь с тобой? Ходить одной опасно.

– Хорошо,– смущенно сказала Баэрта, затрепетав от радости.

– Я все хотел поблагодарить тебя, может есть то, что я могу сделать для тебя?

– Я просто делала то, что сделал бы любой лекарь…

– Нет, Баэрта! Только ты могла так быстро вылечить меня.

Она не нашлась, что ответить и они некоторое время шли молча.

– Надолго ли ты у нас?

– До той поры, когда родит Алтенцецег. Меня попросил приехать Батнасан, написал мне, чтобы я срочно приехала. Я с детства знаю Алтенцецег, мы с ней из одного Племени, из Племени Оуюн Хагана, друга Батнасана.

– А когда должна родить Алтенцецег?

– Еще не скоро, только весной. А потом, если все будет хорошо, то сразу уеду.

– Как же ты оставишь здесь всех нас? Кто будет лечить ?

– Ну раньше у вас это делал Шаман… А сейчас за это время еще и обучатся мои помощники.

– Так ты значит грамотна?

– Да, я очень люблю читать. Меня научила читать дочка Оуюн Хагана, сестра Алтенцецег.

– А меня научил Батнасан. Сначала мне казалось невозможным запомнить все эти слоги, непонятные знаки никак не хотели красиво ложиться на бумаге. Моя палочка все время пачкала шкуру.

– А мы уже пишем на бумаге,– сказала Баэрта,– даже если это и дороже, за то получается красиво…

Арынгазы взял ее под руку и они неспешно шли, направляясь в сторону от кочевья.

– Ты очень необычная девушка. Расскажи мне о себе.

– А что ты хочешь знать?

– Где твой муж? Семья?

– Я вдова, Арынгазы, муж и ребенок погибли при набеге на наше Племя. После этого я осталась одна и так случилось, что я стала повитухой, а потом научилась лечить и все остальные болезни.

– И ты не хотела выйти замуж? Я хочу сказать, что семья мужа не забрала тебя? Может у твоего мужа был брат и он мог тебя взять женой.

– Да, был и брат и мог взять в свою семью второй женой, но его первая жена не захотела, да и я тоже… Я довольна своей жизнью, я лечу людей, мне нравится это,– ей хотелось спросить у него о его жизни, но она сильно смущалась и не стала этого делать.

Гуляя, они зашли достаточно далеко и пора было возвращаться обратно, ей стало холодно, они повернули, но расставаться ей не хотелось и она спросила, принимает ли он порошки.

– Да все уже хорошо, да и закончились они уже давно.

– Как?! Ты должен продолжать принимать их пока рана не станет из синей розовой, она должна побледнеть! Иначе она может разойтись, открыться! Зайдем в мою юрту, я дам тебе их.

Баэрта давно не общалась с мужчинами, а близость и вовсе уже была где-то так далеко, что ей казалось, что это не имеет к ней никакого отношения, что этого уже никогда не будет, она жила, посвятив себя полностью лечению людей, избавлению их от страданий. Добровольный обет, который она взяла на себя, не был тяжел для нее, ведь среди всех мужчин не было того, кто был бы ей по-настоящему интересен. Когда-то она была тайно влюблена в Оуюн Хагана и трепетала, когда встречала его, приходя в его юрту к его дочерям. Но это был секрет, даже самой себе она долго не могла признаться в этом. Его мужественная внешность, ум и Мудрость Правителя восхищали ее. Он был недосягаем. Когда он привез Маланью, она тайно, по ночам страдая от ревности, долго не могла унять свой ум, но потом, с момента, когда Солонго научила ее читать, она погрузилась в увлекательный мир текстов, черпая все новые знания, будто утоляла жажду и постепенно расслабилась и отошла в сторону. А потом он наказал ей войти в состав нового Племени и уехать и она была рада тому, что у нее началась новая жизнь. А теперь перед ней был мужчина из той же породы, что Оуюн Хаган и Батнасан и в ней зажглось безудержное пламя интереса к нему, желание близости и познания его мира, такого отличного ото всех окружающих ее мужчин.

Она отодвинула полог пропустив Арынгазы вперед, он нагнулся, вход в юрту был низок для его высокого роста. Она смущалась так, что ладони ее стали влажными. Она нерешительно, скованным движением предложила ему сесть на топчан. Потом вдруг в ней проснулся целитель и она, ощутив себя в своей тарелке, наказала ему снять халат и показать рану.

– Я должна осмотреть тебя, Арынгазы, если все хорошо, то я дам другие, укрепляющие организм отвары и снадобья. Ведь ты потерял много крови, а если не зажило, то еще и мазь из далекого Китая, она сделана из толченого жемчуга и слез камней. Все может заживить.

– Из слез камней?– изумился Арынгазы и губы его расплылись в ироничной улыбке,– кто рассказал тебе такое? Разве камни могут плакать?

Девушка казалась ему умной и он не думал, что она столь наивна, чтобы верить в подобные сказки. Он представил, как камень вдруг сморщился и заплакал, как по нему текут ручьем слезы и громко, безудержно рассмеялся. Баэрта, уже державшая в руках глиняную, красиво расписанную баночку с непонятными письменами, повернулась и сердито сказала:

– Что же тут смешного?! Это редкий состав. Да, есть слезы камней, их собирают в высокогорных пещерах. Вот, посмотри!– и она раскрыла баночку и поднесла ему. Арынгазы понюхал:

– Фу, они еще и пахнут противно, наверное стухли!– продолжал смеяться он.

– Ну и не надо! Если не хочешь, могу не лечить тебя!

Арынгазы продолжал веселиться, но увидев, что она нахмурилась, внезапно прекратил смех и взяв ее руку, провел ею по своей щеке. Глядя в глаза сказал ей:

– Баэрта, я на все готов, мажь меня протухшими каменными слезами, мочой старого осла, или слюной ястреба…

– Тогда сними халат и повернись к свету,– тоном, не терпящим возражений, сказала она.

– Но в твоей юрте холодно, я разожгу огонь в очаге.

Она засуетилась, ведь и правда, она даже не заметила, что в юрту пробрался промозглый холод. На улице было пасмурно, по небу плыли низкие тучи. И сразу смутилась еще больше. Чтобы как-то исправить положение, она взяла котелок и налила воды, сказала:

– Я сделаю чай, у меня есть вкусное топленое масло. Чай с ним очень хорош.

– Чай, конечно, чай сейчас будет кстати. Я проголодался, – улыбнулся он, наблюдая как она смущенно хлопочет. Отблески огня играли на ее щеках , он видел, Как Баэрта старается прятать смущение за сенью опущенных густых ресниц и она нравилась ему все больше. Что-то особенное было в ней. Надо узнать о ней у Батнасана, подумал он. В юрте у нее было очень чисто, аккуратно скатанные покрывала и шали, место, где она принимала больных, ее саквояж и свитки, много свитков. Один был раскрыт и лежал на ее топчане. Он подошел и взял его в руки. Ого! Это был целый медицинский научный трактат! Не каждый в этом разберется!

– У меня нет лепешек, я сегодня не пекла их, но есть сыр.

– Откуда у тебя такой серьезный трактат?-спросил Арынгазы.

– Мне подарил его Батнасан и сегодня я изучала его, даже о еде забыла.

– О чем он?

– В нем говорится о том, как разные способы дыхания могут лечить разные болезни. Потому что в нашем теле есть кровь, она жидкая, еда, она твердая и воздух, это то, без чего не может жить человек. Все они дают силу. И воздух один из трех необходимых условий для жизни. Все это взаимосвязано и ускоряя, или замедляя дыхание, задерживая его, или наоборот, выдыхая и задерживая, можно наладить такой ритм организма, который побеждает болезнь.

– Да ну?! пПросто дышать?

– Не просто дышать, а правильно дышать. А еще хорошо делать это, принимая особую позу. И вообще, если дышать правильно, то может прийти ясность мысли и можно выйти за пределы обычного понимания и узнать больше. Я все утро читала его, а потом захотела пройтись, чтобы обдумать это и встретила тебя.

– Как интересно!

Они пили горячий солоноватый чай, прикусывая твердые шарики сыра и разговаривали. Им было интересно друг с другом и время пролетело незаметно, исчезла скованность и смущение, Баэрта расслабилась, щеки ее зарумянились от горячего чая и оживленного разговора, когда неожиданно зазвучал голос Алтенцецег у входа в юрту:

– Баэрта, Баэрта! – и не дожидаясь ответа, пола приоткрылась и в юрту вошла Алтенцецег. Она не сразу рассмотрела Арынгазы в сумерках юрты, начала говорить:

– Я приходила сегодня к тебе, но не застала, – девушка осеклась, увидев его, сидящего на топчане с пиалой в руках.

– Я гуляла, – сказала Баэрта, проворно вскочив с топчана.

– Ой, я зайду позже,– и не дожидаясь ответа, исчезла, плотно задернув полог.

Баэрта и Арынгазы сразу замолчали и волшебство момента было прервано. Баэрта поставила пиалу и тихо предложила осмотреть рану. Он снял халат и она, повернув его к свету, осмотрела и осторожно провела пальцами по темно-бордовому рубцу.

– Рана зарубцевалась, но еще нужно время чтобы все хорошо срослось, прошло только пол луны. Этого мало. Уже хорошо, что отпала корка. Все-таки хороший порошок,– говорила Баэрта, размышляя вслух, – но китайская мазь поможет, я сейчас нанесу, ее нужно осторожно втирать. Она открыла баночку и стала круговыми движениями, слегка нажимая втирать ее в бок, вокруг рубца все покраснело и сам рубец стало жечь, как раскаленным железом, Арынгазы поморщился и по лицу его потекли слезы:

– Ох, я кажется понял почему так называется эта мазь, даже камень заплачет от нее…

– Потерпи, боль сейчас пройдет, эта мазь ускорит заживление, если очень больно, то ты дыши, глубоко дыши и все пройдет,– сказала она , убирая баночку. Она повернулась к нему, осторожно опуская его рубаху, Арынгазы прижал ее к себе, она осторожно, ненастойчиво попыталась освободиться, но он не отпускал ее, вдыхая запах ее волос, пропахших какими-то порошками и снадобьями. Она почувствовала, как бьется его сердце и участилось дыхание. Баэрта отстранилась, твердо решив прекратить это и уговаривая себя быть стойкой и не поддаться ему, такому желанному мужчине. Но все ее тело чувствовало его, в ней отдавался каждый импульс, исходивший от его сильного мужского тела. Он тряхнул головой и вдруг его руки приперли ее к алтарю, отрезав путь к отступлению.

– Баэрта…– хриплым голосом сказал Арынгазы.

– Нет, Арынгазы… Я не могу…,– Он часто задышал и взяв ее лицо в свои большие грубые ладони, поднял ее лицо и посмотрел долгим взглядом ей в глаза. Его взгляд опалил ее огнем и Баэрта, вся затрепетав, закрыла глаза, губы ее приоткрылись. Он подхватил ее на руки и понес на топчан.

– Завяжи вход веревкой…– только и успела сказать она, дав волю своей страсти, которая хлынула с необузданной силой и накрыла их с Арынгазы. Ум ее, всегда спокойный и рассудительный не мог больше контролировать ее, она отдалась ей, забыв об обещаниях и обетах, взятых на себя. Арынгазы был другом Батнасана, он, как и его друг был опытен и был почти таким же желанным для женщин, его мужская сила окружала его плотным, таким густым ореолом и женщины чувствовали это. Он в прошлом был женат на самой красивой девушке, он горел к ней страстью и был сильно влюблен, но оказалось, что они не могут жить вместе, они были разными, как две птицы разной породы. Она заботилась о себе и своей красоте, хотела много монет и украшений и круг ее интересов был узок, детей у них не получилось, со временем ссоры, которые гасились страстной близостью, но и она перестала действовать и Арынгазы после очередной бурной ссоры со слезами и обвинениями, собрался с духом и вернул ее отцу. Он долго еще страдал и иногда все же близость, которая излечивала все их недопонимания случалась между ними, когда он спонтанно заставал ее у реки, или она приходила к нему под каким-то предлогом. Но со временем Арынгазы привык жить без нее и он стал наведываться к вдовам. Их было много в Племени, ведь часто случались набеги, мужчины гибли и молодые женщины нуждались в мужском внимании и ласке, не всех ведь брали второй женой.

Арынгазы не хотел уходить, уже, когда стемнело, они почувствовали голод и она испекла вкусные лепешки, которые смазала топленым маслом, были еще сушеные фрукты и мед, ему казалось все необыкновенно вкусным. Он сказал, что останется у нее, пока его рубец полностью не исчезнет, но Баэрта, придя в себя, все-таки решила, чтобы между ними было какое-то расстояние, хотя этот мужчина уже полностью занимал ее мысли, она была теперь в плену своих чувств и тех ощущений счастья и радости, которые Арынгазы подарил ей.

Утром он ушел. Они с трудом оторвались друг от друга и Арынгазы, прижав ее голову к своей груди и гладя ее волосы, прошептал:

– Я приду вечером, хорошо? Я хочу быть здоров,– улыбнулся он, Баэрта согласно кивнула…

Весь день она летала, как на крыльях и что бы она ни делала, принимала и осматривала рожениц, или раненых в том бою, мысли о Арынгазы не оставляли ее, иногда вдруг возникало чувство вины, что нарушила обет, она корила себя, зачем поддалась? Как могла так беспечно повести себя?! Ведь хороший лекарь всегда один… Но голос разума заглушало биение сердца.” Люблю-люблю”-, стучало оно и ум был невластен над охватившим ее чувством. Так прошел день, но к вечеру пришла женщина, сказав, что у ее ребенка жар и она ушла в их юрту лечить его, в течение ночи Баэрта так и не вернулась, а утром нашла смятый топчан- значит Арынгазы был здесь и прождал ее целую ночь, уйдя на рассвете чтобы руководить своим отрядом, отважными воинами. Она легла на топчан, накрывшись шалью и уткнувшись в подушку, вдыхая его запах. Она задремала и проснулась уже ближе к полудню, когда пришел Арынгазы и тихо передвигаясь, затопил очаг, Баэрта проснулась от того, что он, сидя на ковре, не решаясь потревожить ее, смотрел на нее. Она смутилась и, открыв глаза, улыбнулась ему.

– Милая, я прождал тебя всю ночь, ты обещала лечить меня,– улыбаясь,– с нежностью сказал он.

– Я лечила ребенка, пришлось быть рядом с ним всю ночь, пока не спадет жар.

– У меня болит рана, наверное будет непогода,-желая ее прикосновений, сказал Арынгазы.

Баэрта встревожилась и приподнялась на локтях:

– Сильно болит? Я сейчас все сделаю, ты пока раздевайся, я принесу мазь,– и она попыталась подняться, но Арынгазы прижал ее телом, нежно гладя шею и опускаясь все ниже, откинув шаль. Руки его скользили вдоль ее тела и она, закрыв глаза, опять погрузилась в теплую, искрящуюся негу. Дни были короткими и в юрте, при свете огня было уютно, в проеме закружились первые снежинки, известившие о наступлении зимы, они лежали, накрывшись большой теплой шалью, она была мала для них обоих и Баэрта подумала, что он единственный мужчина с которым она хотела бы делить свадебное покрывало… Но мечтать об этом она не могла. В конце концов она ничего не знала о нем. Где его семья, есть ли жена, дети? Или он овдовел? Набравшись смелости, она все же начала этот разговор:

– Арынгазы,– поглаживая его лицо, опустив глаза, обратилась к нему Баэрта.

– Что, милая?– поймав ее руку,спросил он.

– Как получилось, что ты один? До сих пор нет жены и детей?

– А что? Разве ты не довольна этим?– ушел от ответа Арынгазы.

– Просто хочу знать…

– У меня была жена, детей мне не родила.

– А сейчас где она? Она жива?

– Да, жива, просто я вернул ее отцу.

– Потому что не родила детей?

– Баэрта, я отдал ее отцу, все в прошлом, давай не будем говорить об этом, хорошо? Моя юрта свободна, если хочешь, переезжай ко мне.

– Нет, Арынгазы, люди приходят сюда, когда им нужна помощь. Я должна остаться здесь.

– Понимаю тебя, хорошо, тогда я буду у тебя частым гостем,– схватив ее в охапку и уткнувшись ей в шею,– сказал он.

– Но тебе придется уходить, когда я принимаю здесь женщин и беременных. Я не знаю, как получилось, что ты все-таки так быстро добился своего. Целитель должен быть один, чтобы ничего не отвлекало.

– Да, не мог устоять перед тобой,– улыбаясь сказал Арынгазы,– поэтому, как в бою, хочешь победить, действуй быстро. Медлить было нельзя. Как я мог допустить, что ты, такая серьезная, начнешь думать и думать…

– Дааа, оказывается ты хитер!

– Я просто умный,– засмеялся он

– И скромный,– продолжила она, улыбаясь.

– Ну ты же не жалеешь, что все так быстро произошло?– поддразнивая ее и лаская, видя, как реагирует ее тело, продолжал он.

– Арынгазы…– прошептала она.

Почти до вечера они нежились под теплой шалью, прижавшись друг к другу, но ни он, ни она не могли полностью отстраниться от своих дел, Баэрта должна была навестить несколько беременных и Алтенцецег, он, проверить дозорные отряды и, выпив чаю с сушеным мясом и лепешками, они разошлись, договорившись, что он придет к ней позже.

Сначала она пошла к Алтенцецег, узнать, все ли в порядке у нее. Как только она вошла в ее юрту, та прервала разговор с женщиной, которой давала какое-то задание и сделала жест уйти.

– Баэрта, дорогая, ну расскажи мне… Я видела его в твоей юрте! Он так на тебя смотрел!…– затараторила Алтенцецег, изобразив страстный взгляд Арынгазы.

Баэрта стушевалась под натиском и покраснела, не найдясь сразу, что сказать. Нахмурившись, она сказала, стараясь казаться строгой:

– Что ты придумала, Алтенцецег?! Он просто пришел, чтобы я осмотрела рану.

– Я знаю Арынгазы, он бы ни за что не пошел, это не первое ранение и всегда чуть немного заживет, он и не замечает его уже больше, тем более прийти на осмотр,– продолжала Алтенцецег,– Да и щеки у тебя зарозовели и глаза блестят! Ты хочешь скрыть от меня! Уже все было, ведь правда? Расскажи!– требовала подруга.

Баэрта потупилась, чтобы скрыть предательское сияние глаз.

– Я встретила его, когда гуляла у реки и сама хотела осмотреть его. Вот мы и пошли ко мне в юрту. Вот и все.

– Ахахаха!– рассмеялась Алтенцецег,– Баэрта, не надо стесняться! Я так рада за тебя! Арынгазы один из лучших мужчин, которых я знаю. А какой красавец! Знаешь, сколько женщин хотели бы быть с ним рядом! У него была жена. Такая красивая! Как Луна!

Ее слова неприятно резанули слух Баэрты. Но ей хотелось знать больше о Арынгазы и она хотела, чтобы Алтенцецег продолжила. К счастью ее не надо было просить об этом.

– Но они все время ругались. Оказалось, что красоты недостаточно. Она мучила Арынгазы, совсем не любила его. И он решился и отдал ее отцу. И потом, понятно, что когда женщина не подходит, то и детей не получается, сколько ни старайся,– хитро улыбнулась она.

– А он? Он любил ее? Сильно переживал?

– Ну уж хуже, чем то, когда она была в его юрте и не придумать! Потом ему стало легче. Батнасан поддерживал его. Она, правда, потом хотела вернуться к нему, но он уже решил. А если он решил что-то, то уже не передумает! И отец ее приходил разговаривать с Арынгазы и Батнасаном. Но Батнасан сказал, что вмешиваться не будет и Арынгазы сам должен решать. Отец остался недоволен и наказал дочь, побил ее и она долго сидела в юрте и плакала. Потом он заставил ее идти к Арынгазы, падать ниц и умолять забрать ее обратно. Но он не передумал, хотя ему и было тяжело, но, кажется, что тогда он уже разлюбил ее.

– А давно это было?

– Позапрошлым летом. С тех пор к нему слетались вдовы, как голодные птицы, но он никого не поселил в своей юрте. Сказал Батнасану, что решил жить один. А сейчас, наверное все изменилось.

– Так, Алтенцецег, давай я осмотрю тебя,– желая закончить разговор о Арынгазы, сказала Баэрта.

– У меня все хорошо,– улыбнулась Алтенцецег, поглаживая живот. Видишь, как ребенок двигается, указывая на вздувшийся в одном месте бугорок,– сказала он.

Баэрта приложила ухо к животу и закрыла глаза, так она слушала эту маленькую жизнь. Улыбнулась, проведя по животу, пощекотав бугорок и осталась довольна.

– Что-тот я давно не видела Саргэлэн.

– Она с Мягмаром уехала проверять дозорные отряды.

– Как, уехала?! Я же запретила сидеть в седле и тем более ездить так далеко!– топнув ногой, не сдержалась Баэрта,– что ж тут удивительного, если не сможет выносить и этого ребенка! А Мягмар как позволил?! Зачем взял ее?! Наступила зима, земля уже холодная, она может простудиться!– негодовала она.

– Саргэлэн сказала, что ей душно в юрте, а без мужа совсем плохо, что она хочет спать под звездами. Я пыталась остановить ее, хотела сказать тебе, но заглянула к тебе в юрту, а вы там с Арынгазы сидите, чай пьете, а он тааак смооотрит на тебя…– многозначительно растягивая слова, взялась опять за свое Алтенцецег.

– Ну знаешь!– сделавшись почти бордовой,– возмутилась Баэрта, – почему не сказала мне?!

– Ты ничего бы не сделала все равно. Она упрямая. А Мягмар сказал, что если Саргэлэн хочет, то пусть едет, они ведь всегда вместе, так ему спокойнее.

– Случись что, он не знает что делать!– Баэрта повернулась и выбежала из юрты. Обычно она была спокойной и рассудительной, но здесь не смогла сдержать гнев, ведь ее назначения выполняли все пациенты, иногда она настойчиво заставляла их пить горькие отвары, или носить на сломанной конечности неудобную повязку, запрещая снимать и все время проверяла их выполнение. Баэрта часто была строга с больными и ранеными, а здесь она упустила контроль. Она разозлилась на себя, что позволила чувствам овладеть ею. Лекарь, целитель, должен быть один и не отвлекаться на всякие глупости. Все! Нужно выкинуть из ума Арынгазы,– решила она, думая, что после обхода беременных пойдет в юрту и продолжит изучать медицинский трактат.

Наступил вечер. В ее юрту, улыбаясь, вошел Арынгазы, впустив струю холодного воздуха. Она, хоть и говорила себе, что не ждет его, но никакой трактат не изучала, навела порядок в юрте, разгладив складки на топчане, вытряхнула скатерть и положила ее идеально ровно, протерла пиалы и поставила их с разных сторон скатерти и, напевая, замесила тесто, поставила чай. Было темно, но в юрте, при отблесках огня было очень уютно, вкусно пахло чаем и лепешками. Арынгазы повел носом и, сев рядом, обнял ее, положив на плечо голову и наблюдая, как она ловко печет лепешки. Она не отреагировала. Потом, закончив готовить, села и посмотрела на него, насколько могла холодно.

– Арынгазы, я сделала большую ошибку,– начала она.

– Какую, милая? Какую ошибку может сделать такая умная женщина,– улыбнулся он, потянувшись за лепешкой. Баэрта заботливо налила ему полную пиалу чая, подала масло, как бы случайно прикоснувшись к его руке.

– Ты больше не должен приходить ко мне. Я решила, я все решила…Я лекарь, понимаешь? Я не должна думать ни о чем другом…– пытаясь подавить вздох, сказала Баэрта.

– Ах вот оно что,– поставив пиалу и глядя ей в глаза, сказал Арынгазы. Она опустила голову, не в силах выдержать его взгляд.

– Испугалась значит…

– Нет! Я ничего не боюсь! Просто… это неправильно…

Он откинулся на подушки и закрыл глаза.

– Откуда ты знаешь, что правильно? Нет, Баэрта, ты не сделала ошибку. Ты собираешься ее сделать. А я не дам. Не позволю тебе. Я конечно уйду сейчас. И буду ждать когда ты позовешь меня. Потому что знаю, что ты не сможешь взять и закончить то, что уже родилось. И то, что ты решила, это решила ты, а не я. Не знаю почему это произошло и что могло измениться за несколько часов, но ты хочешь обмануть себя и меня. Он порывисто встал и, не дожидаясь ответа, вышел.

Наступила звенящая тишина. Баэрта стояла посередине юрты и ее охватила паника. Как?! А вдруг Он больше не придет?! Что она наделала?! Баэрта села на топчан и, закрыв лицо руками, горько заплакала. А чего она ждала? Зачем затеяла этот разговор? А вдруг и правда все закончено?… Эта мысль была невыносима для нее. А если он решит и все… как решил со своей красавицей женой…

Всю ночь она ворочалась и не могла уснуть. В степи завывал ветер и его порывы трепали юрту, она плотнее закуталась в шаль, испытывая почти физическую боль от разлуки с Арынгазы. Чувство вины острой иглой вонзилось ей в сердце. Она не понимала, как должна поступить, ведь небольшой опыт в таких делах не позволял ей решиться на что-то. В те далекие времена, когда она, еще совсем юная девушка, познала своего мужа и преданно была с ним рядом, а потом его смерть и потеря ребенка, плотно захлопнули ее душу, не давая возможности получить этот опыт, который в этот момент мог помочь ей. Вот была бы здесь сейчас Солонго… Не с кем даже поделиться… Алтенцецег непосредственна, юна и воспринимает все со страстной легкостью, не придавая значение многим вещами, считая их незначительными мелочами, глядя на все с большим оптимизмом.

Утром она поднялась бледная с синими кругами под глазами от бессонной ночи. Затопила очаг и взяла в руки трактат. Но нет, вникнуть не получалось. Она положила свиток на колени и задумалась. Какой будет теперь жизнь без Арынгазы, мысли о нем не оставляли. Она вздохнула и решила пойти к нему. Она не знала, что скажет ему, но оставаться в юрте и ждать было невозможно. Баэрта посмотрела в зеркало, протерла лицо и шею теплой водой, натирая жесткой тряпочкой, чтобы щеки хоть немного порозовели, переплела косы и завязала их вместе, как делали лекарши и повитухи. Она хотела быть красивой, хотела нравиться ему. Баэрта выглядела если не юной, то молодой женщиной, ведь замуж она вышла, как только стала девушкой, вскоре родила, а потом через два года овдовела и потеряла сына. С тех пор прошло много времени, но стан ее не отяжелел и кожа была гладкой и чистой, почти как у девушки. Все эти годы она совсем не обращала внимание на свою внешность, редко смотрелась в зеркало, да и обычная для женщин забота о коже и волосах не волновала ее. Она не применяла отвары для омовения лица, не пила горькие травы, чтобы кожа посветлела и ушел обычный для всех степных народов желтый оттенок. Ее волосы не нуждались в особой заботе, они были густыми и красивыми, а тяжелые косы со временем остались такими же толстыми. Но сейчас она решила начать ухаживать за собой, ведь теперь, зная, что Арынгазы желанен для многих местных вдов, она должна тоже быть на высоте. Баэрта надела дорогой, но строгий халат и белоснежную тонкую рубашку из светящегося будто бы шелка, он красиво оттенял лицо, поискала в мешочке с редко надеваемыми украшениями и, приложив к халату ожерелье из ярких камней, осталась довольна и решительно направилась к юрте Арынгазы. Обогнув рядом стоящую юрту, она вдруг увидела его, стоящего у входа, напротив него, подойдя почти вплотную, стояла молодая и очень красивая женщина. Она что-то сказала ему и, запрокинув голову, ждала ответа, кокетливо глядя на него из-под ресниц блестящими глазами, он что-то ответил, она призывно засмеялась, коснувшись его руки, он опять что-то сказал, загораживая вход в юрту. Она замолчала и, сердито топнув ножкой, обутой в расшитый короткий сапожок, резко повернулась, косы ее взметнулись и ударили Арынгаза по щеке, он что-то сказал ей и она вернулась, подошла и не отрываясь глядя в глаза, стала что-то говорить. Баэрта, не в силах смотреть на это, повернулась и побежала прочь, задыхаясь от боли и ревности. Запыхавшись, она прибежала в юрту и, забившись у угол, тщетно старалась усмирить свой ум. Так сидела она долго, пока в юрту не пришла Алтенцецег. Она была встревожена. Не обратив внимания на расстроенный вид Баэрты, она сказала:

– Баэрта, сейчас прискакал гонец из дозорного отряда. На них напали, Батнасан уже собирает отряд и не медля отправляется туда. Гонец легко ранен.

– Алтенцецег, Там же Саргэлэн! Что делать?!

– Я уже сказала Шаману, что нужно начинать делать ритуал и просить Защитников Племени о помощи.

– При чем тут это?! Она беременна, носит ребенка плохо, она может опять потерять его!

– Ну что мы можем сделать?– вздохнула Алтенцецег.

Баэрта молча встала, собрала саквояж, завернулась в теплую шаль и натянула меховую шапку.

– Ты куда?!– спросила Алтенцецег,– ты что?! Там опасно, идет бой!

– Я должна ехать,– сказала Баэрта, отодвинув с дороги Алтенцецег. Она побежала и стала быстро седлать коня, который был в загоне, конь, почуяв хозяйку, нетерпеливо заржал, загарцевав на месте. Она вскочила в седло и поскакала, нагоняя отряд, видневшийся вдали. Баэрта скакала, перейдя на галоп и уже во второй половине дня вдали показался лагерь и она прибавила ходу, ударив пятками коня. Приближаясь, она поняла, что бой был закончен., враг отступил, но юрты были испещрены дырками , везде валялись стрелы, пятна крови на остывшей уже земле, окропили пожухлую траву. Несколько человек были ранены, были и убитые. На нее никто не обратил внимания, все были заняты, Батнасан с Мягмаром и Арынгазы что-то обсуждали, Она пошла вдоль стана дозорного отряда, состоявшего из нескольких маленьких и одной юртой побольше. Та, которая побольше, служила местом для приготовления пищи, ведь воины были здесь без семьи. Но спали некоторые в маленьких юртах, где не было алтаря и она не делилась на мужскую и женскую. Из одной юрты доносился стон, она тотчас вошла туда, на полу лежал один боец из отряда, он был ранен, халат намок от крови, рядом с ним сидела Саргэлэн.

– Баэрта?! Как ты здесь оказалась?!– воскликнула она, увидев Баэрту.

– Некогда. Саргэлэн, сейчас помоги мне. Есть ли у тебя нож, чтобы разрезать одежду. Нужно осмотреть и промыть рану, а затем перевязать.

Саргэлэн достала из голенища нож и отдала Баэрте. Она быстро справилась с задачей, кровь вскоре остановилась и она наконец заговорила:

– Саргэлэн, много ли еще раненых? Где их найти?

– Еще трое, или четверо. Пойдем, я проведу тебя.

– Ты в порядке? Ведь я запретила тебе ездить верхом, почему ослушалась?– строго спросила она девушку,– опять хочешь ребенка потерять? – на ходу отчитывала она Саргэлэн.

– Не сердись, Баэрта. Я не хочу отпускать Мягмара, когда я с ним, мне спокойнее.

– Тебе нужно думать о ребенке, а не о всяких глупостях, если хочешь выносить его, конечно. Ты пьешь порошки и отвар?

– Ну дааа,– протянула неуверенно Саргэлэн.

– С тобой может случиться все, что угодно, а помочь будет некому. Что тогда?

– Я чувствую, что все будет хорошо!

– Это прекрасно, но беременность, она не поддается твоим ощущениям сейчас, жизнь ребенка под властью звезд, но если ты бережешься и следишь за их движением, то все может закончиться хорошо. Я тебе сказала, что ты должна соблюдать то, что я тебе наказала и этому нужно следовать. Ты видишь, что ты опять в опасной ситуации? Пожалуйста, выполняй мои указания,– холодно и спокойно продолжала Баэрта,– А сейчас мне нужно заняться ранеными,– сказала она,– ты должна мне помочь.

– Хорошо.

Они вошли в еще одну небольшую юрту, где находились еще два воина с тяжелыми ранениями. У одного в грудь попала стрела, а второго ранили в голову. Баэрта ловко промыла раны и наложила чистые полотняные повязки. Саргэлэн поддерживала голову больного, пока Баэрта исследовала рану и попросила зажечь траву, дым которой лишал чувствительности к боли и погружал больного в сон, так она смогла обработать глубокие раны. Оставался еще один раненый, но его нигде не оказалось. Баэрта , собрав свой саквояж, пошла к группе воинов, сопровождаемая Саргэлэн. Мужчины стояли поодоль и что-то обсуждали, глядя куда-то вдаль. Один из них потирал плечо. Сквозь халат проступила кровь. Как только наступила пауза в разговоре, Баэрта сказала, обращаясь к нему:

– Я должна осмотреть и перевязать твою рану, пойдем со мной,– Мужчины, увидев Баэрту, застыли, брови Арынгазы удивленно поднялись вверх.

– Как ты здесь оказалась, Баэрта?

– Узнав, что на дозорный отряд напали, я поскакала за вами чтобы оказать помощь, да и за Саргэлэн я волновалась,– немного надменно и холодно сказала она,– сейчас я перевяжу последнего раненого и уеду.

– Сейчас уже темнеет, тебе придется остаться, я не отпущу тебя одну, ведь даже с наступлением зимы, вражеский отряд напал на нас, что и говорить об одиноких путниках, тем более о женщинах,– похоже, что Арынгазы не заметил ее нарочито холодного тона. Она подозвала раненого мужчину и пошла с ним и Саргэлэн в общую юрту. На улице резко похолодало и стоять на улице долго не хотелось, а в юрте горел огонь. Быстро осмотрев и перевязав неглубокую рану, она спросила можно ли выпить чаю, ведь она не ела ничего со вчерашнего вечера. Саргэлэн засуетилась, разогревая воду и доставая сушеное мясо и сыр. Вскоре туда же пришли все мужчины, Баэрта, согревшись и выпив первую пиалу, тоже стала помогать Саргэлэн и вскоре мужчины, довольные женской заботой, расслабившись, разом заговорили. Баэрту после бессонной ночи и довольно дальнего пути стало клонить в сон. Ей хотелось остаться одной и, накрывшись теплой шалью, погрузиться в сладкий сон. Некоторое время бороться со сном получалось, но вскоре, она, откинувшись на подушки, подтянув к подбородку шаль, задремала под мерный разговор мужчин. Среди ночи она проснулась и не сразу поняла где она, постепенно сознание вернулось к ней и она вспомнила, что находится в общей юрте. Свет от очага осветил спящих мужчин, рядом с ней спал Арынгазы, его тепло и спокойное дыхание глубоко спящего человека, дало ей какую-то уверенность, что все будет хорошо. От него веяло здоровьем и силой. Она, за годы своей целительской деятельности могла интуитивно узнавать здоров, или болен человек. Арынгазы повернулся на бок и обнял ее, прижавшись к ней всем телом. Она, освободив часть своей шали, заботливо накрыла его и ощущала себя полностью счастливой. Она вдруг поняла, что и поехала-то сюда не столько из-за Саргэлэн, сколько потому, что не могла без Арынгазы, что она хотела видеть его, слышать его голос и вдыхать его мужской запах. Она понимала Саргэлэн, потому что была согласна с ней в том, что разлука с любимым страшнее, чем неизвестность, или даже смерть. Она прижалась к нему и, боясь спугнуть это состояние счастья, спокойно заснула.

Утром, едва наступил рассвет, мужчины зашевелились, Баэрта, осторожно, чтобы не потревожить любимого, высвободилась из его объятий, пока никто не заметил, что она, женщина, лекарь, спала в объятиях Арынгазы, встала и, приведя себя быстро в порядок, плеснув в лицо водой, вышла на воздух, ожидая пока мужчины вновь растопят уже погасший очаг и она начнет готовить им чай. От сердца отлегло, она подумала, что правильно сделала, что прискакала сюда, а то была бы в стане и мучилась, вдруг с ним что-то случится. А вдруг его ранят, или даже убьют… Нужно, позавтракав, навестить всех раненых, проверить, что все в порядке, убедив Саргэлэн вернуться в кочевье, забрать ее и пуститься в путь, чтобы к вечеру быть дома. Сзади послышались шаги, она повернулась. К ней направлялся Арынгазы. Встрепанные волосы и замятая щека придавали ему трогательный, мальчишеский вид. Ее захлестнуло сильное желание опять прижаться к нему и гладить его по этой теплой со сна щеке, по непослушным волосам, она с трудом поборола его и, слегка нахмурившись, поздоровалась. Арынгазы улыбнулся.

– Похоже эта женщина никогда не будет послушной. Баэрта, как могла ты покинуть кочевье одна. Я хоть и рад видеть тебя, но все же… Я бы не простил себе, если бы с тобой что-то случилось.

– Не волнуйся за меня, Арынгазы, я хорошо держусь в седле и могу постоять за себя.

– Интересно, как?– хмыкнул он, подходя к ней вплотную.

Баэрта пожала плечами и отвернулась.

– Баэрта, ты не хочешь мне ничего сказать? Ведь ты приехала за этим?

Баэрта смутилась.

– Я уже сказала зачем я здесь,– стараясь чтобы голос звучал равнодушно, сказала она.

– Он провел пальцем по ее шее, щекоча за воротом, Баэрта тряхнула головой, как бы сбрасывая его руку.

– И потом, я, как посмотрю, у тебя много тех, кто может сразу же занять место в твоей юрте.

– В моей юрте?!– удивился Арынгазы,– милая, я никого не звал к себе, тебе одной я предложил. Мне незачем приглашать кого-то, если мне это нужно, я сам могу наведаться к кому хочу…

– Да? А кто была та красавица, которая приходила к тебе?

Арынгазы громко рассмеялся:

– Ах, вот ты о чем!

– Да, я все видела, не надо мне лгать! Я видела, как она смотрела на тебя!

– Баэрта, в кочевье много красивых женщин. Ты наверное заметила, что у нас вообще красивые женщины. Это одна из вдов.

– И все они ходят к тебе?

– Нет, не все… Что ты хочешь? У меня была жена, сейчас я свободен и конечно у меня есть разные женщины, к которым я иногда хожу. Но живу я один. До тех пор, как узнал тебя, мыслей делить с кем-то юрту у меня не было. И потом, это же ты решила, что нам не надо продолжать быть вместе.

– Да, решила…

– Ну тогда почему ты волнуешься?

– Я не волнуюсь…Просто ты сказал, что никто к тебе не приходит, а я сама видела.

– Ну хватит! Ты просто ревнуешь!

Баэрта захлебнулась от негодования и предательски покраснела. Она резко повернулась чтобы вернуться в юрту, но Арынгазы схватил ее за руку и рывком повернул к себе:

– Баэрта, сегодня ты вернешься в кочевье. Я дам тебе в сопровождение двух дозорных. Здесь оставаться опасно, мы ожидаем еще одно нападение. Женщинам здесь не место. А потом, когда я вернусь, я буду ждать тебя в своей юрте.

– Я хочу чтобы со мной в кочевье вернулась Саргэлэн. Ее беременность протекает сложно, она вообще не должна сидеть в седле, так она рискует потерять ребенка.

– Конечно, я всегда говорил, что Мягмар не должен позволять ей покидать кочевье. Где женщины в походах, там всегда беда,– Арынгазы повернулся и ушел, оставив ее наедине со своими мыслями. Помедлив немного она вернулась в юрту, где мужчины уже растопили очаг. После разговора с Арынгазы ей стало легче, она воспряла духом и испытала прилив сил. В голове стало ясно и на душе спокойно. Она была рада, что приехала, ей стыдно было признаться себе, что она ехала в основном именно за этим. А Саргэлэн и лечение раненых конечно было важным и Баэрта понимала, что подоспела вовремя, ведь она помогла выжить трем воинам. Быстро замесив тесто, она с помощью Саргэлэн накормила мужчин и пошла проведать раненых, до отъезда ей нужно было много сделать, времени было не так много. По дороге к ним она сказала Саргэлэн, что Арынгазы даст ей в сопровождение двух дозорных и что Саргэлэн должна вернуться в кочевье вместе с ней. Саргэлэн остановилась и упрямо тряхнула головой, как строптивая жеребица.

– Я не поеду! Я не оставлю Мягмара одного! Мы всегда вместе!

– Саргэлэн, я не хотела говорить тебе, но шансы, что ты выносишь ребенка малы. Сейчас очень ответственный период, тебе нужно быть в тепле и больше лежать, а не скакать на лошади. Я поговорю с Мягмаром.

– Знаешь, Баэрта, когда мы вместе, то с нами ничего не случится, даже если у нас нет свадебного покрывала и все были против чтобы мы поженились, но я знаю, что наша любовь, она хранит нас.

– Конечно, Саргэлэн, все так и есть, но, пожалуйста, подумай о ребенке, он крайне слаб. Даже если он выйдет раньше, главное чтобы он жил, дай ему больше возможностей. Я уверена, что Мягмар поймет это.

– Хорошо… Я уеду с тобой.

– Мы будем посылать гонцов, если хочешь, я буду писать, а Батнасан, или Арынгазы будет читать Мягмару.

Саргэлэн кивнула. Вскоре Баэрта осмотрела всех и оставшись довольна, была готова ехать. Арынгазы снарядил двух воинов, крепких и смелых, донес ее тяжелый саквояж и привязал его к седлу, ненароком прижал ее к себе, помогая подняться в стременах, задержал ее руку.

– Баэрта, будь осторожна в пути и береги Саргэлэн. Я скоро вернусь. Помни о том, что я сказал тебе.

Она опустила глаза, пытаясь скрыть счастливое сияние глаз и пряча улыбку. Арынгазы, поняв это, усмехнулся и потрепав коня, дал команду отправляться.

**** Глава 4

Баэрта на одном дыхании рассказывала обо всех переменах в своей жизни, я не перебивала ее. Мне было интересно, да еще и моя подруга, всегда такая рассудительная и сдержанная, сейчас сидела передо мной с горящими глазами, казалось, что в ней пробудилось что-то, появилась какая-то новая сила. Она смеялась, рассказывая, как первое время удивлялась разнице в укладе, хоть и говорило Пл

Глава 4

Баэрта на одном дыхании рассказывала обо всех переменах в своей жизни, я не перебивала ее. Мне было интересно, да еще и моя подруга, всегда такая рассудительная и сдержанная, сейчас сидела передо мной с горящими глазами, казалось, что в ней пробудилось что-то, появилась какая-то новая сила. Она смеялась, рассказывая, как первое время удивлялась разнице в укладе, хоть и говорило Племя на том же языке, но произношение было немного другим, от этого некоторые слова казались незнакомыми, рассказала также о том, что они живут все время в большей опасности, так как их земля поблизости от дороги, вытянута вдоль Большого Пути, даже с наступлением зимы кочевье подвергалось набегам. Она сказала, что только там она поняла, насколько Племя Тархана, или Оуюн Хагана защищено степью. Из-за набегов Племя Батнасана было меньше, ведь там все время гибли мужчины и, когда не удавалось отбиться, то даже женщин и детей безжалостно забирали. Со временем, преуспев в воинском искусстве, это стало случаться все реже, Мягмар очень помог Батнасану. А еще Арынгазы… глаза Баэрты стали мечтательными… Он самый лучший! Такой смелый, красивый!

– Баэрта, я так рада за тебя!

– Да, Солонго, я поняла, что такое счастье!

– Расскажи мне еще. Как там Алтенцецег, Мягмар и Саргэлэн? Я скучаю по брату и сестре.

– О, Алтенцецег стала такая важная красавица! Настоящая жена Хана! Все слушают ее, она дает распоряжения женщинам и проверяет чтобы исполнили.

– А какие распоряжения она может давать? Насчет чего?

– Например, я слышала, как она сказала одной женщине, чтобы та сшила из кусков войлока жилеты для бедных, или чтобы собрали сушеного сыра и дали муки вдовам, у которых не было никакой помощи. Она строга и проверяет все ли накормлены и здоровы, она такая маленькая, но столько всего держит в уме, такая серьезная! Ее многие боятся! Но она справедливая. Батнасан сидит у ее ног. Так я это вижу. Он, даже спустя уже шесть лет, восхищается ей. Однажды я слышала, как он рассказывал Арынгазы о ней. Он говорил, что восхищен и никак не может понять, как это она одновременно может готовить лепешки, помешивать чай, разговаривать с женщинами, давая распоряжения, она принимает их, не отрываясь от домашних дел. Но главная забота для нее- это Батнасан. И он обожает ее, все делает для нее, а ты же знаешь, сколько всего ей надо?– улыбнулась Баэрта,– не так, как для обычной женщины. У нее целая куча халатов, рубашек, сундук с украшениями, она капризна и он все время одаривает ее. У нее много монет, она сама покупает одежду для многих бедных женщин и радуется, когда видит их красивыми. Она организовала такую же ба-ня и приглашает туда своих подруг. Она знает все, что происходит в Племени и она первая советчица Батнасана. Во все делах, кроме военных. А еще Алтенцецег любит узнавать о том, что происходит в дальних Кочевьях и в поселениях разных народов. А, когда идет на рынок, то смотрит всякие новшества и приобретая, опробует их. Сейчас она стала матерью и Батнасан смотрит на жену, как на Божество, относится к ней очень бережно. Я заметила, Солонго, что у нее оказался очень сильный характер. Она была просто упрямой, но с этим мужчиной она расцвела. Она стала очень хорошей женой. И будет, конечно, хорошей матерью.

– А Мягмар? Как он? Счастлив ли он с Саргэлэн?

– Да, у него все хорошо. Знаешь, Солонго, я каждый раз поражаюсь мудрости Оуюн Хагана. Как ему удается принимать такие правильные решения? Мягмар очень помог Батнасану и тот стал ему настоящим другом и одним из главных советников. Они втроем с Арынгазы сильно усилили воинский отряд и теперь те, кто нападает, знают, что успеха не будет. Освободили много рабов, среди них мужчины. Алтенцецег нравится находить для них жен из числа овдовевших женщин. Там уже без остановки шьют свадебные покрывала,– засмеялась Баэрта.

– Ну а тебе? Тебе тоже шьют покрывало?– улыбнулась я.

– Солонго, я же лекарь!– смутилась она, опустив глаза.

– Нууу, Баэрта…по-всякому бывает… А то ведь моя сестричка и на тебя с Арынгазы его набросит,– продолжала я поддразнивать подругу.

Баэрта постаралась сменить тему:

– А у Мягмара с Саргэлэн тоже все хорошо, она всегда с ним, хотя я ей и запретила сидеть в седле, пока она ждет ребенка. Сейчас она родила и надеюсь, что теперь будет оставаться в юрте. Мальчик родился слабенький, но здоровый, все будет хорошо. Молоко появилось, а если даже и не будет хватать, Алтенцецег покормит.

Наступил вечер и Баэрта, видя, что я откинулась на подушки, проверила нет ли жара. К вечеру он поднялся и меня стало клонить ко сну. Баэрта дала порошки, которые принес Хасан и, тепло попрощавшись, ушла. Я не слышала как пришел Тархан, наутро он быстро ушел и ко мне вскоре наведался Хасан. Он осмотрел меня и, оставшись доволен, уже хотел уйти, как я сказала:

– Хасан, я тебе хочу кое-что рассказать…

– Расскажи, Солонго, но только надолго я остаться здесь не могу, меня уже ждут у шатра, ведь завтра мы отправимся в путь, а у меня еще много людей. И больные и погадать кое-кому нужно.

– Когда я была в пещере, я могла умереть, силы совсем покинули меня, но ко мне пришел Ерсайын…

– Ерсайын?! Как это? У тебя, наверное была горячка. Сильный жар может вызвать видения.

– Да, но он разговаривал со мной и будто бы лечил. Он мне сказал, что жив, что я не убила его. Может так быть?

– Я видел, что он мертв, Солонго… Я поднес к его рту зеркало, дыхания не было, да и из раны не текла больше кровь. И сердце… сердце его не билось… Хотя… Был один момент, будто бы мне показалось, что сердце молчит и вдруг немного тихо- тихо шевельнулось, но потом я долго слушал и понял, что мне показалось. А что он сказал тебе?

– Он сказал, что я хотела ему смерти, но на самом деле спасла, что он спасет меня, что он больше мне ничего не должен. Что отдал мне долг. Он повторил это несколько раз. И сказал мне смотреть ему в глаза. И влил в меня силу. И еще… знаешь, Хасан, я почувствовала его запах… Помнишь, его сопровождал всегда запах каких-то специй…

Хасан задумался. Глаза его устремились куда-то вдаль, будто он хотел рассмотреть что-то в пространстве. Потом он медленно, потирая лоб, словно в каком-то трансе, сказал:

– Я должен погадать… Позже я скажу тебе, что я увидел… Но это невероятно! Как это может быть?! – он встал, собираясь уйти,– я зайду к тебе позже, а ты спи. Тебе нужно много спать… Не забудь принимать порошки и отвар из кислых ягод. Попроси сварить Баэрту. Еще тебе нужно перемолоть в ступке сладкий корень и пить жирный бульон их джейрана. Он поможет восстановить силы.

Так прошел целый день, в основном я спала и порой явь сменялась тревожными тяжелыми снами, наваливавшимися, как тяжелое одеяло. Несколько раз за день приходила Баэрта, Давала порошки и разные лекарства, уже заполдень заглянул Тархан и сел рядом, взяв мою руку, помолчал, потом сказал, что очень испугался, когда я не пришла ночевать, боялся, что со мной что-то случилось. Гладил меня по волосам, но я не могла простить его. Я больше не верила ему. Он почувствовал напряженную холодность с моей стороны и, вздохнув, сказал:

– Солонго, я на днях уйду в военный поход. Надеюсь, что ты выздоровеешь к моему отъезду. Приду уже ближе к соревнованиям. В этот месяц караванов не будет. Следующий пойдет сразу в стан Оуюн Хагана, поэтому я могу спокойно уехать, на северных границах неспокойно, атаковали сначала соседнее племя, угнав в рабство женщин, потом напали на наш дозорный отряд, нужно разграмить этих дерзких разбойников, мы соединимся с соседним Племенем и зажмем их, отрезав путь. Мы обсуждали это с твоим отцом. Надеюсь, что успею до состязаний. Юношей будет готовить сын кузнеца Батыра.

Я промолчала. Тархан подождал немного и ушел.

Дни до отъезда Тархана тянулись бесконечно. Мне он был сильно неприятен, вдруг для меня стало немыслимо делить с ним свадебное покрывало. При его приближении, меня начинало тошнить от его запаха. Все эти дни я оставалась в юрте, на меня навалилась апатия, сил не было и видеться ни с кем не хотелось. Уехал с караваном Хасан, я знала, что он повез плохие вести для моего отца, он предупредил, что все расскажет ему, ничего не скрывая. Наконец наступил день отъезда в поход воинского отряда под предводительством Тархана. Следом следовали арбы и диковинная юрта на колесах, ощетинившаяся странными шипами, выглядывающих из круглых проемов, окруженных железными обручами. Я первый раз увидела это изобретение Тархана. Женщины вышли проводить отряд, я стояла на пороге юрты, глядя, как мимо проезжают всадники, когда мимо меня проходил Тархан, я встретилась с ним глазами и он улыбаясь, помахал мне.

Глава 5

Прошло поллуны, я поправилась и жизнь вошла в привычное русло. Я написала Алтенцецег письмо и получила ответ, он удивил меня.

“ Дорогая сестра, приветствую тебя! Как же я скучаю по тебе! Мне так хочется обнять тебя и показать маленького Чингиса. С его рождением я стала абсолютно счастлива. Не устаю благодарить отца за то, что выдал меня за Батнасана. С ним я поняла, как может измениться жизнь, если знаешь грамоту и можешь узнавать много всего из рукописей и писем, она становится наполненной и интересной, даже если вообще не выходить из юрты. Спасибо тебе, что ты прислала ко мне Баэрту. Думаю, что она рассказала, что во время пребывания у нас, в нашем Племени, она встретила Арынгазы, друга и советника Батнасана. Он очень умный и сильный, Баэрта ему очень подходит. За это время чувства их окрепли и стали настоящими. Я желаю ей счастья. Сейчас ее нет почти целую луну, а Арынгазы сам не свой, очень скучает. А как же она будет без него? Я хочу попросить тебя отпустить ее к нам. Здесь она очень нужна, ведь у нас все время случаются набеги, а она хорошо лечит раненых, не только следит за беременными. Я знаю, что она твоя подруга и тебе будет сложно лишиться ее поддержки, но давай сделаем так- пусть она приезжает к тебе в начале осени, когда рожениц уже меньше, а зимовать уже к нам. Я очень тебя прошу! Поверь, так будет лучше для всех!

Твое письмо немного расстроило меня. Я понимаю, что Тархан огорчил тебя и ты из-за него даже простудилась и чуть не умерла. Я за это очень разозлилась на него. Но почему ты не хочешь, чтобы он взял вторую жену? Что плохого, если у него будет много детей? Ведь ты же не можешь родить так много? Конечно, нельзя доверять ему выбор жены. Я тоже много думала об этом и решила, что когда у нас будет еще один ребенок, я подберу Батнасану жену. Вот только пока не знаю, как жить с ней в одной юрте, да и он пока что никого не хочет. А я подумала, что нужно найти большую, сильную женщину, чтобы могла легко выносить его детей. Но лепешки Батнасан будет есть только мои и пить мой чай. В общем она должна взять на себя всю домшнюю работу, слушать должна меня, а не Батнасана. И думаю, что это правильно, найди сама жену Тархану, ни в коем случае не позволяй ему сделать это самому, иначе ничего хорошего не будет. Можно даже присмотреть ему вдову, но не рабыню. Рабыня будет стараться занять твое место, а у нее должно быть свое место, место второй жены.

Обнимаю тебя и детей

Твоя сестра Алтенцецег”

Я прочитала письмо и меня захлестнули разные чувства, они как облака и ветер, сменялись с большой скоростью. Я была рада за нее и за Баэрту, но не готова была вот так взять и отпустить подругу, оставшись опять одна. Меня поразило желание Алтенцецег найти жену Батнасану. Особенно зная, что она очень ревнива. Как ей пришли в голову такие мысли? Мне нужно было обдумать сначала все эти новости, прежде чем ответить ей.

В Стане вовсю шли приготовления к соревнованиям. Я наблюдала за ними, представляя, что мои сыновья вырастут и тоже будут готовиться стать настоящими мужчинами. Уже скоро, с наступлением нового месяца в третий лунный день наши юноши покажут свое умение.

С отъездом Тархана уже через несколько дней я забрала детей и старалась, чтобы Гулкыз и Жайнагул не появлялись в нашей юрте. Один раз, я сидела и писала в своей маленькой юрте, как услышала, что женщины пришли и тихо стали делать домашнюю работу, переговариваясь. Они не знали, что я у себя занималась рукописями и спокойно общались:

– Жайнагул,– обратилась к дочери Гулкыз,– тебе нужно готовиться стать женой Тархана. С рождением детей все изменится. Солонго и так не занимается мужем, а когда ты родишь, то все возьмешь на себя, главное – это быть хорошей, послушной женой. Если Тархан будет доволен тобой, то может и вообще вернет Солонго отцу. Зачем ему такая жена. А детей оставим здесь.

– Да он не решится, ведь ее отец Оуюн Хаган.

– Даже если и не отдаст, будет жить в юрте вместе с рукописями. А ты будешь в юрте главная. Я вот шью вам с Тарханом покрывало, скоро оно будет готово. Ох и красивое оно получается! Большое! Много детей под ним поместится.

Слыша их разговор, я захлебнулась от негодования. Как?! Они уже все решили за меня! Я подскочила и вбежала в юрту.

– Да как вы смеете рассуждать об этом?! Вы кто такие?! Убирайтесь!

Они от удивления застыли первой заговорила Жайнагул:

– Кто я такая? Я его будущая жена, я рожу ему много детей. Вот, кто я такая! И никуда я не пойду! Мне Тархан сказал смотреть за детьми пока его нет. Я только его слушаю! Он Вождь этого Племени!

– А ну вон отсюда обе! Без вас справлюсь!– и я пошла, оттесняя их к выходу,– Хоргонзул вцепилась в полу ее халата, Мэргэн и Тумэн заплакали. Я подхватила Тумэна и схватив за руку дочь, резко дернула ее, прикрикнув. Свободной рукой я толкнула упирающуюся Жайнагул и сказала Гулкыз:

– Что за интриги вы плетете за моей спиной? Захотели занять мое место? Не выйдет!

– Успокойся, Солонго!– сказала она,– Тархану приглянулась Жайнагул, что здесь такого?!

Гнев опять накрыл меня волной, как песчаная буря, застилающая все клубящимся облаком и я, схватив железное гнутое коромысло пошла на них. Они взвизгнули и убежали. Я отдышалась, пытаясь привести мысли в порядок. Значит права Алтенцецег… ну как же это может быть? Ведь женщины могли погибнуть, или вообще их могла ждать страшная участь, но я освободила их из рабства, дала не только свободу, но и возможность жить ни в чем не нуждаясь… Внутри меня все бунтовало от такой неблагодарности и несправедливости. Может и правда стоит вернуться в Племя отца? А Тархан пусть берет ее женой… Заберу детей и уеду… Отпущу Баэрту, пусть будет счастлива со своим Арынгазы…

В проем юрты заглянула Баэрта:

– Пойдем прогуляемся к реке, а может еще и дальше, сейчас становится жарко, возьмем детей.

– Ох, Баэрта,– не хочется мне. Ничего не хочется.

– Что-то случилось? Ты вся бледная,– она зашла в юрту и задернула полог.

– Да. Я расскажу тебе все по порядку. Я получила письмо от Алтенцецег. До этого я написала ей о том, что Тархан хочет взять второй женой Жайнагул, рассказала, как заболела. Она мне написала кое-что… Я сейчас прочту тебе,– я встала и принесла письмо. Читая ей про Арынгазы, я краем глаза увидела, как она зарделась, видно было, что ее очень радует то, что Алтенцецег написала о нем. Закончив письмо, я положила его на колени и посмотрела на подругу. Она молчала,– Баэрта, ты хочешь уехать в Племя Батнасана? Хочешь быть с Арынгазы?

Баэрта села передо мной на корточки и, взяв мои руки в свои, с жаром торопливо заговорила:

– Солонго! Милая Солонго! Я бы хотела одновременно быть здесь и там! Я не знаю, что делать! Но я тоже не представляю больше моей жизни без Арынгазы! Но и тебя и наше Племя мне трудно оставить! Здесь все родное… Но я поступлю так, как ты скажешь…

– Если ты уедешь, то нужно чтобы здесь остался кто-то опытный, кто может заменить тебя. Ты ведь не только моя подруга, но и повитуха, и лекарь.

– Конечно, две женщины, мои помощницы уже почти готовы. И одна, и вторая очень способны, чистоплотны и самоотверженны. Я могу им доверить.

– Хорошо, если ты так считаешь, то осенью, ближе к зиме ты можешь ехать. Раньше отпустить тебя я не могу,– со вздохом сказала я. Это решение тяжело далось мне,– только после того, как вернется Тархан. Возможно там будут раненые, да и нужно будет осматривать перед свадьбой много девушек. У тебя перед отъездом будет много дел. Если ты хочешь написать письмо Арынгазы, то я хочу отправить гонца уже завтра, хочу ответить Алтенцецег.

– Солонго! Ты даже не представляешь, что ты сделала для меня! Благодарю тебя!

– Я рада за тебя, Баэрта. Трудно встретить мужчину, который будет ценить…

– Но ты печальна. Из-за чего?

– Да, Баэрта. Сегодня я слышала разговор Гулкыз и Жайнагул. Жайнагул и правда метит на мое место, как и писала Алтенцецег Она была права. То, что я услышала, убедило меня в этом. Я даже захотела забрать детей и уехать к отцу.

– Все уже знают, что Тархан хочет взять ее второй женой, она всем растрезвонила, но ты же знаешь, что это еще ничего не значит. Согласие должна дать ты, а ты можешь и не позволить. Тогда он ничего не сможет сделать. Такой Закон Великой Степи! Или… вернуть тебя отцу! Но он не посмеет! Ты родила ему троих детей!

– Да, я знаю, но он может заставить меня…

– Как?

– Унижать, или даже бить меня в присутствии их и детей и я не вытерплю и дам согласие.

– Да ты что?! Он не может дойти до такого! Тогда ты можешь написать отцу.

– Я не хочу огорчать его, да и если отец узнает, то Тархан может плохо кончить, он и так много раз нарушал Закон и взятые на себя обещания.

– Ты подожди пока он вернется, может все будет хорошо. Мы что-нибудь придумаем…

– Баэрта, ты понимаешь, что я не могу позволить, чтобы эта предательница Жайнагул жила со мной в одной юрте, накрываясь с Тарханом свадебным покрывалом!

– Понимаю… конечно понимаю! Но сейчас этого еще нет, зачем ты впускаешь в свою голову эти ядовитые мысли? Разве от этого что-то изменится? Пойдем лучше гулять. Так хочется, как в детстве окунуть лицо в прозрачную холодную воду! Пойдем! И дети побегают по воде…

Только мы собрались выйти, как прискакал гонец от Тархана, привез сообщение от него и передал на словах. Тархан не сможет приехать к соревнованиям, задержится и вернется с отрядом к переходу на осеннее кочевье.

– Но как?– спросила я гонца,– ведь впереди еще пребывание на летнем кочевье и целых три луны! Что могло случиться, что задержит отряд так надолго? А как же соревнования?! Мы должны уже перейти на летнее кочевье, все готово к переходу. Это первый раз когда мы без Тархана поменяем стоянку.

– Там, на месте, все оказалось сложнее, чем мы думали, противник хитер и отступает, потом набирается сил и атакует снова. Тархан решил задержаться. Противник озлобился потому что мы отбили у него караван с рабами. Сейчас их разместили в лагере. С ними воевать сложно, нужно еще и охранять лагерь. Там женщины и дети. А мужчины так ослаблены переходом и плохим обращением, что воевать в наших рядах не могут. Есть и больные. Наступила жара, пыль, источник, из которого брали воду пересох, а подходы к реке охраняют разбойники. Трудно приходится.

– Возможно вы должны попросить помощи у Оуюн Хагана,– сказала я

– Тархан не хочет, считает, что сами справимся. Мы несем потери, но не отступаем.

– Хорошо, передай, что мы справимся.

Мы шли и я старалась осмыслить новости от Тархана. Гуляя с Баэртой вдоль нашей небольшой горной речки, мысли мои прояснились, я успокоилась. На самом деле ничего особенного не произошло. Я решила написать об этом отцу.

Глава 6

Дни проходили в заботах о людях, без Тархана мне нужно было следить за тем, что происходило в Племени. Мы совершили переход. С момента, когда все наши юрты уже имели платформы с колесами, все упростилось. Тархан все предусмотрел, все его приспособления работали без сбоев. Уже перед самыми состязаниями, когда почти все было готово и шаман Тугай готовил все для Церемонии Подношения Защитникам, дозорные заметили небольшой отряд, движущийся в нашу сторону. Когда облако пыли приобрело очертания, они увидели, что у отряда было наше знамя. Я удивилась. Всадники двигались со стороны кочевья отца. Кто бы это мог быть? Наличие флага означало важность отряда. Я быстро пошла в свою юрту чтобы надеть подобающую случаю одежду, налобную повязку с крупными ярко-голубыми камнями, говорящую о моем статусе жены Вождя и вышла встречать на край кочевья. Позвала Тугая. Парень вытер пот со лба, размазав пыль и шмыгнул носом.

– Тугай, приведи себя в порядок, это важный отряд, видишь знамя?

– Я пойду. Солонго, мне нужно все подготовить,– попытался улизнуть он. Тугай не любил никаких публичных церемоний.

Я успела поймать парня за рукав.

– Нет, Тугай! Тебе нужно здесь быть рядом со мной. Успеешь разжечь огонь, пусть тебе кто-то поможет.

Тем временем отряд приблизился, всадники скакали против света и разглядеть ничего было невозможно. Уже когда они приблизились, по стати главного всадника в красивой высокой шапке я узнала отца. Я повернулась к людям, стоявшим по обе стороны дороги и крикнула:

– К нам приехал Оуюн Хаган!– и замерла в низком поклоне.

Все тоже склонили головы в знак почтения. Отец спешился и сразу обнял меня, прижав к груди. Я ощутила его мощь и защиту. Следом за ним спешились мужчины и отец, отпустив меня, сделал всем жест поднять голову и направился к последнему всаднику, который продолжал сидеть. Против солнца, слепящего глаза было непонятно, кто это. Отец бережно помог сойти с коня и, откинув шаль, я увидела облако взметнувшихся искрящихся волос, в которых будто бы запуталось солнце. Рядом со мной стоял Тугай, рот его приоткрылся, он, как завороженный смотрел на непонятное существо, отец взял за руку и повел к нам здороваться… Машу! Я не сдержалась и взвизгнув, бросилась к ней. Девушка засмеялась. Мы не виделись шесть лет и она выросла и стала красавицей. Тугай ничего не понял и упав ниц, не поднимался. Все стали здороваться с отцом и со всеми всадниками, которые были родственниками, или друзьями наших людей. Тугай не поднимал глаз.

– Ты что, Тугай?!– потянула я за воротник парня,– ну хватит! Оуюн Хаган разрешил подняться.

Он нерешительно с опаской поднял глаза и уставился на Машу. Она удивленно подняла брови, посмотрела ему прямо в глаза своими яркими, как небо, глазами.

Я провела всех в гостевую юрту, наказав девушкам быстро готовить чай и лепешки. Обычно это делали Гулкыз и Жайнагул, но увидев, что прискакал отряд отца и видя мою холодность, куда-то исчезли. Две юные девушки из числа наших женщин принесли холодной, чистой воды, чтобы путники смыли с лица и рук дорожную пыль и освежили рот. Я хлопотала, мне хотелось сделать прием самым теплым и красивым, сама разложила подушки и накрыла скатерть, Маша, хоть и устала с дороги, стала помогать мне. Мы стали болтать уже сейчас, обмениваясь новостями. Маша рассказывала новости Племени, про Маланью и двух детях, которых она родила отцу. Еще один мальчик и девочка появились на свет. Рассказывала о Наране с Рахат, уже больших близнецах, о том, что у них появилась сестра, девочке уже три года, красавица, как и мать; о Бадме с дочкой Сарнай и о том, что она родила сына, а Бакыт почти всегда теперь живет в нашем Племени. Новости лавиной обрушились на меня и я вдруг поняла, что очень соскучилась по всем людям, по Красной земле и по тому времени, которое было веселым и беззаботным, как горный ручей, весело бегущий сквозь горную гряду.

Вошел отец, за ним наш кузнец, он был сыном Батыра, который прибыл с отцом, глаза его возбужденно горели, он был счастлив увидеться с отцом. Все прибывшие расселись, я подала пиалы, девушки накрыли на стол, подав свежий сыр, горячие лепешки и чай. Отец начал говорить:

– Я получил весть о том, что Тархан задерживается, поэтому решил приехать с нашим кузнецом и военачальником чтобы судить на соревнованиях. А также мне интересно, какое новое оружие изобрел и стал производить Тархан, да и хотелось увидеть вас всех. Рад, что у вас все хорошо, Племя, я вижу, сильно увеличилось. Я пробуду здесь четверть луны и приму участие в представлении невест и во всех праздниках и Ритуалах.

После сообщения отца, многие не смогли сдержать радость, оживленный разговор продлился какое-то время и потом, когда пришел один из наших парней и сообщил, что все готово для Ритуала, все встали и потянулись на площадь. Я зашла за детьми и мы заняли места рядом с отцом, который по очереди взял на руки внуков, понюхав голову потрепал по щеке Хоргонзул, сказав, что для такой красивой девочки у него есть подарки, чем полностью завоевал ее расположение. Дети облепили деда и Оуюн Хаган, растеряв всю статусность, умилялся малышам. По обе стороны от него стояли я и Маша. Она выросла и стала девушкой. Волосы ее, выгоревшие на солнце до белого цвета казались нитями светлого золота, лицо, напротив, было розовато- бронзовым, на нем особенно яркими бирюзовыми звездами сияли глаза. На носу была россыпь веснушек. Девушка стала настоящей красавицей, унаследовав от матери красивый, стройный стан, длинные ресницы и светлые волосы. Тугай не сводил с нее глаз. Маша не была застенчивой, со всей непосредственностью юности она рассматривала наше кочевье и всех его жителей. Но в то же время видно было, что она осознает свое положение дочери великого Оуюн Хагана. Я заметила в ней некоторые высокомерные нотки избалованной красавицы. Тугай начал читать мантры, помогающие погрузиться в транс, чтобы услышать Духов местности и защитников. Но присутствие Маши явно отвлекало его, он стал стучать в бубен и кружиться, увеличивая ритм, но отвлекся и чуть не упал. Это считалось плохим знаком и предупреждением шаману от Владык Великой Степи. После этого ему ничего не оставалось, как сосредоточиться на Призывании Охранителей. Тугай был добросовестным парнем, но все же он был молод и не имел поддержку от своего Рода в нашем Племени. После Ритуала, который считался открытием Состязаний, отец мне сказал:

– Солонго, мне нужно поговорить с тобой.

– Конечно, отец, мы можем сделать это в моей небольшой юрте, которую Тархан присоединил к основной. Ты можешь остаться у нас, ведь Тархана нет.

– Да, мы с Машей будем жить в твоей юрте.

Я была рада этому, ведь так я могу общаться с ним все это время. Дети тоже были рады гостям. Я быстро приготовила все для них и мы с отцом уединились в моей юрте, задернув полог.

– Солонго, я должен много сказать тебе. Речь пойдет об очень серьезных вещах и мне понадобится твоя помощь.

– Конечно, отец, я сделаю все, что ты скажешь.

– Дочь, я не зря приехал с Машей. Я хочу чтобы она осталась здесь. После твоего отъезда какое-то время казалось, что клан Шаманов угомонился и прекратил попытки захватить власть, но так казалось только на первый взгляд. На самом деле они стали разобщать Племя все больше и больше укрепляясь в своем намерении. Дошло до открытых попыток свергнуть меня настроив против меня людей. Они также заручились поддержкой некоторых купцов, которые все больше становились недовольны тем, что я не разрешаю проходить через наши земли караваны с рабами. А также всегда слежу кто покупает у нас оружие и если даже заработаем меньше монет, отказываю в продаже, если мне не нравится покупатель. Ты знаешь, что все оружие кузнецы могут продавать только через меня. А сейчас подросла Маша и Шаман захотел захватить ее. Мне об этом сказал Шона. Я очень благодарен ему. Это второй раз, как он спасает нашу семью от ужасных последствий.

– Как он, отец?– спросила я, вспоминая те ужасные дни, когда меня пытались заманить в сети колдовства.

– Он по-прежнему один. Все также помогает Бямбасурену готовить Ритуалы. После того, что он мне сказал, я решил увезти Машу. Я смотрел ее звезды. Действительно, если сейчас оставить ее в Племени, то черная тень Шамана может накрыть ее колдовством. Бямбасурен начал охоту на ее невинную душу. Она подходит ему как посредник между Духами. Она прекрасна, у нее белые волосы и она девственна, так мне сказал Шона и Бямбасурен ни перед чем не остановится, чтобы заполучить ее. Я увез ее тайно. Знает только Маланья. Я опасаюсь его гнева, поэтому оставил сильную охрану, но остаться надолго здесь не могу, даже если у меня много дел и вопросов к Тархану. Сначала я хотел дождаться его, но мне нужно будет вернуться сразу после праздников. Из-за моего отъезда мы сдвинули наши соревнования, благо погода еще не очень жаркая. Поэтому переход на осенне кочевье у нас тоже будет позже. Пока нет Тархана, Маша останется здесь, а потом может жить в юрте Баэрты.

Я вздохнула, ведь Баэрта скоро покинет нас… Но об этом я решила сказать отцу позже, а сейчас продолжила слушать его.

– Я обучал Машу, как и тебя. Она грамотна и умеет читать язык звезд. Она может помочь тебе с рукописями, да и с детьми тоже, ведь у тебя много всяких разных забот.

– Я рада, что она останется здесь. Думаю, что ей будет хорошо у нас.

– Еще то, о чем я хочу поговорить с тобой- это Тархан. Твое письмо расстроило и рассердило меня, да и Хасан мне многое рассказал и мне не нравятся ни его решения, ни то, что он нарушил обещания. До этого я доверял ему, даже если до меня доходили слухи о том, что он делает. Несомненно он прекрасный изобретатель, но не может принимать никакие решения. Он незрелый, как вождь и часто не видит сути. К сожалению я не могу дождаться его, но намерен встретиться с ним, как только он вернется. Как всегда в одном из дозорных отрядов на половине пути между нами. Хочу послушать, что он мне скажет. Потом я приму решение и возможно я назначу другого наместника. Тархан слишком далеко зашел. В нем проснулась жажда Власти. Это очень опасная болезнь. Она разъедает ум и сердце, заставляя принимать дурные решения. А также Хасан мне рассказал о твоей болезни и о ваших отношениях с мужем. Что опять происходит? Ты до сих пор не научилась жить с ним?! Я возмущен.

– Отец!

– Молчи, дочь! Я знаю, что Тархан бывает груб и несдержан, но жена должна уметь усмирить его. Ты по-прежнему упряма.

– Нет, все уже не так, как раньше. Что с ним произошло сейчас, я не знаю. Он решил взять второй женой Жайнагул, которой я дала свободу. Он не может взять ее, если я против! А я не дам согласия!

– Почему сама не нашла ему вторую жену? Ты же знаешь, что рано, или поздно это должно было случиться?

– Почему? Ведь ты же не хочешь вторую жену? Или Наран? Не у всех есть вторая жена.

– Да, не у всех, но если он уже хотел взять вторую жену, значит все равно это случится. Почему у тебя не хватает мудрости понять это? Ты его давно не устраивала, как жена. Значит он будет искать ту, которая даст то, чего у тебя нет. Но ты мать его детей, поэтому решающее слово – твое. Тархану нужна простая женщина, вот и найди ему такую. Он не гонится за красотой, или умом. Возможно для тебя это тоже будет лучше. Ведь тебе некогда заниматься многими домашними делами.

– Отец, я не хочу чтобы в нашей юрте жила еще какая-то женщина!

– Этот вопрос ты должна решить сама. У меня есть дела более серьезные.

– Он чуть не задушил меня, а ты считаешь, что он прав!

– Нет, дочь, если бы я дождался его, то от моего наказания он бы не ушел, но теперь придется отложить это до нашей встречи. Я ему уже говорил раньше и предупреждал, что если еще раз позволит себе так обращаться с тобой, будет иметь дело со мной. Но твоя вина тоже есть. Ты вообще не думаешь о муже! А все потому, что я не научил тебя быть хорошей женой, ведь учит этому мать… Да… девочек должна растить мать…

Я не могла позволить чтобы отец думал, что я плохая жена и я, захлебываясь начала рассказывать ему как увидела Гая, как не позволила мужу продать оружие хазарам и сама разъяснила Гая, что Тархан не может решать такие вопросы и отослала его к отцу, что за это Тархан чуть не задушил меня и грозился убить, как только подрастут дети. Не в силах больше сдерживаться, я дала волю слезам. Отец прижал меня к груди и гладил по голове.

– Почему не собралась и не приехала ко мне?

– Я не смогла оставить Племя. У меня здесь много дел, Тархан все свое время проводит в кузнице. Кто будет слушать нужды людей? Назначать им помощь и следить за исполнением. Поэтому я осталась… Но я давно уже не дорожу мужем..

– Почему тогда против второй жены?

– Потому что не хочу делить юрту с другой женщиной, тем более Тархан все время унижает меня.

– Ах милая моя дочь, все это может скоро разрешиться…

– Как это может разрешиться? Тархан злопамятен и не прощает. А то, что я сделала на глазах у людей, ведь были и кузнецы, и купцы… Я бы хотела вернуться в наше Племя. Я очень скучаю… Но теперь здесь еще и Маша, разве я могу все оставить? А ты знаешь, что Баэрта скоро уедет от нас. Я отпустила ее в Племя Батнасана. Меня попросила в письме Алтенцецег. Возможно она станет женой Арынгазы, это лучший друг и помощник Батнасана.

– Баэрта?! Выйдет замуж?! Она же лекарь. Повитуха.

– Да, но Алтенцецег написала, что у них сложились и окрепли отношения. А я хочу чтобы моя подруга была счастлива. Пусть у нее будет семья. Она уедет осенью, зимовать будет там, а дальше посмотрим. Алтенцецег сказала, что будет отпускать к нам ее.

– Ну что ж… Баэрта там возможно даже нужнее, чем здесь. У них постоянные военные стычки с разными Племенами и разбойниками. Она хороший лекарь. Думаю, что став женой, она продолжит лечить.

– Расскажи мне о наших. Как там Наран с Рахат и Бадма? Что у нас там нового? Как Маланья и дети? Они похожи на нее? Такие же светловолосые?

– Маланья изменилась,– улыбнулся отец,– сейчас в ней ты бы не узнала ту спокойную молчаливую женщину, которую я взял в жены. С рождением детей она стала властной, стан ее округлился, она стала большой женщиной, Большой Матерью. Ее округлый живот и щеки делают ее очень красивой.

– Она всегда была красива.

– Да, но сейчас она стала словно Большая Звездная мать. Стала похожа на Божество. Мать, способная родить многих. Сейчас она переживает за Машу. Но я убедил ее, что так будет лучше.

– А Тодтолгой? Есть ли вести от него?

– Да, конечно. Он пишет мне письма и я получаю вести о нем также и от монахов. Он очень способный и ум его ясный и яркий. Я горжусь им. Осталось две весны и его обучение закончится. Он познал Истину. Когда я думаю о нем, я понимаю, что поступил правильно отправив его в Оргьен.

Так мы проговорили с отцом много времени, небо в проеме юрты посветлело и мы наконец разошлись. А уже через несколько часов начинались соревнования.

– Несмотря на то, что отец спал совсем мало, вид у него был отдохнувший, он отдал детям подарки, они не отходили от него. Маша долго и тщательно собиралась, напомнив мне Алтенцецег. Когда я поторопила ее, она сказала, что занимая почетное место дочери Оуюн Хагана, она должна выглядеть достойно своего отца. Я удивилась, ведь будучи его дочерью мне никогда не приходили в голову такие мысли. Мы, женщины обычно не присутствовали на соревнованиях рядом с судьями, но Маша уже собралась, когда отец ей сказал:

– Маша, не место тебе на жаре смотреть на соревнования. Иди с женщинами и сядь в тень, ведь солнце спалит твою кожу.

Надувшаяся сначала Маша при упоминании о коже, согласилась. Я заметила, что отец находит объяснения своим словам именно такие, которые может принять девушка. Сначала мы увлеченно смотрели, она рассматривала юношей. Многие из них были красавцами, а как они метко стреляли! Один из них, смуглый с развитой мускулатурой, лоснящейся на солнце и длинными волосами, забранными в пучок, особенно привлекал внимание. Он был из рабов, отбитых Тарханом два года назад. Парню дали свободу, он прижился у нас. В то время он был еще подростком, но в этом году пришла пора принять участие в состязаниях. Он прекрасно стрелял и был очень смышленым, его пытливый ум впитывал все, как губка. Он быстро развивался, но больше всего ему нравилось военное дело и он всегда был рядом с нашим военачальником, изучая военную науку. Он был вывезен из Племени Огузов, что было западнее Великой Степи, где местами была жаркая пустыня. Парня звали Елбарс, внешность его была отличной от наших мужчин. Более тонкие черты лица, четкий профиль, нос с небольшой горбинкой и не такие раскосые глаза, парень был красив. На Елбарса заглядывались девушки, он умел нравиться, хотя сам не проявлял интереса к ним, занимаясь освоением военных навыках и уделяя внимание развитию силы.

– Кто это?– указывая на него, спросила Маша

– Елбарс.

– Какое странное имя. Откуда он?

– Он огуз

– Иноземец?

– Да, бывший раб. Но мы обычно даем свободу. А тебе рано еще на парней заглядываться.

– А я и не заглядываюсь. Просто спросила, потому что не похож на всех.

Я подумала, что нужно быть с ней строгой, ведь ее вверили мне, я отвечаю за нее перед Маланьей и отцом. Значит нужно загрузить ее домашней работой и поручить следить за детьми. К счастью так я могу избавиться от Жайнагул и Гулкыз. Хорошо, что приехал отец, он сможет все расставить по своим местам. Зная крутой нрав отца, я сознавала, что на Тархана обрушится весь его гнев, но мне нисколько не было жалко мужа. Я понимала, что отец больше не даст ему шансов и не позволит больше править Племенем. Но сейчас мне не хотелось думать об этом, я просто наслаждалась тем, как ведет себя Оуюн Хаган, я гордилась им и видела с каким уважением все относятся к нему. В Великой Степи его называли Великий Оуюн Хаган. За время его правления наше Племя из посредственных стало одним из самых сильных и он смог повлиять на всю систему взаимоотношений между Племенами. Раньше, когда я жила с ним бок о бок и он растил нас, своих детей, уделяя нам не очень много времени, мне он не казался таким и я не ощущала себя какой-то особенной, но сейчас, после длительного расставания, я увидела его совсем иначе, я осознала его величие, также на меня повлияла Маша. Видно было, что она с гордостью ощущает его статус и то, что она его дочь, делает ее фигуру тоже значимой. Я подумала, что его маленькие дети будут расти в ореоле его мощной фигуры и значимости, они вырастут совсем другим, чем мы. Я спросила о них у Маши. Маланья родила их одного за другим, погодки, мальчик и девочка. Маша сказала, что она завидует им, ведь они получают столько любви от отца, сколько еще никто не видел. А Маланья теперь понимает свою важность в его жизни. Ведь она царит и в юрте и, занимаясь делами освобожденных рабов, особенно ее волнует судьба детей сирот. Они ведь тоже прошли через это, хотя Маша и была мала, но помнит тот страх, который долгое время внушали ей воины и страдания, которые они перенесли в пути. Отец, когда спас их с матерью, а потом освободил, он стал для них главным человеком.

Маша продолжала смотреть турнир , но несмотря на то, что было много юношей, красивых и прекрасно владеющих оружием, она явно болела за Елбарса.

Появление такой красавицы в Племени не осталось незамеченным, я видела, что многие парни поглядывали в нашу сторону, пытаясь поймать ее взгляд. Многие, но не Елбарс. Он явно не испытывал интереса к девушке, был полностью поглощен состязанием. Машу он интересовал больше остальных, но задавать вопросы она больше не решалась. Тем временем день приближался к полудню и состязание закончилось. Победил в нем парень, который был взрослее и сильнее всех, он уже второй сезон участвовал в соревнованиях. Елбарс был вторым и очень расстроился. В конце состязаний победители получат подарки от девушек, проявивших к ним интерес и болеющих за них.

А вечером было гуляние на площади с песнями и плясками молодежи. Как и было принято начиналось оно с совместного ужина. Главное место на нем занимал отец и мы с Машей должны были обслуживать его, подавая еду и чай. А также представление невест. В нашем племени их было немного, подросшие девушки, в основном сестры тех, кто ушел с нами на новые кочевья, дочери некоторых рабынь, или юные девушки, освобожденные нашими воинами. Но все же это был важный момент. Тем более, что на этот раз представлялись они самому Оуюн Хагану. Все это действие поэтому приняло необычайно торжественный вид и девушки старались быть красивыми, нарядными и чистыми. Все уже видели Машу, необыкновенную красавицу, та осознавала это и вела себя немного высокомерно. Хозяйкой Маша была хорошей, мы быстро приготовили тесто и по мере того, как готовили яства, она успевала собираться. В вещах ее был порядок, большой сундук с ее вещами, который привезли чуть позже и выгрузили у нас в юрте, поместил большое количество рубашек, халатов и украшений. Она тщательно помыла лицо, расчесала волосы, сбрызнув их смесью ароматных дорогих, на вес золота, масел, заплела одну косу, наши девушки не носили такую прическу, но Маша была верна этой привычке еще с детства. Маланья свою косу еще и оборачивала вокруг головы, так получалась корона, это делало ее величественной и придавало еще больше важности. Маша надела тонкий шелковый халат синего цвета, а под него бледно-голубую рубашку, подпоясалась желтой, казавшейся на солнце золотой, шалью, подобрала и длинные золотые серьги с синими камнями и такое же кольцо. Подумала и надела налобное украшение, скромное, но украшенное одним сияющим, как ее глаза, голубым прозрачным камнем. Глядя на нее, у меня перехватило дыхание, так божественно красива была она. Вернулся отец, мы вдвоем почистили его шапку, которая была покрыта дорожной пылью и помогли собраться ему. Маша ласково расчесала и пригладила его жесткие непослушные волосы, я ощутила укол ревности, ведь мы никогда не делали так, ни я, ни Алтенцецег, когда подбирали ему одежду и собирали на различные встречи, но сейчас отец изменился, видно было, что ему нравится такая забота. Вообще за эти годы, пока мы не виделись и он жил уже своей, независимой от нас семьей. Он изменился, стал мягче, терпимее, даже его стан отяжелел, видно было, что он спокоен и сыт с Маланьей.

– Ну хватит, дочка,– сказал он Маше, продолжающей расчесывать его.

– Отец, ты должен быть самым красивым!

Он довольно засмеялся.

– Это женщины должны быть самыми красивыми, а мужчины умными и сильными. Вот вы у меня, какие красавицы!– покачав головой, сказал он, удовлетворенно оглядев нас,– глаз не отвести! Любой потеряет свой ум, глядя на вас.

Маша засмеялась и прижалась к отцу, он потрепал ее по щеке.

– Отец, как же я буду здесь без тебя?!– воскликнула она.

– Ничего, дочь, приживешься, привыкнешь. Здесь все молодые, Солонго рядом, будешь помогать ей. Мы с ней уже все обсудили. Будешь самостоятельной, ты уже девушка,– вздохнул он.

– Она уже на парней заглядывается,– сказала я

– Рано еще, успеешь замуж. Только тринадцатая весна миновала. Еще три весны подождем. За это время достойного мужа подберем.

– Я не заглядываюсь,– надулась Маша, слегка покраснев.

– А кто ей приглянулся?-спросил отец.

– Елбарс. Тот, что занял второе место по стрельбе.

– А, видел, видел, красивый парень. Но умен ли? Может он и меткий стрелок, красив и силен, но глуп.

Наступил момент выхода на площадь, там все уже собрались, для нас на почетном месте уже были разложены подушки на толстом красивом ковре и скатерть. Мы с Машей пропустили вперед отца, потом села я, по другую сторону от отца Маша. Праздник начался. Отец поздравил всех с началом соревнований, пожелал всем мужчинам проявлять не только силу, но и смелость в боях, развивать свой ум и способности. А также найти себе достойную супругу, которая будет дарить счастье и рожать много детей. Праздник был радостный, кумыс лился рекой, чай, вареное мясо, сыр и разные яства, привозимые купцами, люди передавали друг другу. Наконец хоровод из девушек, каждая из которых, проходя мимо кузнеца Батыра, который был почетным гостем, а также мимо нашего юного шамана, должны были представиться и низко поклониться. Тугай рядом с Оуюн Хаганом и Батыром, казавшимся горой, смотрелся настоящим юнцом. Но, стараясь придать себе важности, степенно кивал и старался не шмыгать носом. После окончания представления невест, начались танцы под аккомпанемент местного музыканта, парень пел сильным вибрирующим голосом, за ним вторили жители кочевья. Мне было хорошо, как в юности, когда мы сопровождали отца каждый праздник. Маша вела себя, как дочь Хана, степенно прихлебывая чай, аккуратно ставя пиалу на скатерть. Она смотрела на всех немного свысока. Ее фигура привлекала много внимания, ничуть не меньше, чем Оуюн Хаган. Ее обсуждали местные женщины, девушки шептались, поглядывая на нее, а парни старались обратить на себя ее внимание. Но Маша интереса не проявляла, старалась только обслуживать отца, давая понять, что она выше всех этих молодых людей, что она часть семьи Великого Оуюн Хагана. Отец не обращал на это внимания, но мне было неприятно такое поведение, ведь отец всегда говорил, что высокомерие- это признак глупости и всегда был прост в общении, готов был выслушать любого, посвятив свое время. Все просьбы и чаяния людей были важны для него и этому он учил нас. Я решила потом поговорить с ней об этом. Тем временем я заметила, что Тугай не сводит с нее глаз. Но Маша или не видела, или делала вид, что не замечает этого. Он долго крутился рядом, потом расхрабрившись, когда музыка стала особо веселой, все же подошел и позвал танцевать. Маша повела бровью и отказала. Тугай шмыгнул носом и разочарованно побрел в сторону, загребая носком обуви пыль.

– Маша, пойди, попляши с девушками, – сказал ей отец.

– Я не пойду, не хочу,– сказала она.

– А я был бы помоложе, пошел,– улыбнулся отец.

Маша упрямо помотала головой.

Вскоре отец поднялся, встали и мы и сопроводили его в юрту.

Мы с отцом опять уединились, он хотел еще многое обсудить со мной. Оставшись одни в моей маленькой юрте, я спросила:

– Отец, скажи, почему ты не поменял имя Маше? Ведь она твоя дочь теперь?

– Я поменял. Я назвал ее Маха.

– Маха? Какое странное имя!

– Маха- значит всеобъемлющая, или Великая. Это на языке Учения. Но Маланья ни за что не хотела, плакала и просила оставить дочери прежнее имя. Я некоторое время старался переубедить, но видимо на их языке оно странно звучит. Эх, женщины! Как чуть что не по их, сразу в слезы. И ведь будут они литься из глаз, пока не станет как они хотят…

– Она так выросла! Такая красавица!

– Да, когда девушка так красива, то начинаются сложности. Я увидел, что местный Шаман глаз с нее не сводит. Опять Шаман!

– Мне кажется у тебя нет причин для волнения. Маше он не нравится. А вот Елбарс…

– Ты следи здесь за ней, чтоб не получилось, как с Алтенцецег.

– У тебя есть уже жених на примете?

– Нет, пока еще не думал об этом. Еще много времени впереди. Я не хочу выдавать ее рано. Смотрел по звездам, торопиться не надо. Если удастся сдержать ее, то не раньше, чем на семнадцатую весну выдавать надо. Поэтому ты береги ее и будь с ней очень строга, ей это на пользу. Она избалована, не мог ей отказывать, ведь вот как хитра!– засмеялся отец,– и ласкова и послушна, когда хочет чего -то. Не то, что Алтенцецег, та требовала, а Маша так не делает. Она очень способна и умна, быстро освоила письмо, память хорошая и пишет красиво. Пусть помогает тебе. И должна писать мне раз в поллуны, как минимум. Следи за этим, я заметил, что она может быть ленива и мечтательна. Любит ба-ня, как и мать. Долго расчесывает волосы и поет. Красиво поет. Надо и тебе ба-ня сделать.

– А у нас есть. Маланья нас всех приучила. Только у нас мужчины туда не ходят. Обычно мы с Баэртой только.

– Давай поговорим о делах, дочь. Расскажи мне все, что знаешь о том, кому и сколько оружия продает Тархан. Покажи мне записи всех его переговоров. Хочу знать какие решения он принимал без моего ведома.

– Отец, Тархан не велел мне записывать все его беседы и переговоры. Я пыталась, но он не позволил.

– Как это, не записывал? А как же он ведет учет произведенного и проданного оружия?

– Я не знаю… Батнасан ему написал письмо и Тархан не ответил на него.

– Покажи письмо,– строго сказал отец.

Я порылась в сундуке с рукописями и письмами и протянула его отцу. Он прочитал и, подняв на меня глаза, спросил:

– Что сказал Тархан, когда получил письмо?

– Разозлился, я спросила про ответ, но он отказался, сначала сказал, что может быть позже, но потом пришел караван и он не ответил. А ты видел хазара Гая? Он говорил с тобой?

– Да. Я отказал ему в оружии. Гая умен. Это не простой разбойник. Гая строит отношения в долгую. Не стал настаивать. Думаю, что он надеется все же купить тайно у Тархана. Возможно подослав кого-то и посулив ему много монет. Но мои люди в караванах следят за этим. Я все равно узнаю, если Тархан ослушается меня. Хасан рассказал мне о тайной продаже оружия, его очень много, чтобы скрыть это. Я слежу за тем, кто купил его.

– Жалеешь ли ты, что назначил его править Племенем, отец?

– Нет, Солонго. Он много сделал для Племени, но также и много ошибок, все потому, что он любит власть и лесть. Это всегда дает плохие плоды. Что тут поделать… Каждую минуту мы делаем выбор и иногда кажется, что это какая-то мелочь, а на самом деле потом этот выбор становится решающим и жизнь, как река, входит в другое русло. Так и твой муж. Он все хочет доказать всем и себе тоже, что он может принимать решения сам, а если бы не старался нарушить обещание, то все могло быть иначе. А сейчас я должен буду лишить его власти и вообще всего. Так будет лучше для всех.

– Мы вернемся в твое Племя?

– Нет, Солонго, конечно нет. Просто править им будет уже не Тархан…

– А кто?

– Потом узнаешь. Скоро все встанет на свои места.

Так мы долго разговаривали с отцом. Только теперь я поняла, как мне не хватало его глубокого ума и того чувства защищенности, которое давало мне его присутствие.

На следующее утро, сразу после соревнований, отец со своим другом кузнецом Батыром пошли в кузницу и провели там время почти до вечера, осматривая новое оружие и разговаривая с оружейниками и кузнецами. Отец остался очень доволен тем, как Тархан организовал работу.

Оставшиеся дни пребывания отца в нашем Племени пролетело и наступил момент расставания. Маша стала плакать уже с утра. Отец доделывал дела, давая распоряжения, неспешно, но сосредоточенно собираясь в дорогу. Он не обращал внимания на девушку. Она же, напротив, старалась попадаться ему на глаза, показывая, как расстроена. Наконец отец, вздохнув, подошел к ней и подняв заплаканное лицо за подбородок, посмотрел ей глаза и спокойно, но твердо сказал:

– Маша, ты уже девушка, совсем взрослая стала. Ты моя дочь и должна быть достойна меня и даже, если ты расстроена, не должна плакать. Иначе ты ничем не отличаешься от других девушек, а ведь должна уметь вести себя и научиться сдерживаться и не подавать виду. Иначе разные враги будут пользоваться этим. Лицо твое должно быть всегда спокойно, а голос ровным. Я наказываю тебе писать мне письма каждые поллуны, или даже чаще. Гонец всегда привезет послание. А скучать по мне и по матери не стоит, все равно с нами придется расстаться, ведь выйдя замуж ты перейдешь в семью мужа. Поэтому привыкай уже сейчас быть самостоятельной. И потом ты здесь не одна, рядом всегда будет Солонго. Будешь помогать ей во всем. Я тебе доверяю, ведь ты уже взрослая,– сказал отец, прижав ее голову к груди.

Плечи девушки затряслись, она закусила губу, чтобы не заплакать в голос.

Он подошел ко мне, взял мои руки в свои и глядя в глаза сказал:

– Солонго, смелая моя дочь, спасибо тебе, ты не побоялась и предотвратила много несчастий, взяв на себя разговор с Гая. А также спасла Тархана. И не только от моего гнева, но и от тяжких последствий таких его ошибок. Ты моя опора здесь. Но прошу тебя, не скрывай от меня несправедливого отношения мужа к тебе. Помни, ты не беззащитна, ты всегда стоишь за моей спиной. Даром Тархану все это не пройдет. Я доверил ему мою дочь, мою часть, самое дорогое, что у меня есть, дал возможность научиться править Племенем, которому он должен служить, ведь это ответственность. Вскоре я напишу Тархану письмо и призову на встречу,– отец повернулся и пошел прощаться с людьми на площадь, мы с Машей и дети, все дни не отходившие от него, пошли за ним. Все Племя собралось на площади. Отец обратился к людям:

– Дорогие жители Племени! Я навестил вас и остался очень доволен. Вы- молодое Племя, мне радостно было судить ваши состязания, я увидел, какие смелые и красивые юноши выросли у вас, это настоящие воины! С такими мужчинами можно быть уверенными в безопасности. Девушки ваши тоже прекрасны. Вижу, что невест у вас недостаточно, поэтому советую приезжать к нам на состязание и представление невест. На этот раз это будет позже на поллуны. Если кто-то задумал жениться, приезжайте! Вы все же являетесь частью нашего Племени.А также можно свататься к девушкам из соседних кочевей. Посмотрел, как вы производите оружие. Тархан прекрасно организовал производство. Надеюсь, что скоро мы увидимся,– отец повернулся и пошел к оседланным уже коням. Люди склонились в поклоне, прощаясь с Оуюн Хаганом. За ним шел Батыр. Мои дети побежали за ним:

– Я хочу с тобой!– хныкала Хоргонзул. Отец взял по очереди на руки детей, пообещав приехать и привезти подарки, вскочил на коня и стал быстро удаляться от кочевья, поднимая облако пыли в степи.

Прошло какое-то время после отъезда отца. Все ждали возвращения Тархана и военного отряда. Они задерживались. Наконец в степи появился сначала тихий, а потом более отчетливый звук приближающихся всадников. Отряд двигался медленно, это значит, что ехали также арбы с отбитым награбленным товаром и возможно рабами. От отряда отделились два всадника и прискакали оповестить о возвращении, так женщины могли подготовиться к встрече. Их обуяла радость и все старались красиво одеться и успеть сварить приветственный чай и лепешки. Я тоже умыла детей, сменив им одежду и привела себя в порядок. В юрте по соседству от нашей жили Жайнагул и Гулкыз. Она спешно помогала приготовиться дочери, то и дело выходила из юрты чтобы принести воды, поглядывая на дорогу. Мне было неприятно это. Маша была спокойна, всеобщая суета не трогала ее. Для нее был один кумир- это отец, более величественного человека она не знала. С приездом Тархана она должна была переехать в юрту Баэрты, так отец наказал ей, поэтому она аккуратно сложила вещи в свой большой сундук и пригладив пряди светлых волос, накинула на них легкую шаль и вышла вместе со всеми туда, где еще недавно попрощалась с отцом. Всадники, въезжая в кочевье, спешивались и обнимали жен и детей. Женщины напряженно ждали, вернется ли ее муж? А вдруг нет? Следом следовали арбы с ранеными и уже потом с отбитым товаром и рабами. На взмыленном разгоряченом коне подъехал Тархан и спешился, к нему сразу подбежала Хоргонзул и Мэргэн с Тумэном. Муж подошел ко мне и обнял, прильнув губами к моему лбу. Рядом топталась Жайнагул, Тархан скользнул взглядом по ее лицу и пошел дальше, ведя за уздечку коня, мы пошли за ним. Жайнагул не отставала, за ней семенила мать. Но Тархан направлялся не в юрту, а к нагруженным арбам. Проследовав мимо товара и закутанных в покрывало женщин, отыскал маленькую глубокую повозку с крытым верхом. Заглянув в нее, взял за руку и помог спуститься хрупкой женщине. Лица ее не было видно, только силуэт фигуры, стройной и гибкой. Я в недоумении молчала, Жайнагул приоткрыла рот, удивленная гримаса застыла на ее плоском лице. Тархан проследовал в юрту, мы пошли за ним. Перед входом обратился ко мне:

– Жена, принеси воды смыть пыль с дороги,– сказал он. Я вынесла кувшин с водой и полила ему, Тархан, отфыркиваясь, умылся и прополоскал рот. Вошел в юрту, ведя за руку незнакомку. За нами вошли Жайнагул и Гулкыз. Я налила ему чай, поставила блюдо с лепешками. У входа топталась Маша ничего не понимая. Тархан сел на место Главы семьи, усадив рядом незнакомку. Покрывало она не снимала, продолжая молчать. Тархан повернулся к ней и бережно открыл ей лицо.

– Жена, это Айзере. Она персиянка. Я дарую ей свободу, будет жить в нашей юрте.

Жайнагул вскрикнула, прикрыв рот рукой и выбежала. Гулкыз осталась стоять, было видно, что ей было интересно, что будет дальше. Маша удивленно подняла брови, не сводя глаз с иноземки.

Тархан откинулся на подушки, жуя лепешку и громко прихлебывая чай.

– Подай ей чай,– тоном не терпящим возражений сказал он, – женщина голодна и устала с дороги.

Я не шевельнулась, рассматривая незнакомку. Девушка была молода и красива. Лицо ее очень белое, утонченно-продолговатое, кожа казалась матовой и какой-то прозрачной, на нем ярко выделялись черные шелковистые брови и яркие пухлые губы. Глаза были по-прежнему опущены и прикрыты густыми ресницами, на щеке была небольшая темная родинка. Нос был небольшой, тонкий с едва приметной горбинкой, тяжелые черные волосы волнами окружали лицо, они были забраны в объемистый узел и заколоты красивой витой заколкой.

– Кто эта девушка, Тархан?– все же решила спросить я.

– Эту девушку я отбил у разбойников, она не говорит на языке великой Степи. Я освободил ее чтобы взять второй женой.

– Третьей.

– Что?

– Ты уже хотел взять второй женой Жайнагул,– сказала я, напомнив мужу о его желании.

– Жайнагул? Ах да, сначала думал, что возьму Жайнагул. Но нет, я передумал. Я выдам ее за другого. Да ты и не давала согласия,– миролюбиво продолжал муж,– Ты подыщешь ей хорошего мужа. Да вон, хоть из рабов. Мы привели много парней.

– Тархан, эту девушку я вижу первый раз, никакого согласия не будет. Пусть идет в юрту со всеми рабынями.

– Никуда она не пойдет, здесь останется.

– Она не может остаться здесь. Кто она тебе? Разве уже не нужно, чтобы жена дала согласие? Разве уже нет для тебя законов Степи? Ты хочешь попрать устои Предков? Разве Глава Племени может так делать? Ведь на тебя все смотрят! Я не знаю эту женщину. В юрте я хозяйка. Не позволю здесь жить незнакомке!– я распалялась все больше, понимая, что если сейчас позволю мужу поселить женщину, о которой ничего неизвестно, то это может плохо кончиться, тогда любой мужчина сможет так делать. Я встала и приоткрыв полог, показала ей на выход. Женщина попыталась встать, испуганно посмотрев на меня, но Тархан крепко держал ее за руку,– Тархан! Уведи женщину, я не хочу ее здесь видеть и возвращайся, у меня много новостей. Сюда приезжал Оуюн Хаган,– твердо сказала я, продолжая держать полог приоткрытым. При упоминании об отце, Тархан заколебался и встал, увлекая за собой девушку.

Когда они вышли, я заметила Гулкыз, лицо ее покрылось красными пятнами, губы дрожали.

– Гулкыз, иди к Жайнагул. Ты все слышала. Успокой дочь, скоро у нее будет муж.

Женщина поклонилась и вышла. Ко мне бросилась Маша:

– Солонго! Милая Солонго! Ты такая смелая! Ты так была похожа на отца! Ты молодец! Теперь он точно не посмеет!

– Ах, Маша… боюсь, что его это не остановит…Но ты иди. Скажи Баэрте, что я позже может загляну к вам.

Вскоре вернулся Тархан. Его вид не сулил ничего хорошего, но приезд отца будто придал мне сил и уверенности. Муж развалился на подушках, нагло и вызывающе глядя на меня, сказал:

– Ну, рассказывай, жена, зачем приезжал твой отец?– спросил он. В его тоне я почувствовала настороженность.

– Оуюн Хаган приехал, узнав, что ты не вернешься к состязаниям, а между тем это обязанность Вождя присутствовать на летних смотрах юношей и невест и праздниках.

– Сам знаю, что делать. Не мог приехать, понятно?– грубо сказал Тархан, но я хорошо знала мужа и понимала, что он знает, что для Вождя это большая ошибка, пропустить события в его Племени. Он должен был так запланировать, чтобы вернуться в назначенный срок,– я не просил никого приезжать. Кто еще был с ним?

– Батыр, еще несколько человек, а также он привез в наше Племя Машу, как можно спокойнее сказала я.

– Машу? А это еще зачем?

– Так решил Оуюн Хаган,– повторила я не желая обсуждать решения отца.

– Что он хотел?– повторил вопрос муж.

– Ему было интересно, как дела в нашем племени. Поговорил с людьми, посетил мастерские и кузницу. А также судил на состязаниях и смотре невест.

– Что ты сказала ему? Жаловалась?– нервно спросил он.

– Нет, не жаловалась. Сказала правду.

– Ах ты!…-занес было руку, но сдержавшись, скрипя зубами сказал Тархан. Он вскочил и забегал по юрте. Дети, игравшие на полу, испуганно забрались на топчан. Муж выбежал из юрты. Немного погодя он вернулся и продолжил:

– А знаешь что, жена? Знаешь, почему я задержался? Потому что я хотел быть с Айзере. Я хотел познать ее.

– Если эта женщина вдова, то тебе ничего не мешало, если же она еще девушка, то значит ты отнесся к ней как к рабыне, если овладел ей.

– Да? А как же твой отец? Ведь он взял Маланью в жены.

– Она вдова, а потом какую участь ты уготовил этой женщине, решив все сам и не набросив свадебного покрывала?

Тархан не решился поднять на меня руку и от бессилия зарычал.

– Отец сказал, что напишет тебе и назначит встречу в одном из стоянок дозорного отряда.

– Некогда мне разъезжать, у меня дел много.

– Как знаешь, Тархан.

Я была спокойна. Ни тон Тархана, ни его желание поселить незнакомую женщину в юрте по-настоящему не волновали меня. Я понимала, что есть более важные вещи, такие как отказ Тархана ехать на встречу с отцом, это значит, что он вступает на тропу войны с отцом. Ведь он обязан был подчиняться ему, такой был договор, когда отец оставил его править Племенем.

Глава 7

Через несколько дней гонец привез письма от отца. Я пошла к кузнице чтобы прочитать его Тархану. Он недовольно глянул на меня и сказал, что до вечера из мастерских не уйдет. А письмо… письмо может и подождать. Есть неотложные дела.

Разговор о незнакомке больше не заходил, я решила посмотреть, как устроились рабы и эта девушка, как же ее зовут?… такое необычное имя… Вспомнила! Айзере! Я направилась к двум раскинутым для рабов мужчин и женщин юртам. Они были тусклого коричневого цвета и больше напоминали неаккуратные навесы для укрытия скота от непогоды. По дороге я встретила Баэрту, она направлялась к раненым бойцам и рабам, она уже знала от Маши о том, Что Тархан привез чужестранку.

– Как ты, Солонго?– участливо спросила она.

– Все нормально. Я конечно была удивлена, но не расстроилась. Позволить ему привести в юрту эту женщину я не могу. По многим причинам. Но сейчас Тархан занят другим, ведь скоро ему предстоит встреча с отцом. Если он постарается избежать этого, то будет еще хуже. Я знаю своего мужа, сейчас он думает. Ищет выход.

– А если он не захочет встречаться с Оюун Хаганом?

– Тогда будет беда. Я не хочу сейчас думать об этом. Пусть он сам решит.

Баэрта вздохнула и покачала головой. Потом заговорила о том, что ее волновало:

– Солонго, я еще вот о чем хотела поговорить. Когда я была в Племени Батнасана и они отражали нападение разбойников, у них было много раненых и я поняла, что нужна специальная юрта для того чтобы всех лечить. Понимаешь?

– Нет, зачем? Разве не лучше раненым в юрте с родными и близкими?

– Конечно, когда они уже поправляются. Но сначала гораздо удобнее ухаживать за всеми. Так можно это делать сразу, не теряя времени. Например есть мужчины с ранениями, нужно промыть всем раны, нанести средство, дать выпить лекарство, перевязать, а потом оставить помощника наблюдать и, если больному плохо, позвать меня. Так проще, поверь! У Батнасана это было в гостевой юрте. Она большая, чистая и удобная. Я хочу попросить Тархана раскинуть такую же. А то сейчас рабы, и больные, и здоровые, все вместе. В юрте плохой воздух, жарко. И так мы не сможем сохранить жизнь всем.

– Скажи Тархану об этом. Возможно тебе нужны приспособления для лечения. Подумай. Все можешь записать, а потом обсудить с ним. Думаю, что идея ему понравится,– сказала я, еще раз окидывая взглядом убогие юрты для рабов.

Мы вошли в юрту к женщинам. Там было относительно чисто, был даже Алтарь, на котором горела масляная лампа и в простой глиняной вазе стояли полевые скромные цветы. Женщины, увидев нас, встали и склонили головы. Я решила познакомиться с ними. У двух женщин были маленькие дети, у одной сын подросток. Она подбежала к нам и заговорила на одном из западных наречий. Женщина боялась, что сына переведут в мужскую юрту, а ведь он еще мал, двенадцатая весна пошла. Парень сидел в углу, уставившись на войлок юрты.

– Как зовут тебя, женщина? Я- жена Главы Племени и дочь Оюун Хагана, Солонго. Я пришла познакомиться с вами и посмотреть, как вы устроились. Хочу узнать о вас побольше.

– Меня зовут Зинат, а сына моего Байыш.

– Не волнуйся. Зинат, никто не отнимет твоего сына, он еще не мужчина и может остаться здесь.

Женщина бросилась благодарить меня.

– Все ли здоровы у вас? Со мной целительница Баэрта. Она также и повитуха. Если есть беременные, она осмотрит.

Женщины указали на фигуру, сидящую в дальнем углу, закутанную несмотря на жару в темную шаль.

– Как твое имя?

– Шолпан,– тихо, бесцветным голосом произнесла женщина.

Баэрта взяла ее за руку и повела в свою юрту чтобы осмотреть, я продолжила разговаривать с женщинами. Когда я познакомилась с ними, я сказала, что должна записать их имена в летопись, а также их пожелания и потом мы решим, что с ними делать дальше. Обычно мы освобождали рабов, выдавая замуж женщин, а мужчины, обладающие навыками ремесленников, или умеющие воевать, тоже оставались в Племени. Я сожалела, что они не попали на смотр невест, ведь среди них были молодые девушки и женщины. Теперь придется ждать целый год.

Но все же, может быть мы организуем еще до отхода на осеннее кочевье такое представление и у нас образуются новые семьи. Это было важно для того, чтобы наше Племя увеличивалась. Если бы Тархан приехал вовремя, то сейчас уже можно было готовить их к свадьбам. Про себя я отметила, что Айзере среди рабынь не было, значит Тархан ей поставил отдельную юрту. Я пошла к Баэрте, решив чтобы Маша записала в летопись всех женщин, их имена и откуда они к нам попали. Я застала их, когда Баэрта расспрашивала Шолпан и та с неохотой отвечала на вопросы. Оказалось, что она была захвачена разбойниками при нападении на их Племя, находящееся на северо-западе от нас. У нее был муж, который погиб и ребенок, которого тоже не пощадили эти головорезы. А она ранила одного из главарей, он избил и изнасиловал ее, угнав в рабство только потому, что решил заработать на ее продаже в одной из восточных стран, продав ее на базаре рабов. Но в пути она поняла, что забеременела и хотела чтобы этот ребенок вышел, но он крепко держался за жизнь. Тогда она хотела умереть, но рабы были все связаны веревкой, она никак не могла убежать и так длилось до тех пор, пока Тархан не отбил их у разбойников. Женщина была сильна и здорова. Худое тело было жилистым, а твердый подбородок скуластого лица говорил о смелом и упрямом характере. Она рассказала, что хорошо владела ножом, она была женой охотника и не раз выходила в степь с ним пока не родился ребенок. Женщина была похожа на степного ястреба, у нее был такой же внимательный и хищный взгляд из-под прикрытых веками раскосых глаз. Мне понравилась ее прямота. Была в ней сила и какая-то верность. Мы с Баэртой переглянулись. Маша сидела и молча слушала, на ее лице отражались все ее переживания. Видно было, что она очень сострадает Шолпан. Баэрта дала Шолпан поддерживающие силы и улучшающие настроение порошки, наказав принимать их, я пошла и принесла ей чистый красивый халат и мы решили сделать ба-ня. Маша встретила это предложение с большой радостью и захлопала в ладоши. Предложили и Шолпан. Она заколебалась, но машин энтузиазм передался и всем нам. Удивительно легко Шолпан завоевала наше расположение, мы сразу приняли ее. Подозвав одного из мужчин, я дала распоряжение принести в ба-ня много воды и затопить очаг. Беззаботно болтая с Машей и Баэртой, я заметила, что Шолпан тоже расслабилась, она первый раз за все время улыбнулась, слушая, как щебечет о всяких глупостях Маша. Улыбка у Шолпан была открытая. Ровный ряд белых зубов на обветрившемся загорелом лице как-то по-особому подчеркнул красивый вырез ярких губ и на щеке появилась ямочка, сделав лицо беззащитно девичьим и игривым. Я подумала, что когда она помоется и наденет красивый халат, то станет настоящей красавицей. Ростом она была такая же как я, выше остальных девушек. Я немного подумала и решила спросить у нее о Айзере:

– Шолпан, среди вас была женщина, Айзере, она не говорит на языке Великой Степи. Кто она и что ты знаешь о ней?

– Многого не знаю. Она была с нами, но не говорит, поэтому рассказать ничего не могла. Красивая… У нее какое-то горе… как и у нас всех…

– Все закончилось, Шолпан, все уже позади. Тебе будет хорошо у нас,– сказала Баэрта.

Девушка кивнула головой и грустно улыбнулась.

– Спасибо вам! Мне и правда стало легче. А Айзере… ей повезло… Когда Тархан увидел ее, открыв покрывало, она закрыла лицо руками и не хотела открывать. Боялась его, но он был настойчив. Мы видели, как он убрал ее руки и ее красота поразила его. Девушку везли в подарок какому-то Хану, поэтому ее не трогали. Она ехала с нами, но потом в украденной маленькой повозке. В такой путешествует семья Хана. Ей давали больше еды и не разрешали открывать лицо чтобы его не опалила солнце, берегли ее красоту. А тут Тархан… Он отбил нас у разбойников, они в страхе бежали, а потом я слышала, как он сказал своему другу, что небо послало ему подарок – Айзере. Он потерял свой ум и мы долго стояли в степи, он раскинул лагерь и ее поселил в отдельную юрту. Ходил к ней каждый день, мог взять ее насильно в свою юрту, рабыня все же, но он не был груб. Мы все думали, какой хороший заботливый и нежный муж. Даже сейчас уже на своей Земле он ждет пока она согласится.

– Но она же не знает языка!– воскликнула Маша.

– Разве это может помешать?– усмехнулась Баэрта, – в таких делах это не преграда, вон твоя мать, разве стал любить ее Оюун Хаган меньше? Но она быстро научилась. И ты тоже. Кто теперь может сказать, что ты чужестранка?

Маша вздохнула. И правда. Она уже забыла, что когда-то ее мать и их с братом тоже освободили и Оуюн Хаган любил ее мать. Она стала настоящей хозяйкой его ума. Он советовался с ней, а Маше все позволял.

– А Айзере его не подпускает до сих пор,– продолжала рассказ Шолпан.

– Откуда ты знаешь? -спросила я

– Он вон как кружит вокруг ее юрты. Она внутрь не пускает, сама к нему выходит. Если бы пустила, значит позволила, но мы все видим. Ее юрта на самом краю кочевья у реки. Воду Тархан ей носит, юрта у нее маленькая и очень удобная, он сам ее ставил.

Все это слышать мне было очень неприятно, смешанные чувства обуяли меня, даже во рту появился какой-то противный, будто железный вкус. На меня нахлынули и ревность, и гнев, и зависть к ее красоте, и уважение, что она не побоялась не покориться, что смелая. Все эти мысли и чувства создавали и питали сильные переживания, мне стало душно в ба-ня и я выглянула, чтобы вдохнуть жаркий солнечный сухой воздух Степи.

– Скажи, Солонго, в вашем Племени дозволено иметь наложницу? Ведь ты жена Тархана. Она рабыня, он Глава Племени и победитель, но все же…

– У нас так не принято. У нас можно взять второй женой, сначала сделав ее свободной. Но на это должна быть согласна жена и мать, если она есть. А просто так ходить можно только к вдовам. Она же не вдова, верно?

– Нет. Она девушка. А ты дашь согласие?– продолжала спрашивать Шолпан.

Я промолчала, строго взглянув на Шолпан и она осеклась. Мне не хотелось обсуждать с ней это. Я перевела разговор на другую тему. Маша стала рассказывать о средствах для красоты, которыми пользовалась ее мать и она с детства, к ним прибавились средства, которые всегда были у Рахат, Маша рассказала, что Рахат, родившая за это время еще двух девочек, осталась любимой и желанной, что у Нарана нет второй жены, которая бы взяла на себя часть домашней работы, освободив от нее Рахат, но Наран сам ее выполняет, несмотря на шутки друзей. Мы поговорили о том, как это удается Рахат, ведь она ничего, казалось бы не делает для этого, она никогда не заставляла Нарана делать что-то, он сам стремился облегчить ей жизнь. Она не потеряла красоту, разве что став более дородной, но от этого не менее прекрасной. Что девочки у нее чудесные, красавицы, все в мать и что она уже сейчас потихоньку учит их всем женским премудростям и водит в ба-ня и они всегда чистые и ласковые, и послушные. Так незаметно за болтовней пролетело время и мы, неохотно простившись, разошлись по юртам.

В нашей юрте девушка, присматривающая за детьми встала при виде меня и поклонилась, я отправила ее в ба-ня мыть детей, а сама наконец-то открыла письма от отца. Первое было адресовано мне.

“ Дорогая дочь, гонец принес весть, что Тархан с отрядом, отбитым товаром и рабами вернулся в кочевье. Я хорошо все обдумал и принял решения, о которых я напишу в письме к нему. Тебе же хочу сказать, что все думал о том, что ты мне рассказала о своей жизни с Тарханом и то бремя заботы о Племени, которое ты несешь. Мне нравится то, как ты выполняешь те дела, которыми должен уделять время Тархан. Понимаю, что он занят развитием ремесел, это у него прекрасно получается, пусть он и продолжает делать это. А тебя прошу отправить мне запись по количеству и всю информацию о приведенных в кочевье рабах. Их судьбу теперь не будет решать Тархан. В помощь и защиту тебе я решил отправить Бакыта. Я накажу ему перебраться к вам в кочевье. Переедет с ним и Бадма с дочкой и их маленьким сыном. Так я буду спокоен за тебя. Меня нет рядом, моя драгоценная дочь и я доверяю твою безопасность смелому и умному человеку. Он один из тех немногих, кому я могу доверять. Доверяй ему и ты. Ты можешь обсуждать с ним любые вопросы. Он всегда поможет тебе. Он преданный и верный друг. Бакыт с Бадмой приедут на осеннее кочевье.

Твой отец Оуюн"

Я еще раз перечитала письмо и сердце мое наполнилось благодарностью к отцу, его мудрые, порой неожиданные решения всегда были правильны. Для меня он всегда был воплощением всех совершенных качеств Вождя и человека. Я открыла письмо Тархану.

“ Тархан, я получил вести о твоем возвращении. Как получилось, что ты не явился на соревнования и смотр невест? Разве ты забыл о том, что это твоя обязанность? От этого зависит здоровье и численность Племени. Я недоволен тобой. Твои решения, принятые из собственных интересов не могут быть решениями Вождя, это решения обычного человека. Все это и еще многое другое, я хочу обсудить с тобой при встрече, которую назначаю тебе на растущей луне в десятый лунный день у срединной Заставы. Там я выслушаю тебя и приму решения о твоей дальнейшей деятельности. Во время визита в ваше кочевье было и то, чем я остался доволен. Организация мастерских еще никогда не была такой слаженной. Все выпускаемые твоими мастерами товары мне очень понравились. Это делает тебе честь. Но принимать решения о продаже оружия и того, что необходимо для сражений, я по-прежнему запрещаю тебе, а также теперь и малые решения по судьбе рабов я тоже запрещаю принимать. Только с моего согласия. Помни об этом и не нарушай моих наказов.

В ваше кочевье прибудет Бакыт. Он поступит в распоряжение Солонго и будет помогать ей в тех делах Племени, которые она взяла на себя. Ее безопасность я тоже доверяю ему. Надеюсь, что ты тоже останешься доволен моим решением.

Оуюн Хаган”

Я задумалась. Значит, что отец часть рабов заберет? Но почему? Ведь засчет них наше Племя увеличивалось, а юноши и молодые мужчины становились ремесленниками и, что еще более важно, воинами, они защищали Племя. А женщины? Может быть он заберет Айзере? Слабая надежда на это воодушевила меня. Да, пусть отец заберет ее! Я попрошу его! И пусть выдаст ее замуж! Так я навсегда поставлю мужа на место,– так думала я, злорадствуя и представляя, как он будет метаться от безысходности. Я решила во что бы то ни стало добиться этого. Я расскажу все в письме отцу и попрошу его забрать Айзере! Пусть она в числе всех рабов, а не в отдельной повозке уедет отсюда! Я представила рабов, связанных веревкой, бредущих по пыльной, жаркой степи. Хотя мы никогда не делали так. Женщины и мужчины ехали в больших арбах, но мне хотелось чтобы было именно так. Да! Под палящим солнцем. Оно выжжет всю ее красоту! Волосы станут ломкими и покроются пылью, а лицо сморщится и кожа огрубеет! А потом пусть ее выдаст отец за раба. Воображение нарисовало беззубого хромого раба, почти старца. Я представила ее несчастное лицо и капающие по щекам слезы, грязными струйками стекающие по пыльному лицу. Я вздохнула. Воображаемые картины почему-то не принесли радости. Мне хотелось прогуляться на реку, я вышла из юрты, день клонился к вечеру, но прохлады не было, горизонт затянуло тучами, они покрыли небо свинцовой тягучей массой и душный липкий воздух обволакивал степь. Дождь был редким явлением летом и обычно выпадал вместе с песком из пустыни, но сейчас тучи надвигались со стороны гор, это значило, что дождь принесет прохладу и свежий ветер. Вдали сверкнула молния и в воздухе прокатились раскаты грома. Легкий ветерок донес запах степной пыли. Я увидела Тархана куда-то торопящегося. Он шел в сторону юрт рабов и я поняла, что он спешит к Айзере. Я вернулась в юрту, где уже засыпали вымытые в ба-ня дети. Тумэн сосал большой палец. Я отучала его от груди и он старался заместить ее. Мэргэн уже спал, обняв Хоргонзул. Я решила дождаться мужа и все же прочесть ему письмо, но его все не было, меня тоже клонило ко сну и я, не дождавшись его, уснула. Мне что-то снилось, Тархан что-то говорил мне, я старалась схватить его за руку, рукав халата оторвался, Тархан уходил, обернувшись еще что-то прокричал мне, я побежала за ним, стала звать, но его не было, он будто растворился в воздухе, я была в степи, вокруг никого не было, только черная птица кружила надо мной, чувство тревоги во сне охватило меня, я стала опять звать его, но мой голос был неслышен, я открывала рот, но звука не было, мне стало страшно, я старалась проснуться, но сон затягивал меня, мне стало душно. Наконец мне удалось проснуться, капли дождя барабанили по юрте, в проеме на очаг капала вода, было абсолютно темно. Был ли Тархан дома? Я долго лежала без сна. Сначала вглядывалась в темноту, стараясь разглядеть спит ли муж на своей половине. Ничего не увидев, я закрыла глаза и задремала под звуки дождя. Муж домой не вернулся. Я поняла это по покрывал, нетронутому с вечера. Проснувшись, мне стало ясно, что наверное все же Айзере пустила его… Меня с новой силой охватила ревность. Я ненавидела Тархана и Айзере. Как он мог?! Я заметалась по юрте. Полог приоткрылся и заглянула Маша:

– Можно?,– входя спросила она, я готова, сообщила девушка.

– Что?– не поняв сказала я.

– Готова идти и записывать.Ты же вчера в ба-ня сказала прийти утром чтобы пойти и переписать всех рабов, что мы вместе пойдем. Дождь закончился, на улице красота! Прохладно так, небо красивое и степь даже зазеленела,– щебетала Маша.

Я растерянно потерла лоб. Дети проснулись и Тумэн потянул меня за халат, опять прося грудь.

– Маша, я покормлю детей. Может выпьем чаю?– предложила я ей не готовая сразу идти и заниматься делами.

– У тебя все в порядке?– поинтересовалась она, заметив мой растерянный вид.

– Да, Маша. Все хорошо. Конечно хорошо… Просто сон плохой приснился…

– А Тархан уже ушел?– присаживаясь на край топчана и беря Мэргэна на руки, продолжала разговор она.

– Тархан? Да, уже ушел…– болью внутри отозвался ее вопрос. На меня опять накатила волна ревности. Но я подумала, что я не могу прилюдно пойти и поставить Тархана на место. Зная его нрав и то, что он может затеять скандал прямо при рабах, я с трудом удержалась и решила успокоиться и заняться с Машей записью. Девушке не терпелось начать такое важное дело, как запись рабов. Ведь она первый раз должна была это делать сама.

Занявшись делами, саднящая боль отпустила, к полудня мы переписали только дюжину женщин. Многие из них рассказывая о себе, начинали плакать, вспоминая пережитые ужасы. Мы узнали о далеких Племенах и кочевьях, о смерти близких, о разлуке, о тяготах пути. Все были благодарны Тархану. Он был отчаянно смел и умело руководил отрядом вместе со своим другом военачальником Самданом. Я услышала о своем муже много хорошего, он внушал восхищение женщинам и заставлял их мечтать о таком мужчине. Он и Самдан были самыми смелыми и красивыми, а еще женщины завидовали Айзере, они были уверены, что она в конце концов войдет в нашу юртой второй женой. Ведь он спас ее и сейчас она живет отдельно. Они дни напролет судачили об этом. Я внешне старалась соблюдать спокойствие, не комментируя их разговоры и игнорируя вопросы. Как я делала в таких случаях, пришлось принять высокомерно-отстраненный вид и закончить обсуждение. Самдан не был женат, но никем из рабынь не увлекся, хотя они старались и мечтали о нем не меньше, ведь стать первой женой, это еще лучше. Об этом грезила любая.

Злая мысль мелькнула у меня, что если отец не заберет Айзере, то я выдам ее за Самдана, ведь подбором невест для рабов и созданием семей занималась я, тряхнув головой, словно избавляясь от этих мыслей. Я сказала Маше, что ближе к вечеру мы продолжим, а на следующий день займемся мужчинами. Выйдя на свежий прозрачный после дождя воздух, мы увидели Баэрту, беседующую с Тарханом неподалеку. Баэрта что-то объясняла, чертя палочкой на земле, Тархан внимательно слушал ее. Они были увлечены и не заметили нас. Маша хотела подойти, но я сдержала ее. Баэрта наверняка рассказывала, как нужно оборудовать отдельную юрту для раненых. Я предложила Маше прогуляться и решила с ней поговорить о ее поведении, порой заносчивым и высокомерным. Мне хотелось как-то объяснить девушке не обижая ее и я спросила ее:

– Маша, скажи, по-твоему чем ты отличаешься от других девушек?

– Нууу, я с одной стороны такая же, но не совсем. Они просто девушки, а я еще и дочь Оуюн Хагана, великого Вождя. И это все должны знать и относиться ко мне по-другому.

– Это как, по-другому?

– Ну я же его дочь, значит часть его семьи. Вот.

– И что они должны делать?

– Кланяться мне и во всем слушать меня. Что я скажу, то и должны делать.

– Вот я тоже его дочь. Но он никогда мне не говорил, что я какая-то особенная. Разве тебе он велел вести себя как-то по-другому?

– Да. Он сказал, что я должна себя вести достойно его.

– Конечно. Но это значит, что ты пример для многих. Он учил нас с Алтенцецег вести себя всегда сдержанно и красиво, мы присутствовали и помогали ему на всех приемах. Вот, что значит быть достойной называться его дочерью. Отец должен быть спокоен, что мы не подведем его. Это значит соблюдать обычаи Предков, понимать, что он главный, слушать его и всегда помогать. Вот он отправил тебя сюда, потому что хочет чтобы ты жила в безопасности, а также это возможность помочь ему.

– Как я могу помочь? Он не просил меня.

– Ты будешь вместе со мной вести записи. Кстати все то, что ты запишешь в эти дни, ты должна переписать и мы отошлем отцу, так он еще и увидит, как ты справляешься. Одна запись останется у нас, а вторая отцу. И теперь все записи ты будешь писать в двух экземплярах и посылать отцу чтобы он все знал. Понятно, Маша? А в свободное время ты будешь помогать мне с детьми и по хозяйству, так хотел отец. Когда приезжает караван, или гости, займешься организацией их приема и будешь присутствовать. Ты уже взрослая, нужно учиться вести себя правильно.

– Я и так все знаю, вместе с матерью всегда это делала.

– Хорошо. И продолжишь здесь делать то же самое, а вести себя нужно скромно и не заноситься. Отец всегда нам так говорил. Поэтому и одежда твоя не должна выделяться в обычные дни. Только на праздники нужно надевать украшения и самую дорогую одежду. Так надо, Маша.

Девушка надулась и закусила губу. Ей нравилось всегда носить украшения, даже сейчас, идя к рабыням она надела драгоценное ожерелье и серьги.

– Не надо подчеркивать свое происхождение бедным несчастным рабыням. Они должны не бояться тебя, а доверять. Понятно тебе?

– Понятно…– вяло сказала она.

– А вообще ты большая молодец, Маша!– решила я разрядить атмосферу,– ты очень красиво пишешь! Знаешь, есть такое искусство, называется каллиграфия. Это умение так красиво писать, что потом от написанного глаз не отвести! Мне нравится этим заниматься. Я научу тебя. Есть еще драгоценная красная краска, которая делает письмо еще более красивым. Еще я хотела спросить тебя. Я поинтересовалась у отца почему он не дал тебе имя, как дал Тодтолгою, ведь теперь ты его дочь, а отец всегда дает имя своим детям. Он сказал, что нарек тебя прекрасным именем, но ни ты, ни Маланья не хотели этого. Разве нужно осуждать решение отца? Я буду называть тебя этим именем. Именно потому, что считаю тебя его дочерью. Мне непонятно, как вы могли отвергнуть его выбор?

– Ну, нам не понравилось это имя. Оно странное и некрасиво звучит. Мать просила отца и плакала, хотела называть меня по-прежнему. Разве мое имя не красиво?

– Красиво. Но он должен был дать имя, чтобы все знали, что ты его дочь и он выбрал его. Его решения не обсуждаются, поэтому я буду называть тебя Маха. Обычно имя, данное отцом ребенку, является еще и пожеланием приобретения таких качеств, о которых говорит значение имени. Отец пожелал тебе быть Всеобъемлющей, Великой и Грандиозной, потому что любит тебя и твою мать, давшую тебе жизнь.

– Я поняла теперь, Солонго! На нашем языке оно звучит странно, но это потому, что мы не знаем его значения! Да, называй меня этим именем, я привыкну потом! Вот Тодтолгой же привык!

– Конечно, Маха, ты быстро привыкнешь. Я скажу чтобы Баэрта и все остальные называли тебя только так.

– Но почему отец не сказал, что это такое важное имя?

– Потому что он не должен объяснять свое решение и вы должны просто слушать его. Это важно. Значит вы верите ему.

– Мы верим, конечно… просто мы не знали…– виновато сказала девушка.

– Хорошо, Маха, теперь иди и продолжим записывать сегодня позже.

В юрту пришел Тархан. Я холодно сказала ему, что письмо отца готова прочитать ему и написать ответ. Он нетерпеливо заерзал на топчане не глядя мне в глаза, потом молча прошел в мою юрту и развалился там с равнодушно-вызывающим видом. Я развернула письмо и прочла ему. Воцарилось молчание. Я видела, что Тархан стал бледен, в глазах метался страх. Он знал, что нарушил все, что можно было нарушить и хуже уже быть не может. Он не готов был ответить и встал, сказав, что сделает это потом. До встречи с отцом оставалось меньше одной луны. Вскоре мы должны перейти на осеннее кочевье и нужно еще много подготовить. Долго тянуть он не мог, ведь дел предстояло очень много.

Прошло несколько дней, время шло, а Тархан все не отвечал отцу. Он уходил рано утром и не появляясь в юрте до позднего вечера, проводил в мастерских. На этот раз он был увлечен совершенствованием древнего китайского лука, который он купил у одного из купцов. Он был необычный, его держали горизонтально и он уже использовал его в битвах с разбойниками, на этот раз он думал, как еще улучшить его. Иногда я видела Тархана, гуляющего по берегу с Айзере. Об этой девушке нам было ничего не известно, никто из наших жителей не знал персидский язык. Некогда я так хотела изучить его, но сейчас одно воспоминание об этом мне было неприятно. А как же Хасан? Ведь он тоже перс, иногда приходило мне в голову, но я гнала от себя эти мысли, ведь с ним я была знакома гораздо раньше.

Я взялась писать ответ отцу не ожидая больше Тархана. Мне было необходимо также отправить отцу список и информацию о рабах, который должна была переписать Маха. Я пошла к ней. Девушка почти закончила писать, я решила подождать и расположилась на топчане. Маха старательно выводила слоги, высунув кончик языка. Я наблюдала за ней. Волосы золотыми шелковыми прядями выбились из толстой косы, разноцветные ленты развязались, но она не обращала на это внимание, полностью погрузившись в письмо. Сейчас она казалась мне совсем юной, почти девочкой, весь налет важности сошел, выражение лица было милым и непосредственным. Она не была похожа на мать ни лицом, ни фигурой. Только цвет волос и глаз были одинаковы, ярко-голубые. Но брови у Махи были темнее и ресницы, длинные, коричневые делали глаза ярче. У Маланьи ресницы и брови были светлее и лицо более круглым. У Махи нос был слегка вздернут и она была выше матери. Я подумала, что она даже красивее матери. Мне захотелось узнать, каким был ее отец. Помнит ли она его? Ведь ей было лет семь, когда они с матерью попали к нам. Маха, наконец закончив писать, улыбнулась. Щеки ее порозовели, сейчас без маски надменности, она была еще более красивой.

– Маха, а помнишь ли ты своего отца?– обратилась я к ней,– родного отца?

Девушка погрустнела.

– Да, помню, конечно… Мама говорит, что я на него похожа… А я хочу быть похожа на Оуюн Хагана. Как ты.

– Почему? Разве он был плохим человеком? Или некрасивым?

– Нет, он был самым красивым в нашем селе. Он был очень большой, у него была шелковая мягкая густая борода. Здесь у мужчин такой не бывает. И руки большие такие. Когда брал руку мамы, она казалась маленькой-маленькой. Я помню, что Вася…ой, Тодтолгой, доставал ему до колена. Настоящий богатырь. И все умел делать, как Тархан. И очень смелый был… Поэтому один боролся против многих напавших на нас врагов, а потом погиб… А нас забрали… А потом хотели убить, чтобы мы не достались Оуюн Хагану. Но он спас нас, закрыл собой. Было очень страшно… А сейчас он мой отец и я хочу быть похожа на него, чтобы все знали, что я его дочь.

– Ты закончила, дай мне рукопись, теперь красиво завяжем, я поставлю печать и отошлем. Но прежде напиши письмо отцу, ты обещала.

– Я устала…– откинувшись на подушки сказала девушка.– я потом… Да и что писать? Ничего не произошло ведь…

– Знаешь, чтобы писать быстро, нужно писать много. Когда я была такая, как ты, отец наказывал мне писать почти целый день. Я вела летопись, записывала его переговоры с купцами и гонцами, а еще копировала для него рукописи. Поэтому я пишу очень быстро и хорошо, ты будешь тоже писать также, если научишься этому. Напиши ему. Давай мы закажем тебе печать, так он сразу будет знать, что письмо от тебя.

– Как у тебя?– показала она на висящую на шнурке у меня на шее печать.

– Да, только пусть там будет написано Маха.

– Да! Да! Я хочу такую печать! Пойдем сейчас же закажем!

– Нет, милая. Сначала напиши письмо, потом закажем печать,– остудила я пыл девушки.

Вскоре она закончила писать и мы пошли к кузнецам, чтобы они сделали маленькую красивую печать для Махи. Недалеко от мастерских Тархан что-то обсуждал с мастерами. Увидев меня, он отвернулся, сделав вид, что не видит. Договорив, явно избегая встречи со мной, ушел, на ходу что-то сказав мастеру. Вид у него был хмурый, глаза красные. Я поняла, что он не спал всю ночь, что он думает, но решения не находит. Мне вдруг стало жаль мужа и я решила поговорить с ним, постараться хоть немного исправить ситуацию. Я оставила Маху и пошла за ним.

– Тархан, Тархан, подожди!

– Чего тебе, жена? Я тороплюсь!

– Давай поговорим! Я написала ответ отцу и вскоре его отправлю. Ты будешь отвечать ему?

Тархан замедлил шаг и повернувшись, первый раз посмотрел мне в глаза.

– Что я должен ответить ему? Что я согласен на полный контроль? Что я даже не могу теперь решать судьбу моих рабов?

– Это не твои рабы, Тархан. У нас нет рабов. Это освобожденные люди.

– Да? А разве мы не решаем освободить их? Это значит, что можем и не освобождать!

– Нет, не можем! Это значит только, что они были отбиты у врага и были их рабами. А мы даем им свободу и говорим об этом! Тархан, ты же сам принял решение задержаться и не вернуться к соревнованиям. Глава Племени, став им, берет на себя обязанности.