Kitobni o'qish: «Магия текста. Как колдовать с редактурой, заговаривать воду в рукописи и заклинать слова-паразиты»

Глава 2. Стилистическое разнообразие текстов

«Это не ошибки, это у меня просто стиль такой. Авторский!» – гордо звучит в ответ на замечание редактора. Авторский стиль – это хорошо, просто замечательно. Только вот никто толком не знает, что такое авторский стиль. Манера письма – построение предложений, выразительные средства, речевые обороты, лексика – действительно у писателей разная, поэтому и воспринимаются их тексты по-разному. А вот когда речь заходит о стиле, то имеется в виду обычно другое.

Тексты используются в самых разных сферах жизни: в науке, индустрии развлечений, образовании, освещении новостей, рекламе, делопроизводстве и юриспруденции. И естественно, требования к текстам разные, причем не только к их содержанию, но и к форме подачи информации. Это стоит учитывать и при создании текста, и при редактуре.

В зависимости от сферы применения выделяют пять функциональных стилей текста:

• художественный;

• научный;

• официально-деловой;

• публицистический;

• разговорный.

Из них первые четыре традиционно называются книжными. Все они имеют свою специфику, а смешение стилей считается ошибкой, поэтому редактору полезно сразу понимать, к какому стилю принадлежит текст. А автору в процессе работы над своим произведением стараться не залезать на чужую территорию.

ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ СТИЛЬ

Он предназначен, как несложно догадаться, для создания художественных произведений: романов, повестей, рассказов, сказок, притч и т. д. Особенность его в образной форме подачи информации, что достигается с помощью различных выразительных средств: метафор, эпитетов, олицетворения, сравнений. В этом стиле используются фразеологизмы и игра слов, например каламбуры:

 
Даже к финским скалам бурым
Обращаюсь с каламбуром³.
 

В художественном стиле ради большей выразительности допустимы разные вольности, например окказионализмы – слова, придуманные самим автором: «свежеобруганный» (Л. Леонов), «магазинус» (В. Шукшин), «прозаседавшиеся» и «монтекарлики» (В. Маяковский) и др. Некоторые из окказионализмов ушли в народ и даже стали общеупотребимыми словами: «промышленность» и «будущность» придумал Н. Карамзин, «головотяпство» – М. Салтыков-Щедрин.

Художественный стиль не требует точности, зато предполагает эмоциональность, поэтому в нем широко используются слова с экспрессивной окраской, а их в русском языке великое множество, на любой вкус и для любой описываемой ситуации. Однако важно, что в хорошем художественном произведении читатель должен испытывать эмоции от действий, поступков героев, ситуаций, в которые они попадают, а не потому, что о необходимости переживаний ему сообщает автор. Эмоции вызывают и картины природы, и обстоятельства жизни персонажей, а не слова автора сами по себе. Еще А. Чехов писал одной начинающей писательнице, приславшей ему рассказ на рецензию: «Когда изображаете горемык и бесталанных и хотите разжалобить читателя, то старайтесь быть холоднее – это дает чужому горю как бы фон, на котором оно вырисуется рельефнее. А то у Вас и герои плачут, и Вы вздыхаете. Да, будьте холодны»⁴.

Поскольку главной характеристикой художественного текста является образность, то создание образа требует от автора поистине виртуозного владения словом. Образ – это картина, не описанная, а показанная, то есть объемная, динамичная, живая. Образ – это отражение реальности (даже фантастической), родившееся в мозгу писателя и переданное, раскрытое выразительными средствами литературы. То есть читатель в художественном тексте должен видеть не рассказ автора, а саму реальность со всеми деталями, нюансами, оттенками, которые он вполне способен домыслить и представить.

Многим кажется, что художественный текст написать легче, чем научный. Это не так, в научном тексте все самое сложное происходит до момента его написания. Хотя и в этом стиле есть своя специфика.

НАУЧНЫЙ СТИЛЬ

Этот стиль используется для передачи научной информации в статьях, монографиях, диссертациях, рефератах и т. д. Главная цель таких текстов – сохранение результатов научных исследований в разных областях и ознакомление с ними интересующихся людей.

Для научного стиля характерно использование узкоспециальной терминологии и особых речевых оборотов и словосочетаний: «отсюда следует», «исходя из вышесказанного», «детерминированный», «атрибутивный», «актуализация», «корреляция», «репрезентативная выборка» и т. д. Вот пример:

«Семантические компоненты, потенциально закрепленные за значением слова, являются виртуальными образованиями, актуализируемыми в зависимости от контекста. Актуализация семантических признаков подчиняется закону семантического согласования, состоящему в том, что выбирается такое осмысление данного предложения, при котором повторяемость семантических элементов достигает максимума»⁵.

Это буквально первое попавшееся предложение из открытой наугад книги, но понять его может только посвященный. Тем же, кто не проникся идеями психосемантики, приведенный в качестве примера абзац покажется лишенным смысла набором слов. Причем здесь даже и особо сложной терминологии нет.

В научном тексте допускаются повторы, что связано с необходимостью точных научных терминов. Длинные предложения, часто растянутые на целый абзац, тоже не считаются грехом. Но не допускается повествование от первого лица единственного числа и использование местоимения «я», которое заменяется местоимением «мы». Это совсем не кокетство. Ни один ученый не может сказать, что какой-то закон или принцип открыл единолично, так как он опирался на массу исследований других людей.

Научный текст объективированный, он предполагает точное и детальное описание объектов, явлений и их свойств, поэтому существительные и разные виды определений в таком тексте преобладают над глаголами. А вот выразительные средства художественного стиля категорически отвергаются как неуместные. Все, что мешает точному описанию, создает опасность двусмысленности и недопонимания, – в науке недопустимо. Так же как эмоции, которые субъективны, поэтому они должны оставаться за пределами научных исследований, а значит, и научных статей и монографий.

Таким образом, получается сухой, сложный для восприятия и скучный для непосвященных текст. Для людей, также увлеченных наукой, он может быть интересен, а вот все остальные от научных книг испытывают приступы зевоты. И здесь есть один очень интересный вопрос: как рассказать о науке так, чтобы было интересно не только узким специалистам, но и людям, просто интересующимся этой темой?

Для этого существуют научно-популярные тексты (книги, статьи), в которых научная информация подается популярно, то есть с минимумом терминологии, но с использованием элементов художественного и публицистического стилей. И предложения строятся проще, без громоздких синтаксических конструкций. Ученые их используют, чтобы в одно предложение втиснуть максимум важной, с их точки зрения, информации. Популяризатор – это особый тип писателя, с одной стороны, владеющий знаниями в конкретной отрасли науки, а с другой – способный передать их простым, понятным языком.

ОФИЦИАЛЬНО-ДЕЛОВОЙ СТИЛЬ

В настоящее время он настолько широко используется, что часто не только доминирует в делопроизводстве и юриспруденции, но и проникает в публицистику, в обычную речь и даже в художественную литературу. Очень заразная эта штука.

Конечно, в деловых бумагах официальный стиль необходим, по крайней мере так утверждают делопроизводители. В этом стиле пишется масса важных и нужных для существования общества текстов: договоры, акты, постановления, инструкции, приказы, заявления и другие официальные бумаги. Несмотря на разнообразие видов документов и сфер их использования, у официальных бумаг есть ряд общих особенностей, которые позволяют отличить официально-деловой стиль буквально по первому предложению. Небольшой пример:

«После окончания работы ГАК деканаты на основании протоколов ГАК составляют приказ об окончании университета, который представляется в учебный отдел в пятидневный срок с момента окончания работы ГАК».

По утверждению представителей сферы делопроизводства, текст в этом стиле максимально точен. Так, правда, не считают те, кто не приобщен к работе с важными официальными бумагами. Это потому, что один из главных признаков делового стиля – клишированность. В нем используются стандартные фразы и обороты, привычные для специалистов и тяжелые для восприятия тех, кто не посвящен в тайны документооборота. Стандартные фразы типа «в целях обеспечения», «все вышеизложенное», «принимая во внимание», «по причине указанных обстоятельств» и другие облегчают составление документа, превращая его в своеобразный набор кубиков. Из этих же кубиков можно составить и другие подобные тексты, добавляя по минимуму необходимую информацию. Это облегчает создание бумаг в деловом стиле, с одной стороны, и не допускает разночтений – с другой.

Еще один признак делового стиля – любовь к страдательному залогу. Не «мы изучили работу предприятия», а «нами был проведен мониторинг работы предприятия». Не «руководство уволило нескольких сотрудников», а «руководством были уволены несколько сотрудников». Кстати, такая форма построения предложения приводит к большому количеству глаголов «был», «были», а значит, и к повторам.

Цель использования страдательного залога – максимальное обезличивание текста. С этим же связано и использование односоставных безличных предложений: «здесь необходимо подчеркнуть», «стоит особо отметить» и др. Как будто составители деловых бумаг инстинктивно снимают с себя ответственность за то, о чем говорится в тексте.

Деловой стиль не любит глаголов, они часто заменяются отглагольными существительными: «исполнение», «проведение», «выведение», «движение», «установление», «расходование» и т. д. Глаголы – это самая динамичная часть речи, и сокращение их приводит к статичности текста, а любой официальный документ как раз и предназначен для восприятия «здесь и сейчас». Никаких «я выполню это задание завтра», надо – «выполнение задания должно быть осуществлено своевременно». Для связки отглагольных существительных используются особые глаголы – псевдодействия, которые никакой динамикой не обладают: «выполнить», «оказать», «реализовать», «осуществить» и т. д.

Многочисленные деепричастные и причастные обороты («будучи», «учитывая», «оказывая», «имеющиеся», «вышеизложенное» и т. д.) еще более утяжеляют стиль и увеличивают предложения. Необходимы эти обороты для уточнения и детализации того, о чем сообщается в тексте. В деловых бумагах (как и в научном тексте) требуется максимально точное описание, которое не вызывает разночтений. Знаете старую поговорку «Закон – что дышло: куда повернешь – туда и вышло»? Вот чтобы возможность таких поворотов свести к минимуму, в официальных бумагах стараются прописать все нюансы.

Вообще в деловом стиле абсолютно доминируют существительные, даже предлоги используются чаще всего производные от них: «ввиду того что», «по причине», «вследствие», «в целях» и т. д. Из-за этого предложения в канцелярском тексте напоминают цепочки нанизанных одно за другим существительных. Например: «создание схемы демонстрации эффективности работы предприятия».

Стиль этот не только легкоузнаваемый, он стал в настоящее время настолько привычным, что все больше воспринимается как норма, так как люди часто имеют дело с официальными бумагами, а офисных работников с каждым годом становится все больше и больше. Можно сказать, что литературным редакторам приходится буквально сражаться, защищая художественную и научно-популярную литературу от проникновения канцелярита.

ПУБЛИЦИСТИЧЕСКИЙ СТИЛЬ

Используется средствами массовой информации в статьях, заметках, репортажах, интервью и других текстах. Публицистика выполняет две основные функции: информационную и функцию воздействия на читателей с целью формирования общественного мнения. Это и определяет своеобразие публицистического текста, в центре которого всегда какое-то актуальное событие, личность или социально значимый объект. Именно поэтому в публицистике важную роль играет фактический материал, достоверность которого всячески подчеркивается или, в зависимости от задачи, столь же активно опровергается автором. Доказательство или опровержение фактов требует четкой логики изложения. Хотя не всегда и не все журналисты излагают истину, но о логичности своей аргументации они заботятся, иначе читатель им не поверит. А без этого невозможно выполнение второй, не менее важной, функции – воздействия на сознание людей.

Для этого используется не только логичная аргументация, но и образность речи, эмоциональность, выражающаяся в экспрессивной лексике, восклицаниях, риторических вопросах и т. д. В публицистике широко используются выразительные средства из художественного стиля: яркие метафоры, сравнения, повторы, инверсия⁶. В зависимости от темы в публицистических текстах можно встретить и научную терминологию, что повышает аргументированность и убедительность статей. Стилистическое разнообразие лексики дополняют слова и выражения из разговорного стиля: жаргонизмы, сленг, варваризмы, просторечные словечки. Это позволяет наладить контакт с различной читательской аудиторией, которая начинает принимать журналиста за своего и, соответственно, больше доверять.

Главные требования, которые предъявляются к публицистическим текстам, – понятность, доступность и легкость восприятия. Именно поэтому в таком стиле редко используются длинные и сложные синтаксические конструкции, а причастные и деепричастные обороты заменяются придаточными предложениями.

Из всех книжных жанров публицистический – наиболее контактный. В этом стиле важную роль играют личность автора, его оценка событий, его мнение, которым он делится с читателями. Необходимость привлечь их внимание и убедить в своей правоте превращает текст в эмоциональный монолог, похожий на публичную лекцию, речь на собрании или митинге. Это объясняет использование в текстах речевых штампов, а также слов и выражений из высокого стиля: «держава», «Отчизна», «вдохновенные», «провозглашать», «истина» и т. д.

Большинство лексических средств публицистического стиля направлено не столько на информативность, сколько на повышение суггестивности⁷ текстов, то есть на создание условий для внушения читателям нужных идей и убеждений.

РАЗГОВОРНЫЙ СТИЛЬ

Это единственный из пяти функциональных стилей, который не относится к книжным, то есть используется он преимущественно в устной речи и родился в процессе живого общения. Именно поэтому разговорный стиль такой «ненормированный», свободный от жестких правил. Несмотря на свою «некнижность», этот стиль все же может присутствовать и в книгах в рамках других стилей. Например, в художественной литературе его используют в речи персонажей, а в публицистике – для того чтобы сделать текст ближе к обыденной речи читателей.

Даже в реальной жизни разговорный стиль существует в основном в форме диалога, реже – монолога или отдельных высказываний, ремарок, замечаний. Для разговорного стиля характерны простота, использование простонародной лексики, жаргонизмов, диалектизмов, упрощенных и сокращенных слов:

– Ты курсач сдал?

– Не-а. Ща добью – сдам. А ты на физру пойдешь?

В этом стиле и построение предложений часто упрощенное и сокращенное до такой степени, что понять текст можно только с добавлением интонации, жестов и мимики – невербальных средств, которые в письменной речи отсутствуют:

– Ну и чё?

– Да ничё! Шел бы уже…

В этом мини-монологе можно уловить общую атмосферу, да и то не точно, а понять содержание трудно. Это создает сложность использования разговорного стиля в художественном тексте. Стремление автора максимально правдоподобно передать речь персонажей приводит к тому, что диалог становится сумбурным и непонятным. Иногда даже контекст не выручает.

Интересная особенность разговорной лексики – удвоение слов, что не встречается в других стилях. Например: «да-да», «нет-нет», «верно-верно», «давай-давай» и т. д. А вот выразительные средства, столь популярные в художественной литературе, в разговорном стиле большая редкость. Человек, говорящий метафорами, украшающий свою речь словесными кружевами, воспринимается окружающими как странный, чудак. Использование «книжных» слов, канцелярских оборотов и научных терминов в разговорном стиле тоже ограниченно и считается следствием профессиональной деформации.

Еще одним признаком разговорного стиля являются длинные сложносочиненные и сложноподчиненные предложения, часто перегруженные причастными и деепричастными оборотами, например: «Пример-то привести можно, это не проблема, но тут ведь нужно понимать, что все не так просто, точнее, может быть и просто, но не всем объяснишь, особенно, если человек слушать не хочет, а может и слушает, но все равно не понимает, потому что уж сильно умно сказано».

Если добавить тоже весьма популярные в этом стиле вводные слова и слова-паразиты, то получим настоящих синтаксических монстров. Именно из устной речи они попадают в художественные тексты начинающих авторов. Но ведь говорящий человек не заботится о том, где в его высказывании нужно поставить точку или запятую, а вот автору об этом требуется думать постоянно.

Понятно, что в живой человеческой речи все пять стилей нередко смешиваются, хотя это не во всех ситуациях считается допустимым. Например, отвечая на экзамене, студент будет избегать жаргонизмов и студенческого сленга. А в письменных текстах смешение стилей порождает стилистические ошибки, которых насчитывается аж двадцать семь видов.

Глава 3. Винегрет стилей: почему это несъедобно

Что получится, если в одном тексте смешать предложения и слова из разных стилей? Винегрет получится, только, в отличие от обычного, из свеклы и соленых огурцов, лексический винегрет – малосъедобный.

СТИЛИСТИЧЕСКАЯ ОКРАСКА СЛОВ

Впервые о принадлежности слов к разным стилям писал еще М. Ломоносов, создавший теорию «трех штилей». Он выделял три речевых стиля: высокий, средний и низкий. В высоком стиле преобладают слова возвышенной лексики старославянского происхождения, например «лик», «лицезреть», «воссиять», «взывать», «отверзать», «вежды» и т. д.; в среднем преобладают нейтральные, общеупотребимые слова, а в низком стиле используется лексика, недопустимая в первых двух. К ней М. Ломоносов относил простонародные и «презренные» слова, типа «хрыч», «таскаться».

Отчасти теория М. Ломоносова актуальна и сейчас, ряд слов в современном языке вполне можно отнести к высокому стилю. Например, то же слово «лицезреть» встречается еще в текстах, а также слова «уста», «очи», «чело», «шествовать», «извергнуться» и т. д. И так же, как во времена Ломоносова, эти слова не всегда уместны. В обычных текстах, в том числе художественных, а также в устной речи они могут восприниматься как насмешка с издевательским оттенком. Так что использовать слова возвышенного стиля надо осмотрительно.

Сейчас авторам стало намного сложнее, чем в XVIII веке: появились другие стили, о которых Михаил Васильевич и не ведал, и разобраться в них бывает непросто, особенно если человек пишет, не особо задумываясь о стилистике текста. Не каждое слово бывает к месту, и понимание этой уместности очень важно для автора. Да, русский язык богат и разнообразен. Да, все его слова – это часть нашей культуры. Но не все их стоит использовать в тексте. Точнее, использование того или иного слова должно соответствовать стилю текста. Иначе оно может выглядеть кляксой жирного чернозема на чистом праздничном платье или, наоборот, парчовой заплатой на сермяжной рубахе.

Как было рассмотрено в предыдущей главе, стили отличаются лексикой, синтаксисом, то есть построением предложений и «любовью» к определенным частям речи. Значительную часть слов в тексте, конечно, составляют нейтральные, они используются во всех стилях и не несут никакой дополнительной эмоциональной или функциональной нагрузки. Например: «сбежал», «задумался», «улыбнулся», «школа», «парк», «идти» и т. д. Но в каждом стиле есть и свои, присущие ему понятия и слова соответствующей стилистической окраски. Именно они позволяют узнать, в каком стиле написан текст. По сути дела, это своеобразный «перевод» нейтральной лексики на деловой или, допустим, разговорный стиль.

Вот, например, «перевод» на деловой стиль:

• «сбежал» – «покинул место пребывания», «совершил побег»;

• «задумался» – «осуществил процесс мышления»;

• «школа» – «муниципальное бюджетное учреждение среднего образования»;

• «парк» – «городские зеленые насаждения».

А это «перевод» уже на разговорный стиль:

• «сбежал» – «слинял», «удрал»;

• «задумался» – «завис»;

• «день рождения» – «днюха»;

• «идти» – «двигать», «топать» и т. д.

Экономя ваше время, не буду здесь приводить научную терминологию. А с выражениями публицистического стиля мы встречаемся на страницах новостных каналов. Причем в каждом из стилей есть своя сфера и связанные с ней понятия. В публицистическом, например, это социальные и экономические проблемы, политика и т. д. Но, как уже отмечалось, для большей понятности и доступности здесь тоже используются слова разговорного стиля.

Точно так же можно сделать «перевод» нейтральных слов на высокий стиль. Не всех, конечно, так как лексика высокого стиля постепенно утрачивается, что связано с ее архаичностью. Да и нейтральные слова тоже всегда в языке были. Высокий стиль придает словам особую торжественность, поэтому и использовать их стоит только в особых случаях. Для сравнения здесь в первом столбце нейтральные слова, во втором – высокого стиля, в третьем – низкого:

• «смотреть» – «взирать», «лицезреть» – «зырить», «таращиться»;

• «одежда» – «одеяние», «наряд» – «прикид», «шмотки»;

• «дом» – «жилище» – «хата», «халупа»;

• «врать» – «лгать» – «брехать»;

• «лицо» – «лик» – «рожа»;

• «спать» – «почивать» – «дрыхнуть».

В низком стиле часто используются слова в переносном значении и с ярко выраженной негативной коннотацией. Нецензурная лексика, мат – это тоже низкий стиль.

О художественных текстах стоит сказать особо. В этом стиле могут использоваться слова любой стилистической окраски. Но это не значит, что все они всегда уместны. Возможность их использования зависит от характера художественного текста, от цели и задач автора, от сюжета и жанра. Понятно, что в историческом романе вполне уместны архаизмы, достаточно вспомнить сочный и яркий язык В. Пикуля. А вот современные научные и технические термины в тексте, повествующем о далеком прошлом, – совсем не к месту. Все эти «затормозившие лошади», «рыцари-интеллектуалы» и «закомплексованные принцессы, отвечающие на автомате» выглядят нелепо.

Слова в канцелярском стиле вполне допустимы в устах какого-то героя, но никак не в речи автора. То же относится и к словам низкого стиля. Жаргонизмы, сленг, брань, полуцензурные, а то и вовсе нецензурные словечки автор должен использовать осторожно и только для решения определенных задач. Например, они могут стать речевой характеристикой людей из социальных низов. Но принцесса, разговаривающая как гопник, совершенно неуместна. Если, конечно, это не объясняется автором и не является частью художественного замысла. Бывает, и принцесса воспитывается в портовой таверне.

Особое внимание надо уделить авторскому тексту. Он должен быть литературным, хотя, конечно, его стилистика зависит от жанра. В комедиях допускаются слова низкого стиля, а вот в серьезных произведениях или в той части текста, где ничего смешного не предполагается, всяких жаргонизмов лучше избегать.

В целом нормально и даже неплохо, когда речь автора юмористического произведения сдобрена народными словечками, разными поговорками, шутками-прибаутками, архаизмами. Но так должен быть написан весь текст. А вот когда в нем же время от времени мелькают канцеляризмы из современного делового стиля или научные термины, это далеко не нормально.

СМЕШЕНИЕ СТИЛЕЙ

Начать стоит с канцелярита, канцелярско-бюрократического стиля речи, который порожден официально-деловым стилем, но вышел за его пределы. Канцеляризмы – это элементы делового стиля, внедряющиеся в разные тексты, прежде всего в наиболее уязвимые, художественные. Именно они страдают от этой заразы больше других. Канцелярит – вездесущий и расползающийся по текстам, как ядовитая плесень, и такой же, как плесень, неистребимый. Недаром Нора Галь (признанный авторитет в русской стилистике) сравнивала канцелярит со стремительно разрастающейся раковой опухолью.

Одна из проблем этой лексической ошибки в том, что вменяемого, четкого определения ее нет. Канцелярит – это канцелярско-бюрократический стиль, а канцеляризмы – это слова и словосочетания, характерные для него. По сути, в официальных, деловых бумагах такие слова вполне уместны, а вот попав по недосмотру автора или редактора в тексты другого стиля, они их портят, делают тяжелыми, «неудобочитаемыми».

Вторая проблема канцелярита в его заразности. Он способен, как злостный симбионт, вгрызаться в сознание людей, особенно офисных сотрудников, работающих с деловой документацией. Люди настолько привыкли к канцеляризмам, что не замечают их, они стали неотъемлемой частью любого вида письменной речи, да и устной тоже. Однако почувствовать их все же можно. Текст, насыщенный канцеляритом, становится скучным, тяжелым, через него приходится буквально продираться, как через колючий кустарник. Такое чтение быстро утомляет и усыпляет.

Вот пример текста, перенасыщенного канцеляритом: «Обсуждение описания правил отлова и перевозки улова карася в целях усиления и распространения мер по сохранению качества и недопущению хищения». Красиво? Такое же сплошь и рядом встречается. Эти конструкции очень заразные. Попробуйте написать пару-тройку таких предложений – и потом от них не отвяжетесь. Они будут складываться в голове самопроизвольно. И тогда в тексте появляются отглагольные существительные вместо глаголов и разнообразные бюрократические обороты: «данный» (вместо «этот»), «наличие», «имеет место» (кое-кто еще добавит «имеет место быть»), «следует отметить», «отсутствие», «необходимо подчеркнуть», «стоит сказать», «испытывать чувства гнева/радости» (вместо «гневаться», «радоваться») и т. д.

Предложения становятся более тяжелыми, многословными и запутанными. И текст начинает напоминать вязкое, гнилое болото.

Вот несколько примеров канцелярита в художественных текстах:

«Его слова вывели меня из рамок культурного поведения».

«Их ничто не связывает в связи с отсутствием доказательств обратного».

«Несколько раз, придя в более-менее четкое сознание, я пыталась ползти к двери, чтобы добраться до машины с намерением отправиться за помощью».

«Его веселое журчание не могло разрядить обстановку напряженности». (Это о ручье в лесу.)

Второе место по внедрению в художественный текст занимают архаизмы (из высокого стиля) и жаргонизмы (из низкого). Начнем с архаизмов. «Не лепо ли ны бяшеть, братие, старыми словесы», понеже новыми и так все молвят – это неоригинально и неинтересно. Вот и вставляют некоторые авторы к месту и не к месту полузабытые слова, которые им кажутся возвышенными и суперлитературными.

Архаизмы – это старинные слова, которые не используются в речи и в текстах, точнее, используются только в особых случаях. Их не нужно путать с историзмами, обозначающими объекты и явления, исчезнувшие из нашей жизни, поэтому эти слова редко используются, разве что в исторических произведениях. Например, «стрелец», «бомбардир», «аршин», «лапти», «ферязь», «рында» (слово, обозначающее не только корабельный колокол, но и телохранителей, почетный караул при московских царях до середины XVII века) и многие другие термины. Это все историзмы.

Архаизмы же обозначают самые обычные и ныне существующие объекты, но в силу разных причин в нашей речи их заменили другие, более современные, синонимы. Нет, здесь речь идет не об англицизмах, хотя они выполняют ту же функцию. И архаизмы, и их современные синонимы – это слова одного, нашего родного языка. А почему заменили? Ну, так вот получилось.

Примеров подобных слов много, причем принадлежат они к разным эпохам и даже не всегда понятны современному человеку, хоть и исконно русские.

Много архаизмов связано с местоимениями и наречиями. Интересно, что часть их уже совсем неизвестна нашим современникам и даже этимология их неясна. Например:

• «понеже» – «потому что»;

• «иже с ними» – «подобные им»;

• «аз» – «я»;

• «паки» – «опять»;

• «вельми» – «очень»;

• «зело» – тоже «очень».

Согласитесь, словно с иностранного языка переводишь.

Сохранение архаизмов в нашей памяти во многом связано с их использованием в литературных текстах. Значительную часть этих слов мы помним благодаря сказкам и поэмам А. Пушкина. Однако не стоит использовать такие слова в тексте исключительно ради сохранения их в языке. Архаизмы в художественной литературе выполняют вполне определенные функции:

• Создают необходимую атмосферу в исторических романах. От умелого добавления архаизмов в текст он становится живее, приобретает особый «вкус», а содержание – достоверность.

• Добавляют особые акценты в речь персонажей произведений жанра фэнтези, если их действие происходит в прошлом. Важно только, чтобы слова соответствовали выбранной эпохе. Речь здесь идет в первую очередь о «попаданческой» литературе или о той, что основана на реалиях конкретного времени, например о славянском фэнтези.

• Архаизмы могут использоваться для придания тексту юмористического или сатирического оттенка. Помните, как разговаривал с царем режиссер Якин из фильма «Иван Васильевич меняет профессию»? «Паки, паки иже херувимы… Вельми понеже». В переводе на современный русский: «Опять, опять подобны херувимам… Очень потому что». Неудивительно, что царь ничего не понял.

• Иногда архаизмы показывают интонацию, когда персонаж или автор говорит в шутку, с иронией или сарказмом. Например: «Ты, приятель, аки лев рыкающий».

Во всех остальных случаях использование архаизмов неуместно и мешает восприятию и пониманию текста. Все эти «ежели», «поелику», «всенепременно» и «оный» чаще вызывают у читателя неприятие, чем интерес к произведению. Все же смешение стилей очень редко идет на пользу тексту. Здесь нужно особое, филигранное мастерство и великолепное чувство стиля.

Жаргонизмы в современных статьях и книгах встречаются, пожалуй, чаще, чем архаизмы, и тоже способны испортить текст, когда употребляются не к месту. К тому же жаргонизмы могут быть более привычны для автора, поэтому им и не замечаются, а читателей раздражают.

Жаргон – это социодиалект, или социолект, то есть диалект, но не территориальной, а социальной группы. Происходит слово «жаргон» от французского «арго» – язык социальных низов, и отчасти его значение совпадает с русской феней⁸. Однако современное содержание термина шире, и включает оно не только собственно арго или блатную феню, но и сленги – языки социальных и профессиональных субкультур: молодежи и студенчества, геймеров и компьютерщиков, военных и врачей, дайверов, байкеров и т. д.

Отношение к жаргонизмам очень противоречивое. Многие люди, считающие себя интеллигентными, категорически настроены против их употребления в речи и тем более в тексте. Однако жаргон – это естественное образование, жаргонизмы – часть языка, а в языке ни одно слово не существует просто так. Раз есть, значит, для чего-то нужно. Если, конечно, это не ошибка.

Главная функция жаргона – идентификация. Специфика жаргонной лексики позволяет отличить «своего» от «чужого», определить принадлежность человека к «своей» социальной группе. Именно по этой причине когда-то в XIX веке сформировалась феня – язык владимирских и суздальских коробейников. Потом ее во многом заимствовала воровская среда. Однако человек, щеголяющий жаргонными словечками, ощущает себя частью особого, почти закрытого сообщества, и это повышает его самооценку. Думаю, многие замечали, как быстро появляются в речи первокурсников «преподы», «стипуха», «пары», «курсач» и «общага».

И реакция общества, людей, не принадлежащих к этой группе, тоже вполне понятна. Это реакция на проявление иной, чужой культуры: недоверие, раздражение, неприятие. Ведь человек, употребляя жаргонные словечки, открыто противопоставляет себя обществу, поэтому чисто инстинктивно воспринимается как угроза. Наряду с идентификацией жаргонизмы выполняют и другие функции.

Хорошо заметна эмоциональная окраска таких слов – как правило, они более эмоционально насыщенные, позволяющие передать в речи самые разные эмоции. Например, словечко «отпад» – более сильное с эмоциональной точки зрения, чем «здорово»; а «отстой» вообще передает целую гамму эмоций, и одним словом литературного языка заменить его сложно.

С этим связана еще одна функция жаргонизмов – они не только более эмоциональные, но и более емкие, многозначные слова. С помощью одного выражения можно передать множество значений, смыслов, подтекстов. Например, «крутой» – это какой? Синонимов здесь отыщется множество, причем на разные случаи жизни. А «клевый», «отпадный»? А «шхериться»? Это не только прятаться, таиться, но и идти оглядываясь, перемещаться крадучись, остерегаться, скрываться, не подавать виду и т. д. Мат тоже относится к жаргону, и ведь с помощью всего трех слов и производных от них русский человек может передать огромное количество значений и смыслов.

Коммуникативная функция также важна. Использование жаргонизмов позволяет быстро установить не только контакт, но и доверительные отношения с представителями конкретной группы. Человек, говорящий на ее «языке», воспринимается как свой. Этим часто пользуются журналисты.

Но разнообразие выполняемых функций не избавляет человека, включающего жаргон в свою речь, от негативного отношения общества. Для других-то групп этот индивид становится не просто чужим, а нарушающим литературные и общественные нормы субъектом.

В тексте жаргонизмы выполняют те же функции, что и в живом общении, если, конечно, авторы вставляют эти слова осознанно, а не потому, что они стали привычны. В современной литературе, особенно ориентированной на молодежь (боевики, литРПГ, янг-эдалт, ромфант, любовные романы и т. д.), жаргонных словечек встречается довольно много. Они – своеобразные маркеры, показывающие читателям, что автор – свой, он принадлежит к той же социальной группе, поэтому достоин доверия. Жаргонизмы – это одни из триггеров, цепляющих читателей. Увиденное в тексте знакомое, привычное слово, например из студенческого сленга или из жаргона геймеров, привлекает внимание, как родная речь в чужой стране.

Однако минусов у жаргонизмов больше, чем плюсов, особенно если автор чрезмерно увлекается сленгом. Эти слова и выражения не соответствуют нормам литературного языка. Именно поэтому если в речи персонажей они вполне допустимы, то в речи автора нежелательны. Сложнее обстоит дело в том случае, если повествование идет от первого лица, а герой/героиня – геймер, студентка или вор в законе. Понятно, что без жаргонизмов тут не обойтись. Но автор должен знать меру и понимать, что создает себе сложности.

К тому же использование жаргона в тексте значительно сужает читательскую аудиторию. И это уже действительно минус, даже для тех авторов, которые стоят на позиции «как хочу, так и пишу».

Жаргонизмы в тексте создают эффект смешения стилей – неважно, художественный это текст, публицистика или научно-популярная статья. И часто выглядят в тексте как цветистые ситцевые заплатки на деловом костюме или бальном платье. Гармонично включать такие слова в содержание статьи или книги удается далеко не каждому.

Третье место по коварному проникновению в текст занимают диминутивы – слова с уменьшительно-ласкательными суффиксами, типа «книжечки», «детки», «котятки», «стульчики», «ножки» и т. д. Слово deminutivus с латыни так и переводится – «уменьшенный». Диминутивы относятся к разговорному стилю, да и там не всегда бывают к месту, а бесконтрольное их использование в публицистических или художественных текстах является ошибкой и многих раздражает. А уж включать эти слова в деловые бумаги, наверное, никто не рискует.

Они выражают и передают совершенно особые эмоции нежности и умиления, которые мама (а часто и другие взрослые) испытывает к младенцу. И малыш их воспринимает именно так: как речевые сигналы о любви и заботе.

Уменьшительно-ласкательная лексика также звучит, когда люди говорят о своих увлечениях, домашних питомцах или обращаются к тем людям, кому хотят продемонстрировать симпатию. Все это естественные проявления нашей речи, деминутивы «вылетают» непроизвольно, если их специально не контролировать. В том числе и в текстах. Правда, мужчины их употребляют реже и в основном для передачи иронии или сарказма.

Но в текстах уменьшительно-ласкательные слова часто раздражают, а некоторые авторы, неосознанно выражая свои симпатии или стремясь понравиться читателям, чрезмерно ими увлекаются. В живом общении диминутивы чаще всего связаны с детьми, поэтому в тексте они окрашиваются той сюсюкающей интонацией, с которой взрослый обращается к малышу. А читатель не хочет, чтобы автор его рассматривал как несмышленого ребенка и сюсюкал с ним. Вот и возникает неосознанное отторжение текста с диминутивами.

В художественном произведении они используются в основном для передачи снисходительной иронии автора. В качестве примера можно привести произведения Н. Гоголя. Очень много диминутивов в поэме «Мертвые души»: «Коробочка», «душечка», «братец», «графинчик», «тросточка», «винишко», «словцо», «козявка», «тулупчик», «эполетцы» и т. д. И здесь надо отметить еще одну особенность восприятия слов с уменьшительно-ласкательными суффиксами – они сочетаются с заискивающим, уничижительным по отношению к себе тоном. Это влияние разговорных традиций XIX века, которые существовали и в советские времена, и сейчас еще сохраняются.

Ну и конечно, диминутивы в художественном тексте хорошо демонстрируют особенности речи какого-то второстепенного персонажа, но не приветствуются в речи главных героев и тем более в авторской.

ЧТО ДЕЛАТЬ СО СТИЛИСТИЧЕСКИМ ВИНЕГРЕТОМ. ПРИМЕРЫ РЕДАКТУРЫ

Основная проблема редактуры смешения стилей – определение степени уместности «чужих» слов. И главный критерий этого – целесообразность. Стилистически инородные слова не всегда портят текст, они могут выполнять важные функции, определенные автором, служить конкретной цели. Однако и в том случае, когда употребление в тексте канцелярита или жаргонизмов целесообразно, стоит соблюдать меру. Как, впрочем, всегда.

К сожалению, нередко «выходцы» из других стилей появляются в тексте самопроизвольно, главным образом потому, что они привычны автору и не кажутся ему чужеродными. Особенно это касается слов и оборотов из официально-делового стиля. В этом случае такие «попаданцы» приводят к стилистическим ошибкам и портят текст.

Шаг 1. Чтобы этого не случилось, нужно помнить, когда допустимо смешение стилей:

• Для создания нужной атмосферы, но очень дозированно.

• В речи персонажей для более яркого образа. Но тут нужно помнить, что такие индивидуальные особенности речи не могут быть эпизодическими, они должны присутствовать у этого персонажа на протяжении всего повествования.

• В речи автора для установления контакта с определенной читательской аудиторией.

• Жаргонизмы, архаизмы, просторечные слова могут использоваться для придания дополнительного смыслового оттенка (коннотации). Так, слово «физиономия» имеет негативную или насмешливую коннотацию, в отличие от нейтрального «лица». Архаизм «очи» придает предложению дополнительный пафос, что в ряде случаев может восприниматься как насмешка. Например: «Что это ты очи свои очаровательные вытаращила?» Главное – при использовании жаргонизмов не забывать о нормах русского литературного языка. И здесь будет уместно несколько слов сказать об обсценной⁹ лексике, а конкретно – о мате. В настоящее время эти нецензурные слова и обороты вошли в моду и стали даже считаться чем-то вроде одного из символов русской нации.

Однако мат не зря всегда был табуированным, причем не только (и не столько) у знати, сколько именно у простонародья и даже у криминальных элементов. Именно поэтому до сих пор многие люди, встречаясь с матом на страницах книг, как минимум испытывают неловкость, а то и отвращение. Такие эмоции не способствуют успеху текста, да и литературным нормам нецензурная брань не соответствует, а писатель всегда был проводником именно литературного языка.

Использование мата в тексте даже художественных произведений не обосновано никакой необходимостью. Нецензурные выражения вполне заменяемы другими, нередко более яркими и образными. Они даже в большей степени дают читателю представление об эмоциональном состоянии персонажа, чем привычный, набивший оскомину мат, который некоторые употребляют просто для связки слов в предложении.

Шаг 2. Итак, после того как мы определили степень целесообразности смешения стилей и выявили чужеродные элементы, можно начинать работу по их устранению. Чаще всего она сводится к простому подбору синонимов и заместительных слов. Например: «Я покрасила новой помадой губы, и мои уста стали ярче и выразительнее». Здесь очевидно, что автор использовал архаизм, чтобы избежать повтора, но его можно избежать и проще – с помощью заместительного местоимения «они»: «Я покрасила новой помадой губы, и они стали ярче и выразительнее».

Шаг 3. Однако в ряде случаев приходится не только заменять чужеродные слова, но и исправлять построение предложения, особенно если речь идет о канцелярите, который создает громоздкие и неудобные для чтения конструкции. Вот пример редактуры сравнительно небольшого предложения, испорченного деловым стилем.

«Я во избежание разных эксцессов продолжил лежание с закрытыми глазами».

В этом предложении не обойтись просто заменой слов из делового стиля нейтральными синонимами, так как нужно менять всю конструкцию.

Проще начать со второй части предложения: «продолжил лежание» – типичный канцелярит с использованием отглагольного существительного. Его можно превратить в глагол – «продолжил лежать».

Начало предложения исправить сложнее: «во избежание разных эксцессов» – формулировка из официально-делового стиля. Как ее перевести на литературный язык? Можно с помощью придаточного предложения: «чтобы не допустить…». Или использовать деепричастный оборот, заменив слово «избежание»: «Я, опасаясь…» Чего? Вот тут нужен контекст, так как слово «эксцессы» автор явно употребил исключительно «для красоты», не понимая до конца его значения. «Эксцесс» – это отклонение от нормы или крайнее проявление чего-то, например невоздержанность. А в тексте герой опасался, что его сочтут проснувшимся и за этим последуют неприятности. Значит, заменяем «эксцессы» «неприятностями», хотя это далеко не синонимы. И у нас получится: «Я, опасаясь неприятностей, продолжал лежать с закрытыми глазами». Вполне вменяемое и понятное предложение. Или «Чтобы избежать возможных неприятностей, я продолжал лежать с закрытыми глазами».